Марк Эльсберг
Zero

Посвящается Урсуле

Посвящается моим родителям

«Познай себя».

Античная Греция

«Сначала мы создаем инструменты, а затем инструменты создают нас».

Маршал Маклюэн

«Мы хотим, чтобы Google стал третьим полушарием твоего мозга».

Сергей Брин на выступлении 08.09.2010

«Лучший способ предсказать будущее – сотворить его».

Неизвестный

Примечание

«Зеро» можно назвать утопией, но все описанные в книге технологии уже существуют, так же, как и ведут свою работу упомянутые отделы полиции в Лондоне (Служба столичной полиции) и Нью-Йорке (RTCC[1]).

Благодаря постоянному сбору данных и все более изощренным компьютерным программам концерны уже давно предугадывают наше поведение в различных областях жизни со все возрастающей точностью. На основе прогнозов они предлагают наиболее подходящие нам товары и услуги или же умалчивают о совсем неподходящих. В последнее время в этой области появляется все больше приложений для индивидуального использования. Люди окружают себя такими программами – от систем навигации («Этот маршрут проведет тебя мимо пробок!») и фитнес-аппов («Рекомендуемая тебе дистанция для пробежки на всю предстоящую неделю составит…») до виртуальных коучей – в надежде сделать свою жизнь удобнее, здоровее, безопаснее – одним словом, лучше. Однако программы-советчики пока далеки от совершенства.

Цифровые очки – уже реальность в некоторых странах.

Несмотря ни на что, эта книга – детектив. Все персонажи в ней вымышлены, сходства с реально живущими людьми – случайны.

В конце книги вы найдете список терминов на случай, если захотите прояснить значение непонятных вам слов.

Марк Эльсберг, февраль 2014

Peekaboo777[2]: Все готовы? Дальше ни для кого из нас в этом мире не найдется спокойного местечка.

Teldif: Готов.

xxxhb67: Готов.

ArchieT[3]: Готов.

Snowman[4]: Готов.

Submarine[5]: Готова.

Nachteule[6]: Готов.

Peekaboo777: О’кей. Тогда: запускаем!

Понедельник

– У тебя там что, камни? – спрашивает Синтия Бонсант, с кряхтением передвигая большую коробку под нос своему новому коллеге на его половину их общего письменного стола.

Поклажа практически выламывает ей суставы из плеч.

– Тонна крутейших приблуд, – мечтательно произносит Джефф. – Тестовый материал от Департамента технологий.

Он вынимает пластмассовую неваляшку с горящими глазами из коробки, набитой устройствами и кабелями.

Департамент технологий! Взвинченно Синтия проводит рукой по волосам, взъерошенным сосулькам, которые от прикосновения только больше торчат в разные стороны. Она старательно приглаживает волосы, в то время как ее взгляд блуждает по новому оупен-спейсу, в который Daily сгоняет и принтовиков, и онлайнщиков. За шестью длинными рядами столов старые и новые коллеги деловито распаковывают свои пожитки, раскладываются, расставляют, словно на конвейер линии выдачи, офисные принадлежности. В вереницу выстраиваются мониторы; между ними айтишники протягивают последние кабели, которые, словно выпущенные кишки, свешиваются, болтаясь, из аппаратов. В помещение все прибывают и прибывают коллеги, прижимая к животам коробки, протискиваются, ищут свои рабочие места. И всю эту толпу сверху из исполинского экрана на стене в передней части зала заливает мерцанием поток контента мировых информационных агентств, веб-сайтов, социальных сетей. Под ним – бегущая строка для свежеприбывших:

«Добро пожаловать в ньюсфлор Daily!»

– В ньюсфлор, – бубнит Син. – Скорее, в машинный зал.

Она принимается за коробку со своими пожитками.

Никаких крутейших приблуд.

Решительным движением она ставит перед новеньким монитором потертый стаканчик для ручек и карандашей. Рядом с ним кладет блокнот.

Когда она поднимает взгляд, Джефф уже распаковался и напряженно глядит в монитор. Другие коллеги тоже прервали свою конвейерную работу и шепчутся, сбившись в группки и поглядывая на мониторы компьютеров.

– Очуметь, – бормочет Джефф, почесывая свою козлиную бородку. – Ты только посмотри!

В следующий миг из кабинета выскакивает главный редактор. Энтони Хист.

– Быстро дайте трансляцию на видеопанель!

Но там во всех окошках уже идет одно и то же: дрожащая воздушная съемка поля для гольфа. В лесу за ним, разбросанно, крыши. Над одной из них развевается звездно-полосатый флаг.

– Дрон… какой-то дрон несется прямо на него… – заикаясь, шепчет Джефф.

Син узнает президента Соединенных Штатов. Он ставит мячик для гольфа на подставку, готовясь сделать удар. Чуть поодаль от него стоит жена, на двух других участках поля их дети без энтузиазма лупят клюшками по мячам. В нескольких метрах от президентского семейства под прикрытием черных очков скучают телохранители.

– Эти кадры из загородной резиденции президента уже несколько секунд транслируются в интернет в прямом эфире, – взволнованно затараторил телеведущий с видеопанели. – За мгновение до начала передачи организация под названием «Зеро» объявила широкой общественности и СМИ через социальные сети об этой акции. Мы пока не знаем, как дроны обошли систему безопасности, равно как и то, что на уме у «Зеро».

Когда летающая камера устремляется на президента США, у Син начинает колотиться сердце. «Они там что, слепые?» Кое-кто из коллег в ужасе вскрикивает. Даже айтишники прекратили свое занятие и уставились на видеопанель.

Президент замахивается, делает удар, провожает мяч взглядом. Втаптывает подставку в газон и выкрикивает что-то мячу вслед. Явно не комплимент, предполагает Син, судя по его физиономии. Тут выражение его лица искажается. Рука вытягивается вперед, и палец указывает на камеру, он оборачивается к телохранителям, срывается с места и бежит к жене и оцепеневшим от шока детям. Вслед за ним гуськом пускаются охранники. Из леса на поле врываются два черных внедорожника. Колесами они рвут газон, в то время как охранники своими телами прикрывают президента с семьей.

Между деревьями и крытыми проходами появляется группа людей. Несколько человек спешат к президенту. Остальные кто нервно осматривается по сторонам, кто глядит в бинокль, кто торопливо набирает сообщение на смартфоне или планшете, кто вопит в гарнитуру.

Толпа телохранителей спешно прячет first family[7] в близстоящий автомобиль. Земля и ошметки газона бьют фонтаном из-под колес, и машина скрывается в лесу. Лишь сделав глубокий вдох, Син понимает, что от волнения затаила дыхание.

В следующий миг ее пульс снова учащается, когда летающая камера через просветы в кронах деревьев находит на дороге автомобиль. Стекла окон второй машины опускаются, и оттуда высовываются мужчины с автоматами, они держат под прицелом небо до тех пор, пока оба внедорожника не въезжают в комплекс зданий и не скрываются в гараже.

– О’кей, – выдохнув, объявляет телеведущий, после того как закрывается дверь гаража. – Похоже, теперь президент со своей семьей в безопасности.

– Бегущая строка готова? – кричит Энтони и ослабляет узел галстука. – Мы можем запустить стрим на сайте? Заголовок: Покушение на президента США…

Взволнованные возгласы из машинного зала обрывают его. На дрожащих кадрах из ярко освещаемого гаража Син узнает те самые внедорожники. Президент, его семья и телохранители на негнущихся ногах выходят из машин. Они не подозревают о проникших внутрь дронах. Пока не вскрикивает ребенок. И все снова пускаются наутек. Как будто за ними гонится рой разозленных пчел, думает Син и вздрагивает.

Под прикрытием телохранителей президентская семья добегает до выхода из гаража, а двое оставшихся там охранников беспомощно палят в воздух из пистолетов. Позади них по стенам носится тень величиной с кулак.

– Черт! Как они сюда проникли? – кричит один из них, направляя дуло пистолета на камеру.

Картинка на видеопанели сменяется смазанными изображениями стен, автомобилей, людей, которые сопровождают оглушительные выстрелы. Затем мониторы чернеют, и в эфир врываются тараторящие наперебой телеведущие.

Машинный зал разом вздыхает. Син не знает, облегчение это или разочарование.

– Дерьмо! – выкрикивает Джефф, когда возвращается изображение. – У них там камера внутри!

Съемка с лягушачьей перспективы, хаотично бегающие пары ног. Где-то затаилась скрытая камера, как зверек, которого охотник загнал в угол. Син невольно испытывает сочувствие к этому затравленному зверьку. Несмотря на то что, вероятно, это он покушается на президента США.

* * *

– Там их еще несколько, Чак! – рычит глава аппарата Белого дома Эрбен Пенникотт в телефонную трубку.

Его свободная рука от напряжения сжимается в кулак. На экранах компьютера и телевизора в своем кабинете Эрбен наблюдает, как семья президента и телохранители подбегают к выходу из следующего помещения. Объектив закрывает пара черных берцев. Вдруг камера пролетает мимо них, устремляется к президенту. Гремят выстрелы. Раздаются вопли. На показавшийся бесконечным миг камера ловит распахнутые в ужасе глаза самого могущественного человека в мире, черное отверстие его разверстого в крике рта.

– Проклятье! И снова проклятье! – говорит про себя Эрбен и кривит лицо.

Эти кадры обошли весь свет. На них президента выставили далеко не в лучшем свете. От его превосходства ни следа!

После очередного огневого залпа монитор чернеет. С прижатой к уху трубкой Эрбен глядит в пустой экран. Он не знает, кто разрядил обойму. Его ребята или дроны? Голоса телеведущих заглушают друг друга. Что, если президент или кто-нибудь из членов его семьи ранены? Он срывается с места.

Словно спринтер, он несется без устали по коридорам и анфиладам комнат огромного комплекса зданий. Снова гремят выстрелы. Очередная комната, в которой могли бы жить десять человек, двустворчатая дверь в противоположном ее конце распахнута. Словно перепуганные орущие гномы, к нему бегут дети президента, за ними первая леди, сам президент и его многочисленные телохранители. Боковым зрением Эрбен замечает скользящую у них под ногами тень. Свита проносится мимо него, охранники бездумно палят из пистолетов в пол.

– Вы с ума сошли? – кричит он на них. – Где эта срань?

Ругаясь, он мечется взглядом между видеотрансляциями на своем смартфоне и обстановкой комнаты.

– Вон там! – кричит один из телохранителей рядом с ним и целится под один из диванов.

Эрбен бьет его по руке снизу. Залп гремит в потолок, облако из декоративной штукатурки опускается на них.

– Прекрати шмалять! – орет он.

Под диваном небольшой шагающий робот. Эрбен быстро высвобождается из своего пиджака и бросается на металлического выползня. Как отловщик собак расправляет свою сеть, он расправляет пиджак и набрасывает его на аппарат.

* * *

– Ах! – многоголосо стонет ньюсфлор от разочарования, когда с экранов пропадает изображение.

Но сожаление длится недолго. Ликованием встречают они лягушачью перспективу еще одной камеры. Она показывает, как Эрбен Пенникотт одной рукой ощупывает изнутри свой скомканный пиджак и с триумфом вытягивает ее вверх зажатой в кулак. Между его цепкими пальцами дрыгаются металлические лапки. Быстрыми движениями он выдергивает их. Дальше он торопливо ощупывает то, что осталось, – нечто размером с мышь.

– Что это? – спрашивает Син. – Что он там делает?

– Разве не видно? – отвечает Джефф. – Это шагающий мини-робот с камерой. У Пенникотта еще в студенчестве была интернет-фирма, которую он продал за пару сотен миллионов. Кто-кто, а он в этих штуках разбирается.

И действительно, в следующую секунду глава аппарата демонстрирует нечто, зажатое двумя пальцами, что Син не может идентифицировать.

– Сим-карта! – раздается бас Пенникотта, в то время как охранники лихорадочно ищут другие камеры.

Затем он кричит:

– Сейчас же отрубайте все сотовые сети в регионе!

Густая тень опускается на уцелевшую камеру, голоса притупляются. Кто-то накинул пиджак и на второго шагающего робота.

* * *

– Кто или что такое «Зеро»? – гремит голос Энтони в стенах ньюсфлора. – Террористы? Чарли, ты что-нибудь разузнал?

– Интернет-активисты, – ответил Чарли, почесывая в затылке.

Он – живое ископаемое в Daily, Син знает его еще по печатной редакции. Она готова биться об заклад, что по утрам он считает по календарю дни до выхода на пенсию, и так уже давно.

– Наподобие «Анонимуса»[8]. Только неизвестные. Выставили в сеть парочку видео с методичкой, как обезопаситься от якобы тотальной слежки. «The Citizen’s Guerilla Guide to the Surveillance Society»[9].

– Ну, неизвестными их больше не назовешь. Черт возьми, какая дерзость! Не хотел бы я оказаться в их шкуре, когда до них доберется ФБР!

Несколько минут Син слушает кудахтанье переполошившихся коллег, пока не начинает подозревать, что шоу закончилось. С президентской дачки запретных изображений больше не поступает. Айтишники заползают обратно под столы, подключают кабели и вкручивают последние шурупы.

– Что теперь? – спрашивает Джефф.

– Теперь вы мне из этого состряпаете новость! – отвечает Энтони.

Он хитрый проныра, одного с Син возраста, менеджер и бухгалтер, который хотел бы походить на креатора, если судить по его одежде и стрижке. Собственники медиагруппы усадили его в кресло начальника, чтобы «вести ее в будущее». А оно, разумеется, в интернете.

– Джефф, Чарли, вы оба ищите информацию о «Зеро». Выискивайте все, что только можно! Син освещает расследование.

– Интернет не моя стихия, – напоминает она ему, принявшемуся рыться в своей коробке.

Не вставая с места, он отвечает:

– Интернет – тут всеобщая стихия.

– Убитых нет, раненых нет, – осторожно говорит Чарли. – Если это все, то послезавтра о них забудут.

– Но до этого мы выжмем все соки из этой истории! – заявляет Энтони возбужденно, не вынимая рук из коробки. – Да где же они? Ах, вот где!

Он с гордостью вынимает из большой коробки три маленькие коробки. Быстрым шагом он приближается к Син, Чарли и Джеффу и вручает их им.

– Чтобы вы могли осветить историю по-современному! – объясняет он.

– Чувак, круть! – радуется Джефф. – Новехонькие очочки!

Его пальцы мгновенно раздирают упаковку. Он извлекает из нее свою пару, чтобы тут же ее себе нацепить. Следующим движением руки он хватает со стола свой смартфон.

– Это что? – спрашивает Син Чарли.

– Цифровые очки, киберочки – называй, как нравится, – бурчит тот. – На их линзы можно вывести все то же, что ты видишь на экране своего смартфона.

– С каких пор такое возможно?

– Да ты что, Син! – вмешивается Джефф немного игриво. – Как о них можно не знать! Google, а за ними и другие компании представили первые экземпляры еще в 2012-м.

– Новый разработчик предоставил нам для тестирования, – объявляет Энтони воодушевленно. – Идеально подходят для этой темы!

– И что мне с ними делать? – спросила Син. – Я же газетный репортер. Я пишу.

– Искать и давать информацию в режиме реального времени. В этих очках у тебя перед глазами будет все происходящее вокруг плюс вся необходимая информация. Добро пожаловать в будущее!

Син вертит очки за дужку.

– Я же не тележурналист.

– Сегодня каждый журналист – на все руки мастер! – поучает ее Энтони. – Ты или свыкнешься с этим, или станешь никому не нужна.

– Если сегодня каждый сам себе репортер, – обиженно ворчит Син, – то я уже никому не нужна.

– Я тебя услышал, – сказал Энтони. – Теперь смотри, Син, не дай мне поймать тебя на слове. Есть компьютерные программки, которые умеют писать такие статьи, которые не отличить от написанных людьми. Разве только по тому, что они лучше написанных людьми, – шутит он.

И подходит к ней вплотную, чтобы только она могла услышать его шипение:

– Ты уже и так в моем черном списке.

Син нервно отворачивается от него. Рядом с ней Джефф мотает головой туда-сюда.

– Вау! Круто!

Она смотрит на очки в своей руке.

– Выглядят как обычные.

– Так задумано, – объясняет Чарли. – Большинству людей не понравится, если ты будешь околачиваться рядом с ними в цифровых очках. Побоятся, что за ними будут наблюдать и записывать.

– И правильно, – смеется Джефф.

– Похоже, они записывают все, что видят и слышат, – предположила Син. – И сохраняют куда-то.

– Именно, – хихикает Джефф. – Син мутирует в подставку для очков компании, которая способна заглянуть в последние потаенные уголки ее жизни.

– Какие заманчивые перспективы! Для меня разобраться с сотовым телефоном – уже подвиг.

И действительно, к смартфону, лежащему на ее столе, подключена старомодная телефонная трубка. Два года назад дочь этим подарком хотела над ней подшутить.

– Давай я тебе настрою очки, – предложил свою помощь Джефф.

Син принимает его помощь, сама она провозится с ними не один час, а Джефф за секунду установит беспроводное соединение между ее смартфоном и устройством.

– А теперь надень, – требует Джефф. – Звук пойдет через оправу – колебаниями прямо в кости черепа за ушами.

– Это шутка?

– Нет. Это отлаженная технология, которая уже несколько десятилетий используется в слуховых аппаратах.

– Не томите, господа! – говорит Энтони и хлопает в ладоши. – Начинайте!

Син закатывает глаза.

– Ну ладно, кто такой этот «Зеро»?

– Вот он у меня на экране, – говорит Чарли и флегматично отодвигает свой стул в сторону, чтобы освободить место Син и Джеффу.

* * *

С мутного черно-белого изображения на Син глядит мужское лицо, которое кажется ей знакомым: меланхоличный и колючий взгляд, густые, неподатливые зачесанные назад волосы, тонкая полоска усов, словно это бровь, только над губой.

– Это же Джордж Оруэлл! – констатирует она.

– Сегодня мне необходимо выговориться, – заявляет английский писатель. – В 1948 году Джордж Оруэлл написал книгу. Под названием «1984».

Во время этих слов лицо Оруэлла деформируется, как будто оно из резины, и превращается в лысую, словно слепленную из теста, голову с черными очками и свирепым оскалом. Звучание голоса тоже меняется, становится ниже.

– В ней всемогущая диктатура с помощью армии доносчиков неусыпно следит за гражданами и диктует им, как жить.

Син читала эту книгу в школе. Шел 1989 год. Никакой тотальной слежки не было и в помине, наоборот, последние дни доживал мировой коммунизм со своей армией доносчиков и стукачей.

– Ах, как же страшно такое себе представить! Жуткая перспектива! Рекламный слоган книги, кстати, звучал так: Big Brother is watching you[10]. Сегодня Big Brother – реалити-шоу.

А этому Зеро явно нравится перевоплощаться. В череде сменяющих друг друга лиц Син узнает американского президента, затем британского премьер-министра, потом немецкого канцлера и глав правительств других стран. Ей вспоминается клип Майкла Джексона времен ее юности, только тогда метаморфозы были намного медленнее. Голос тоже постоянно меняется, он звучит то как женский, то как мужской, и все же он не кажется Син чужеродным, он ей приятен. Своеобразный речитатив оказывает на нее почти гипнотическое воздействие.

– А теперь посмотри на свое правительство. Оно желает гражданам только добра. Оно создает классные системы безопасности, чтобы защитить каждого: PRISM, XKEYSCORE, TEMPORA, INDECT и иже с ними. Эти замечательные системы собирают и обрабатывают всевозможные данные, чтобы заранее распознать любую опасность, потенциально грозящую гражданам.

Син непроизвольно улыбается. В чувстве юмора этому Зеро не откажешь.

– …а что с этого имеет правительство? Его клеймят большим братом! Почему тогда Агентство национальной безопасности отслеживает телефонные переговоры и интернет-трафик по всему миру?

Изображение меняется. В черном костюме и в черных очках Зеро едет в метро. Вокруг него люди болтают по сотовым телефонам.

– Ты думаешь, так весело день-деньской копаться в гигантской помойке из пустых разговоров, чужого чванства и слабоумия? Таким будут заниматься только лишь и исключительно тогда, когда на самом деле заботятся о людях!

Потому что надеются обнаружить в этой помойке следы террористов. Все еще чувствуешь себя в безопасности? Не думаю! Нет? Будешь жаловаться? Будешь продолжать называть правительство большим братом? Как в «1984»?

Изображения стремительно сменяют друг друга, требуя от Син предельной концентрации внимания. Теперь Зеро – молоденькая девушка, блондинка, в красных спортивных шортиках и белой футболке. Она проходит сквозь ряды серых, грустных, обезличенных людей, которые неотрывно смотрят на огромный экран с серьезного вида спикером, и размахивает над головой огромным молотом.

