Яна Рихтер
VESNA просила подождать

Пролог

Я была свободна. Всегда. Внутри меня, прижавшись к земле, притаился зверь, тонкий грациозный хищник. Опустив голову вниз, он смотрел на происходящее моими глазами.

Я никогда не была здесь своей. Какая-то инородная, чужая, что ли. С самого детства со мной вместе живёт ощущение, что я не отсюда, я нахожусь не на своем месте. Мне нужен простор, синее небо и бескрайнее море травы, уходящее за горизонт. Раздражают узкие грязные улицы, толпы удрученных озлобленных людей, унылый общественный транспорт. Мерзкие тяжёлые запахи. Серые блеклые краски. Мои внутренности скручивает в узел от местных нравов и порядков. Мне не нравятся люди. Мне не нравится весь спектр пакостей, которые они могут устроить без особых на то причин. Не очень умные, хамоватые, жадные, за редким исключением. Если было бы возможно удалиться и прожить всю жизнь в уединении где-нибудь во фьордах Исландии, я бы так и сделала. Но не сегодня, не сегодня. Арья Старк не дремлет:

«– Что мы говорим Богу смерти?

– Не сегодня!»¹

Сегодня надо спасать свою аппетитную задницу.

Ночной клуб, полумрак. Сотни потных тел топчутся на танцполе, пьяные девки в нарядах, не оставляющих места для фантазии, вешаются на таких же упитых мужиков с признаками мнимого достатка – цепь на шее, брендовые туфли, ключи от машины в руке, Айфон. От картины, которую я наблюдала уже около часа, меня мутило. Тошнотворное зрелище.

– Руки убери.

– Да ладно, ты чего, – запах перегара ударил в нос.

– Руки убрал! – рявкнула я.

Зверьё внутри стало скулить и проситься наружу. Нельзя. Надо быть хорошей девочкой. Нельзя привлекать к себе внимание. Я отодвинула поддатого мажора, и огляделась по сторонам.

Вот он, объект. По памяти воспроизвела фото и информацию. Хорош. Меня устроит. Гораздо лучше, чем ожидалось. Я протиснулась к бару, встала возле парня, и заказала вишневый сок. Вдохнула его запах. Мммм. Пахнет как подарок новогодний, чем-то многообещающим. Невзначай, вроде как случайно, дотронулась пальцами до внутренней стороны его запястья. Он удивлённо приподнял бровь и с интересом посмотрел на меня. Я улыбнулась, и тут же увидела в серых глазах восторг. Восторг?! Парень, я тебя окучиваю, хоть сопротивляйся, что ли! Нет. Инстинкты уснули. Ну, здравствуй, Руслан Юрьевич Волков.

1

Три года спустя

– Мара, мурёнок, а где мои носки? – он смешно сморщил нос в ожидании моего ответа.

– Русь, ну ты что, издеваешься, да? Ну вот уже месяц как переехали, а ты всё выучить не можешь.

– А может мне приятно, когда моя женщина обо мне заботится, – и его брови многозначительно поползли вверх.

Он обнял меня сзади и поцеловал в шею. Разряд электрического тока по позвоночнику. Я откинула голову назад и прикрыла глаза от удовольствия. Да гори он, этот овсяноблин. И я без сожалений отвернулась от плиты в объятия Руслана, на автомате отключая подачу газа. В голове мгновенно вспыхнуло, что до выхода из дома ещё сорок минут, и если не мудрить с раздеванием, то мы вполне успеем пошалить. Похоже на план.

Он прочитал мои мысли, мы мгновенно оказались у кровати, и я упала на него сверху. Чуть касаясь, вела пальцами по его мощной груди с переплетением мышц, гладила горячую гладкую кожу, целовала шею, проводя вдоль языком и прикусывая так, чтобы не оставить следов. Его руки были везде и сразу, на груди, на бедрах, на спине. Как будто вгрызаясь в мою нижнюю губу во время поцелуя, он нажимал кнопку, и я переставала контролировать себя.

Когда я всё же начала одеваться, увидела его плотоядный взгляд, когда раскатывала чулки по ноге от икры к бедру. Хммм, нет, перерывов на сладкое больше не будет, львёнок. Деловой костюм сидел как влитой, белая простая блузка, аккуратная скромная бижутерия.

– Ты сегодня задержишься? – спросила я, застёгивая пиджак и поправляя юбку.

– Да, там сейчас непросто всё, надо задержаться.

– Позвони, когда ужин разогреть.

Остановив машину рядом с центральным входом, Руслан наклонился и тихо спросил:

– Какие планы на вечер пятницы?

– Ты под боком и киношка, – я едва коснулась его губ и выпорхнула из машины, замечая краем глаза его довольную улыбку.

