Владимир Барышев
Венец триумфатора

В тишине и прохладе уединенных покоев, скрывающих первые лучи солнца, озарившего землю, она спала как дитя – с улыбкой на устах, полной невинного блаженства. На этот раз, чтобы открыть глаза, ей не потребовалась помощь рабынь, будивших ее обычно немного позже, чтобы госпожа привела себя в надлежащий ее сословию вид и могла сделать необходимые распоряжения по дому к тому времени, когда она понадобится мужу и детям.

Она приподняла голову с пуховых подушек и высвободила руки из-под одеяла, выкрашенного в пурпур. Кисти ее точеных рук напряглись, она в нерешительности и робости огляделась по сторонам, словно ожидая увидеть кого-то возле себя, – быть может Того, чей голос она только что слышала в сонном видении.

Не хотелось верить, что это был сон. Какой сон, когда в ушах и сейчас звучит этот мягкий, но властный голос, похожий на легкое дуновение ветра в знойный полдень. Произнесенные им слова запали в самое сердце. Они, будто письмена, высеченные в скале, выстроились в памяти в единый ряд, стали там прочным монолитом, выше всех ее прежних мыслей, шире прежних раздумий.

Да, она была несколько смущена своим видением, и если бы кто наблюдал за ней со стороны, этот человек без труда заметил бы смятение ее чувств по румянцу на щеках, по влажному взгляду ее прекрасных глаз. Похоже, что она плакала во сне, только кому разгадать причину ее слез, отразившуюся на ее устах чистой, едва уловимой теперь улыбкой и печалью, сокрытой в глубине ее зрачков, светлой печалью тайных надежд возвышенной души и трепетного сердца.

И эту тайну до поры не узнает никто, ни один смертный в империи, от раба до сенатора, даже ее возлюбленный супруг, от которого у нее никогда не было тайн. Так надо. Да, так надо, она это не просто чувствует, она знает – еще не время.

Когда Татиана приняла это решение, ее охватил страх, необъяснимый страх. Она испугалась за мужа, за свою любовь и своих детей. С чего бы это? Только бы с ним ничего не случилось, не случилось теперь, пусть Плакида вернется домой живым и здоровым, и она встретит его, уставшего от кровавых забав, у родного порога, идущим к ней в блаженной виноватой улыбке, и руки ее, коснувшись его могучих плеч, ощутят надежность и прочность, реальность этого бренного мира…

Плакида в тот день еще затемно отправился на охоту – дело, приличествующее его званию. Благородный супруг Татианы служил стратилатом (стратигом) при императоре Траяне, что по тем временам определялось весьма высоким военным чином, под началом которого была не одна сотня воинов. Стратилат не должен терять формы, чтобы всегда быть примером для нижестоящих по званию, а потому, когда его боевое копье отдыхает от битв, славу приносит охота.

Здесь тоже не обойтись без отваги и удали, – так справедливо полагал Плакида, предвкушая удачный гон. Слуга, посланный на поиски зверя, объявился с радостной вестью: неподалеку пасется стадо оленей. Стратиг в надлежащем порядке расставил возле указанного места охотников и распорядился, как следует грамотно вести травлю.

Едва только закончились эти приготовления, на поляну, где Плакида облюбовал позицию для себя самого, стрелой вылетел из чащи дородный самец, своей мощью и удивительной красотой поразивший стратилата. Должно быть, опередил стадо нарочно, гордый вожак и боец, возжелавший бросить стратигу вызов.

Плакида этот вызов немедленно принял. Приказав всем оставаться на местах, он, отпустив поводья своего коня, стремительно бросился в погоню. Поначалу его сопровождали несколько других охотников из числа особо приближенных, но вскоре их лошади выбились из сил, а сами всадники утомились, задыхаясь от невиданной скорости, заданной оленем. Конь Плакиды не знал усталости, и стратиг продолжал погоню в одиночестве.