– В 1984 году один производитель компьютеров рекламировал свою новую модель слоганом «Apple Macintosh. И ты увидишь, почему 1984 будет не таким, как „1984”». Тот же производитель, чьи айфоны и айпеды сейчас беспрерывно отслеживают, куда мы ходим и где останавливаемся. Приложения на них копаются в наших контактах и передают их дальше. Если Большому Яблоку не нравится то, что показывают, говорят или делают чужие приложения, он их банит в своем апп-сторе. Голый сосок? Фу, какая гадость! Но давайте будем честны. Google и все прочие откровенно контролируют тебя своими сервисами, смартфонами, очками и сенсорными устройствами точно так же…

Син машинально кивает. Это именно та самая причина, по которой она встречает все технические новинки последних лет с таким скепсисом.

Зеро перевоплощается в полицейского и продолжает:

– Представь себе, твое правительство или полиция требуют, чтобы ты все время носил или носила с собой маленькую коробочку, которая постоянно будет сообщать о твоем местонахождении и действиях. Твой им ответ – средний палец! А цифровой олигархии ты даже платишь за то, что они шпионят за тобой. Это и есть великое искусство контроля! Можно, я тебе отдам свои кровные, чтобы ты установил мое местоположение и использовал мои данные с одному тебе известной целью? У них всем секретным службам мира есть чему поучиться!

Голос Зеро становится тише, резче.

– Они приводят тебе троянских коней, обещают информацию, друзей, карты, любовь, успех, фигуру, скидки и черт знает что еще, но в брюхе у трояна сидят вооруженные наемники и только и ждут момента для удара! Их стрелы точно попадают тебе в сердце и мозг. Они знают о тебе больше, чем любая секретная служба мира. Они знают тебя лучше, чем ты сам знаешь себя! Остается лишь один вопрос, звучавший неоднократно: кто следит за следящими? И кто следит за следящими за ним? Но давайте попробуем дать на него свой ответ. Все следят друг за другом, – почти радостно говорит Зеро нараспев, демонстрируя на камеру средний палец. – Little Brother, I am watching you[11].

В следующее мгновение он становится крайне серьезным.

– Но только не за нами! Я, кстати, убежден, что информационных спрутов нужно мочить.

* * *

– Классные эффекты, – говорит Син с уважением.

– Ничего особенного, когда у тебя под рукой современный софт для анимации, – возражает Джефф.

– За последние годы Зеро опубликовал больше сорока таких видео, – говорит Чарли.

– До завтра успею посмотреть, – считает Джефф.

– О’кей, а я посмотрю, что можно разузнать о ходе расследования, – отвечает Син и берет в руки сумочку.

На часах начало восьмого.

– Погоди! – говорит Джефф, увидев, что она собирается уходить. – Ты еще не знаешь самого клевого про очки – распознавание лиц.

– Рас… что?

– Оно уже давно есть в Facebook и фоторедакторах. Разработчики были вынуждены придержать функцию распознавания людей в режиме реального времени, но вот уже несколько месяцев как новые версии позволяют идентифицировать кого угодно с помощью интернета. Мгновенно! Только погляди.

Он надевает очки, смотрит на нее и вручает ей ее смартфон, на котором она видит саму себя. Рядом читает:

Бонсант, Синтия

Дата рождения: 27.07.1972

Рост: 1,65 м.

Проживает: Лондон, р-н Килберн, ул. Пенсворт, д. 11

Сотовый: +4475269769

Телефон: анонимно (больше >)

Эл. почта: cynbon@dodnet.com

Профессия: журналистка

Семейное положение: разведена, с Кордан, Гэри (больше >)

Дети: Бонсант, Виола (больше >), > профиль на Freemee

Мать: Сандвелл, Кэндис † (больше >)

Отец: Сандвелл, Эмери † (больше >)

Фото: …

Больше информации о Freemee:

профессиональная подписка от £ 0,02 (> купить)

анализатор от £ 0,02 (> купить)

– И все это о тебе, – поясняет Джефф. – О-о-о, а кто эта юная леди?

– Моя дочка, – отвечает Син неохотно.

Ей не по себе от безответственного обращения молодежи со своими фотографиями в сети. А в случае ее собственной дочери ей оно категорически не нравится.

– Она гот? – любопытствует Джефф.

– Это, к счастью, пройденный этап.

На следующем фото Виола предстает с короткими светлыми волосами. Ей уже восемнадцать лет, от Син она унаследовала стройную фигуру, от отца – светлые волнистые волосы, которые, однако, были по-мальчишески коротко острижены, чтобы покончить с темным готическим прошлым.

– Вау, да ее не узнать! – восторгается Джефф.

По меньшей мере еще две дюжины фотографий показывают Син в разные периоды ее жизни, одна еще из колледжа. Она всплыла на каком-то портале для поиска бывших одноклассников.

Син морщит лоб.

– Что такое профессиональная подписка и анализатор?

– Сбор информации, ее анализ: какие продукты могут тебе понравиться, куда тебе лучше поехать в отпуск и тому подобное.

– Откуда им знать?

– Они легко могут вычислить это на основании того, что им известно о тебе, обо мне и о миллиардах других людей.

– Да ну!

– Большинство компаний занимаются этим, – объясняет Джефф снисходительно. – Кстати, уже давно! У тебя же есть сотовый, карты лояльности супермаркетов, заправок, гостиниц, банковская карточка, наконец. Из глубины лет за тобой тянется цифровой след. Никогда не задумывалась, как страховые компании, банки и кредитные агентства оценивают риски? Фирма, обслуживающая кредитные карты, знает с девяностопятипроцентной вероятностью, кто из их клиентов разведется в ближайшие пять лет.

– В таком случае могли бы меня предупредить заранее, – замечает Син сухо.

Джефф кривит рот в улыбке.

– У всего есть плюсы. Google, например, может оперативно отслеживать ход эпидемии гриппа с помощью анализа поисковых запросов пользователей или даже предсказывать ее развитие. Прогнозы погоды тоже стали надежнее благодаря таким программам. Это всего лишь два примера из множества.

– На метеорологов все равно будут сердиться, – бубнит Чарли.

Джефф, не обращая на него внимания, продолжает:

– Ты ведь слышала о нашумевшем случае Target-беременности?

– Настолько нашумевший, что я не расслышала, – вздыхает Син.

Ей хочется поскорее домой, день выдался долгим. Но Джефф в ударе.

– …Давным-давно сеть супермаркетов Target на основании данных несчетного множества клиентов женского пола установила, что почти все беременные клиентки на разных этапах беременности покупают определенные товары. Мыло без добавок, неокрашенные ватные диски и тому подобное. И наоборот: Target, конечно же, знает, если женщина покупает тот или иной продукт, то она находится на той или иной стадии беременности. Target практически точно может предсказать дату рождения ребенка.

– Ты меня разыгрываешь.

– Нет, – уверяет Джефф. – Это возможно благодаря распознаванию закономерностей поведения. Это называется предсказательной аналитикой. В современном обществе все считают себя индивидуалистами, а на поверку выходит, что мы ведем себя довольно одинаково и поэтому предсказуемо. Полиция, зная это, отыскивает серийных преступников. Потому что в большинстве своем поджигатели или насильники действуют похожим образом. Благодаря так называемой прогностической работе или программам предотвращения преступлений полиция может выявить те улицы города, где в ближайшие часы высока вероятность совершения преступления, например торговли наркотиками или грабежа. Тогда полицейские могут появиться там для предотвращения криминала. Все больше городов запускают такие программы.

– Прямо как в «Особом мнении», – говорит Чарли. – Неплохой фильм, кстати.

– Те же основы правосудия, что в этом фильме, закладываются у нас на глазах, – ответил Джефф. – В некоторых штатах часть преступников больше не выпускают условно-досрочно из-за того, что не так давно разработанные алгоритмы подсчитали, что определенная их часть с довольно высокой долей вероятности совершит рецидив в течение следующих трех лет.

– А что если кто-то из них не совершил бы рецидива? – спрашивает Син раздраженно.

– Не повезло, – пожимает плечами Джефф.

– Неужели этим людям напрочь отказано в шансе доказать, что они не повторят ошибку? – спрашивает Син в недоумении.

– Н-да, в нашем новом мире возможностями и шансами приходится жертвовать в пользу вероятностей. Никогда прежде твое будущее настолько не зависело от твоего прошлого, как теперь, ведь твое будущее просчитывается на основании твоего прошлого.

– И они при этом постоянно заявляют, что используют обезличенные данные.

– Еще несколько лет назад было доказано, что даже на основе обезличенных данных можно установить конкретную личность, – объясняет Джефф. – Особенно если скомбинировать разные наборы данных. Наше поведение в интернете, данные сотового, детали поездок и покупок, взятые вместе, складываются в уникальный портрет.

– Выходит, они нагло врут, когда заявляют, что анонимизируют их. И большинство пользователей попадает в ловушку.

– И да, и нет. Они собирают данные анонимно, но кто-то в длинной цепи обработки данных может играючи вычислить тебя. И выявить закономерности твоего поведения и создать прогноз.

– Значит, они могут заглянуть в мое будущее и узнать, чего мне там захочется?

– Не на все сто, но зачастую с довольно высокой вероятностью. Они даже знают, насколько легко или трудно ты поддаешься внушению в определенных сферах.

Син вытягивает губы в трубочку.

– Я бы не сказала, что это так хорошо работает. В интернете я постоянно вижу рекламу всякой ерунды, которая меня не интересует.

Она имеет в виду оплаченные объявления о всевозможных диетах, которыми в последнее время снова заполнены сайты, на которые она заходит. При этом ей они совершенно не интересны.

– Ты видишь ее, потому что система работает очень хорошо, – возражает Джефф. – Если рекламодатель постоянно будет совать тебе под нос нужные товары, то тебе сделается жутко. Ты почувствуешь слежку и контроль. Это называется фактором страха. Чтобы избежать его, они размещают там и тут случайные объявления. И вот ты уверена, как ты только что призналась, что ты для них непроницаема, и тем легче попадаешься им на удочку.

Син вздрагивает.

– Но ведь это ужасно!

Джефф закатывает глаза.

– Да брось ты. По мне так пусть бы вымели весь ненужный информационный мусор. Ведь какая получается экономия времени, когда получаешь ровно то, что тебе на самом деле нужно.

У поколения Джеффа просто совсем иной подход к средствам массовой коммуникации. Такой же, как у ее дочери. Или, может быть, это Син не слишком интересуется тенденциями? Откуда берется ее упрямое неприятие всех технических новинок последних лет? На ум приходят слова Зеро. Как он там выразился? «Они приводят тебе троянских коней, обещают информацию, друзей… любовь, успех…»

Она поворачивается, чтобы уйти. Но Джеффа в его порыве не сдержать.

– Подожди, давай я тебе быстренько настрою распознавание лиц.

Син не успевает его остановить, и он уже вовсю тычет пальцем в экран ее смартфона.

– Вот! Опробуй очки, просто когда поедешь домой на метро. Видеоруководство покажет тебе как.

– Честно говоря, мне совсем не интересно.

Она закидывает очки в сумочку и прощается с Джеффом и Чарли. От всех этих разъяснений у нее кругом идет голова.

* * *

Син нравится строить догадки о незнакомых ей людях. Сидя в автобусе или в метро, она пытается угадать, кем они работают, какое у них прошлое, какие желания, какие семьи. Разумеется, она не знает, насколько близка к истине, но это для нее не повод не доверять интуиции.

Очки в ее сумочке – искушение проверить, насколько хорошо она на самом деле угадывает.

Она запускает руку в сумочку, нащупывает очки, медлит. Извлекает их, теребит в руках. Надевает. Никто не обращает на нее внимания.

За пару минут Син разбирается, как пользоваться этой штуковиной. Управление осуществляется голосом, подмигиванием, движениями головы и прикосновениями к дужкам. Информацию она теперь видит на линзах вместо сенсорного экрана, полупрозрачные объекты парят перед ней, словно призраки, и при этом у нее свободны руки. Удобно.

Она пристально смотрит на сидящего напротив человека и включает распознавание лиц. Через пару секунд рядом с головой мужчины повисают многочисленные строки и символы. Имя, возраст, место жительства. Син оглядывается по сторонам и тихонечко чертыхается. «Интернет знает каждого в этом автобусе! Я знаю каждого в этом автобусе».

Она останавливает взгляд на одном из множества лиц – автоматический трекинг глаз устройства понимает, на ком именно – и шепчет:

– Очки, идентифицировать.

Через пару секунд она узнает кое-что о Пауле Фергюсон, замужней домохозяйке и матери троих детей, проживающей в Тоттенхеме, тридцати пяти лет от роду. Можно узнать и больше, но для этого придется создать аккаунт и заплатить разработчику. Она берется за молодого человека с раста-косичками и свисающими из ушей проводами. Взмахом ресниц она узнает, что этот двадцатитрехлетний датчанин – студент Лондонской школы экономики и что сейчас он слушает Вагнера. Такого она ни за что не предположила бы, признается она себе.

Все еще с легким отвращением или даже боязнью она начинает разделять восторг Джеффа. Воодушевление затмевает голос совести. До пересадки в метро она просматривает еще двенадцать человек. Ее догадки не так уж фантастичны, приходит она к выводу. Реальность – или то, что под ее видом ей втирают очки – зачастую тоже не менее удивительна.

Идя по станции метро, она продолжает вести наблюдение. Навстречу ей идет женщина примерно ее возраста. Очки показывают стандартный набор информации и фотографии. И кое-что еще. Газетные сообщения пятнадцатилетней давности рассказывают о страшном нападении и ранениях, с которыми она поступила в больницу. «…жестокое преступление…» – выхватывает Син из одного из старых заголовков. «…потеряла одну ногу… ранний выход на пенсию…».

Да, женщина прихрамывает, замечает про себя Син и тут же, испугавшись, отводит от нее взгляд. Сам собой напрашивается вопрос: сколько очков на лицах идущих ей навстречу людей умеют то же, что и ее пара? Кто сейчас поступает с ней точно так же, как она поступила с пассажирами автобуса и прохожими в метро? Кто сейчас в прямом эфире транслирует ее изображение в интернет? И Син, как обухом по голове, бьет мысль, что тысячи глаз прямо сейчас рассматривают ее.

Она украдкой оглядывает свой образ в стекле рекламной витрины. Выпрямляет спину. Поднимает голову. И осознает, где сейчас находится – на перроне лондонской подземки в час пик. Здесь на нее и безо всяких очков смотрят сотни людей. А кроме того, вездесущие камеры наблюдения Лондонского управления транспортом. «Добро пожаловать в паранойю», – думает она.

С грохотом на платформу прибывает поезд. С потоком офисных тружеников Син втискивается в вагон и устремляется к свободному месту. Очки извещают ее о времени пути до станции, на которой ей нужно выйти.

* * *

Во время поездки Син с помощью очков копается в интернете. От американского правительства еще не поступило официального заявления в связи с акцией Зеро Presidents’ Day[12]. В каких-то офисах в Вашингтоне сейчас, наверное, переполох не хуже, чем в курятнике с забравшейся туда лисой, предполагает Син. В СМИ уже циркулируют наиглупейшие теории заговора с уже привычными и парочкой новых злодеев в роли главного зачинщика.

Син еще нужно заскочить в супермаркет – закупиться по мелочи. В овощном отделе она протягивает руку к упаковке помидоров, но очки предупреждают о пестицидах. Помидоры остаются лежать нетронутыми. Она направляется в отдел с кексами. Очки советуют ей купить кексы в соседнем супермаркете, чтобы сэкономить 30 пенсов. Син возвращает на место тележку для покупок и отправляется к конкурентам.

И действительно, на кексы здесь скидка, а помидоры спелые, сочные и биологически чистые. Ее предубеждения перед очками тают на глазах. Ее изумляет, как быстро и играючи получается управляться с ними. Она с любопытством курсирует по отделам и рассматривает товары со скидками. Очки предлагают ей соответствующие кулинарные рецепты. Когда она делает выбор в пользу сэндвичей с яйцом, очки спрашивают ее, какие ингредиенты у нее есть дома, и предлагают купить недостающие.

Вскоре она стоит на кассе с полной тележкой и размышляет. Как так получилось? Ей ведь нужны были всего-навсего помидоры и кексы. Но, с другой стороны, содержимое тележки ей очень даже пригодится.

За ней собирается очередь. В задумчивости она выкладывает покупки на ленту и достает из сумочки кошелек. Очки советуют ей оформить карту лояльности этого супермаркета и подсчитывают, сколько она сэкономит уже при этой, первой покупке.

«Еще одна карта?» – спрашивает себя Син, глядя в кошелек с уймой таких карт и тут же отвергает эту мысль. Она расплачивается наличными. «Я вам не прозрачный клиент!» – решает она.

– Президент по-прежнему вне себя, – негодует Эрбен.

Перед ним в полном составе сидит команда руководителей американских организаций безопасности. Все они привычны к затяжным заседаниям, но смотрят на Эрбена измученным взглядом.

– Эти выродки опозорили нас на весь мир! А исход мог быть самым трагичным! Вам объяснять не надо, что дроны могли транспортировать кроме камер, – голос его становится резче, когда он продолжает: – Президент хочет знать, почему мы не смогли предвидеть атаку. Он хочет знать, кто эти молодчики. Он требует, чтобы мы схватили их как можно быстрее! Орвил? – обращается он к главе ФБР без лишних политесов.

С большим трудом Эрбен унимает клокочущую в нем ярость, вызванную упоминанием этой группировки горе-активистов. Банда гаечного ключа[13], честное слово!

– Трансляция началась в десять часов тринадцать минут по вашингтонскому времени, – докладывает Орвил.

Эрбена тошнит уже только от одного вида его тупой солдафонской рожи. Хоть что-то полезное произойдет из-за этой акции – смена кадров. Вплоть до самой верхушки.

На большом экране, висящем на стене, Орвил демонстрирует запись, сделанную на тренировочном поле для гольфа.

– В десять часов шестнадцать минут служба безопасности президента была проинформирована…

Синхронное прикладывание ладоней к ушам. Президент и его жена пригибаются.

– Три минуты! – вопит Эрбен. – Если бы эта дрянь была вооружена, у нас не было бы сейчас президента!

– Для этого она должна была быть значительно крупнее и не смогла бы не попасться в наши сети безопасности, – парирует Орвил и продолжает демонстрацию.

– Спустя три минуты телохранители президента доставили его в гараж. К сожалению, в суматохе туда проникли и несколько мелких попутчиков, забравшихся в аэродинамический мешок.

Он останавливает запись и указывает на пять темных пятен, которые отделяются от крон деревьев и пристраиваются за машиной.

– Это пять дронов, которые летят прямо за машиной до самого гаража.

– Незамеченными, – стонет Эрбен и бросает на Орвила испепеляющий взгляд.

– Все происходило слишком быстро, – пытается оправдаться директор ФБР. – Два дрона не только вели запись, но и транспортировали по пять шагающих роботов с камерами, которые они сразу же сбросили, оказавшись в гараже. Эти штуки были размером с тарантула и передвигались молниеносно.

– А что если одна из них была снабжена маленькой дозой смертельного яда и успела распылить его где-нибудь? – негодует Эрбен, до конца не понимая, кто его больше бесит – эти активисты или Орвил. – Этого нельзя было исключать! Президент и его семья убиты! Кадры отвратительной агонии разлетелись бы по всему миру! Это дерьмище развонялось бы хуже, чем 9/11! Оно наглядно показывает, что самый охраняемый человек в мире не может чувствовать себя в безопасности! Эти негодяи вторглись в самое сердце нашей великой нации! Они посеяли ядовитые семена сомнения и похоронили доверие ко всем нашим новейшим мерам безопасности! Никто в этой стране не защищен – вот что они хотели сказать! Кто управлял этими адскими штуковинами? И как?

– Джон? – Шеф ФБР просит своего помощника дать разъяснения и вдогонку поясняет: – Джон руководит расследованием.

Дешевый трюк. С помощью этого человека Орвил надеется усмирить Эрбена.

Эрбен и Джонатан Стем – друзья со студенческой скамьи. В Вашингтоне это каждому известно. В свои тридцать семь Джон тоже молод для занимаемого им поста. Морской котик в прошлом, имеющий множественные ранения и награды, а также научную степень в юриспруденции, он разделяет с Эрбеном одно качество – безжалостную самодисциплину, которой оба обязаны своему взлету. Но вот импозантную внешность не разделяет.

– Зеро, как мы предполагаем, – говорит Джон, слегка картавя. – Через интернет. Сигналы мобильной связи проходили через системы анонимизации. Зеро мог вести управление этими аппаратами с любого смартфона с доступом в интернет из любой части мира. Это плохая новость…

– Но при всем при этом… – прерывает его Эрбен раздраженно.

Президент не может себе позволить такую потерю лица. Если запятнан имидж президента, то и всех ведущих сотрудников его администрации. И его самого.

– …мы прослушиваем весь мир и ничего не знали ни о планах, ни о самой акции в момент начала? Для чего тогда наши секретные службы и их партнеров каждый год нашпиговывают миллиардами?

– Следственные действия включают три аспекта, – пытается Джон вернуть разговор в деловое русло. – Во-первых, дроны. Мы изучаем происхождение и путь каждой отдельной детали, проверяем их на наличие всех классических следов: ДНК, отпечатки пальцев и тому подобное. Кроме этого, мы выясняем, откуда взялись сим-карты и на кого они оформлены.