Руслан всегда был доволен, что в выходные я не тяну его в клуб или в гости к друзьям. Я не употребляю алкоголь, да, и вообще, не люблю пьяных, не люблю толпу, большое скопление людей, опасаюсь незнакомых мужчин, и, кстати, друзей у меня, собственно, нет.

Обернувшись, я поймала его голодный взгляд, он махнул мне рукой, и через несколько секунд машина скрылась в арке.

Городская библиотека. Да, это место моей работы последние три года. Старинное здание с колоннами и балконами, и когда я поднимаюсь по широкой лестнице к большим тяжелым дверям, то часто представляю себя аристократкой из XIX века в длинном платье, в шляпке с ридикюлем и зонтиком, которая спешит на чай к подруге.

Внутри очень тихо. Только слышно закипающий чайник в комнате отдыха. Просторный холл, диффенбахия и фикус в горшках. Тепло и уютно. И безопасно. Всегда открытый пожарный выход, выходящий во двор, незахламленная лестница.

– Доброе утро, Людмила Викторовна, – крикнула я, проходя мимо Читательного зала.

– Машенька, доброе утро. Раздевайся и пошли пить чай, я плюшки принесла.

Библиотека. Это была моя первая официальная работа. Маленькая зарплата, женский коллектив и средний возраст коллег за пятьдесят, меня тут любят. Мечта.

Когда работаешь в библиотеке, любое свободное время ты занимаешь книгой. Моя фотографическая память ускоряет выполнение моих рабочих задач в разы. И я тоже читаю. О Софье Ковалевской, об интегралах, о решении задачи Коши для систем дифференциальных уравнений с частными производными, о задаче Лапласа о равновесии кольца Сатурна. Меня равно интересует «Курс дифференциальных уравнений» Степанова В. В. и «Математические начала натуральной философии» И. Ньютона. Я беру мою тетрадку, и за написанием символов ухожу в простой и понятный мне мир. Это моя тайна. Никто не должен знать о моей страстной любви к числам и правилам.

После первой же скромнейшей зарплаты я нашла способ подработки – я пишу курсовые и дипломные работы на заказ. Серая мышиная жизнь. Чёрт, и она мне нравится.

Рабочие дни пролетают как пять минут, потому что, когда ты занят любимым делом, тебе всегда мало времени.

Часто, возвращаясь домой, в моем сознании я продолжаю вырисовывать знаки, которые складываются в формулы и решения. Когда я готовлю обед или занимаюсь бытом, я думаю о числах, о математических законах и о пробелах в моих знаниях – мне всегда хочется большего. И все действия понятны и подчиняются правилам.

Руслан – мой мужчина, я его выбрала. Просто пришла и забрала себе. С ним тоже все действия понятны и подчинены правилам. Он предсказуем, стабилен, и это меня радует. А ещё он сильный и может меня защитить.

Включив в телефоне радио Pirate Station, я воткнула наушники и шагнула в зимний вечер, укутавшись в широкий клетчатый шарф. Я чеканила шаг под ритмы drum and bass, решив, что домой я сегодня поеду на метро. Впереди всего три автобусных остановки пешком под классную музыку с формулами в голове.

Свобода. Я чувствовала её в каждом движении, каждой клеткой моего тела. Я свободна. Я научилась действовать так, как от меня требуют грёбанные обстоятельства, и при этом оставаться свободной. Я никому ничего не должна, потому что я свободна. Я шла, покачивая головой в такт музыке в наушниках, улыбалась, а в метро я ловила на себе мужские взгляды, ответные улыбки, симпатичный парень в вагоне напротив меня рассматривал моё лицо, не таясь, и тоже улыбался. Я красивая. Не могу сказать, когда точно я стала уверена в этом настолько, что это отразилось на моём поведении. Я вычеркнула из воспоминаний мои школьные годы, и никогда не вспоминаю неуверенную сомневающуюся девочку, которая стеснялась своей плоской груди и высокого роста, девочку, считающую себя обычной. Но всё же иногда в голове я слышу мерзкий женский голос: «Крыса!», от которого у меня бегут мурашки по телу.

Я красивая. Мой рост сто семьдесят сантиметров, первый размер груди, длинные ноги и модельные параметры. А ещё чистые гармоничные черты лица и огромные карие глаза. Да, я красотка. Идите вы все к чёрту!

2

Руслан

У меня была очень простая жизнь. Спецназ – это просто. Все решения на уровне жизни и смерти, и ни о чем другом думать не надо. Физическая подготовка, стратегическое мышление и черная маска на лице, чтобы никто не знал, как ты выглядишь. Всё всегда просто, если знаешь, чего хочешь.