Казалось, конца не будет этому гону, слезой застилающему очи в разыгравшемся до свиста ветре, но тут олень неожиданно обернулся на бегу, обнаружив, что преследует его один человек. Вид последнего не смутил зверя, но разрешил судьбу погони. Пробежав еще немного, животное резко метнулось в сторону, подавшись к высокой отвесной скале, и с маху вскочило на нее, мгновенно оказавшись на самой вершине.

Конь стратилата встал перед скалой как вкопанный. Нечего было и думать, забраться на такой высокий утес, уходящий под облака. Они был недоступен ни конному, ни пешему, и Плакида пребывал в недоумении, озадаченный мыслью, как смог взлететь на его вершину этот странный олень, поразивший воина своей грацией и мощью.

Стратилат соскочил с тяжело дышащего, раздувающего ноздри коня и, опираясь на свое копье, от которого в сложившейся ситуации не было никакого прока, воззрился на красавца оленя, замершего на вершине скалы словно изваяние гения, не знающего себе равных среди смертных. И не было сил отвести глаз от представшей взору величественной картины. Сердце Плакиды стучало молотом, подсказывая ему, что не простой зверь выпал сегодня на его долю, и это еще вопрос, кто из них двоих охотник, а кто его жертва, по чью душу пришла печаль.

Ответ не заставил себя ждать. Меж ветвистых рогов оленя вспыхнуло пламя, ослепившее стратилата. Плакида невольно сморгнул и прищурился до зрачков, – только так можно было смотреть на этот неземной свет, принимавший теперь на его глазах форму креста с распятием. Сотканная из света, огня и воздуха перед стратигом явилась во славе икона с изображением страсти Господней, и когда в ушах Плакиды или где-то в груди, внутри самого его существа зазвучали первые слова чудного гласа, пронзившего душу сладкой болью, он пал на землю…

Возвратившийся домой с охоты спустя несколько дней, Плакида крепко обнял свою Татиану и поцеловал ее, ничего не сказав о том, что с ним было, но чуткое сердце женщины ощутило в его объятиях и поцелуе не прежнюю горячую страстность, к которой привыкло, а нечто иное, более возвышенное и менее объяснимое. Сердце женщины услышало в его молчании слов больше, нежели могут высказать уста, и то были слова, исполненные великого смысла тайны человеческого бытия, непостижимой человеческим разумом.

Ум, однако, упорствовал и жаждал прямых доказательств чуда. Но откуда им взяться, если и она приняла решение удерживать свой язык! Да и возможно ли такое, чтобы супруг был исполнен тех же чувств и мыслей, какими теперь жила ее душа? Ах, если бы так, если бы ее сны отразились событием в его жизни, как и было ей обещано в видении! Но, как бы то ни было, муж – по чину – должен заговорить первым.

Он заговорил, когда услышал повторный глас, возвестивший ему то, что необходимо сей же час объявить жене. Войдя в покои супруги, Плакида рассказал ей все, не скупясь на подробности. Он буквально передал слова, озарившие его разум светом истины.

Творец, создавший этот мир, явился ему в образе Христа, чье человеколюбие не имеет границ. Это Он, Господь наш Иисус Христос, ради людей, погрязших в грехах, сам стал Человеком. Это Он, Бог, претерпел в немощной человеческой плоти распятие, смерть и погребение, чтобы навсегда избавить род людской, порабощенный страстями и простертый во прахе, от вечных мук, уготованных ему силами ада с окончанием земной юдоли. Господь воскрес на третий день после смерти, посетил своих учеников и дал им наказ, как жить и что делать для спасения бессмертных душ, дарованных человекам Богом. Открыв нам в жертвенной любви великую тайну спасения, Иисус Христос вознесся на Небо, где прибывает от века как Бог, не имеющий начала и конца.