Он откашлялся.

– Во-вторых, видеострим. Трансляция велась в режиме реального времени на одном из YouTube-каналов, а также на специальном веб-сайте zerospresidentsday.com. Предположительно, для подстраховки на случай, если бы YouTube заблокировал канал во время трансляции. YouTube-канал и веб-сайт были кем-то зарегистрированы. Связанные с ними адреса электронной почты, IP-адреса компьютеров и другие цифровые следы наверняка были заметены или же использовались фальшивые имена, одноразовые ящики электронной почты, однако их идентификацией мы все равно занимаемся.

В-третьих, в течение нескольких лет Зеро опубликовал многочисленные видео и онлайн-руководство по защите личной жизни – The Citizen’s Guerilla Guide to the Surveillance Society. Мы, разумеется, изучаем и их на предмет возможных зацепок.

– О’кей, – говорит Эрбен.

Больше на текущий момент требовать, пожалуй, нечего. Ближний Восток ускользает у них из рук, в Китае замес, русские вдруг снова стали скалить зубы, европейцы вздумали скинуть долговые оковы – ему и без Зеро есть чем заняться.

– Джон, держи меня в курсе, – говорит он, демонстративно игнорируя высокопоставленных боссов за столом.

Не удостоив их прощанием, он показывает им спину.

* * *

В крошечной прихожей ее квартиры темно, только из-под двери комнаты Виолы пробивается тусклая полоска света.

– Добрый вечер! Я дома! – громко говорит Син.

В крохотной кухне она ставит пакеты с покупками на стол. Рядом кладет очки.

Только сейчас она замечает, как ее утомил весь этот поток данных. Одновременно она ощущает смешанное чувство из облегчения и грусти утраты, как если бы весь день промучилась на каблуках, а вечером с радостью сняла свои новые шикарные туфли.

– С каких это пор ты носишь очки? – спрашивает Ви из-за спины.

Син поворачивается к ней. Ее дочь уже на полголовы переросла мать.

– Клево! Очочки! – вскрикивает Ви от восторга, еще даже не прикоснувшись к устройству.

«Как она их опознала? Она быстро нашла бы общий язык с Джеффом», – думает Син.

– Откуда они у тебя?

– В редакции выдали.

– Неужели Daily такие продвинутые? Ну да ладно. Можно попробовать?

– Сначала ужин.

Безропотно Ви принимается готовить сэндвичи, а Син исчезает в ванной, чтобы привести себя в порядок.

За ужином Син интересуется, как у Ви прошел день в школе, но Ви думает лишь об очках.

Син рассказывает, как они ей достались.

– Точно, акция Presidents’ Day, – реагирует Ви. – Жуть. Если этих типов сцапают, им крышка.

– Ты знаешь Зеро?

– Не, по крайней мере, до сегодняшнего дня не знала. А теперь можно взять очки?

Син вручает Ви устройство, и та исчезает с ним в своей комнате.

Син с ноутбуком устраивается поудобнее на диване, который занимает почти половину гостиной. Не потому, что диван большой. Но Син теснота не смущает. Тогда, накануне рождения Ви, переезд в эту квартиру означал жизнь с чистого листа. Поскольку она снимает эту квартиру так давно, арендная плата получается очень выгодной. Иначе она не смогла бы себе позволить Лондон.

Она проверяет сообщения новостных агентств. Из Белого дома поступило сухое заявление пресс-службы: «Президент и его семья чувствуют себя хорошо, покушение произошло без применения оружия. ФБР и Министерство национальной безопасности начали поиски террористов».

«Террористов? – удивляется Син. – Ну да. Все, что хотя бы отдаленно напоминает покушение на американскую землю, тут же признается терроризмом. Интересно, что там творится за кулисами?»

Несмотря на то что ни о жертвах, ни об убитых не сообщается, об акции пишут все. На какой бы сайт Син ни зашла, складывается ощущение, что СМИ позабыли о других темах. Реакции варьируют от злорадства и диких теорий до глубочайшего возмущения. Во всех сообщениях лидирует одна фотография: ставшее от паники мордой лицо президента, его широко распахнутые от ужаса глаза, разинутый в вопле рот.

Если целью Зеро было выставить перед общественностью якобы самого могущественного человека в мире в совершенно жалком виде, то им это удалось. «Он им этого не простит», – думает Син, и в ее душе поселяется зародыш беспокойства. Плохи игры с истеричной и оскорбленной сверхдержавой.

* * *

Син готовит себе чай и смакует минуты покоя, в которые вода нагревается и закипает. Из комнаты Ви не слышно ни звука. Еще год назад ее это встревожило бы, но за прошедшие месяцы Ви перевоплотилась из Лили Манстер[14] в Златовласку. Раньше Син постучалась бы к ней и спросила, не хочет ли та чаю, чтобы под этим предлогом проконтролировать свою дочь. Страх, что та скатится в трясину депрессии или наркомании, иногда брал верх.

У нее нет больше ощущения, что контроль необходим. После не прекращавшихся несколько лет отвратительных скандалов они не так давно наконец-то наладили контакт, как сказала бы Ви.

Похоже, она поладила сама с собой, считает Син. Жаль, что скоро она съедет, как только окончит школу. С осени Ви намерена изучать право.

С легким вздохом и дымящейся чашкой она возвращается в гостиную.

Есть и хорошее в модернизации редакции Daily – цифровой архив всех опубликованных статей, к которому Син может обратиться теперь и из дома. Она поднимает наиболее свежие статьи по темам слежки, частной жизни и методов работы американских госструктур. Недостатка в них нет. Речь в них идет о разоблачительной платформе Wikileaks, о Брэдли, ныне Чэлси, Мэннинг, американском солдате, который предал огласке преступления армии США в Ираке, и, конечно же, о сделанных Эдвардом Сноуденом разоблачениях глобальной слежки Национального бюро безопасности. Летом 2013 года Син следила за этой проблематикой. Как это часто бывает, в какой-то момент ее внимание переключилось на новую тему, а затем на другую: восстания, гражданские войны, потопы, землетрясения, теракты, экономический кризис.

Кроме этого, она жительница Лондона. Она привычна к наблюдению. Как она может ему воспрепятствовать? В конце концов, остается лишь утешаться тем, что наблюдение гарантирует кое-какой уровень безопасности.

Она стряхивает с себя легкий дискомфорт и концентрируется на работе. В сети она находит парочку репортажей о том, как американские сыщики накрыли членов «Анонимуса» и группировки под названием LulzSec. Стоит раз неосторожно установить соединение с интернетом, делает она вывод, и они тебя сцапали. «Плохи дела у Зеро, – проносится мысль в ее голове, – их тоже поймают». Из следующей статьи о режиссере Лоре Пойтрас, которая доверилась Эдварду Сноудену, она узнает, что те прекрасно поддерживали контакт, оставаясь незамеченными. Большая часть описанных способов шифровки изложена слишком техническим и сложным языком. Понятные ей методы могли бы послужить материалом для написания шпионского детектива, к примеру, хранение аккумулятора сотового телефона в холодильнике. Она делает пару пометок, и набросок статьи готов.

Мне, в мои сорок с небольшим, иногда кажется, что я проснулась в научно-фантастическом романе времен моей юности… Частная жизнь мертва… Мертва ли частная жизнь? … Понятие частной жизни закреплено законодательно уже добрых сто лет… Неужели оно устарело? Или же его теперь недостаточно твердо отстаивают? Чем является сопротивление слежке, как то, что оказали ей Зеро, – закатной вспышкой или начинающимся восстанием? – > Примеры других акций и активистов… Боязнь терроризма – истинная причина тотальной слежки или лишь предлог для контроля и/или спекуляций?

Постепенно статья обрастает подробностями в ее мыслях. С утра пораньше она напишет ее начисто.

Закончив работу, она заходит в свой аккаунт на сайте знакомств, которому она ежемесячно скармливает свои кровные впустую. Фото у нее, можно сказать, свежее и не очень-то отретушировано. Легкое смещение в сторону красного выгодно подчеркивает темный цвет ее волос. С возрастом она хитрит лишь на пару годочков. Пусть тройка еще побудет первой цифрой.

В почтовом ящике она видит пять новых сообщений. Три она отбраковывает по одной лишь теме, одно – по краткости. Оставшееся вполне себе милое, хотя он не совсем ее типаж. Ответить ему? Пожалуй, лучше не надо.

Около одиннадцати усталость одолевает ее. Она идет в ванную, где едва поворачивается между душем и тазиками – настолько она узкая. Она стягивает с себя одежду – и, как это всегда бывает по утрам и вечерам, избегает взгляда в зеркало, чтобы не видеть участки жеваной, мятой, натянутой красной кожи на левой груди и ребрах и внутренней стороне левого плеча.

На мгновение ее охватывает паника: по интернету, возможно, ходит фотография с пожара семнадцатилетней давности, как изображение той женщины, которая спустя два года после инцидента лишилась ноги.

Она долго стоит под душем, затем осторожно вытирается полотенцем и нежно смазывает мазью покрытую рубцами кожу. После этого она надевает футболку и пижамные шорты и накидывает на себя старый уютный банный халат.

Она стучится в дверь к Ви.

– Так круто! – взвизгивает дочь, открыв дверь. – Можешь мне их на завтра одолжить? Я их тебе верну вечером. Пожалуйста! Пожалуйста, пожалуйста!

– Эй, они мне для работы нужны, – возражает Син и тут же добавляет: – Правда, я не знаю какой. Завтра они мне, скорее всего, еще не понадобятся. Так что, если хочешь, бери их. Но смотри не потеряй.

Snowman: Видели лицо президента?

Peekaboo777: Только как он его потерял. ^^

Вторник

– Мы хотим, чтобы Google стал третьим полушарием твоего мозга, – декламирует Зеро, чье лицо обретает черты Сергея Брина, одного из основателей Google.

– Брин и правда такое говорил? – громко спрашивает Син, втискиваясь со стулом между Чарли и Джеффом, чтобы присоединиться к просмотру видео.

– Пару лет назад, – говорит Джефф. – Когда презентовал Google Instant или как там его.

Лицо Зеро трансформируется, становится коллажем из лиц Сергея Брина и Ларри Пейджа. Череп набухает, надувается, как шарик.

– Было бы так клево иметь по полтора полушария справа и слева, разве нет? – тараторит Зеро. – Ну, главное, чтобы голова не разболелась. А у меня она болит от гугловской философии. Болит за десятерых! Да что там, за миллиарды! Ваших голов! Но, как говорится, не надо валить с больной головы на здоровую.

Гигантская башка разлетается на тысячи клочков. Тут же из пустого воротника вырастает новая голова и продолжает нести бред:

– У меня уже довольно много знакомых, которые на полном серьезе называют свои смартфоны внешним мозгом. Если они чего-то не знают, то р-р-раз – заглядывают в Google. Или в Википедию. Или, или, – продолжает он едким голосом. – Никогда не задумывался, зачем тебе мозг? Конечно же, чтобы думать! Тогда давай-ка сейчас вместе поразмыслим, что такое Google. Лучше с помощью третьего полушария.

Зеро тычет пальцем в смартфон.

– Что. Такое. Google. Ой! Более двух миллиардов результатов поиска? Ай-ай-ай! По мне так слишком уж много ответов на один вопрос. Попробуем иначе. Что скажет сам Google? «Цель Google – организовать всю информацию в мире и сделать ее доступной и полезной каждому и в любой момент».

Его физиономию перекашивает от злобы, когда он продолжает:

– Твою ж мать! А сколько этой полезной информации в мире? Девяносто процентов того, что я получаю ежедневно, неважно откуда, – это шлак! Уведомления в Facebook или WhatsApp, новости о селебрити, реалити-шоу, реклама, спам, указания от моего начальника! Единственный способ организовать эту информацию – швырнуть в мусорную корзину. Но нет! Google, похоже, вознамерился закачать мне в мозг все это говно. Дорогой Google, я лучше останусь при двух своих полушариях, – он на мгновение умолкает и наклоняется вперед. – А вы лепите себе третье! Организуйте его, как хотите, перегоняйте свое говно справа налево и слева направо, но не заливайте в мой мозг! Ему и без вашего шлака есть чем заняться! И кроме того, что вы вообще забыли у меня в мозгу? Если я вас туда пущу, то где гарантия, что вы будете вести себя там прилично? Каким именно образом вы организуете «все информацию в мире»? По каким критериям вы ее предоставляете? Кто это решает? Кто устанавливает правила? Пишет алгоритмы? Кто-то из ваших программистов? В моем мозгу? Ах вот как, наблюдать за его работой нельзя. За вашими вычислительными процессами. В моем мозгу. Ясное дело, коммерческая тайна. По сравнению с вами Большой брат – младенец! – Зеро хохочет. – Да и в целом! Получается, что Google не только мое третье полушарие, но и моего соседа – чувак, он же дебил, да еще какой! Вот же чертовщина, нам придется делить третье полушарие, как сиамским близнецам? Так же, как и с миллиардами других пустоголовых со всего света? Миллиардские близнецы? – он хватается за голову. – Ах, у меня разболелась голова. Кстати, я считаю, что цифровых спрутов надо мочить.

* * *

– Давайте резюмируем, что нам известно о Зеро, – предлагает Син и откидывается на спинку стула. – Чарли?

– Вот список из 38 видео, которые они публиковали начиная с 2010 года.

Син просматривает названия: «Little big brother[15]», «Большая переоценка», «Агентство социальных рейтингов», в то время как Чарли продолжает:

– Короткие, остроумные поучения о частной жизни, масштабах слежки и других угрозах цифровизации и разрастания сети. Наряду с этим съемки мелких партизанских акций. Они, к примеру, увешивают камеры общественного видеонаблюдения в разных городах подарочными лентами или масками глав правительств. До вчерашнего дня эти видео посмотрела лишь пара тысяч человек. Но начиная с акции в честь Президентского дня просмотров – миллионы.

– «The Citizen’s Guerrilla Guide to the Surveillance Society» тоже стал пользоваться большим просом со вчерашнего дня, – добавляет Джефф.

– Это же советы про то, как зашифровать данные и обойти слежку, правильно? – вмешивается Энтони.

Он в своем репертуаре: когда он соизволит бывать в редакции, вместо того чтобы лизать руки хозяевам или правлению, он намеренно вгоняет в оторопь своих редакторов, как негодная овчарка терроризирует стадо. И прежде чем Син или кто-то еще смог бы ему ответить, он продолжает:

– У кого-нибудь есть новые сведения о группировке? Кто в нее входит? Где они базируются? Сколько их?

– Без понятия, – говорит Чарли. – Пока что они ведут себя очень скрытно.

– Тайна, покрытая мраком, – замечательно! – взвизгивает Энтони и ударяет в ладоши. – Из такой основы можно лепить и лепить! Какая статистика по обращению к нашим новостям?

– У статьи Син самое большое число просмотров из всех предыдущих материалов нашего онлайн-издания, – говорит Джефф. – Тема цепляет.

– Тогда ее надо покрошить на мелкие кусочки, – считает Энтони.

Син продолжает изучать список видеосюжетов. Разобраться с этой мутью ей не под силу, но у нее есть Джефф.

– Из этого можно сделать серию статей, – предлагает она. – Каждый день мы будем представлять одно видео и давать более подробную информацию о нем в сопроводительной статье.

– Я это и имею в виду, – говорит Энтони, поправляя очки.

Син удивляется, откуда пошла мода на очкариков. Энтони в очках выглядит просто нелепо.

– Но только не надо мне воду лить, – говорит он, глядя на Син требовательным взглядом. – Я хочу видеть классные графики, лучше анимированные. Еще добавьте собственные видео. Первым возьмем видео про Google, которое вы только что посмотрели. Прекрасное введение в тематику. После обеда первые результаты должны быть у меня на экране. И придумайте такой анонс, чтобы был секси, – говорит он и убегает шуметь дальше.

Син и Джефф переглядываются.

– Секси, – повторяет Син с насмешкой и пожимает плечами.

– Ну, по крайней мере, он умеет принимать быстрые решения.

* * *

– Здесь у нас криминалистическая лаборатория, – объясняет Мартен Карсон.

В его серых глазах заметна усталость. Из-за нашумевшего дела он не сомкнул глаз этой ночью.

Джонатан Стем подходит к одному из столов, на котором бережно разложены детали дрона, словно уцелевшие обломки разбившегося самолета в ангаре для проведения реконструкции. В помещении восемь столов, за которыми люди в белых халатах, склонившись, работают над деталями.

– Похоже, что ребята из Зеро все делали чрезвычайно тщательно, – докладывает Мартен. – Пока что нам не удалось обнаружить ни ДНК, ни отпечатков пальцев, ни каких-либо других органических следов.

– Они знали, на что идут, – заметил Джон.

Мартен цепляет пинцетом самую маленькую деталь и показывает ее Джону.

– По сим-картам мы немного продвинулись. Отследили по серийным номерам. Они были проданы пять и шесть месяцев назад в Линчбурге и Ричмонде, оба в штате Виргиния. Мы уже нашли оба салона связи. По нашим предварительным данным, речь идет о предоплатных картах, для покупки которых не требуется регистрация. В обоих салонах есть камеры наблюдения, их сотрудники сейчас ищут для нас чеки. Две команды наших ребят уже отправились туда.

Мартен ведет Джона в соседнее помещение, где их встречают четверо мужчин, сидящих каждый за несколькими мониторами. Еще ночью по распоряжению Джона он оборудовал здесь центральный штаб расследования. Для поисков исполнителей скандальной акции к Президентскому дню помощник директора ФБР Джон Стем не пожалел ресурсов. Мартен прекрасно понимает, что Джон пользуется поддержкой на самых верхах, наверное, даже выше, чем дирекция ФБР. И его это более чем устраивает. За двадцать семь лет службы в ФБР ему частенько приходилось работать чуть ли не подручными средствами.

– Здесь сидят наши цифровые детективы. Они работают вместе с коллегами из БНА. Луис, – обращается он к одному из них, коренастому мужчине лет тридцати пяти. – Над чем сейчас работаете?

– У нас три направления, – объясняет Луис, почесывая свою черную щетину. – Во-первых, мы изучаем YouTube-аккаунт Зеро и веб-сайт, на котором Зеро стримил вчера видео. YouTube-аккаунт зарегистрирован на почтовый ящик zero@taddaree.com. Это одноразовый ящик. Но мы все равно его пробиваем. Любопытно уже то, что Зеро использует свое имя в адресах. Ребята из АНБ своими программами проверяют, где эти или похожие адреса всплывут в сети. То же самое они проворачивают и с panopticon@fffffff.com, адресом, на который зарегистрирован вебсайт.

– Они также ведут поиск и по тематически родственным именам и адресам, таким, как jeremybentham, bentham и так далее, – добавляет Мартен, – по вариантам с цифрами, например, panopticon1, 2, 3…, по анаграммам и вариантам написания справа налево.

– Сколько времени это займет? – интересуется Джон.

– Наши программы работают очень быстро, – говорит Луис. – Если они что-то обнаружат – а они обнаружат, – первые результаты мы получим через пару часов.

– Это был первый пункт, правильно? – спрашивает Джон.

– Да, – отвечает Луис. – Дальше мы анализируем все ранее опубликованные Зеро видео. Их, правда, всего лишь тридцать восемь. Мы проверяем IP-адреса, с которых они были загружены, их метаданные, использованный для их производства софт, элементы видеоряда – на предмет зацепок: фрагменты из фильмов, использованные лица и голоса, фон сети и так далее.

– Фон сети? – переспрашивает Джон.

– Колебания частоты тока в электросети едва заметно, но все же влияют на записывающие устройства. Так же как и батарейки. И это влияние можно отследить. Если знать колебания частоты тока в сети в определенный момент времени, то можно установить, когда была сделана запись и даже где.

– И нам известны эти колебания?

– Мы создали базу данных за несколько последних лет. В других странах тоже начали создавать свои, после того как в 2010 британцы с помощью такой базы раскрыли убийство.

Джон смутно вспоминает о том деле.

– Обработка видео уже дала какие-то результаты?

– Пока никаких. Для многих задач нам приходится параллельно модифицировать или писать новые поисковые программы. В решении других нам помогли интернет-пользователи.

– Как это?

– До позавчерашнего дня о Зеро было мало кому известно, однако в сети у них образовалось небольшое сообщество фанатов. Они давно идентифицировали лица и маски, которые Зеро использует для производства своих роликов, с помощью программ поиска изображений и распознавания лиц. Таким образом удалось узнать больше двадцати процентов лиц и почти сто процентов масок. Похоже, что образы известных людей Зеро намеренно оставляет узнаваемыми. А прочие лица или полностью искусственные, или сильно изменены, или созданы из множества других, фрагменты которых, правда, идентифицировать не представляется возможным. Хорошая работа. Была проведена повторная проверка силами сотен добровольцев, подтвердившая прежние результаты. Краудсорсинг в духе Файнштайна, – смеется Луис.