Знать, чего я хочу, и никогда не сомневаться. Этому меня учил папа с самого раннего детства. Делая выбор, я всегда был уверен, что выбираю именно то, чего я хочу. Папа учил меня быть мужчиной, вкладывая в мою детскую голову понятия и ценности, близкие ему. Когда я пошёл в первый класс, отец привёл меня спортивную школу, и после первого же занятия я сделал выбор, который ещё на один шаг приблизил меня к моему сегодняшнему дню. К восьмому классу я уже вошел в состав городской команды по армейскому рукопашному бою, и вся моя жизнь проходила между тренировками и сборам, соревнованиями и победами. Почувствовав вкус победы, я захотел быть победителем всегда. Я даже и не понял, как я закончил школу, как-то в промежутках между сборами, тренировками и соревнованиями я легко писал контрольные и сдавал экзамены. В девятом классе я уже точно знал, что хочу быть военным. Шесть лет в военном училище. А потом «Альфа». Я не хотел ничего менять. Мысль о перспективах офисного планктона всегда приводила меня в ужас. Вся моя жизнь сводилась к «тренируйся» и «выполняй приказы». Пока не встретил Машку. Она, кстати, не любит, когда её так называют, она – Мара. В глаза её заглянул и пропал. Такая… Не обычная тёлка, их на танцполе тогда была тьма, все как одна, как инкубаторские. Да, что говорить, все мои бывшие были тёлками – Айфон, накачанные губы и тренированные задницы. Как близнецы. Тра4нешь такую пару раз, становится тоскливо, скучно и хочется выйти. Мара – не тёлка. Какая-то другая она, объяснить не могу, но как увидел её, захотелось узнать, что ж такого произошло в её жизни, что у нее глаза не улыбаются. Губки красивые уже в улыбке, а глаза серьезно так смотрят, изучающе.

Когда в клубе она улыбнулась мне, я решил сразу же, что уйду оттуда с ней. «Такая» она или «не такая», без разницы, я уйду с ней. Взял её за руку, и она вздрогнула, глаза свои оленьи на меня вскинула, а я встал со стула и предложил ей присесть. Она цедила свой сок из трубочки и разглядывала меня из-под ресниц. А я наклонился к ней и спросил:

– Как тебя зовут?

– Мара.

– Руслан.

Она снова улыбнулась, ямочка на щеке, а глаза серьезные, изучающие.

– Пошли танцевать, Мара, – я вытянул её на танцпол, когда заиграл медляк.

Подумал сразу же, что она очень худенькая. Даже чересчур, сказал бы. Светло-русые волосы, ровное короткое каре, бархатные карие глаза с пушистыми ресницами.

Когда притянул ее к себе, меня захлестнуло её энергетикой. Она вздрогнула, когда пальцы мои на талии оказались. Такая тонкая, гибкая. К середине танца я уже чувствовал, что она не такая, какой кажется. Нет в языке её тела самоуверенности, напора, наглости. Лёгкие чистые движения, грация такая, девичья, не роковой обольстительницы. Она предпочитает казаться, а не быть.

– Как ты смотришь на то, если я тебя украду, – девчонка улыбнулась, – Ты не против?

– К тебе я не поеду.

– А я тебя и не зову. Пошли гулять.

– Ночью?

– Можно подумать, ты ночью никогда не гуляла, – я с сомнением уставился на неё.

– Не-а, не гуляла, – она опять улыбнулась

Мы вышли из клуба и направились к центру города. Взяли кофе и брели в сторону площади, горели фонари, освещая темноту проспекта, а проезжающие машины разрезали тьму полосами света фар.

– Я же сказала, что к тебе не пойду, – сказала она, когда мы подошли к подъезду.

– Я не живу здесь, расслабься. Хочу показать кое что, с крыши вид просто потрясный.

При слове «крыша» она опять вздрогнула, заметил, как задрожали пальцы. Зрачки расширенные, вид сосредоточенный.

– Я высоты боюсь, – выдохнула чуть слышно, когда заметила мой интерес.

– Не бойся, я с тобой.

И она шагнула в подъезд.

Там, наверху, я снял куртку, и мы присели на неё. Она зачарованно смотрела на открывающийся вид и молчала. Я видел, что ей нравится.

Там, на крыше мы встретили наш первый рассвет.

– Что ты делаешь завтра? – спросил я, когда мы спустились вниз и уже брели по мостовой.

– Встречаюсь с тобой. На этом самом месте в 18:00.

– Угадала.

И она рассмеялась. Ух ты. Вот это звук, до мурашек.

Не было в ней пошлости. Не лезла она в мои объятия, язык свой в горло не пихала. И ночь как-то незаметно пролетела. Когда ехал к ней на встречу, захотелось купить ей цветы.

3

Марта

Руслан был какой-то притихший. Забрал меня с работы, улыбался, вроде, все хорошо, мы шутили. Я ему про Васю Ильюшина рассказывала, мальчишку, который приходил ко мне по поводу квиза, что я планировала в конце месяца.

А Руся какой-то в себя погружённый, неразговорчивый, молчал больше чем обычно.