Стратилат не успел завершить своего рассказа, когда супруга его, плача от радости, прильнула к нему, восторженно перебивая слова мужа светлой повестью о своих снах, удивительно схожих с откровениями Плакиды. В иных обстоятельствах стратиг мог бы и рассердится на нее за такую вольность, но в этот раз сердца их бились в унисон, и было совсем не важно, чьи уста глаголют, а чьи безмолвствуют. Их по-прежнему связывала любовь, но теперь во главе ее, посреди Плакиды и Татианы, стоял Христос.

– Дивный глас повелел мне не медля ни часа поспешить в город к христианскому иерею, – сказал стратилат, – прихватив с собою тебя и наших детей.

– Я знаю, – отвечала супруга, – мы все как один должны исповедать Христа и принять таинство крещения, после которого наши души очистятся от греха и могут спастись в вечности.

Выслушивая жену, стратиг смотрел на нее во все глаза, не скрывая своего восхищения.

– Ты готова к этому?

– О да, мой повелитель! Только об этом и думаю последнее время. Теперь мне известен закон жизни, я помню его наизусть, как услышала в сновидении. Не будем же откладывать решающего шага в нашей жизни, поспешим исполнить повеление Иисуса!

– Да, – согласился Плакида, – нельзя откладывать обретение блага, если не хочешь потерять истину.

Так, в духовном единении, говорили они до заката солнца, после чего вместе с двумя малолетними детьми и самыми верными слугами отправились в город, куда прибыли уже посреди ночи. Отыскав христианскую церковь, супруги встретились с местным иереем, принявшим их в неурочное время, и поделились с ним своими прозрениями.

Благодатный священнослужитель, наделенный от Бога даром разумения, внимательно выслушал рассказ, возликовал духом и тотчас же, во имя Пресвятой Троицы, окрестил весь дом стратига. Каждый из явленных в таинстве христиан получил новое прозвание. Плакида был наречен Евстафием, а его жена Татиана – Феопистой. Под этими именами и сподобились они впервые в своей жизни приобщиться Святых Таин – Тела и Крови Господних.

Но прежде того служитель алтаря преподал крещаемым Божий закон (Декалог), данный Господом Моисею, наказав заучить его наизусть.

– Отныне вы должны жить по этим заповедям, что бы с вами ни случилось, какие бы тяжкие обстоятельства не преследовали вас. Вы запомнили их? – он пристально взглянул в глаза стратилату.

– Да, отче. Я запомнил. Сердце мое приняло заповеди, и мы не отступим от них.

Священник согласно кивнул. Он, похоже, не сомневался в добропорядочности и прямоте Плакиды, в его могучей воле, способной брать ответственность на себя. После причастия и благодарственных молитв, провожая супругов к дверям храма, иерей заговорил снова, напутствуя уходящих:

– Христос с вами! Теперь Он никогда не отойдет от вас, никогда. С Ним вы пройдете земную жизнь, к Нему явитесь на Страшный суд… Но и в раю, – неожиданно прибавил священник с волнением, – и в раю не забывайте этого решающего в ваших жизнях часа! Пусть там, среди блаженных праведников, сохранится у вас память и обо мне, Божьем слуге и грешном человеке Иоанне. Я смиренно, – иерей опустил голову, – смиренно прошу ваших молитв о моей слабой и немощной душе…

Так сказал отец Иоанн, точно наперед зная, что произойдет с домом стратилата в дальнейшем, через какие испытания и напасти суждено пройти этим добрым христианам, крестившимся в его храме, и как они с ними справятся. Конечно, и имена он дал им не случайные, но знаменательные, ибо Евстафий в переводе с греческого значит «твердостоящий», а Феописта по-русски – это «верная Богу». Кто знает, чем руководствовался священнослужитель, нарекая имена обращенным, но очевидно, что уста его, как уста всякого честного иерея, были вверены Господу.