– Нам известно, какую программу они используют для анимации?

– 3D Whizz, – говорит Мартен. – Данные всех зарегистрированных пользователей уже запрошены. Правда, их миллионы, если считать вместе с тестовыми версиями и урезанными бесплатными.

– В сочетании с электронными адресами и другими наборами данных их круг вполне можно сузить.

– Разумеется! – подтверждает Луис.

– А что в-третьих? – интересуется Джон.

– В-третьих, есть еще это руководство по партизанской борьбе. Оно ведется онлайн уже несколько лет и постоянно обновляется. Детский лепет. Но мы и его прочесываем на электронные адреса, IP-адреса и прочее.

Джон коротко кивает и хлопает Луиса по плечу, говоря: «Так держать!»

Зайдя в кабинет Мартена – стеклянный куб, откуда он следит за всей командой, – Джон смотрит на часы. Дорогая модель престижной швейцарской марки, их ему подарила жена на прошлое повышение.

– Когда команды прибудут в салоны связи?

– Часа через полтора, – говорит Мартен. – Я сообщу, как только что-то станет известно.

Джон кивает.

– Зеро думает, что умнее нас, как и все эти несчетные интернет-активисты. Но у нас в распоряжении власть и такие возможности, о которых они не догадываются. Используйте их, – говорит он и уходит.

* * *

Зенитное солнце золотит светом прически, отражается от очков и сережек, вычерчивает черные провалы в людском море голов. Они плывут туда и сюда, медленно, торопливо, с хмурым видом или довольным, болтают, смеются, спорят, говорят по телефону.

Красные и зеленые квадратики обрамляют лица прохожих. Побольше, поменьше – в зависимости от расстояния до человека, перемещаются вместе с ним, некоторые пересекаются на мгновение, другие исчезают, появляются вновь – психоделический танец абстрактного содержания. За секунду красные прямоугольники зеленеют.

– Вау, прямо трип какой-то! – восклицает Ви.

Она медленно вертит головой. Новые лица, новые квадраты.

– Я тоже хочу! – ноет Беттани.

– Щас-щас, – лукавит Ви. – Ты и так все видишь на телефоне.

– Но я хочу по-настоящему! – говорит Беттани и опускает взгляд на свой смартфон, куда очки передают картинку, которую видит Ви.

Ту же картинку, что видят Салли, Адам и Эдвард на своих телефонах.

– Подмигни кому-нибудь, – требует Адам.

Взглядом Ви ловит Беттани. Прикасается к дужке очков. Не проходит и двух секунд, как рядом с лицом ее подруги включаются текст и парочка фотографий. Для Ви они повисают в воздухе рядом с головой Беттани.

Коудри, Беттани

Лондон

Дата рождения: 25.06.1997

Больше >

– Ха-ха, клево! – веселится Ви.

– Погоди! – просит Беттани.

Она стягивает резинку со своих темных длинных волос и завешивает ими лицо.

– А так можешь меня распознать?

Беттани парализует игру в распознавание лиц. Но тут же включается программа идентификации по телодвижениям и отправляет уже установленные сведения на линзы.

– Фантастика! – вырывается у Ви.

– Реальность! – напоминает ей Эдди.

– А теперь я! – требует Беттани.

– О’кей, О’кей.

Ви передает ей очки и следит на своем смартфоне за тем, что видит подруга.

Она видит, как вспыхивают, зеленеют и исчезают рамки вокруг лиц, но одна упорно остается красной.

– Что это с ним? – спрашивает Беттани.

– Невозможно идентифицировать, – отвечает Адам. – Не спускай с него глаз. Интересно узнать, почему.

Недолго думая, он решительным шагом подходит к субтильному человеку лет за тридцать, с черными волосами, карими зрачками и желтоватыми белками глаз. Бенгалец, наверное, или из Бангладеш, строит Ви догадки.

Адам обращается к нему:

– Добрый день. Простите, пожалуйста, мы проводим опрос…

Мужчина смотрит на него с недоверием. Продолжает идти, Адам преграждает ему дорогу.

– Я могу задать вам пару вопросов…

Не говоря ни слова, мужчина отрицательно мотает головой, продолжает свой путь. Адам бежит перед ним вперед спиной.

– Сэр, не могли бы вы назвать свое имя?

Его «собеседник» торопливо озирается по сторонам и ускоряет шаг.

Ви заглядывает в свой телефон. Рамка по-прежнему красная.

– Сэр?

Жертва размахивает руками, желая отогнать Адама, как назойливую муху. Но Адама так просто не отпугнуть.

– Сэр, может ли быть так, что вы пребываете в Великобритании нелегально?

Спутник Адама выпучивает глаза, замирает на миг и пускается наутек.

– Сэр!..

Адам дает ему исчезнуть. Тот еще раз нервно оглядывается, прежде чем затеряться в толпе прохожих.

– Это называется попасть не в бровь, а в глаз, – хохочет Адам.

– Или распознавалка лиц не сработала, – возражает Эдди. – Ты, может быть, зря его обидел.

– А с чего это она не сработала? – парирует Адам.

– А это уже и правда интересно, – говорит Салли, обращаясь к Эдди.

Когда их смартфоны одновременно начинают завывать полицейской сиреной, Ви от неожиданности чуть не выпускает свой из рук.

– Вау! – вскрикивает Адам и тут же шепчет: – Тихо, не привлекайте к себе внимания!

Он осторожно снимает очки с лица Беттани, стараясь не сместить угол обзора, и надевает их.

– Эй… – протестует Беттани.

Но Ви ее обрывает:

– Тш-ш-ш!

На своем смартфоне она видит, из-за чего включилась сирена. Из-за лица, схваченного мерцающей синей рамкой. Здоровенный, как бык, мужчина приближается к ним, их отделяют семь-восемь метров. Он идет вразвалочку, поводя плечами, с вывернутыми, как у гориллы, наружу кистями рук, с каждым шагом он становится выше и шире. На голове у него бейсбольная кепка, на глазах солнцезащитные очки, нижняя губа оттопырена, а челюсть выдвинута вперед, на шее блестит толстая золотая цепь.

Рядом с рамкой включается ориентировка.

Разыскивается

Лин, Тревор

Лондон

Дата рождения: 17.04.1988

Преступления: грабеж, кража, тяжкое телесное повреждение

Больше <

– Дерьмо, – выдыхает Эдди. – Что будем делать?

– Вызовем полицию, какие еще варианты? – объясняет Адам шепотом. – Только не подавайте вида. Экстренный вызов, – тихо активирует он команду.

Ви чувствует, как у нее учащается пульс. Она боится взглянуть на типа, который с ней почти поравнялся. Она безотрывно смотрит в свой смартфон, отворачивается. Адам же безотрывно следит за ним, и Ви видит происходящее.

В поле зрения Адама сразу возникает иконка телефона и номер экстренной службы.

Лин оглядывается. Ловит взгляд Адама. Тот прячет глаза. Лин ускоряет шаг.

Ви слышит с помощью смартфона, как на звонок Адама отвечает женский голос и представляется такой-то и такой-то сотрудницей Службы столичной полиции. На одном дыхании Адам рассказывает женщине, кого он засек и где. На некотором расстоянии он следует за Лином, держит его в поле зрения. Ви и остальные ребята переходят на бег, чтобы поспеть за Адамом. У Ви нехорошее предчувствие. Игры кончились.

* * *

Ко всевидящему оку, которое сутки напролет мониторит улицы Лондона, люди давно привыкли. Как и эта группка молодых людей, несущихся по Мэр-стрит: они совершенно не замечают камер, появившихся тут еще в девяностых. Ни той, что осталась в ста метрах позади них, ни той, что глядит на них в трехстах метрах впереди. Практически со скоростью света око мечется по городу. И поскольку ни одна полиция ни в одной стране не может усадить тридцать тысяч полицейских за тридцать тысяч мониторов, чтобы разглядывать отснятое тридцатью тысячами камер видеонаблюдения, эту работу выполняет современная компьютерная программа. Если софт замечает что-то необычное, он бьет тревогу и пересылает изображения дальше. На экран. А уже за ним сидит живой полицейский. Или полицейская. Или нанятый для этой цели оператор – в данном случае сотрудник отдела охранного видеонаблюдения Ламбета. Эту закрытую сеть видеонаблюдения может использовать только полиция. Теоретически. Этот отдел – один из трех центральных командных постов лондонской Службы столичной полиции. Как только кто-то в отделе CCTV видит на своем экране подозрительные кадры, он докладывает о них в главный штаб.

В штабе дюжины сотрудников и полицейских в гражданском сидят перед мониторами, отвечают на экстренные звонки, оценивают ситуацию, при необходимости направляют оперативные группы и координируют их работу. Гул их сосредоточенного шептания заполняет помещение.

Над их головами на двух стенах зала распростерлись исполинские экраны со сменяющимися изображениями с камер наблюдения. Здания, проезжие части, панорамы, макросъемка, всевозможные ракурсы, автомобили, едущие поперек движения, прогуливающиеся или прущие напролом пешеходы завершают фрагментированную панораму города, вереницу поблескивающих витрин кунсткамеры, крутят вечный калейдоскоп. Тут крыша слетает быстро без привычки.

Через головную гарнитуру оператор слушает Адама Денхама, разглядывая на своих мониторах кадры, полученные от коллег из отдела CCTV.

Оператор тут же видит подтверждение словам. Человек спешит через оживленную улицу, четверо других следуют за ним на разном расстоянии и с разной скоростью. Тот, что впереди, должно быть, Тревор Лин, которого якобы узнал звонящий. Он увеличивает изображение камеры, мимо которой сейчас проходят все пятеро. Лицо преследуемого скрыто козырьком бейсболки. Он одет в черный спортивный костюм. Преследователи – подростки, оператор дает им семнадцать-восемнадцать лет. Первый – коренастый паренек в очках. Оператор не видит телефона у него в руке. Как же он звонит? Другой парень чуть меньше и постройнее, на вид более выносливый. На некотором расстоянии от них бегут две девушки.

– О’кей, паренек, вот он ты, – шепчет оператор и говорит в гарнитуру: – Мистер Денхам, мы видим вас по CCTV. Не совершайте рискованных действий.

В это же время преследуемый задирает голову и жадно хватает воздух. Теперь оператор видит его лицо, скрывавшееся под козырьком бейсболки. Он не упускает возможности сделать снимок. Однако снимок слишком низкого качества для программы распознавания лиц.

– Проверь-ка этого Тревора Лина, – просит он соседа справа.

На одном из своих мониторов коллега открывает базу данных, вводит имя. Видит портрет, сводку. Оператор косится на монитор. Тревор Лин действительно объявлен в розыск из-за различных преступлений, в том числе из-за нанесения тяжкого телесного повреждения.

– Мистер Денхам, вы меня слышите?

Ответа нет.

Помощь потребуется в любом случае. Независимо от переполоха, который вызывает среди прохожих погоня и который он как можно скорее должен унять, пока тот не перерос в массовую панику. По гарнитуре он сообщает находящимся на месте нарядам:

– Погоня на Мэр-стрит, на широте Ричмонд-роуд. Несколько человек. Один из них, вероятно, в розыске и опасен.

Сразу же поступает ответ от одного из нарядов:

– Выезжаем. Прибываем через две минуты.

Люди шарахаются в стороны от Лина. Он оглядывается бывалым взглядом на преследователя.

– Что ты делаешь, Адам? – спрашивает оператор. – Мы засекли Лина. Отпусти его. Мы его схватим.

* * *

Ви бежит в десяти метрах от Адама и Эдди. Салли рядом с ней, выдохлась. Беттани отстала. Лишь изредка Ви поглядывает на свой смартфон, на дрожащую картинку со встроенной в очки Син камеры.

Стоп! Прекратить преследование!

Это полыхающее красным сообщение Адам не может не видеть. Но почему он продолжает бежать за этим типом? Раньше бы он на такое не осмелился.

Ви замедляет шаг, отстает. Вдруг она видит, как Лин достает из поясной сумки металлический предмет. Ее, словно электрическим разрядом, прошибает ужас. Она продолжает таращиться в смартфон. Несмотря на нечеткость изображения, она ясно различает пистолет.

– Адам! – визжит она. – У него оружие!

* * *

– Черт! – шипит оператор и ударяет по тревожной кнопке. – Вооруженный на Мэр-стрит!

Он кричит в гарнитуру и в зал. Трое коллег за соседними мониторами тут же присоединяются к нему.

– Стянуть все наряды на Мэр-стрит, – передает оператор. – Вооруженный на улице, направляется к Ричмонд-роуд.

На экранах оператор видит, как люди отскакивают в стороны, бросаются на тротуар, ищут укрытия. Звука нет, но судя по близкой к панике реакции прохожих предельно ясно: Лин выстрелил.

– Вооруженный стреляет! – предупреждает оператор наряды. – Все имеющиеся наряды стянуть на перекресток Мэр-стрит и начала Ричмонд-роуд!

На мониторах оператора и его соседей мерцают изображения семи камер наблюдения. Мимо трех проносятся полицейские машины. Исчезают с одного монитора. Снова появляются на другом. Ближе, дальше, в другом направлении, под другим ракурсом. Сориентироваться непросто.

Оператор направляет автомобили к месту происшествия. Первые уже почти там, называют свое местоположение. Они подъезжают к Лину, резко тормозят в паре метров перед ним. Двое одетых в камуфляж выскакивают из машины. По гарнитуре оператор слышит их крик:

– Тревор Лин! Оставаться на месте! Вы задержаны!

Прохожие в ужасе останавливаются или разворачиваются и уходят в обратном направлении.

Лин и полицейские вскидывают пистолеты. Оператор слышит выстрелы и видит, как один из полицейских, женщина, словно в замедленной съемке, опускается на колени и падает ничком. Вместе с ней Лин опрокидывается назад. При ударе о тротуар пистолет вылетает у него из руки, он лежит навзничь с вытянутыми над головой руками. Из его грудной клетки струится лужа крови.

С разных сторон на место перестрелки съезжаются автомобили с включенными маячками. Полицейские выскакивают из машин, рассредоточиваются по укрытиям.

Несколько человек в камуфляже и с оружием подбегают к Лину, отбрасывают в сторону его пистолет, измеряют его пульс. Другие оказывают помощь раненой сослуживице. Оператор не может оценить степень тяжести ранения. Люди в камуфляже склонились над ней. Из гвалта в наушниках он делает вывод, что женщина потеряла сознание. В паре метров от них двое полицейских борются за жизнь Лина – делают ему массаж сердца и искусственное дыхание. Оператор лихорадочно осматривает мониторы, чтобы понять, есть ли жертвы среди прохожих.

– Где тот парень, который его преследовал? – спрашивает он у коллег. – Куда подевались остальные? Там же еще несколько раненых!

* * *

Глядя поверх голов трех своих сотрудников, сидящих за столом для переговоров, Уилл Деккерт смотрит на крыши Бруклина и скайлайн Нижнего Манхеттена. Сорокапятилетний Уилл – самый старший из присутствующих, однако таковым себя не ощущает. Первые седые волосы и намеки на первые морщины, возможно, и заметны другим, но сам он их не видит.

Его взгляд блуждает по зданию Всемирного торгового центра 1, когда вдруг перед глазами загорается красная мигалка, портя картинку.

Код 705, Лондон, ВЕЛ

Трое других за столом одновременно вытягиваются, как по струнке, и закатывают глаза под очками, словно впадая в коллективный эпилептический припадок.

– На экран! – командует Уилл.

Код 705 – один из совсем немногих, которые тревожат лично его, члена правления, директора по связям с общественностью.

На разделенном на окошки экране, занимающем целую стену в его кабинете, загорается прямая трансляция с двух камер наблюдения. Люди мечутся в панике вокруг трех лежащих на тротуаре тел, одно неподвижно, два других корчатся от боли.

«Мэр-стрит, Лондон, ВЕЛ» – поясняет бегущая строка под изображением, далее следуют названия двух магазинов, камеры наблюдения которых ведут прямую трансляцию в интернет. Рядом на карте города обозначен район Хакни. Фиолетовые треугольники с маленькими значками камер картографируют обзор, покрываемый всеми доступными частными камерами наблюдения в этом районе, охватывая его практически полностью. По улицам перемещаются многочисленные красные точки. Одна из них мерцает. Уилл активирует ее движением руки, которое улавливает невидимый сенсор видеопанели. Из красной точки открывается окно с фотографиями подростка и сопроводительным текстом:

Пользователь Freemee

Адам Денхам, 18, Лондон, ВЕЛ

Жизненные функции прерваны

– Б… – Уилл с трудом сдерживается, чтобы не заматериться.

Едва заметным жестом он активирует коллективный вызов своего отдела.

– Департамент коммуникации в полном составе ко мне в кабинет, – дает он распоряжение. – У нас впервые код 705.

Перед гигантским экраном в кабинете Уилла толпятся около двадцати сотрудников. На нем в разных окошках отображаются – кое-где размытые, сделанные дешевым оборудованием – кадры камер наблюдения на Мэр-стрит. Врачи скорой помощи жмут на грудные клетки раненых, санитары, стоя на коленях, держат в вытянутых вверх руках капельницы. Как это водится, зеваки толпятся вокруг, полицейские носятся по месту происшествия, как угорелые.

Рядом включены карта города и персональная информация об Адаме Денхаме из его аккаунта на Freemee.

– Пять минут назад поступил код 705, – объясняет Уилл.

На некоторых лицах он замечает растерянность. Его эти кадры тоже шокируют, но он старается оставаться в плоскости делового разговора.

– В Лондоне был застрелен восемнадцатилетний Адам Денхам, после того как с помощью очков засек на улице разыскиваемого преступника. По предварительным данным, еще четыре человека получили тяжелые ранения в ходе перестрелки.

Он указывает на профиль Адама Денхама на Freemee, который напоминает профиль социальной сети: аватар, фотографии, сообщения, комментарии, а также множество диаграмм и значков.

– Об Адаме нам известно многое, он активный пользователь Freemee. В свой аккаунт он отправляет все поддающиеся измерению данные: информацию со смартфона, своего компьютера, историю браузера, данные банковского счета и кредитной карты. Также данные с умных часов и трекера сна; благодаря им нам известны профили его физической активности, его коммуникативного поведения, а также особенности образа жизни. Кроме этого, он пользуется многими нашими программами для самосовершенствования.

Уилл демонстрирует видеозапись, сделанную очками Адама, на которой те идентифицируют Лина. В поле под ней включается разговор с полицией. Далее три кривые показывают пульс, скорость шага и электрическое сопротивление тела.

– С помощью цифровых очков он транслировал погоню в прямом эфире в своем аккаунте Freemee.

Запись доходит до того места, где Лин стреляет в Адама. Выстрела как такового не видно, картинка опрокидывается. Далее на ней видно лишь голубое небо.

– После того как наши автоматические трекеры и программы анализа зарегистрировали внезапную остановку функций организма Адама Денхама, который при этом не снимал сенсорных часов, они включили тревогу.

Уилл переходит к прямой трансляции с камер наблюдения. Двое санитаров везут каталку с безжизненным телом к машине скорой помощи.

– Согласно прогнозу наших программ, врач констатирует факт смерти парня еще на месте.

– Боже мой, – вырывается у Элис Кинкэйд. – Бедный мальчик! Бедные родители!

Будучи главой департамента коммуникации Freemee, она напрямую подчиняется Уиллу и несет перед ним ответственность за образ компании в глазах общественности. Ее красивая головка оказалась достаточно смышленой для получения диплома и по компьютерным наукам в Университете Стэнфорда, и по юриспруденции в Йеле, а также для награждения титулом вице-мисс Виргиния.

– Он станет первым погибшим из-за использования очков и распознавания лиц Freemee, – говорит Уилл. – История вызовет страшный резонанс в СМИ. Мы должны что-то предпринять.

– Повторить все еще раз, сказала бы я, будь я циником, – ответила Элис, которая быстро взяла себя в руки. – После вчерашней акции Зеро к Президентскому дню число наших пользователей взлетело в разы. Человеческое любопытство, очевидно, намного сильнее страха перед уязвимостью данных. Из-за дискуссии об этом, которая теперь вновь вспыхнет, оно увеличится еще сильнее. Наши программы дают довольно однозначный прогноз.

– Это как после массового убийства школьников в Ньютауне в конце 2012, – замечает Петр.

Два метра ростом, длинные нестриженые волосы, мушкетерская бородка, животик под футболкой с эмблемой хард-рок-группы. Глава отдела статистики Freemee.

– Логично было бы предположить, что после такой трагедии продажи оружия упадут. Вместо этого они выстрелили вверх.

– Метко подмечено, – говорит Уилл угрюмо. – Еще мысли будут?