Дома, едва мы зашли, он не переодеваясь, упал на кровать. Я собралась поворчать, но передумала. Легла на него сверху и начала целовать его уши. Обычно он начинал издавать такие смешные звуки, говорил, что ему очень нравиться и щекотно одновременно. Но в этот раз он выдохнул и сказал:

– Командировка, мурёнок. Отправляют нас.

– Куда? – я внутренне напряглась, ожидая какую-то гадость.

– Сирия.

Удар в солнечное сплетение, перехватило дыхание и ощущение, будто рука сдавливает моё сердце. Я выдохнула весь воздух из лёгких.

– На сколько?

– Сорок суток.

– П4здец.

– Не ругайся, я не мог отказаться.

– Я знаю, – я прижалась щекой к его затылку. Тут же в голову полезли мысли, эти самые дурацкие мысли, которые заставляют тебя умирать, хотя всё хорошо и ничего ещё не случилось.

– Тебе страшно? – спросил меня он.

– Да, – просипела я полушепотом.

Я лежала на его широкой сильной спине, целовала его родинку на затылке, и, как в детстве, зажмурившись, повторяла про себя одно единственное желание: «Вернись живым и невредимым, я буду молиться каждый день, чтобы с тобой всё было в порядке».

Ночью я оплела собой его тело, будто это помогло бы стать присоской и защитить его от шальной пули или снаряда. Или заряда тротила на растяжке. Господи, сколько ещё опасностей будет там, и я ничего не могу поделать. Хотя, нет, почему же, я могу ждать. Симонов хорошо знал о сверх силе, которая кроется в женском ожидании². Я буду ждать. Но тут же в голову пришли другие строчки: «И никого не защитила вдали обещанная встреча. И никого не защитила рука, зовущая вдали»³. Я закусила губу, чтобы не разреветься.

Я с трудом доработала до конца недели. Каждое утро я еле находила силы оторваться от любимой горячей кожи, заставляла себя выползти из-под одеяла и просто идти туда, куда ещё недавно я летела как на крыльях. С понедельника начался мой согласованный с руководством отпуск без сохранения заработной платы.

Я проводила с Русланом всё время, которое у него не было занято работой и подготовкой к заданию.

Утром я просыпалась раньше чем он и просто смотрела. Какие у него очень длинные ресницы. Какой он красивый. Четко очерченный контур губ. Его спокойное расслабленное лицо убивало мою тревогу, усыпляло мое желание всё контролировать. А потом он обычно открывал глаза, смотрел на меня и улыбался. Мы шли в душ, а потом он любил меня, отчего у меня выгибались пальчики на ногах. Позже я готовила ему завтрак, при этом очень старалась удивить его и дать ему как можно больше впечатлений, которые будут с ним, когда ему будет тяжело. Я ходила с ним в тренажерный зал, выступала отягощением, когда он подтягивался или отжимался, мы прыгали на скакалках на перегонки, я ходила с ним в тир. Мы много смеялись. Мне хотелось разделить с ним каждую секунду оставшегося до отъезда времени.

Я старалась насладиться им до моего верхнего предела, чтобы он заполнил меня полностью и даже немного больше, но за десять дней мне это так и не удалось, мне всегда было его мало. Я пила его энергетику и получала легкую вибрацию внутри от того, что он во мне, в каждой моей мысли, в каждом моём взгляде.

Я провожала его без слёз. «Улыбайся, Марта». Обнимала, целовала его родинки, трогала его форму – Боже, как ему идет форма! Поправляла погоны, обводила пальчиками нашивки. Вот в этих загадочных символах – мой Руслан, вернее, его часть, которую можно просто записать, а ведь это столько всего – и эритроциты, и тромбоциты, и красные кровяные тельца. Такие маленькие его части. Это всё он.

Вот они, ребята, уходят на посадку. «Не закрывай глаза, Марта, это последние секунды до того, как он отправится на войну. Смотри, Марта, смотри и помни». Я до последнего цеплялась глазами за стриженный затылок, выделяя его среди других полулысых голов. Слезы катились по щекам, он не видит, а нет, обернулся. «Улыбайся, Марта, улыбайся». Я устала быть сильной. Когда я приехала домой, то упала на кровать свернулась

и пролежала без движения до самого вечера. Последнее сообщение: «Я в Москве». После этого связи с ним прервалась.

Сорок дней. Это слишком много для того, чтобы понять, что я не мыслю своей дальнейшей жизни без него. Мне хватило бы и двух дней.

Что произошло тогда, три года назад? Когда я вылезла из автобуса на автовокзале, без вещей, с одним паспортом, имея лишь нескромную сумму наличными во внутреннем кармане куртки? Нескромную для девчонки двадцати лет. Как в этом большом городе я нашла его, моего викинга с суровым взглядом и нежной душой?