Ему же, Господу нашему Иисусу Христу, безраздельно вверили с того часа свои души стратиг Плакида, запечатленный Евстафием, и его домашние, также сменившие имена Бога ради, как свидетельства об исповедании веры. После крещения Евстафий, едва добравшись до дому и наскоро, без объяснений попрощавшись с женою, вскочил на своего верного коня и умчался с глаз растерявшейся Феописты.

Как будто он вновь отправился на охоту, но супруга его догадывалась, что это не совсем так. Стратиг отошел от охотничьей страсти и влекло его в дальние дали вовсе не желание размяться и добыть зверя. На пути он отослал слуг на торжище, наказав им закупить разного товару, а сам, пришпорив коня, помчался к утесу, к месту, где меж рогов чудного оленя явился ему Крест Господень в сверкающей ярче солнца божественной славе.

Добравшись до этого места и убедившись, что вокруг нет ни души, он пал ниц на землю и горячо взмолился, обращаясь к Богу со слезной просьбой открыть ему все, что необходимо ему знать, дабы пройти свой жизненный путь с честью и непреткновенно, быть подлинно твердостоящим в вере, спастись самому и ближним в грядущей вечности.

– Блажен ты, Евстафий, – рек стратигу Господь. – После купели возрождения обрел ты залог бессмертия и отныне на тебе сокрытый от праздного люда знак, свидетельствующий, что ты – овца из Моего стада. Теперь надлежит тебе претерпеть испытание… Ты принял решение, за которое следует держать ответ.

И услышал воин, что предстоит ему и домашним его перенести тяжкие страдания, которые нашлет на них враг-искуситель, выстоять в этих страданиях с Божьей помощью и стать примером для всех, возлюбивших добродетель. И все это будет платой, единственно достойной благодати крещения и звания христианина. Потому как даже сама смерть Христа ради есть любовь, всепобеждающая любовь Бога к человеку и человека к Богу, неодолимая во времени и пространстве, не имеющая конца и пресыщения.

Так вот как, оказывается, все бывает, какой ценой обретается истина! Только за то, чтобы постичь смысл бытия, приходится расплачиваться страшными искушениями: либо собственное благополучие, жизнь в удовольствие, либо полная чаша горьких уничижений, которую надо выпить не поморщившись и без ропота. Эта брань двух начал, альтернатива, раздирающая немощного человека напополам, будет похлеще битвы с явным врагом в чистом поле. Одолеть собственное «я» куда труднее, чем самого сильного противника-бойца, потому что последнего можно при необходимости перехитрить, а обмануть себя не получится, от очевидного врага можно схорониться в засаде, скрыться на время, а от себя никуда не спрячешься.

Конь Евстафия бежал под ним мелкой рысью, не мешая стратигу размышлять. Что ж, если Господь, как и обещал, поддержит его в трудную минуту, он готов выйти на эту брань. Но что будет с его милой и нежной Татианой, нынешней Феопистой? Сможет ли она выдержать испытания, уготованные и ей тоже? А дети, они ведь еще совсем младенцы, как им объяснить очистительную силу страданий и блаженство посмертного наградного венца, который ждет их в случае победы над собой?

Спешившись возле дома и передав под уздцы коня рабам, Евстафий Плакида, отказавшись от предложенной ему трапезы, прямо отправился в комнаты супруги. Он знал, что смело может довериться своей жене, разделявшей его веру и никогда дотоле не предававшей его ни единым словом. Из любви к Плакиде сострадательная Татиана могла дать мягкий совет, но перечить мужу, учить его жизни не было в ее правилах. Теперь ей предстояло принять крест, на который она пошла добровольно, еще не зная, по плечу ли ей эта ноша.

Феописта сидела за прялкой, с улыбкой наблюдая за детьми, с которыми возилась служанка, обучающая мальчиков счету по Пифагоровой доске или абаку, как называли это учебное пособие греки. Заметив детей, Евстафий сжал губы в струну, нахмурил брови и знаками попросил супругу об уединении для разговора.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.