– Оставим в стороне цинизм. Для щекотливых тем у нас заготовлены сценарии коммуникации, – говорит Элис и обводит взглядом присутствующих. – Мы знаем, как действовать. Выразить соболезнование родным, указать на преимущества наших приложений, напомнить об их корректном использовании, предостеречь от неправильного обращения, дистанцироваться от такового. Это как с погибшими от моббинга на Facebook. Спустя максимум два дня классические СМИ забывают тему и переходят к следующей. А у цифровых СМИ время затухания еще меньше – всего пара часов. Максимум. Важно суметь использовать его для нашей выгоды. У нас достаточно аргументов, – говорит она, слегка наклоняя голову набок, и Уилл неотрывно смотрит на нее и внимает ее уверенному голосу: – Мы могли бы подчеркнуть преимущества наших программ безопасности. Если бы у Адама Денхама была в распоряжении пользовательская версия одной из наших программ предотвращения преступлений, она сообщила бы ему, с какой вероятностью Лин может быть вооружен и пустит оружие в ход. И тогда, возможно, такого исхода не было бы.

– Снова начнутся разговоры о недопустимости распознавания лиц в режиме реального времени, – предостерегает Уилл, – и зазвучат требования вернуть прежнюю версию, которая распознавала только тех, кто входил в круг контактов пользователя.

– Мы не единственный поставщик технологии, – вступает в разговор Карл Монтик.

Он один из основателей Freemee, председатель правления и главный по исследованиям, разработкам и программированию. Он выглядит старше своих двадцати восьми, сложен он крепко, по-атлетически. Обычно на собраниях он предпочитает держаться в тени.

– С тех пор как четыре месяца назад стартовали Meyes и не продались Facebook, как Face в 2012, на сегодняшний день на рынке есть по меньшей мере двадцать четыре программы. Вообще-то парень вполне мог увидеть этого типа на каком-нибудь веб-сайте и узнать на улице. Сегодня ориентировки не только висят у полицейских участков, но и гуляют по интернету. И не будем забывать, что преступников часто задерживают именно благодаря им, – он откидывается на спинку кресла, луч света падает на его чисто выбритую голову, и она сияет. – Я подытожу. Ни очки, ни программа распознавания лиц не виноваты в том, что произошло. Адам Денхам увязался за незнакомцем из-за личного побуждения. Программа несколько раз требовала от него прекратить преследование.

– Почему он ее не послушал? – спрашивает Элис.

Карл приподнимает брови.

– Повышенный выброс адреналина? Измерить такое мы пока, к сожалению, не можем. Но я работаю над этим.

Элис бросает быстрый взгляд на Уилла и по его едва заметному кивку говорит последнее слово:

– В общем-то, вопрос не в том, как нам выйти невредимыми из дискуссий – они нам не опасны, а скорее, наоборот, а в том, как нам их растянуть. Да еще так, чтобы они не наскучили людям. Как я сказала, была бы я циником, я бы повторила акцию. Но мы ведь не можем убивать в день по человеку, не так ли?

* * *

«Если бы ты знал», – повторяет про себя Генри Эмеральд.

Он принадлежит к числу тех мужчин, которые, даже поседев, сохраняют молодое лицо. Его костюм и сорочка пошиты на заказ, его шелковый галстук изготовлен вручную в одной горной деревушке на севере Италии. Сквозь стеклянные двери от пола до потолка с изящным резным переплетом дневной свет падает мягко, как на полотнах Яна Вермеера. Снаружи простирается идеально ровный газон, который мягкой волной, упираясь слева и справа в лес, катится к лежащему в двух километрах озеру. Комната настолько велика, что на ее площади другие возвели бы по несколько домов, а не один из девяноста, стоящих на территории этого поместья в духе позолоченного века[16]. Среди оригинального интерьера и бесценного антиквариата современный монитор на массивном темном письменном столе смотрится экзотическим существом. Генри Эмеральд откидывается на спинку большого кожаного кресла, подперев рукой подбородок, и ждет звонка. Код 705. Они просчитали наперед все возможные сценарии. Наиболее опасным они присвоили коды, о которых в зависимости от серьезности дела сообщается разным ответственным лицам. 705 стоит первым в списке. Смерть пользователя Freemee, связанная с преступлением, распознаванием лица, цифровыми очками… и экспериментом.

На экране появляется Карл Монтик, который теперь сидит в своем кабинете. На нем цифровые очки, с помощью которых он ведет разговор. Генри по-прежнему предпочитает обычный монитор. Или разговор с глазу на глаз. Инвестирование в ультрасовременные технологии не означает для него необходимости ими пользоваться. Кроме, разумеется, непроницаемого для прослушки соединения и последних технологий шифрования данных.

– Что стряслось с этим мальчиком? – спрашивает Генри.

Карл демонстрирует на экране Генри содержимое профиля Адама Денхама на Freemee вместе с фотогалереей. На первом снимке Генри видит тучного подростка, стрижка которого выдает материнскую руку. На следующем тот предстает привлекательным, уверенным в себе молодым человеком. Под фотографией Генри видит привычный набор значков, графиков и таблиц. Над ними вращается мерцающая белым светом сфера. Хрустальный шар, как его называют во Freemee. Их супероружие, их killer application[17]. Тайна успеха Freemee, которую столько раз копировали, но постичь ее сути не смогли.

– Из лузера в мистера Крутого, – заключает Генри. – Рекордное изменение показателей. За гангстером прежний мальчик не увязался бы. Я думал, у нас все под контролем.

– Он первый за прошедший месяц, – возражает Карл. – В контрольных группах эксперимента количество неестественных смертей снизилось за 28,5 дней до среднестатистического. Адам Денхам – статистический выброс. Их встречу с Лином невозможно было предугадать. Для нас это первый подобный случай.

– Его поведение в этом случае, полагаю, было вполне предсказуемо, – возражает Генри. – Так же, как и в случаях других испытуемых, которые себя переоценили, ушли в депрессию или просто свихнулись. Три тысячи погибших! Как во время Одиннадцатого сентября! Этот проклятый эксперимент – дамоклов меч над нашими головами!

– Разреши напомнить, что ты был в числе желавших этого эксперимента, – возражает Карл с подчеркнутым равнодушием в голосе.

– Если общественности когда-нибудь откроется, что натворили наши алгоритмы, Freemee лучше сразу закрыться. Нас посадят за решетку. В лучшем случае.

– Ничего алгоритмы не натворили. Не они стреляли в Адама Денхама, – возражает Карл. – Так же как и в других случаях. Это сами люди неслись с бешеной скоростью или прыгали с мостов.

«Но твои алгоритмы заставили их, – думает Генри. – Хотя, конечно, так мы узнали, на что они способны».

– Кроме этого, три тысячи случаев растворяются без следа в более чем ста семидесяти миллионах пользователей Freemee, – добавляет Карл. – От пяти миллионов подопытных в эксперименте это меньше, чем одна тысячная.

– Йожеф обратил на вас внимание, – напоминает ему Генри.

– Вот и хорошо. Иначе мы бы на него вовремя не обратили внимания. Йожеф был гением. А в качестве директора по статистике он имел доступ к сведениям, которые после него пришлось засекретить. Следующему умнику придется сначала добыть эти данные из других источников. А затем очень, очень внимательно их изучить, хорошенько подумать, да еще и подобрать статистические методы оценки.

Генри по-прежнему настроен скептически.

– Почему программы пометили этих двух из Лондона – Эдварда Брикля и Синтию Бонсант? Школьника и отсталую журналистку.

– Понимаю, – говорит Карл с ухмылочкой. – Здравый рассудок подсказывает, что их не стоит опасаться. Но, к счастью, мы к нему прислушиваться не обязаны. Данные говорят напрямую.

Карл доверяет лишь современным цифровым массивам, насколько помнит Генри, больше, чем человеческим ощущениям и логике. Ведь люди ищут причину. И часто ошибаются, потому что не располагают достаточным объемом информации. Они предполагают, что шеф разозлился на них из-за дискуссии перед докладом. А он на самом деле утром поссорился с женой. Или просто не выспался. Но им невдомек.

В современных цифровых массивах Карл не всегда находит причины. Но зачем заморачиваться из-за причин, когда алгоритмы предлагают решения?

– Проблема такая же, как с дихлофосом, сахарным песком и дизельным топливом, – говорит Карл. – Взятые отдельно, они безобидны. Но если их смешать, то они крайне взрывоопасны.

Карл открывает профиль Эдварда Брикля.

– Эдвард Брикль был лучшим другом Адама Денхама и очевидцем его гибели. Он тоже в эксперименте, на четвертом уровне. Средние изменения в объеме примерно шестидесяти процентов показателей.

– Значит, ему, возможно, бросились в глаза стремительные изменения, произошедшие с Денхамом, – размышляет Генри. – Следовательно, нельзя исключать, что он что-то заподозрил.

Карл кивает.

– Если бы он знал, что есть нечто потаенное, он с высокой долей вероятности взялся бы это выяснить.

– И смог бы?

– Брикль – ас в IT. Вероятность того, что он вскроет секрет, к сожалению, есть. Кроме этого, на него серьезно влияет Синтия Бонсант, с которой он хорошо знаком. К тому же он влюблен в ее дочь. Всегда, когда они рядом, его показатели заметно меняются: учащается пульс, снижается электрическое сопротивление тела и так далее.

Карл открывает файл Синтии Бонсант.

– Она не зарегистрирована во Freemee, но находящихся в свободном доступе сведений достаточно для наших целей. По профессии она журналист, и это уже плохо. В постоянном поиске сюжетов для историй. До рождения дочери она как фрилансер вела журналистские расследования. По некоторым показателям она по-прежнему далеко опережает своих коллег по цеху: любопытство, упрямство, неподкупность, открытость, ответственность, старательность. Этой женщине нравится создавать проблемы и самой в них попадать. Если она во что-то вцепится, то так просто не отпустит. Для тандема из любопытной Бонсант и умного Брикля вероятность того, что они вскроют проблемные случаи, составляет 19,38 процента. Она намного выше, чем у других.

В Генри просыпается беспокойство.

– Как будем действовать?

– Я изменю настройки Брикля и дочки Бонсант. Она тоже пользуется Freemee. Если верить показателям, она к Эдди Бриклю равнодушна, но, может быть, мне удастся заставить ее совсем от него отвернуться и у того пропадет всякое желание вынюхивать дальше.

Он открывает страницу, заполненную строчками кода, на которой Генри абсолютно ничего не понимает. С бешеной скоростью Карл меняет некоторые из них, другие стирает, добавляет новые.

– Теперь ваши программы-консультанты будут давать им «правильные» советы, отвлекать их, да так, что они и не заметят изменений настроек, – объясняет он. – Кроме этого, я увеличу уровень амбиций, чтобы программы и в других областях завалили их задачами и довели до исступления. Прежде чем изменения начнут действовать, пройдет, возможно, несколько дней. Я еще попробую воздействовать на Синтию Бонсант с помощью ее дочери. Но тут у меня не так много вариантов.

– Пора бы прекратить эксперимент и перепоручить всю эту мелкую возню другим, – предупреждает его Генри. – Ты не справляешься со своими основными обязанностями из-за таких неожиданностей.

– Да знаю я, – отвечает Карл. – Окончательные результаты эксперимента мне сообщат через четырнадцать дней, выборы мэра в Эммерстауне – через четыре дня. И они удивят всех, здорово удивят. Тогда мы приступим к воплощению главного плана.

Генри завершает звонок. Карлу в одиночку не справиться. Он делает еще один короткой звонок, вызывает собеседника к себе в поместье. До его появления Генри намерен закончить упражнения на концентрацию. Он покидает комнату через центральные из семи распашных дверей и выходит на мягкий газон на улице.

* * *

Син откидывается на спинку стула. На экране идет новое видео Зеро. Постепенно этот тип начинает ей нравиться.

– Ну-с, мистер президент, вот оно как, когда с тобой весь день носятся, вместо того чтобы дать тебе отдохнуть, – заявляет не поддающийся определению голос своеобразным речитативом, комментируя изображения бегающих в панике телохранителей.

В кадре возникает лицо президента, путем изощренных анимационных метаморфоз оно превращается в лицо премьер-министра, затем в лица руководителей ФБР, ЦРУ и АНБ под слова Зеро:

– Мы навестили президента во время его отпуска, хоть это нам и стоило нескольких милых маленьких игрушек. Видео ты можешь запросто найти в сети, – смеется голос. – Еще раз счастливого Президентского дня от Зеро! А мы предпочтем сохранить свою конфиденциальность! Кстати, мы считаем, что цифровых спрутов надо мочить.

– Фильм о фильме, – веселится Джефф. – Зеро залил его в сеть сегодня в обед.

– У него стальные нервы, – бубнит Чарли. – Он прекрасно понимает, что американцы ищут его как ненормальные. Вы следите за фондовым рынком? Он после их акции знатно обвалился.

– Американская паранойя, – говорит Джефф.

Син нужно привыкать к своим новым коллегам так же, как и к шумовой завесе, царящей в машинном зале, или, как его называет простой люд, ньюсфлор.

Джефф и Чарли чешут языки, когда им вздумается, не обращая внимания на то, что Син работает над статьей.

– Это, по крайней мере, перекликается со статьей, которую я пытаюсь писать, – ворчит она.

– Зачем ты занимаешься писаниной?

Вплотную у нее за спиной нарисовался Энтони. Руки в боки, он пристально изучает монитор Син.

– Мне нужны современные реализации! Анимированные графики, видео! Что за…

У Син звенит смартфон со старомодной трубкой.

– Сотовые в ньюсфлоре должны быть на беззвучке, – напоминает ей главный редактор тоном фельдфебеля.

Син отключает звук.

На дисплее появляется изображение Ви. Она уже хочет нажать на отбой, как Энтони великодушным жестом разрешает ей принять вызов.

Прежде чем Син успевает что-либо сказать, Ви разражается плачем. Сначала Син не понимает, о чем та говорит, лишь слова «застрелен» и «тяжело ранен» долетают до ее слуха сквозь всхлипы. Син ощущает, как паника охватывает все клеточки ее тела. Она хватается за спинку стула, чтобы справиться с дрожью, пробившей ее.

– Успокойся, золотце!

– Да не могу я успокоиться! – кричит она в трубку, заливаясь слезами. – Адама… Адама убили!

Син чувствует, как бледнеет. Адам – друг Эдди? Охрипшим голосом она спрашивает:

– Что с тобой? Где ты?

Ви сквозь рыдания рассказывает ей подробности произошедшего, и Син отвечает:

– Еду.

Трясущими руками она кладет трубку. Сердце выпрыгивает из груди.

– Это моя дочь. Похоже, она угодила в перестрелку. Мне нужно к ней.

– Перестрелка? – переспрашивает Энтони воодушевленно. – Где? Захвати очки и сделай репортаж! Лучше в прямом эфире! Мы выведем стрим на главную страницу!

Син поднимает руку, чтобы влепить ему пощечину. Но в последний момент останавливается. Вместо этого она хватает сумочку и сотовый и пулей выносится из машинного зала.

За оградительной лентой, тянущейся по Мэр-стрит, толпятся зеваки. Полицейские следят, чтобы никто не проник на место преступления. В небе с треском кружит вертолет. Люди в униформах и бронежилетах со светоотражателями медленно курсируют туда-сюда, опрашивают свидетелей. От облегчения у Син наворачиваются слезы, когда она видит там Ви. Рядом с ней она узнает Эдди, он разговаривает с человеком в униформе. Она протискивается к женщине в полицейской форме.

– Вам туда нельзя, – объясняет ей женщина.

Спокойно Син показывает на Ви.

– Это моя дочь.

Она протягивает женщине свое удостоверение личности.

Женщина проверяет его, затем бормочет что-то по рации. Получает ответ, приподнимает ленту и пропускает Син в запретную зону.

Сначала Ви ее не видит, но когда замечает маму, зажмуривает заплаканные глаза и закусывает губы. Син обнимает ее, и впервые за последние годы та отвечает на ее объятия, и Син чувствует давление ее теплого, дрожащего тела. Полицейская, с которой разговаривала Син, терпеливо ждет.

– Мне тут надо все закончить, – объясняет Ви и вырывается из материнских объятий.

Она опускает глаза и признается:

– Твои очки конфисковала полиция.

Син поглаживает ее по рукам.

– Теперь это совсем не важно.

Пока Ви говорит с полицейским, Син осматривается по сторонам. Чуть поодаль криминалисты, ползая на коленях, собирают улики. Син подходит к ним, но человек в униформе ее останавливает.

Она объясняет, почему оказалась здесь.

– На погибшем парне были мои цифровые очки.

– Вам их отдадут, – отвечает мужчина. – Как только криминалисты их изучат.

Син слышит странное жужжание, догадывается, что это вибрирует ее смартфон в сумочке.

Главный редактор.

– С вашей дочерью все в порядке? – спрашивает он.

– Да.

– Отлично! Рад слышать! Есть ли новости с места событий? Конкуренты уже там? Вы могли бы по очкам провести парочку эксклюзивных интервью с полицейскими или вашей дочерью. Мы сейчас же запустим прямой эфир!

– Они перестали работать, – выпутывается Син. – Я больше не могу говорить.

Вот цирк будет, когда он узнает, что на самом деле случилось с очками, думает она.

Она незаметно озирается по сторонам, ищет следы, делает фотографии своим смартфоном. Видит лужи крови. Лин? Или… Адам?

Син нервно глотает. Она задается вопросом, как Ви со своей подружкой угодили в эту историю. И как им выпутаться из этой истории.

Наконец-то Ви закончила.

– Домой хочу, – говорит она голосом изможденного человека.

Эдди тоже закончили допрашивать.

– Здравствуй, Син, – приветствует он ее робко.

Они с Ви друзья с детского сада. Они ходят в одну школу, правда, в разные классы. Для Ви Эдди как брат. Кем является Ви для Эдди, Син уже думает пару месяцев.

Еще одна девочка присоединяется к ним. Ее светлые волосы мокрые от пота, глаза заплаканные. Салли – вспоминает Син. Она пару раз была у них в гостях.

– Не могу до родителей дозвониться, – говорит Салли.

– Поедемте все к нам, – решает Син.

Эдди заглядывает в свой смартфон и стонет:

– Нет, мне нужно домой. У меня дела.

Боковым зрением Син замечает на экране его устройства вереницу сообщений.

– Какие такие дела? – хочет она знать.

– Нужно учиться.

– Учиться? Сейчас? После всего этого?

Он протягивает ей свой сотовый.

Ты должен вернуться домой, чтобы позаниматься, Эдвард: математикой, физикой, географией, саксофоном.

– От кого эти сообщения? От твоей мамы?

– От моего… телефона.

– Телефона? Чушь! Как это телефон может диктовать тебе, что ты должен делать! Пойдемте, едем к нам.

– Но тогда снизятся мои показатели, – жалуется Эдди.

– Что за показатели? – расспрашивает его Син. – У тебя повышенный сахар? Или пониженное давление?

– Забудь, – говорит он и подмигивает.

К ленте подходят коллеги Син, громогласно требуя сведений о происшествии. Син знает некоторых по обличью. Они ее еще не засекли. Она подталкивает Эдди и Ви в противоположном направлении. При этом замечает, что ее дочь тоже впилась взглядом в дисплей своего смартфона, на котором видна куча сообщений. Салли идет за ними. На неохраняемом участке Син ныряет вместе с ними под ленту, и они растворяются в толпе зевак.

* * *

Ви отмечает про себя щедрость, с которой мать решила раскошелиться на такси для поездки домой, ведь такси ей вообще-то не по карману. Вместе с Эдди и Салли она забирается на заднее сиденье машины.

Когда такси трогается, Ви, заикаясь, начинает рассказывать, как все случилось. Об их забавах с цифровыми очками, обнаружении преступника, о звонке Адама в полицию.

Слезы душат ее, мешают говорить.

Пока Эдди и Салли звонят своим матерям, мыслями Ви возвращается к одной и той же сцене: как врач склоняется над Адамом и тут же посреди тротуара констатирует его смерть.

– Мы хотели остановить Адама, – говорит она. – Но он продолжал бежать следом за этим Лином.

– В последнее время он часто упрямился, – замечает Салли, всхлипывая. – Ему никто был не указ.

– Ему нужно было многое наверстать, – добавила Ви.

– Что ты хочешь сказать? – спрашивает ее мать.

– Еще несколько месяцев назад Адам был безнадежным лузером, – рассказывает Салли. – Но потом стал по-настоящему крутым.

– Может быть, он хотел заснять работу полиции, – пытается придумать объяснение Эдди.

– А вместо этого погиб у всех на глазах в интернете, – стонет Ви и чувствует, что уже не может сдерживать слезы. – Мы следили за ним со своих смартфонов. Если он открыл трансляцию для любого желающего, то сейчас ее, наверное, показывают по всем новостям.

Ви чувствует на себе испытующий взгляд матери. И отворачивается. Она напряжено смотрит из окна автомобиля, за которым тянутся серые лондонские улицы.

– Э-э-э-эх! – кричит Генри, прицеливается и спускает крючок.

* * *

В ста метрах от него в пыль разлетается тарелочка для стрельбы. Вместо пиджака на нем жилет на тонкой подкладке с кожаной вставкой на левом плече.

– Э-э-э-эх!

Следующая тарелочка разлетается в дребезги.