Защита. Инстинкт самосохранения гнал меня прочь от Москвы. Этот же инстинкт говорил довериться интуиции. Мне нужна была защита, одна я не справлюсь. С самых первых минут в этом городе я поняла, что защитить меня может только мужчина. Никто никогда не будет защищать женщину лучше, чем это сделает ее мужчина. Это заложено природой. Это заложено инстинктами. И моя задача – найти физически сильного выносливого мужчину с определенной подготовкой. Желательно, с определенными связями. Неженатого, молодого мужчину. Для получения защиты необходимо было стать его женщиной. Чтобы ему хотелось меня защищать.

Тогда в ночном клубе я применила всё, что знала о манипуляции, мне удалось привлечь его внимание и удерживать его на себе. Пока он думал, что он выбрал меня, я рассматривала его из-под опущенных ресниц. Квадратный подбородок, ухмылка, изучающий взгляд. Широкие плечи хотелось потрогать, интересно, какие они наощупь.

– Пошли танцевать, Мара, – и он уже обнимал меня за талию, прижимая к себе.

Запах, какой у него запах, не зря сразу обратила на это внимание. Всё получится. Мне нравится. Двигаясь в такой близости, прижимаясь, чувствуя рельеф его мышц, мне вдруг захотелось взглянуть на него без одежды.

Первое наше свидание прошло на крыше. Мы говорили до утра. Штудирование книг по психологии на протяжении двух лет в институте не прошло даром, я могла разложить личность на составляющие, провести анализ и выбрать правила взаимодействия в соответствии с целями. Никогда я так сильно не разочаровывалась и не ставила под сомнение само существовании любви как после прочтения соответствующей литературы по психологии тогда.

Для того, чтобы определиться с его основными характеристиками, я задавала нужные вопросы. Мой аналитический центр в голове работал как стахановец, я собирала и анализировала ответы, вырисовывала личность с определенными чертами характера. Мы встретили рассвет, и едва из-за горизонта показалось красное солнце, я уже была уверена, я в ближайшем будущем перееду к нему, и он сам попросит об этом.

Он целовался как бог, раздражая все мои рецепторы, и от одного поцелуя я чувствовала сексуальное возбуждение и желание начать знакомиться поближе.

Когда через две недели он предложил мне остаться на ночь у него, пришлось выйти из тени и раскрыть карты:

– Я не могу. Пока не могу.

– Думаешь, слишком быстро? Ну, не семнадцатый век же, мы уже давно общаемся, я не буду думать про тебя всякую херню, обещаю.

– Милый, да мне плевать, что ты будешь о мне думать, – я рассмеялась, глядя на его удивленное лицо, – Я девственница.

Пауза. Он переваривал информацию.

– Да ну нах. Реально?

– Ага. Взаправду.

– Ого, – он был озадачен.

– Но я готова продолжить наше знакомство. Считай, я тебя выбрала.

– Нах4рена ты мне это сейчас сказала? Что я должен по-твоему на это ответить?

– Ничего. Там не было твоей реплики, – я подмигнула ему.

– Какая ты забавная, Мара. Иди, поцелую.

И он просто поцеловал меня как ни в чем не бывало.

***

Самолет с нашими ребятами из Сирии приземлился на военный аэродром в Новороссийске. Кучка родных и близких стояла в Шереметьево в ожидании прилёта рейса из Анапы. И я была среди них.

Три года я не была в Москве и всячески избегала даже теоретической возможности оказаться в столице. Три года я шарахалась от аэропортов и вокзалов, помня, что мне нельзя попадать в поле зрения видео камер, возможно меня ещё ищут. Но я не могла его не встретить. Я не могла лишить его возможности увидеть меня в ряду родственников и жён его сослуживцев.

Спинным мозгом я чувствовала опасность. Мне было почти физически плохо, потели ладони, подташнивало, и какое-то тягучее болезненное чувство кувыркалось в грудной клетке.

Рейс приземлился, в зале чувствовалось оживление, я стояла немного в стороне от основной массы встречающих. Как только показались первые пассажиры, мне пришлось стянуть капюшон худи. Тут я увидела Руслана, он шел в группе парней в форме, разговаривал. Он улыбался, отвечая сослуживцам, периодически поворачивал голову и всматривался в толпу. Мой живой Руслан. Чистая радость и ощущение полного счастья накрыли меня. Я не знаю, как я в один миг забыла об опасности, о том, что надо не высовываться, но я себя уже не контролировала. Я бежала к нему раскинув руки для объятий, а ещё через секунду уже целовала, запрыгнув на него. Он смеялся, крепко держал меня и прижимал к себе. Держась за руки, мы вышли из здания аэропорта и отправились к машине, на которой нас согласились довезти до дома. Всю дорогу мы сидели на заднем сидении, я обнимала его, боясь разжать руки, а потом, в конец вымотавшись, уснула, положив голову ему на грудь.

Служба безопасности аэропорта

– Стой. Промотай ещё раз. Вот. Вот здесь приблизь, – бритый сотрудник транспортной безопасности разглядывал поросячьими глазками изображение на мониторе, периодически опуская голову и рассматривая фото на своем телефоне.