На холме за стрельбищем появляется человек, которого он ждет. Генри снимает защитные наушники и очки, кладет ружье в локтевой сгиб и приветствует его кивком головы.

Джоаким Пруст когда-то был телохранителем Генри, сегодня он начальник глобального концерна безопасности, который под его руководством вырос из группы личной безопасности Генри. Он выше Генри на голову; ровные, как у патриция, черты лица выдают в нем бывшего солдата из элитного взвода.

В поместье, всего в часе полета на вертолете от Манхэттена, Генри погружается в полную безмятежность. Пусть даже Джоакиму из-за событий во время Президентского дня придется пересмотреть меры безопасности.

Только его Генри полностью посвятил в проект Freemee. С самого начала он знал, что это вложение ему придется защищать всеми силами и средствами. Как только Freemee раскроет свой потенциал, различные стороны проявят к нему страстный интерес, не меньше, чем многочисленные недоброжелатели. Чтобы гарантировать себе преданность Джоакима, Генри даже передал ему два процента негласного участия во Freemee, не поставив в известность Карла. Об эксперименте он ему тоже рассказал, когда начались непрогнозируемые смертельные случаи, которые надлежало сохранить в тайне.

Джоаким не любит долгих вступлений.

– Речь идет о друге покойного Адама Денхама, Эдди Брикле, и о британской журналистке, я полагаю.

– В первую очередь, – отвечает Генри. – Ваши программы даже меня встревожили. При этом оба они выглядят такими же безобидными, как и остальные. Но если алгоритмы бьют тревогу…

– Эти системы похожи на те, что мы в EmerSec уже много лет используем для борьбы с преступностью и терроризмом или же для их предотвращения. Ты знаешь, насколько они надежны. Бриклем через Freemee управляет Карл, за ним приглядываем и мы. Над Бонсант мы тоже работаем.

– Мне не хотелось бы повторения случая с Йожефом, – говорит Генри.

– Никому не хотелось бы, – отвечает Джоаким. – Пока повода для прямого вмешательства нет. Вопрос с Йожефом пришлось решать оперативно, потому что алгоритмы посчитали, что он откроет рот с более чем девяностопроцентной вероятностью. По Бриклю и Бонсант вероятность меньше двадцати процентов.

– А что, если она наступит?

– Если Брикль или Бонсант на самом деле наткнутся на три тысячи трупов, мы задействуем одно за одним обычные средства воздействия. Сначала отвлечение внимания. Если этого будет недостаточно, мы предложим им пакет акций Freemee, с которым они разбогатеют.

– Значит, попытаемся их подкупить? – резюмирует Генри.

– Да. Устранение рассматриваем только в случае крайней необходимости или крайней выгоды. Всегда есть риск привлечь внимание.

– С этими ясно. Еще кто-нибудь?

– Я бы не сказал. Один тип в Торонто, двое в Л.А., двое в Берлине и одна в Сиднее не дотягивают и до трех процентов. Они фантазируют в блогах и статьях. Без каких-либо фактов. Не опаснее прочих любителей теорий заговора. Доказательства никто не собрал. До сих пор мы не наткнулись ни на одного, кто хотя бы попытался это сделать.

Генри заряжает ружье.

– Замечательно.

Он снова надевает защитные наушники и очки, кивком прощается с Джоакимом, отворачивается и вскидывает ружье.

– Э-э-э-эх!

Дети помогают Син убирать со стола тарелки с остатками пасты. Из кухни еще не успевает выветриться такой уютный запах спагетти под соусом болоньез, как в дверь звонят.

Анни Брикль сжимает Син в дружеских объятиях, затем влетает в гостиную. Эдди ловко уворачивается от попыток обеспокоенной матери притянуть его к себе. Она прямо с работы – из маленького магазина одежды и с радостью соглашается на предложенную Син чашку чая. Они подруги еще с тех пор, когда приводили детей гулять на игровую площадку. Отец Эдди бросил Анни на два года позже, чем отец Ви – Син. Тот слинял чуть ли не сразу после рождения дочери. К счастью.

Анни загоняет детей обратно в кухню, плюхается на стул и требует, чтобы ей все еще раз пересказали. Сейчас троица повествует обстоятельнее, чем в такси. Шок позади, Син замечает, что Ви и ее друзей распирает гремучая смесь из горя и злобы.

Эдди дает девочкам выговориться, а сам тем временем читает сообщение в своем телефоне, которое, по всей видимости, его не радует. Вскоре Ви обрывает свой рассказ и заглядывает в свой смартфон. Затем раздраженно что-то на нем набирает. Син нервирует эта неучтивость – дети отдают предпочтение общению с гаджетами, а не с людьми, с которыми только что разговаривали. Она только собирается сделать им замечание, как и ее телефон напоминает о себе, вернее, коллега из конкурирующего СМИ, судя по номеру. Син выходит в прихожую и отвечает на звонок.

– Твоя дочь была в центре событий! – говорит он, едва поздоровавшись. – И каково это осознавать? Тебя совесть не мучает?

Вообще-то она не считает этого человека совсем уж мерзким, скорее наоборот. Если бы он только всякий раз не подчеркивал, что состоит в счастливом браке, она вполне могла бы относиться к нему с симпатией. Но этот его вопрос ее взбесил.

– С чего это? – наезжает она на него.

– Из-за того, что твоя дочка замешана в таких делах.

– В каких делах?

– Без комментариев, значит?

– Разумеется, – отвечает она и завершает разговор.

Мыслями она возвращается на место преступления. Была ли она там замечена кем-то из коллег? Или полиция назвала им фамилию Ви? Она собирается вернуться на кухню, как звонят в дверь. Думая, что это мать Салли, она открывает. Вместо женщины на пороге стоят двое мужчин, один держит у лица маленькую видеокамеру.

– Привет, Синтия, – блеет другой. – Мы к тебе за эксклюзивчиком! Дочка дома?

– Ты вообще в курсе, что творит твоя недоросль, – скалит зубы тот, что с камерой. – Нам бы очень хотелось с ней пообщаться.

Син знает их. Коллеги из двух мерзких бульварных газетенок. Она толкает дверь, но один успел просунуть ногу в зазор.

– И с тобой, как только кончим. Ты считаешь себя матерью-кукушкой, как утверждает Зеро в своем сюжете об Адаме Денхаме?

Мать-кукушка?

– Что еще за сюжет?

– Она его еще не видела, – говорит один.

– Очевидно, что нет, – блеет другой козлиным голосом.

– Ну так, кто первый – мать или дочка?

С фразой «валите отсюда» она захлопывает дверь. Истошный вопль боли, с которым один из типов хватается за ногу там, за дверью, немного искупает ее унижения.

– Стервятники, – шипит она и прислоняется спиной к двери.

– Они твои коллеги, – напоминает ей Ви, которая вместе с остальными вышла в прихожую. – Ты думаешь, что так легко отделаешься от них?

Снаружи раздаются крики и удары кулаков в дверь.

– Черт… – ругается Син. – Они возьмут нас на измор. И это, скорее всего, лишь начало. О каком видео говорил этот ублюдок?

Эдди протягивает ей свой смартфон.

– Полагаю, об этом.

* * *

Удивительно многоликий Зеро переходит из одного изображения камеры уличного наблюдения на Мэр-стрит в другое, как будто ведет репортаж из гущи событий.

– Вот мы и доигрались, – говорит Зеро. – Сегодня в Лондоне застрелили двух человек, еще нескольких ранили из-за того, что заскучавший подросток решил сыграть в охотника за головами.

Фоновая картинка замирает, а Зеро продолжает по ней шагать и подходит к… Адаму Денхаму!

– Новомодными цифровыми очочками он сканировал прохожих, – объясняет Зеро, в то время как фоновая картинка меняется на кадры с перспективы пешехода, окруженного толпой прохожих.

Син понимает, что это съемка через ее очки на носу Адама. В кадре появляются Ви и Эдди!

– Дерьмо! – вырывается у Ви. – Это же мы.

– И все это он транслировал через свой профиль во Freemee, – продолжает Зеро. – Эй, родители! Вы в курсе, что вытворяют ваши недоросли? – кричит он, а синий четырехугольник обрамляет лицо мужчины в бейсболке.

Вместе с цветным квадратом включается ориентировка с фотографией:

Разыскивается

Лин, Тревор

Лондон

Дата рождения: 17.04.1988

Преступления: грабеж, кража, тяжкое телесное повреждение

Больше <

– Словно бес его попутал, паренек засек преступника. И, не удосужившись узнать о нем побольше – предъявлено ли ему обвинение, объявлен ли он виновным, в бегах ли он, – он пускается преследовать его. Крупно не повезло. Ведь этой слежки он не переживет.

Кадры несутся в ускоренном воспроизведении до момента, когда Лин достает пистолет и целится в преследователя. На этом запись останавливается. Милостиво.

– Что заставило этого мальчика играть в горе-шерифа? Любопытство или порочное желание приковать к себе побольше внимания? В итоге ему это удалось, – говорит Зеро на этот раз в образе старика и продолжает своим баюкающим речитативом: – Но молодого человека не в чем упрекнуть. В конце концов, все вокруг охотятся за головами. Банки, кредитные компании, супермаркеты, производители автомобилей, одежды – все. Поисковики, так себя называют некоторые интернет-гиганты.

На мгновение Син узнает в Зеро черты лица директора Google, затем он перевоплощается в хозяина Facebook.

– Facebook’ом – книгой лиц зовет себя другой такой исполин, – объясняет Зеро и продолжает свои метаморфозы. – У них тоже есть проблемы и скандалы. Но, несмотря на это, миллиарды пользователей. Ведь даже туалетному ершику известно: жрать надо говно, ведь миллионы мух не могут ошибаться! – Зеро на мгновение замолкает, а затем разражается бранью: – Вот и жрите это говно! Каждый из вас! Ты! Да, ты, кто смотрит это видео! Тебе же насрать, что они про тебя знают и что сделают с этим знанием! Но горе! Грядет беда! Вот тогда ты запричитаешь: «Да как такое могло произойти? Кто им дал право? Я же не знал!» Вранье! Ты предпочел не знать! Пока интернет-концерны заманивают тебя никому не нужными выгодами, ты на их стороне! Главное, чтобы тебе было удобно! И как долго вы намерены пребывать в ложном спокойствии? Воспротивьтесь! Меня вам не поймать, цифровая олигархия! Моя душа не продается! Кстати, я считаю, что цифровых спрутов надо мочить.

* * *

«Эй, родители! Вы в курсе, что вытворяют ваши недоросли?»

У Син перехватывает дыхание. Так вот что имели в виду те отморозки! Теперь кто угодно на этой планете может узнать, что на этом видео ее дочь!

– Дерьмо, – замечает Эдди. – Мы попали в видео Зеро…

– Следи за языком, молодой человек! – напоминает ему мать. – Кто такой этот Зеро?

– Мам! – стонет Эдди.

Прежде чем кто-либо успел бы ответить на вопрос Анни, снова звонит сотовый Син. Номер ей знаком.

– Привет, Синтия, – говорит Энтони. – Как дела у твой дочки? Что за история? Ты уже что-нибудь сочинила? Или сняла видео? Интервью с дочерью? Эксклюзивно для Daily?

Не проронив ни слова, она нажимает на кнопку «закончить».

«Про ваше поведение я бы сочинила историю!»

Почти в одну секунду звонят телефоны Эдди и Салли.

– Не отвечайте, – предостерегает их Син.

Снаружи хулиганы снова взялись колотить в дверь, выкрикивая имя Син. Она поднимает плечи.

– Простите. Я должна извиниться за моих коллег.

– Это ты нас прости, – возражает Ви и добавляет беспомощно: – Это видео… Мы не представляли себе, что так получится.

Син с трудом сдерживается от замечания по поводу использования устройств и приложений. Вместо этого она утешает Ви:

– Кто же знал. Лучше отправляйтесь все в гостиную.

Шум на площадке перед дверью нарастает, Син кажется, что голосов стало больше. Посмотрев в глазок, она убеждается в опасениях.

– Великолепно. Теперь их там пятеро.

– Боже мой, – стонет мать Эдди. – Они нас осадили? Как нам пройти мимо них? Ты можешь с ними поговорить как коллега с коллегами?

– Не сработает. Им нужна горячая новость.

На ее сотовом снова высвечивается номер Энтони. Син игнорирует вызов.

– Может, вызвать полицию?

– Когда они услышат, что я тоже журналистка, они только обхохочутся.

– Значит, нам отсюда не выбраться?

– Почему же? – замечает Эдди.

Он скрючился над своим смартфоном и, поспешно набирая на нем сообщения, пролистывает страницы.

– У твоих эктаппов есть совет? – спрашивает Салли, точно так же ковыряющаяся в своем смартфоне. – Может быть, есть отдельный эктапп для таких ситуаций. Для PR-служб, например. Почему нам не пришло предупреждение?

– Мне только что пришло, – отвечает Эдди. – А ты думаешь, я не догадался проверить?

– Мне тоже, – подтверждает Ви. – У нас даже показатели выросли из-за популярности.

– Очуметь! – вырывается у Салли возглас восторга.

Син абсолютно не понимает, о чем ее дочь говорит с друзьями.

– Чем вы таким, черт побери, заняты? – спрашивает мать Эдди.

– Следи за языком, молодая особа, – дразнит ее Эдди, не отрывая взгляда от дисплея.

– Народ, – вмешивается Ви, – эктапп нам совсем ни к чему! Они хотят наших комментариев? Так пусть получат. Разве сегодня есть необходимость в журналистах, чтобы дать комментарий?

Великолепно, собственная дочь лишает меня работы.

– Значит, поступим вот как… – начинает инструктаж Ви.

Согласившись с ее планом, все напротив двери с сотовыми наготове. Дверь закрыта на цепочку и откроется лишь на сантиметр.

По команде Ви Син открывает дверь. Снаружи репортеры наперебой выкрикивают вопросы. Изнутри все шестеро узников высовывают свои телефоны через узкую щель и разом включают запись.

Дурное настроение Карла отравляет атмосферу в конференц-зале, как неприятный запах. Второй раз за день Уилл созывает свой отряд.

– Теперь еще и эти, – злится Карл, указывая на последнее видео Зеро, идущее по видеопанели. – Бесят. Кем они себя возомнили? Савонаролой? Говардом Билом?

– Кто такой Саворанола? – слышит Уилл шепотом заданный вопрос.

Он дает слово Элис. Лишь на ее профессионализм он может полностью положиться в этой щекотливой ситуации.

– Давайте посмотрим на положительные аспекты акции, – говорит Элис. – Петр.

Глава отдела статистики объясняет:

– Как и было предсказано, новостное освещение событий в Лондоне за прошедшие несколько часов нам лишь пошло на пользу. Мы видим солидный прирост, особенно на восточноевропейских рынках, – эффект Ньютауна. То же самое и с критикой от Зеро. Ее мы измерили точно, – он открывает график с разноцветными линиями. – Есть явная корреляция между увеличением числа зрителей Зеро и приростом числа наших пользователей. Со вчерашней акции к Президентскому дню оба показателя взлетели. Только за прошедшие двадцать четыре часа у нас одиннадцать миллионов новых пользователей! Такого эффекта не давало ни одно маркетинговое мероприятие. Видео Зеро с критикой Freemee абсолютно достоверно подпитывают нашу клиентскую базу.

– Про нас там тоже что-то есть? – спрашивает Карл возмущенно. – В чем они нас обвиняют?

– Агентство социальных рейтингов, манипулирование сознанием, стандартный набор упреков.

– Они нас критикуют, но нам это выгодно? – спрашивает Карл.

– Снова эффект Ньютауна, – говорит Элис.

– К счастью, они этого не знают, – смеется Уилл. – Иначе они этого не сделали бы.

– Или им все равно.

– В любом случае популярность Зеро очень скоро угаснет, если они не продолжат подливать масла в огонь. – Петр демонстрирует кривую, которая после резкого подъема так же резко идет вниз. – Таким, вероятно, будет их развитие.

– Печально, – сожалеет Уилл. – Популярность Зеро спадет. И чем меньше пользователей будут просматривать их ролики, тем меньше будет их позитивный эффект для нас.

– Верно, – подтверждает Элис. – Вообще-то нам стоило бы приложить все усилия, чтобы сохранить популярность Зеро.

Она дает остальным время переварить эту мысль, прежде чем продолжить:

– У меня есть идея.

– Зеро считает нас злодеями, а ты собираешься ему помогать? – спрашивает Карл.

– Ты видел цифры Петра? – отвечает она.

Карл кивает головой.

– Хорошо, и как ты это хочешь обставить?

– Истерическое освещение новостей о Зеро ясно дает понять: охота за головами восхищает зрителей! Тем более когда жертва раскалывает аудиторию. Только вспомните об охоте на Эдварда Сноудена. Дозированные новостные вбросы. Загадки про то, где он найдет убежище, что с ним будет дальше. За его историей угадывалась рука сценариста.

– Тема наскучит через пару дней, – возражает Уилл.

– Тему можно долго вываривать, подогревая интерес к ней периодически, – парирует Элис. – Любой сериал строится на этом принципе.

Она проворно набирает что-то на своем смартфоне, выводит на экран киноафишу: «Беглец».

– Старый фильм из девяностых. Базируется на еще более старом ТВ-сериале из шестидесятых. Если вы еще не забыли, что такое телевидение, – шутит она и получает в награду несколько смешков.

Уилл ощущает себя стариком.

– В сериале, как и в фильме, главного героя, врача, разыскивают из-за подозрения в убийстве жены, хотя он невиновен. За сериалом зрители следили четыре года. Четыре года! Просто смотрели, как за этим типом охотятся полицейские! – продолжает Элис.

– И ты хочешь инсценировать похожую историю, но времен интернета? – спрашивает Уилл недоверчиво.

– У нас для этого есть все компоненты. Самый могущественный политик мира в ярости охотится за Зеро. Вместе с тем Зеро симпатизируют массы, потому что он выступает против вездесущей слежки.

– За головой Зеро или за головами? – требует деталей Уилл.

– Наверное, заголовами, – отвечает Элис. – Сколько человек прячутся за маской, неизвестно.

– Сверхсилачи преследуют слабака, – размышляет Уилл, проникаясь идеей Элис. – «Враг государства», «Бегущий человек» и «V – значит вендетта» выстрелили благодаря этому сюжету.

– И многие другие, – добавляет Элис. – Эта охота будет супернеоднозначной. Защитники данных и поборники приватности завопят по всему миру, политики всех мастей примкнут к ним. Какой будет пиар! Одни ринутся искать Зеро. Другие будут Зеро помогать. Дуэль между охотником и жертвой превратится в поле брани сторонников разных мировоззрений. Грандиозное кино – только в реальности!

– Если только ребята из ФБР первыми до них не доберутся…

– Наша задача не в том, чтобы их поймать. А в том, чтобы искать! Чем дольше будет длиться поиск, тем лучше для нас! Правда, он должен быть заметен.

– В этом деле есть одна загвоздка, – не соглашается Уилл. – Из-за этих поисков ополчатся на нас. Симпатии всегда на стороне слабых.

– Все зависит от того, в какую сторону мы направим сюжет, – объясняет Элис. – У нас в США многие считают Челси Мэннинг и Эдварда Сноудена предателями. Но это не наше дело. Все, чего мы хотим, – увеличение популярности Зеро, потому что она дает нам пользователей. Но ты, разумеется, прав: охоту мы поручим кому-нибудь другому.

– И кому же? – спрашивает Уилл.

Он обводит взглядом собравшихся, чтобы найти ответ.

Никто не отвечает, только Карл постукивает указательным пальцем по сжатым губам, глубоко задумавшись. Наконец, он говорит:

– Дай-ка я немного изменю один наш поисковый алгоритм.

Со своим планшетом он садится за стол Уилла и принимается с бешеной скоростью печатать.

– Посмотрим, кто лучше всего подходит на эту роль, – приговаривает он. – Нам нужно убойное СМИ с пробивной личностью. Она должна работать глобально, суметь выстроить мост с нашей целевой аудиторией на ближайшие месяцы, уверенно управляться с информационными потоками. Чем она известнее, тем лучше, – перечисляет он параметры. – Кроме этого, с ней должно быть просто связаться. И у нее должен быть мотив разыскать Зеро.

– Это понимать как согласие? – спрашивает Элис.

Уилл не уверен, всерьез ли принимает Карл предложение Элис или шутит. Сам он пошел бы более традиционным путем, но его возбуждает идея предоставить Элис больше свободы действий. Эта женщина обладает потенциалом, вне всяких сомнений.

Карл, как одержимый, продолжает колдовать над планшетом.

– Итак, – наконец объявляет он, завершая работу энергичным нажатием на экран, и обводит взглядом присутствующих. – Есть у меня кое-кто.

* * *

Син нравится фотография ее коллег на лестничной площадке. Как они с озверелыми мордами в ответ на схватившую их камеру телефона выставляют вперед, словно оружие, свои камеры и микрофоны! Но также Син обескураживает дерзость, с которой ее дочь опубликовала это изображение во всех своих социальных сетях. Снабдив его текстом крупным шрифтом.