После чего откатился на стуле назад, и набрал номер в телефоне.

– Бирюк, я тут деву одну срисовал, оставляли фотку пару-тройку лет назад, видос тебе пришлю.

4

Руслан

Странно устроена жизнь. Сегодня ты – король мира, а завтра уже в окопе, выполняешь чёткую цепочку последовательных действий, и стараешься не ошибиться, потому что здесь ошибок не прощают. Или делаешь зачистку в квартале, и опять одно за другим чёткие действия, но на минуту ослабляешь внимание и уже ловишь мину.

Смерть всегда рядом. Просто в командировках чувствуешь это острее. Когда я был один, я был без тормозов, каждая поездка в огневую точку была как способ доказать себе, что я мужик. Родители, их переживания, это проходит как-то мимо, я же взрослый, я же сам по себе. Это мой осознанный выбор. Меня этому учили.

Когда у меня появилась Мара, я стал смотреть на всё иначе. Теперь я начинаю понимать сослуживцев, у которых есть семьи. И искренне не понимаю, что держит здесь пацанов, у которых есть дети. Мы профессионалы, мы уверены в себе, но это не игрушечная войнушка, и всё может закончится плохо. Мне уже доводилось сопровождать домой груз-200, и на протез скидываться тоже.

Сложно уместить в одной жизни любовь к моей работе, к тому, что я делаю, и мою любовь к женщине.

– Волков, ты к Михею на днюху придёшь? – Саня пихает меня в плечо.

День тридцать четвертый. Уже почти пол одиннадцатого ночи. Можно зачёркивать это число крестиком в календарике карманном. Привычка такая, всегда в командировках дни считать и в календарике зачёркивать, уже и не помню откуда повелось, ещё с учебки, наверное.

– А Михей отмечать собрался? – я включился в беседу.

– Ну, да. У него ж сын родился, вот он решил два в одном – и днюха и за сына проставиться.

– Тогда – да, придём. Что дарить будем? – спросил я.

С первого дня работы с пацанами на все личные праздники мы дарили один большой подарок от всех.

– Сыну какую-то хрень типа какой-то развивающей фигни абонементом на год, Юлька моя знает. А Михею деньги, он же мотоцикл новый себе брать собрался, вот и поучаствуем в покупке.

– Напиши, кому и сколько, я переведу, – согласился я.

К нам плюхнулся Дрозд и с загадочным видом выдал:

– Делаем ставки, господа, делаем ставки.

– Ну, что опять?

– Ден с новой познакомился. Сколько продержится?

– Марио, даже ставить не буду. Ты воняешь, она сбежит при первой встрече, – ору Дену.

– Не смешно, – тот скривил рожу.

Я встал, подошёл к нему, похлопал по плечу. Без обид.

Эта командировка прошла в штатном режиме, без сюрпризов, мы вернулись тем же составом, все целые, с руками и ногами.

В аэропорту в Москве иду, разговариваю с ребятами, шутим, и тут чувствую – смотрят на меня. Глаза поднимаю – Мара моя стоит. Хоть бы предупредила через Никольцева, что встречать будет! Такая радость волной поднялась, несётся ко мне моя девочка, запрыгнула на меня и целует, обнимает. Только ради одного этого момента стоит возвращаться домой.

Проснуться утром и к горячему телу прижаться, рукой по коже провести, лицом в волосы зарыться. Вот где счастье, в обычной жизни мы этого не понимаем. Обычные дни становятся слаще, эмоции и ощущения острее, после того, как вернёшься домой.

***

Обычная рутина. Обычные дни. Утро, ПП-питание, мой мурёнок в чулках, работа, спортзал, вечер, кровать, моя Мара, а в выходные – кино или плейстейшн. Пока однажды я не получаю звонок с незнакомого номера.

– Руслан Юрьевич Волков? – мужской незнакомый голос.

– Слушаю, – как раз из спортзала выхожу, кидаю сумку на заднее сидение машины.

– Надо встретиться и обсудить один вопрос.

Бл4, да кто это? Какие вопросы могут быть, да ещё и при личной встрече? Недоумеваю.

– Вы кто? – прямо в лоб, как-то не до игр и реверансов.

– Потапов моя фамилия. Имхоев. Это вам о чём-нибудь говорит, надеюсь.

Тааааак. Приехали. Быстро назначаю встречу завтра вечером на их территории и сбрасываю.

Имхоев. Бывший криминальный авторитет номер один, сейчас весь «белый» – владелец легального бизнеса и коммерческой недвижимости в центре города, все более или менее значимые объекты города принадлежат ему, налоги платит исправно, рабочие места даёт, благотворительностью занимается. Такой, король бубновый. Но все хорошо помнят девяностые, и с чего всё начиналось, и поэтому не расслабляются. Ну и что его величеству от меня надо?

Выкинул из головы эту информацию до завтрашнего вечера и поехал домой.

А вечером на следующий день сразу после работы я подъехал к гостинице «Grand Royal». Оставив машину на парковке, не спеша я двинулся к главному входу, заодно считывая, где стоят камеры, и кто из бойцов на месте. Это на случай худшего расклада. Ребят предупредил, меня пасут по датчику на телефоне.

Захожу вовнутрь, администратор с ресепшна подрывается и почти бежит передо мной, показывая, где меня ожидают. Конференц-зал. Она открывает передо мной дверь, и я оказываюсь в банке с пауками.

Люди Имхоева. Выглядят как побитые щенки. Рядом серьезные ребята, все в чёрном, сосредоточенные лица. Москва. Мне стало не по себе, и я напрягся. Что такого могло произойти, чтобы имхоевские шакалы сидели как послушные щенки? То, что в городе посторонние, я знаю, работа у меня такая. Как раз сейчас наши выясняют цели, с которыми явились охотники за головами. Хотя, нет, охотник только один, остальные похожи на чистильщиков.

Сцка, только в моем городе этого дерьма не хватало.

– Руслан Юрьевич, – я повернул голову, возле меня стоял Олег Потапов, правая рука Имхоева. Среднего роста мужичок с намечающимися залысинами, в дорогом костюме, в начищенных туфлях.

– Что надо? – я нахмурился, давая понять, что на встречу, я конечно, явился, но вот совсем не в восторге.

– Руслан Юрьевич, возможно, вы сможете помочь, – Потапов, подошёл ближе и дотронулся до моего плеча, – Коллеги ищут кое-кого.

И протягивает мне фотографию. Мары моей фотографию. Копна тёмных шикарных волос, таких длинных, что ягодицы закрывают, одежда простая, как будто из секонд хенда, девочка совсем, юная, глазастая, но точно она.

– Кто это? – в голове стучит «всё отрицай», интуиция, мать её.

– Думаю, вам виднее, – его тон даёт мне понять, что вся моя игра шита белыми нитками.

– Олег Владимирович, ребусами говорить не надо. Кто это и кому понадобилась? – начинаю наезд, не я придумал, что лучшая защита – это нападение.

– Я не знаю, а что знаю, сказать не могу, – безапелляционно.

Им нужна моя женщина. На кой черт? Что им от неё нужно?

5

Лифт плавно и бесшумно опускается вниз. А я стою и рассматриваю себя в отражении зеркала, поправляя выбившиеся из пучка волосы, не обращаю внимания на щебечущих между собой девчонок. Выйдя из здания бизнес-центра, мы прощаемся как обычно, и каждая идёт в своем направлении. Оглядываюсь по сторонам, пересекаю паркинг и, не торопясь, двигаюсь в сторону автобусной остановки. Остатки зимнего мороза совсем по-весеннему пощипывают нос и щеки, мне приходится натянуть капюшон худи и достать перчатки. Я поёжилась. Сумерки начинают сгущаться, я не планировала возвращаться домой так поздно, но сегодня нас немного задержали. Спортивную акробатику я открыла для себя три года назад, как раз перед знакомством с Русланом, когда искала что-то новое для поддержания скорости реакции и физической формы. Слишком многое в моей жизни зависит от скорости реакции.

Автобус подошёл почти полный, но я не стала ждать следующий и с трудом втиснулась в этот между каким-то малолеткой и крупной тёткой с широкими бедрами. Прикидывая, что у нас на ужин, вдруг вспоминаю, что закончились оливковое масло и овсяные отруби. Если бы я жила одна, то послала бы этот факт лесом и с легким чувством пофигизма поехала бы домой. Я пережила бы отсутствие на завтрак овсяноблина, и не заправленный оливковым маслом салат не был для меня концом света. Но Руслан. Нет, чтобы львёнок был добрый и довольный, его надо кормить по расписанию его ПП фигнёй. Тогда он счастливый и урчит как котёнок. За пару лет я уже как-то втянулась, но мой внутренний зверь иногда рычал и требовал вафельных трубочек с варёным сгущенным молоком. Запихнуть в себя пирожное вообще не проблема, могу купить и съесть без мук совести. Но вот не хочется запихивать. Хочется выложить эти трубочки на красивую тарелку, чтобы много, аж с горкой, налить себе сиротскую кружку с чаем, завернуться в плед и в любимом кресле под любимый сериал уничтожать, наслаждаясь вредными жирами и быстрыми углеводами. Хотя, во всём есть свои плюсы. Невозможность наслаждаться вредными сладостями с лихвой компенсирует возможность наслаждаться красивым телом моего мужчины, его силой и выносливостью. Но, в первую очередь, конечно, телом. Очень красивый. До сих пор, когда на него смотрю, у мне дыхание перехватывает. Детально рассмотрела я его только через месяц нашего общения, до этого как будто и не видела, вроде обычный, ничего особенного. А теперь вижу всё. И правильные черты лица, и широкие острые скулы, небольшой шрам на переносице, и глаза как бездна, в которую воронкой затягивает. Его образ сформировался в моём сознании в общих чертах с первых секунд, как я его увидела. Физически развитый, широкие плечи, рост выше среднего, квадратная челюсть, волосы средне-русые, глаза светлые, энергетически сильный, взгляд выдерживает, глаза не отводит. И чем ближе он мне становился, тем больше деталей я замечала. Шрам над верхней губой слева, неоднородная радужка глубокого темно-серого цвета, родинка на запястье. Незаметно я влюблялась отдельно в каждую деталь, а когда через некоторое время я объединила все эти детали вместе, дополнив с чертами характера, поняла, что люблю его настолько сильно, что чувство это больше меня, оно в меня не вмещается. Тогда вся моя жизнь заполнилась моей любовью, которой было так много. Могла ли я, составляя список, а затем вычеркивая один за другим кандидатов, предположить даже на секунду, что через несколько лет мне вдали от Руслана будет физически плохо, и я с нетерпением буду ждать, когда смогу прикоснуться к нему. С нетерпением, монотонно, день за днём, зачёркивая дни в календаре красным маркером.