«Покойся с миром, Адам?

Только что на наших глазах ужасной насильственной смертью погиб наш друг Адам Денхам. Мы выражаем его близким самые искренние соболезнования. Мы болезненно скорбим с ними. Но, к сожалению, бульварная пресса не знает ни что такое горе, ни что такое уважение. Однако мы просим ее представителей оставить в покое и мертвых, и живых – дать нам оплакать потерю. Пожалуйста, поделитесь этой записью с друзьями, если хотите проучить этих „репортеров” и их газетенки».

Ви добавила имена репортеров и названия СМИ, на которые они работают. Син удивлена мастерством и скоростью, с которыми Ви и Эдди сваяли это послание из фото и текста.

«Сегодня каждый сам себе репортер».

– Всего пятнадцать минут в сети, и уже десять тысяч лайков, фавов, йесов и комментов в социальных сетях, – с удовлетворением констатирует Ви. – Уже больше семисот репостов!

– В моих профилях похожая реакция, – говорит Эдди.

– И у меня, – вторит ему Салли.

– Давай, мам, тоже расшарь, – призывает ее Ви.

Но Син щетинится, не желая публиковать сообщение на своих скудных страницах. Вообще-то они хотят, чтобы СМИ оставили их в покое, как об этом заявляет Ви в своем обращении. Они хотят остаться в немом одиночестве со своим горем, без посторонних. Журналисты из-за двери и по телефону не получили вожделенных интервью, но в итоге вынудили Ви и остальных высказаться в эфире. Расценивать ли это как их победу?

Снова жужжит телефон. На удивление, это не номер Энтони, который уже звонил бессчетное число раз. Это номер одного крупного ТВ-вещателя. Она медлит, но все-таки отвечает на звонок. Женщина на другом конце провода говорит, что знакома с Син. А еще она увидела фото и сообщение Ви. Она интересуется, не хочет ли Ви сегодня вечером прийти на ток-шоу. И Син тоже. Участие родителя в этой истории необходимо для полноценной дискуссии. Особенно если напомнить про видео Зеро. Значит, его она тоже увидела. Син благодарит за приглашение и отклоняет его.

Ви шпионит в глазок.

– Будем надеяться, поможет.

– Может быть, мне удастся найти эктапп, который нам еще что-нибудь подскажет, – говорит Эдди, перелистывая экраны на дисплее своего смартфона.

– Скажи ты мне, ради бога, какую такую помощь ты все время ждешь от своего телефона, – спрашивает Син раздраженно. – Это же не психотерапевт.

– Да, мне тоже любопытно, – поддерживает ее Анни.

Эдди и Ви обмениваются взглядом, хорошо знакомым Син еще с их детства. Попались! – как бы говорит он. Затем следует краткое раздумье – спасет ли вранье? Нет, забудь, она не даст спуску.

Син и вправду не намерена отступать.

* * *

– Ну, у сотовых сейчас очень много полезных функций, – отвечает Ви.

Она боялась этого дня. Ее мать поймет – захочет понять – далеко не все из того, что сейчас ей нужно было бы объяснить. Лучше не слишком распространяться. Остается надеяться, что этот умник Эдди не выболтает лишнего.

– Эктаппы – индивидуальные программы-советчики от Freemee для самых разных сфер жизни – от питания и спорта до математики, – тут же забил из него словесный фонтан. – Это своего рода тренер, или репетитор, или мудрый друг. И как ты видишь, они прекрасно справляются! А ты думаешь, почему у Ви такие хорошие оценки в последнее время?

– Да, класс, спасибо, Эдди! – ворчит она. – А может, потому что я взялась за учебу?

«Вот дебил!» Взглядом она пытается заставить его замолчать, но Эдди не остановить.

– А почему ты взялась за учебу? Да так успешно?

– А с тобой что? – нападает она. – Твои хорошие оценки берутся из ниоткуда что ли?

– Я в этом полный дуб, – разнимает их Син. – У вас теперь сотовые вместо репетиторов? Это была бы первая по-настоящему полезная их функция.

– Именно так! Классно ведь? – подтверждает Ви.

Она в очередной раз бросает быстрый взгляд на сотовый, который разрывается от звонка. Хорошо, что она поставила его на беззвучный режим.

– Виола! – одергивает ее мать, когда та нажимает на отбой. – Не уходи от темы, О’кей? И как это работает? Эти программы тебя ведь совсем не знают. Как они тебя консультируют-то?

Она замолкает.

– Боже мой. Они знают, потому что воруют данные?..

Эдди бросает осторожный взгляд на свою мать, которая тоже внимательно слушает, прежде чем со вздохом продолжить:

– Нет, не воруют. Не успевают, потому что я сам собираю для них данные. Опережая воров. Некоторые разработчики предоставляют такую возможность пользователям – те, что входят в движение Quantified self[18].

– Какое-какое движение?

По тому, как мать делает глубокий вдох, Ви понимает, что у той в буквальном смысле захватывает дух от таких новостей.

– Это движение людей, которые внимательно наблюдают за собой, ведут измерения, отслеживают питание и даже документируют работу систем организма. Растущий тренд.

– «Ипохондрики», сказали бы раньше, – замечает Син.

– Почему? – удивляется Эдди. – Таким способом ты можешь легко улучшить свою жизнь. Фитнес, правильное питание, скрининг, образование – тебе во всем тебе помогут приложения. Как и данные из всех внешних источников: социальных сетей, сотовых, банковских и клиентских карточек, даже данные навигатора подойдут. В программе они у тебя собраны в одном месте и доступны с сотового. Freemee и другие компании предоставляют системы, чтобы ты могла напрямую включить данные своего телефона в свой профиль, – он демонстрирует ей браслет с дисплеем у себя на запястье. – Туда же отправляются и данные с моих умных часов. Они считают мои шаги, пульс, сопротивление тела, отмечают места пребывания, следят за состоянием во сне.

– Quantified self…

– Ты сохраняешь даже шаги и пульс? – спрашивает ошеломленная мать Эдди, которая ничего подобного за своим сыном не подозревала.

– Да, мам, – отвечает Эдди, закатывая глаза. – Это просто такой усовершенствованный пульсометр, которым бегуны пользуются уже много лет, с той лишь разницей, что я свои часы не снимаю. На дисплее я всегда вижу свои показатели. Так я всегда знаю, достаточную ли нагрузку я получил, нахожусь ли я в гармонии…

– Чтобы это понять, мне лично часы не нужны, – вмешивается Син.

– Но таким образом я получаю намного более ценные сведения о себе, чем то, что могут разнюхать в интернете цифровые воришки. И могу сделать сам то, что до сих пор умели лишь большие концерны: с помощью сбора, анализа и интерпретации данных просчитать шансы и риски в будущем и улучшить его. Почему лишь банки, супермаркеты, торговые компании и модные дома могут знать о моих планах? Ведь важнее всего эта информация для меня самого, не так ли?

– Разумеется, – соглашается Син.

– Freemee не ограничивается анализом данных и прогнозами, – объясняет Ви. – Они нам помогают не только просчитывать шансы и риски, но и использовать эти шансы и избегать этих рисков. А значит, они помогают нам улучшать жизнь. Разве тебе этого не хочется, мам?

Прежде чем Син успела бы возразить, Эдди продолжает:

– Поэтому они с помощью психологов, социологов и специалистов из других областей разработали кучу программ-консультантов – так называемых Action Applications, сокращенно эктаппы, которые дают тебе дельные советы в различных сферах жизни.

– И вы к ним прислушиваетесь? – спрашивает Син ошарашенно. – Ты тоже, Ви?

– Да, – через силу отвечает Ви. – И как ты можешь убедиться, советы работают. Тебе, кстати, не помешало бы тоже там зарегистрироваться. Я слышала, что их программы поиска партнеров намного, намного лучше обычных.

Син не ведется на провокацию.

– И как долго ты ими уже пользуешься?

– Девять, десять месяцев, – говорит она, пожимая плечами.

Поскорее бы закончился этот допрос.

Незадолго до начала перевоплощения Ви, понимает Син сразу же.

– Адам тоже? – спрашивает она как бы невзначай.

– Конечно, – отвечает Салли.

– Значит, это они превратили его из паиньки в сорвиголову?

– Не исключено, – говорит Ви. – Он же хотел стать круче. Наверное, программы ему в этом помогли. Так же, как это сделали бы психиатр, тренер или друг.

– Так вот что ему в голову стрельнуло, – замечает Син и в следующий миг готова сквозь землю провалиться.

– Меткая формулировочка, мам. Респект.

– Простите, пожалуйста, мы все сейчас не в себе, – говорит она.

На дисплее телефона появляется смс от Чарли: «Шеф злой, как собака. Позвони ему».

Следовало ожидать. Но как вовлеченная сторона она не может осветить произошедшее объективно, он должен бы это понимать. Однако завтра ей влетит по полной. Она отгоняет эту мысль.

– Теперь мне понятно, откуда программы так много о тебе знают, – говорит она. – Потому что вы их снабжаете своими данными. Но даже в этом случае максимум, что они могут, – это давать расплывчатые усредненные рекомендации. Как им подстроиться под конкретного человека?

Ви пожимает плечами.

– Понятия не имею, главное, что это работает.

– Сейчас в этой отрасли многое меняется, – просвещает ее Эдди великодушно. – Этого простым людям не понять.

«Мне, например», – думает Син и смотрит украдкой на Анни.

– Как было и как стало? – хочет она знать, хотя поучительный тон Эдди ее раздражает.

Ви закатывает глаза, но Эдди так просто не отвлечешь.

– Очень долго компьютерные программы были обычными счетами. Ты снабжаешь их всеми возможными данными, и они подсчитывают результат. В принципе их работа сводилась к сохранению колоссального объема данных и тупым ответам на запросы.

С нарастающим раздражением Син наблюдает, как Эдди во время лекции поглядывает в свой смартфон, по экрану которого беспрестанно водит большим пальцем. Синхронный просмотр сообщений, однако, никак не сказывается на его красноречии.

– Затем были разработаны программы нового типа. Так называемое машинное обучение предполагает не механические вычисления, а самообучение. Проще говоря, программы теперь выбирают одну из двух возможностей и оценивают результат. Если он оказывается хорошим, в будущем они действуют таким же образом. Если он оказывается плохим, они впредь выбирают вторую возможность. Такая программа, как ребенок, схватившийся за горячую чашку. Он учится на своих ошибках. Но в отличие от людей, программам на это требуются не годы, а сотые доли секунды. Они формулируют собственные правила и предположения, с помощью которых вписываются в окружающий мир. В зависимости от того, в какой сфере ты задействуешь такую программу, она будет использовать различные стратегии и давать различные результаты, чтобы функционировать успешно. Наверное, ты слышала, что компьютеры обыгрывают гроссмейстеров в шахматы и побеждают людей в викторинах на эрудицию.

Син кивает, ощущая в глубине души тревогу.

– Ты хочешь сказать, что эктаппы знакомятся со мной так же, как люди? Сталкиваются со мной и, исходя из моих реакций, делают обо мне выводы?

– В принципе, да. А благодаря анализу больших данных, например распознаванию закономерностей и нахождению корреляций, они в какой-то момент будут знать тебя лучше, чем ты знаешь себя.

– Умеешь ты утешить, – говорит она сухо.

Она пытается осознать то, что ей сейчас поведал Эдди.

– И как далеко они зашли? Они покрывают все сферы жизни? А программист вообще в состоянии разобраться, как программа принимает свои решения?

– По-разному. Но сейчас все больше программ, в которых уже невозможно разобраться.

– Ты хочешь сказать, что уже никому не понять, почему программа, например, рекомендовала сбить подозрительный пассажирский самолет или расстрелять предполагаемого террориста из дронов? Что руководитель разведывательной службы США скажет перед сенатом: «Мы этого не знаем. И никто этого знать не может»?

– Он так не выразится, – возразил Эдди. – Хотя должен бы признаться.

У Син голова идет кругом. Охотнее всего она отсоединилась бы от этого цифрового мира. Но, увы, это невозможно.

– Комментарии к нашему посту зашкаливают, – констатирует Ви удовлетворенно, взглянув на свой смартфон. – И практически все на нашей стороне.

– Значит, скоро те типы за дверью свалят, – вздыхает Эдди.

Син решает больше не выжимать информацию из детей, а поискать ее в интернете позже. Она ощущает сильное внутреннее несогласие с тем, что только что услышала. Она не хочет признаваться себе в том, что реальность давно затмила научную фантастику времен ее юности, а она этого и не заметила! С другой стороны, она вынуждена признать, что эти программы-консультанты кажутся довольно полезными. По крайней мере, на Ви они оказали крайне положительный эффект. Но Син им не верит. Что-то в этой истории не дает ей покоя. При всем воодушевлении, с которым дети рассказывали ей о программах-консультантах, они что-то утаили. Снова жужжит ее телефон. Энтони. Она с раздражением принимает вызов.

– Когда мы получим наш репортаж? – лает он в трубку.

– Точно не сейчас.

– Это отказ от выполнения работы! – вопит он ей в ухо. – Ты уволена! Завтра с утра придешь сюда в последний раз – чтобы забрать свой хлам!

Син нажимает отбой. Сейчас есть вещи поважнее Daily.

* * *

За дверью стало тихо. Син стоит у окна на кухне и осторожно отодвигает занавеску. В свете уличных фонарей и полумраке вечерних сумерек она также не замечает ни одного из своих назойливых коллег. Ее накрывает беспокойство из-за обещаний взбешенного Энтони. Она не может себе позволить остаться без работы. В ней просыпается паника.

Эдди тычет пальцем в свой смартфон.

– Больше ста тысяч йесов, лайков и других позитивных фидбеков, – сообщает он. – Больше четырех тысяч шеров и ретвитов. На первых строчках в разных СМИ.

Син разрывают противоречивые чувства. Фото, пара строчек текста… эти восемнадцатилетние опубликовали их так уверенно и хладнокровно, как опытные репортеры, которых они побили их же оружием и прогнали со своего порога.

– Думаю, теперь путь свободен, – констатирует мать Эдди. – Мы подбросим тебя до дому, – говорит она Салли.

Они вместе выходят из кухни. Син бросает взгляд на сотовый Ви, который она оставила на кухонном столе.

Крепко обними всех на прощание, Виола. Вам всем это на пользу. Особенно Эдварду.

Совет от телефона. У Син забегали мурашки по коже. Откуда электронный советчик знает, что Эдди и Салли собрались уходить?

Ви обнимает Салли на прощание, Эдди особенно долго обнимает Ви, как кажется Син. Ее дочь прислушалась к совету телефона.

После того как все ушли, Ви первым делам ощупывает свои карманы в поисках телефона, находит его на кухне, быстро глядит на экран и заявляет:

– Теперь пора сесть за уроки.

– Эти консультанты всегда такие заботливые? – спрашивает Син.

Ви протягивает ей сотовый, чтобы она прочитала сообщение.

Математику сегодня можно пропустить. Время для нее все равно прошло. Я помогу тебе наверстать пропущенное. Позанимайся лучше физикой – будет интересно.

Затем название учебника, номера страниц и множество ссылок на сайты в интернете.

– Обеими руками за, – говорит Син. – Но почему бы тебе просто не отдохнуть? – предлагает она дочери, сама находясь во взвинченном состоянии из-за событий дня и не в последнюю очередь из-за сообщения в телефоне Ви. – После всего что случилось? Ты точно сможешь учиться? – спрашивает она заботливо. – Ведь ваш друг Адам…

– Я все равно не поверну время вспять, если сяду на диван и ничего не буду делать, – возразила Ви. – Мне сейчас лучше всего отвлечься.

Син задается вопросом, откуда у Ви этот аргумент – тоже из телефона? Но она не хочет ее мучить дальнейшими расспросами.

– Ладно. Просто позови, если тебе что-то понадобится.

– Спасибо, мам.

Она обнимает Ви, чмокает в лоб и отпускает в комнату.

В задумчивости Син стоит в прихожей, уставившись на закрытую дверь. Перед ее взором проносятся сцены этого дня. В кармане вибрирует смартфон. Снова и снова. Она нажимает отбой, даже не посмотрев, кто звонит.

* * *

Все четыре лежащих на столе Энтони смартфона пиликают одновременно. Уже несколько часов ему названивают все, кому не лень, лишь с одной целью – узнать больше о Синтии Бонсант и ее дочери. Его почтовый ящик трещит по швам. Энтони вскипает! Отовсюду на него выскакивают фотографии полиции с места преступления, а среди них – Син с подростками, которых из засады за заградительной лентой «подстрелили» не его журналисты. Вездесущие и трофейное фото – изумленное лицо Син в щелке входной двери. Фотографии попадаются на глаза почти так же часто, как и снимки экрана Freemee-аккаунта Адама Денхама с разоблаченным Лином и с дулом его пистолета, направленным на Адама. А им в Daily приходится довольствоваться снимками сторонних агентств, хотя их собственная корреспондентка была на месте, а ее дочь стала даже очевидцем преступления! В Великобритании и кое-где в Восточной Европе смерть Адама Денхама уже вытеснила новость о Президентском дне с первых полос газет. Новое видео Зеро набрало несколько десятков миллионов просмотров. Господи, Daily могла бы возглавить освещение этой новости в глобальном масштабе, если бы Син пошла на сотрудничество!

Энтони не знает, что его злит больше – упущенный шанс или отказ Син выполнять работу, который он воспринимает как демонстративную непокорность ему. Да что она о себе возомнила? Пусть завтра же забирает свои вещички!

Снаружи в стеклянную стену, через которую Энтони обозревает ньюсфлор, стучится Мэль, руководитель отдела объявлений. Энтони жестом велит ему войти.

– Я получил запрос, который нам нужно срочно обсудить, – говорит Мэль.

– Почему срочно? Думаешь, мне здесь нечем заняться!?

– Потому что он связан с хайпом вокруг Зеро и нашей сотрудницы Бонсант.

– Она больше не сотрудница. Я ее только что уволил.

– Стоит пересмотреть решение.

– Это еще почему?

– Потому что один потенциальный клиент готов сделать нам заказ на четыре миллиона фунтов. С условием, что Бонсант займется заявленной серией статей о Зеро, только в модифицированном виде.

– Слышал о разводе отдела объявлений и новостной редакции? – спрашивает Энтони насмешливо.

Мэль смеется.

– Пошел всем на пользу!

Энтони смеется вместе с ним. Повеселившись, он спрашивает серьезно:

– Почему Бонсант?

– Потому что из-за смерти Адама Денхама, видео Зеро и роли в нем ее дочери ее лицо замелькало повсюду…

– Пятнадцать минут славы…

– …которые клиент хочет растянуть и использовать в своих целях.

– Речь сейчас идет о серии статей Джеффа и Синтии или о новом проекте?

– Это одно и то же.

– Не понимаю. Кто заказчик?

– Sheeld, стартап с хорошим финансированием, который пишет аппы для сферы личной жизни.

Энтони заходит на веб-сайт компании.

– Sheeld, – повторяет он, просматривая куцый текстик на главной странице.

– Игра слов: sheeld вместо shield, то есть щит, – объясняет Мэль. – Они не хотят включать объявления, упоминания своего названия они тоже не хотят.

– Понимаю все меньше. Какой им тогда прок от нашей серии?

– Их человек дал мне такое объяснение: из-за акции Зеро к Президентскому дню спрос на продукты в сфере личной жизни взлетел до небес. Поскольку Sheeld – лидер рынка в своем сегменте, они автоматически выигрывают от возросшего спроса. Им, таким образом, достаточно просто того, чтобы дискуссия вокруг Зеро не утихала. Это цель нашей – модифицированной – серии статей под авторством Бонсант в качестве узнаваемого персонажа.

– Четыре миллиона, – говорит Энтони, – нам совсем не помешают. Модифицированной, говоришь? Как? Какое задание нужно дать Синтии?

* * *

Осторожно Син заглядывает через дверную щелку в комнату Ви, которая уже спит. Ее дочь дышит ровно и спокойно. Медленно Син закрывает дверь. События этого дня ей еще не раз приснятся.

Син устраивается с ноутбуком за кухонным столом. Сегодня она заслужила бокал вина, пусть даже в холодильнике стоит лишь дешевая бутылка из супермаркета. Она наливает себе бокал и делает большой глоток.

Увидев первые заголовки рядом со своей фотографией, она давится напитком. От кашля наворачиваются слезы. Не веря своим глазам, она просматривает новости, в которых встречает свое имя почти так же часто, как и имя Адама, правда, во второй строчке и более мелким шрифтом.

«Родители, вы в курсе, что вытворяют ваши недоросли?»

Ее лицо в дверной щелке СМИ превратили в символ безответственного родителя. Вспыхнув, она собирается написать опровержение, но оставляет затею. Ее электронный почтовый ящик распирает от новых сообщений. Многочисленные свои и иностранные СМИ просят ее высказаться. Некоторые письма пришли от обеспокоенных друзей, не дозвонившихся до нее по телефону. Син немногословно благодарит каждого за поддержку.

На страницах новостных порталов развернулась дискуссия, в которой разгоряченные прохожие, возмущенные политики и взволнованные комментаторы рассуждают о цифровых очках с распознаванием лиц и о том, запретить ли их или хотя бы вернуть технологию на прежний уровень. Как всегда, критиканы вопят о том, что десять тысяч камер наружного наблюдения на улицах Лондона не смогли предотвратить очередное преступление.

Они копаются в жизни Адама Денхама, в его прошедших под гиперопекой детстве и юности – ведь он был единственным отпрыском учительницы и банковского работника.

«Единственный ребенок в семье!» – думает Син, и в горле сжимается комок.

На следующих за новостью фотографиях Син наблюдает перевоплощение Адама за последние месяцы. Непроизвольно она вспоминает о перевоплощении Ви и о загадочных рекомендациях из телефонов детей. Тут же послушность и воспитанность Ви перестают ее радовать и начинают вызывать подозрения. Откуда после четырех лет сплошного упрямства практически за одну ночь взялось это покорное, уважительное поведение? Она вспоминает о ее подозрительном переглядывании с Эдди, прежде чем им пришлось рассказать о программах-консультантах. «А что, если она попала в секту?» – молнией пронзает ее сознание мысль. Нужно узнать, кто дает советы ее дочери и к кому она прислушивается. Не те ли это программы, которые сотворили из забитого мальчика Адама крутого парня? Не слишком ли крут он оказался в итоге?

Она заходит на веб-сайт компании Freemee. На домашней странице темно-зелеными буквами красуется девиз концерна:

Наша заветная цель – предоставить каждому человеку возможность в наивысшей степени раскрыть свои индивидуальные способности и таким образом гарантировать мирное, счастливое и плодотворное для всех сосуществование людей во всем мире.

Ну, если больше нечего сказать… Син прокручивает страницу вниз.

Бессчетные радостные лица сияют своими свершениями, достигнутыми с помощью эктаппов Freemee: справились с учебой и дипломными работами на отлично, научились играть на пианино, нашли партнера, восстановили конфиденциальность в цифровой среде, обрели замечательную подработку, нашли работу…

Подработка?

Она нажимает на видео, в котором молодая дама в приподнятом настроении рассказывает о себе: «Теперь мне понятно, как Google и K° стали самыми богатыми компаниями в мире. С тех пор как я собираю свои данные на Freemee, каждый месяц на мой счет приходит трехзначная сумма в долларах! Оно того стоит! Начни же и ты конвертировать свои данные, не дожидаясь, когда их украдут и на них нагреют руки мошенники! Просто зарегистрируйся на Freemee – и начни!»

Трехзначная сумма? Спешно Син отыскивает профиль своей дочери. Он похож на профили других социальных сетей, но Ви открыла доступ ко множеству сведений о себе. Альбомы с фотографиями демонстрируют ее метаморфозы последних месяцев. Внизу страницы Син замечает кнопку «профессиональная подписка». Как звучит! Она нажимает на нее и видит своего рода градусник, на котором Ви отмечает, какое количество данных она предлагает и в каком качестве. Если профанные соображения Син верны, то ее дочь выставляет на продажу свое портфолио целиком!

Как это работает? Что вытворяют эти недоросли? Судя по их профилям, Эдди и Салли делают то же самое. В полной растерянности Син глядит в монитор. Полмира возмущаются из-за краж данных и скандалов из-за видеонаблюдения, в то время как дети преспокойно чеканят монетки из интимнейших подробностей своей жизни! Вот почему эти оба сегодня так упирались, прежде чем выложить подробности! Значит, интуиция ее не подвела, и они о чем-то умолчали. Ну погоди, юная дама, с завтрашнего дня никаких поблажек! Тебе придется многое объяснить!

* * *

Одетый в пижаму, Эдди сидит на кровати, накрывшись одеялом, и держит ноутбук на коленях. Холодное свечение экрана – единственный источник света в комнате, оно окутывает его лицо и руки голубоватым сиянием. Он не может уснуть. Стоит закрыть глаза, как на него обрушиваются воспоминания дня. Глаза Адама. Его недоумевающий взгляд, с которым он, словно на бегу врезавшись в невидимую стену, обернулся к Эдди и отключился, как будто злобный инопланетянин вмиг высосал из его тела жизнь.

Эдди широко раскрывает глаза, чтобы прогнать видение. Ему до сих пор стыдно, что в первый миг он остановился и лишь потом бросился к бездыханному телу Адама… даже если реакция была рефлекторной и он не мог ее побороть, ведь рефлексы могут говорить о трусости, слабости.

Ощущение теплой крови на руках, когда он пытался закрыть рану на груди у Адама, не покидает Эдди, сколько бы он ни мылся. Его измазанные невидимой кровью пальцы подрагивают над клавиатурой и тачпадом.

Он просматривает профиль Адама на Freemee, который компания спустя пару часов после его смерти превратила в страницу памяти. В бесчисленных комментариях посетители выражают соболезнование и ужас от случившегося. Как такое могло произойти? Люди винят очки или программу распознавания лиц. Глупости, конечно. Очки предостерегали Адама и требовали прекратить преследование. Вопрос в том, почему он не послушался. Ведь весь прошлый год своей жизни он руководствовался рекомендациями эктаппов. Благодаря им он поменял стиль одежды, стрижку. Снабдил фитнес-апп своими данными и начал заниматься регби, потому что этот вид спорта соответствовал его телосложению и помогал победить робость. В профиле Адама Эдди видит многочисленные таблицы и фотографии, которыми Адам иллюстрировал свой прогресс: возросшие показатели спортивности, выносливости и силы, фото пробежек с пульсометром на груди, поднятия штанги, селфи с напряженным бицепсом или оголенным прессом кубиками. Два месяца назад его приняли в школьную команду, фото оттуда. Внезапно он стал пользоваться популярностью среди девочек, хотя до этого постыдно слыл девственником. Адам широко улыбается, в новых шмотках, с новой стрижкой, в правой и в левой руке по подружке, Адам со своей девушкой и с еще одной и еще одной.

Эктаппы помогли Адаму стать клевым чуваком. Как сказала Син: из паиньки в сорвиголову.

Ему вспоминается следующая фраза Син:

«Так вот что ему в голову стрельнуло».

И реакция на нее Ви – с лету:

«Меткая формулировочка, мам».

Ви такая, да. Юморная, находчивая, умная, бойкая. А с тех пор как перестала рядиться в черное, еще и красивая. Она тоже сильно изменилась за последние месяцы. Вот бы она сейчас была здесь с ним. Он сам не знает, как так получилось. Они знакомы целую вечность и были друг другу как брат и сестра. Но пару недель назад – бац! Лишь с его стороны, опасается он. Эдди пока не спешит признаваться ей. Уже несколько дней он пользуется аппом для выстраивания любовных отношений, который дает ему хорошие советы, но требует проявить терпение.

В галерее Адама он натыкается на фотографию ее с ним. Они смеются в камеру, Адам прижимает ее к себе, на его бедре Эдди четко видит пальцы Ви, значит, она отвечает ему взаимностью. Эдди чувствует укол ревности. Нет, между ними ничего не было. Несмотря на все, что их объединяло, и не в последнюю очередь коренные изменения, произошедшие с ними в одно время. И оба были им несказанно рады!

Эдди тоже изменился. Не так явно, как Адам или Ви. Но в их возрасте меняются все, постоянно – кто быстрее, кто медленнее. Ему в этом тоже помогают программы-консультанты, как, разумеется, и всем, кого он знает. Ведь далеко не у всех родители способны давать годные советы.

Родители лишь постоянно ноют, что их дети вечно сидят в телефонах и за компьютерами, а сами просиживают штаны перед ящиком. Ну, Син, похоже, нет. Хотя Ви годами жаловалась на мать. При этом Эдди про себя чаще поддерживал Син, чем ее мрачно-бледную дочку. Любопытно то, что перевоплощение собственной дочери она сопровождает не такими ехидными комментариями, как перевоплощение Адама, оно ей кажется естественным. Но Ви живет и меняется, слава Богу! А вот его лучший друг мертв.

Внезапно Эдди захлестывает злость. Злость на этого гангстера, который хладнокровно застрелил Адама. Ублюдок, по крайней мере, он и сам схватил пулю! Неотложная справедливость. Но Адама она не оживит. Эдди больше никогда его не увидит. Они больше никогда не пройдутся по барам, не напьются из-за амурных переживаний или просто ради веселья, не будут болтать ночь напролет, программировать и играть, вместе слушать музыку и творить всю ту дичь, которую творят с лучшими друзьями! У Эдди увлажняются глаза. Злится он и на Адама. Почему он съехал с катушек и потащился за преступником, хотя включились все сигналы тревоги?

«Так вот что ему в голову стрельнуло».

«Меткая формулировочка, мам».

Ну не эктаппы, конечно же. Хотя. Эдди встает, подходит к окну, вглядывается в ночную мглу. В слабых отблесках города он узнает контуры жидких кустов в садике позади дома.

А идея? Могло ли быть так? Что они довели Адама до того, что он слетел с катушек? Чушь. С другой стороны, Адама, Ви, Эдди и других они много до чего довели. До лучших оценок, лучших карьерных перспектив, лучших представлений о том, к чему стремиться в будущем, чем заниматься, заботы о здоровье и так далее. Часто они подсовывали Эдди настоящие испытания, доводя его до предела. В спорте и в учебе, в игре на саксофоне и в общении с матерью, с учителями или с неприятными ему одноклассниками. Иногда он сердился, выходил из себя и хотел сдаться, но в итоге у него все всегда получалось. Аппы заводили его все дальше. И что это было за славное ощущение! Расширить границы своих возможностей, достичь нового результата, суметь то, что тебе казалось невозможным! Эктаппы еще никогда не заставляли его переходить границу. Неужели Адама заставили? А почему эктаппы? У Адама могли быть бог знает какие побуждения.

А что если да? Чушь! Ты все равно решаешь сам, как поступить. Эдди отрывает сжатые в кулаки руки от подоконника. Начинает ходить кругами по своей маленькой комнате, словно тигр в клетке, – три шага туда, три обратно, отчего лишь больше распаляется.

Если рассуждать логически, то Адам не может быть единственной жертвой. Freemee могли прокачать уверенность в себе во многих юзерах, как в Адаме. И должны были. Но только без перебора. А могли ли они вызвать обратный эффект, ненамеренно? Отчаяние, депрессию или даже самоубийство из-за провала в достижении целей или от перенапряжения сил? Слишком надуманно. Ведь цель программ коррекции жизни – делать пользователей счастливее и успешнее. Это должно отражаться в какой-то статистике. Счастливые и успешные люди здоровее, не совершают самоубийств. Можно ли это увидеть в данных о смертности? Почему бы не поискать такие цифры на Freemee? Ведь там сотни миллионов людей добровольно выставляют напоказ сведения о себе.

Эдди вводит несколько ключевых слов в строку поиска. В результате он получает общие данные об аккаунтах Freemee, которые после смерти пользователей были изменены в страницы памяти. Эдди сравнивает цифры со статистикой смертности в Великобритании, США и других европейских странах, которую тут же находит с помощью поисковика. Расхождений он не видит.

Во всплывающем окне появляется сообщение.

Чтобы завтра быть в тонусе, ты должен сейчас лечь спать, Эдди.

«Да, да. Говоришь, как моя мама».

Он захлопывает ноутбук и идет на кухню, чтобы перекусить. Вообще-то в это время есть он не должен, это плохо для пищеварения, для сна, для физической формы. Но сегодня у него есть право сделать исключение, и пусть эктаппы со своими ценными указаниями немного помолчат! Чипсы, кексы и шоколад хранятся в шкафчике с другими продуктами – макаронами и мукой. Когда его взгляд падает на бумажный пакет, на котором нарисованы картофелины, в его голове что-то щелкает. Он заглядывает в пакет, видит в нем картофелины одинакового размера.

Обертка. Начинка.

Он быстро возвращается в свою комнату. Открывает ноутбук.

Разве не должно количество пользователей Freemee, умерших неестественным образом, быть ниже, чем сопоставимые числа в общенациональных статистических данных? Freemee, однако, так не считает.

Есть несколько объяснений, размышляет Эдди. Он собирает мысли в текстовом файле:

– Цифры не полные.

– Freemee не настолько обширен, чтобы достичь статистически доказуемой разницы.

– Freemee существует недостаточно долго, чтобы показать на статистических данных заметные изменения.

– Или дело обстоит так, как с пакетом картошки.

В двухкилограммовой упаковке могут находиться двадцать картофелин примерно одного размера. Или три больших и десять маленьких. Штука вот в чем: пока ты не заглянешь внутрь, не узнаешь, а будешь знать лишь, что там их два килограмма. Как в случае со статистикой смертности.

Но что уравновешивает малое число умерших?

Эдди напряженно думает, но видит лишь одно объяснение: может быть, умерших было меньше в определенных группах пользователей Freemee. А в других больше.

Он вводит ключевые слова в поисковик по базе данных Freemee. Однако сервис выплевывает любопытное сообщение:

«Из уважения к памяти умерших причины смерти не раскрываются».

Эдди убеждается, что во всех группах пользователей Freemee есть умершие. Однако получить конкретные сведения, кто эти умершие, где они проживали, когда и как умерли, он не в состоянии. С помощью полученных данных он не может проверить свою гипотезу. Он не может заглянуть в пакет с картошкой. Эдди досадно, что он не может продвинуться дальше. «Где-нибудь в интернете я эти данные точно найду, – думает он. – Не без труда, конечно. Искать вручную бессмысленно, массив слишком большой. Коротенький поисковый скрипт должен справиться с прочесыванием открытых баз данных и других доступных источников информации». Он смотрит на часы. Три часа ночи!

* * *

В пяти тысячах километров дальше на запад очки Джоакима Пруста уже несколько минут бьют тревогу.

* * *

– Остановись, мальчик, – шепчет Карл себе под нос.

Несколько минут назад системы автоматического трекинга и оповещения предупредили его о затее Эдварда. Сначала Карл нервозно постукивает кончиками пальцев по столешнице, в левом переднем углу – неосознаваемый и неконтролируемый рефлекс, его пальцы последовательно продвигаются вправо, а затем смещаются вниз и обратно влево, в то время как он следит за поисками Эдварда через прототип цифровых линз, которые Freemee разрабатывает совместно с Технологическим институтом и которые через пару лет сменят цифровые очки. С улицы светят огни ночного города, проникает приглушенный шум, на горизонте сияет ночной скайлайн Манхэттена. Карл пальцами упирается в коробку из-под тестируемого устройства, внутреннее напряжение нарастает, и по мере того как Эдди продвигается в своем поиске, Карл со все большей нервической аккуратностью упорядочивает предметы на своем письменном столе, не замечая этого. Он ставит и выкладывает их в шеренги по размеру: настольная лампа, футляр от цифровых очков, планшет, распечатки, остальные мелочи – с абсолютно равными промежутками между ними, переставляет кое-что, начинает по новой. В 17,8 % оценили программисты вероятность. С вероятностью в 17,8 % лондонскому пареньку Эдварду Бриклю станет любопытно. С вероятностью в 82,2 % он не создаст проблем ни им, ни себе. Но Брикль выбрал эти 17,8 %. Карла жутко раздражает, когда люди идут наперекор большим вероятностям, когда они непредсказуемы, вносят неопределенность в его мир. Лампа стоит слишком далеко справа, стопка бумаг кривовата, надо поправить, вот теперь аккуратно. И поисковые запросы Брикля говорят о том, что он вышел на верный след. Когда Эдди делает небольшой перерыв, Карл замечает парадную расстановку на своем столе. Из-за нее он злится на парня еще больше. В мгновение ока Карл снова двухлетний мальчик, которого чуть не оставило глухим воспаление среднего уха. После болезни он с помощью слухового аппарата научился воспринимать голоса. Слова проникали в его уши, его мозг формировал из них предложения, наделял их смыслом, но людей он все равно не понимал. Как если бы они не имели в виду то, что говорили. В этом ему не помогали ни математический талант, за который вскоре его объявят вундеркиндом, ни то, что в двенадцать лет он продал свою первую собственноручно написанную программу. Остальным он казался таким же подозрительным, какими они – ему. Вскоре он свыкнется с тем, что его считают надменным нелюдимом. Он разработал для себя методику чтения мимики и жестов, чтобы понимать базовые сообщения людей вокруг. Она была похожа на математику. Поднятая вверх бровь означала сомнение. Или беспомощность. Он даже составил для себя список мимических выражений, жестов и манер поведения, чтобы сопоставлять, понимать. Методикой он пользовался до тех пор, пока в один прекрасный день в их классе не появилась та девочка. Учитель посадил ее за первую парту и обращался с ней иначе, чем с ее одноклассниками. Она говорила немного, а если и открывала рот, то только по делу. Вскоре ее заклеймили высокомерной, как раньше его. Однажды кто-то сказал: «Вы с Карлом идеальная парочка». До этого они друг с другом и словом не обмолвились. Наверное, так и не обмолвились бы никогда, если бы она одним утром не подошла к нему и не спросила: «Ты тоже Аспергер?»

– Я Карл Монти, – ответил он растерянно. И до сих пор при этом воспоминании чувствует себя Форрестом Гапмом.

Дома он посмотрел значение слова в энциклопедии.

Уже первые строчки статьи стали для него откровением. Через час он был другим человеком. Разговор с родителями и тест у врача все прояснили. Ему сложно считывать и понимать чувства других людей, поэтому ему комфортнее в одиночестве. Важнее всего для него порядок и распорядок. Только сильно разволновавшись, он срывается на торопливые действия по упорядочению, которые помогают ему взять верх над будоражащими его впечатлениями. Замечает их он не всегда. Как, например, сейчас. Он резко встает, отталкиваясь ладонями от столешницы.

Брикль достаточно умный и умеет хорошо программировать. За пару дней он напишет поисковую программу, которая соберет для него в интернете необходимые данные. У Карла пара дней, чтобы заставить Брикля отказаться от идеи, отвлекая внимание Эдварда на важные задачи. Времени немного. Freemee – мощный инструмент, но не быстрый. Основополагающие изменения вступают в нем в силу не за несколько часов, для них нужны дни, обычно недели или месяцы. До этого момента Карлу нужно выиграть время другими средствами.

Он заходит в профиль парня через потайную дверь и меняет некоторые настройки, чтобы эктаппы держали Эдди в еще большей строгости. Пока что мальчишка неукоснительно следовал рекомендациям Freemee.

«Вот и продолжай следовать! – думает Карл. – В своих же интересах».

С Эдди он пока что разделался. Остается мать его подружки, эта твердолобая журналистка. С заданием, которое для нее придумала Элис, в одиночку ей не справиться. Для поиска подходящего помощника нет необходимости запускать поисковую программу. Он с очков звонит тому, кто кажется ему идеальным кандидатом на эту роль. Тот, правда, сейчас в отпуске в Европе, и, значит, у него там полночь. Однако он быстро отвечает на звонок отнюдь не заспанным голосом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Real Time Crime Center (англ.) – вычислительный комплекс полиции в режиме реального времени.

Вернуться

2

Peekaboo (англ.) – игра в прятки с закрыванием лица ладонями и возгласом «ку-ку!».

Вернуться

3

ArchieT (англ.) – АрхиТ[ектор].

Вернуться

4

Snowman (англ.) – снеговик; отсылка к Эдварду Сноудену.

Вернуться

5

Submarine (англ.) – субмарина.

Вернуться

6

Nachteule (нем.) – полуночник, сова (о человеке).

Вернуться

7

First family (англ.) – семья президента.

Вернуться

8

«Анонимус» – международная сеть активистов и хакеров, возводящая в идеал идею анонимности и свободы в интернете и выступающая против цензуры в Сети.

Вернуться

9

The Citizen’s Guerilla Guide to the Surveillance Society (англ.) – гражданское руководство по ведению партизанской борьбы против общества слежки.

Вернуться

10

Big Brother is watching you (англ.) – «Большой брат следит за тобой».

Вернуться

11

Little Brother, I am watching you (англ.) – Младший брат, я слежу за тобой.

Вернуться

12

Presidents’ Day (англ.) – Президентский день; федеральный праздник США, который празднуется каждый третий понедельник февраля.

Вернуться

13

«Банда гаечного ключа» (англ. Monkey Wrench Gang) – роман американского писателя Э. Эбби, опубликованный в 1975 г.; открывает тему экотажа – повреждения техники и оборудования, задействованных в антиэкологических проектах.

Вернуться

14

Лили Манстер – героиня американского комедийного телесериала 1960-х «Семейка Манстров», повествующего о жизни семьи добрых монстров.

Вернуться

15

Little big brother (англ.) – маленький большой брат.

Вернуться

16

Позолоченный век – эпоха быстрого роста экономики и населения США после гражданской войны в конце XIX века.

Вернуться

17

Killer application (англ.) – убийственное приложение.

Вернуться

18

Quantified self (англ. «измеренный ты») – общественное движение по самопознанию путем получения измеряемых данных о повседневной жизни человека.

Вернуться