Для того, чтобы зайти в супермаркет, мне пришлось выйти на одну остановку раньше. А потом произошла странная вещь. Чем ближе я подходила к дому, тем сильнее я начинала беспокоиться. Мной овладело какое-то сомнительное ощущение беды, ощущение опасности. Я физически чувствовала напряжение, тугой узел в животе, который поднимался к солнечному сплетению, мелкие волоски на теле встали дыбом.

Я увидела их сразу. Даже не успела подойти близко, едва только вывернула из-за угла соседнего дома. Черный Range Rover Sport с тонированными стеклами. Слишком крутая тачка даже для нашего района. А рядом с подъездом – старый знакомый, один раз его увидишь и никогда больше не забудешь.

Меня нашли. Это был вопрос времени, но в голове всё равно пронеслось, зачем так быстро, я ещё не готова. Не ври! Марта, только себе не ври. Врать себе – это последнее дело. Ты готовилась к этому последние три года, просчитывала варианты, прокручивала пути отступления. Ты же не тупая, чтобы поверить, что тебя не будут искать. Интересно, где я прокололась, если они на меня вышли.

Не останавливайся, только не останавливайся. Я пересекла детскую площадку соседнего дома по диагонали и с пакетом в руке, не торопясь, прошагала к дому, который стоял перпендикулярно нашему и соседнему. На детской площадке гуляли две мамочки с детьми, и я, не увеличивая скорость, спокойно прошла мимо, радуясь, что натянула капюшон. В целом, меня спасло то, что улица не была безлюдна, было какое-то движение, да и сумерки сыграли мне на руку – на меня просто не обратили внимания. Едва я скрылась за углом дома, меня начало колотить. Главное – не бежать, нельзя привлекать внимание, и я прошла с обычной средней скоростью через дворы ещё две автобусных остановки. Пока я шла, мысли скакали галопом, потому что дальше надо было идти по заранее подготовленному маршруту – банк, ячейка, хостел, поиск съемного жилья. Но банк уже закрыт. Только завтра утром, если мне повезёт и меня не перехватят, я смогу забрать деньги, заранее купленные документы и всё необходимое на первое время. Наличных денег с собой было немного, снимать с карты было уже опасно, и я опять благодарила удачу, что оплатила покупку в супермаркете наличными. Телефон я случайно забыла дома, так иногда у меня бывает, я даже думала вернуться, но решила, что обойдусь один день без Инстаграмма. Я не верю в случайности и совпадения, уж слишком хорошо всё сложилось.

Перебирая в памяти варианты, где провести ночь, чтобы не светить документами, я вспомнила о компьютерном клубе. Там можно было выкупить время за компьютером на всю ночь, геймеры этим активно пользовались. Ночью такие заведения работали только на выход, зайти туда было невозможно. Я тут же отправилась в ближайший, предварительно купив растворимый кофе и какую-то булку.

Так и прошла последняя ночь жизни Марии Евгеньевны Зайцевой, возрастом двадцати пяти лет, методиста районной библиотеки, преданной поклонницы спортивной акробатики, которая любила свою работу, вафельные трубочки с вареной сгущенкой и своего парня.

Вокруг меня кричали геймеры, рубились в «World of Tanks», «World of Warcraft», «Сounter-Strike». А я изучала карту, смотрела объявления об аренде квартир, расписания поездов и междугородних автобусов.

В девять утра четверга Маша Зайцева пришла в банк, выгребла в пакет содержимое ячейки, и после этого её больше никто не видел.

Я не стала далеко уходить от банка, зашла в первый же салон, где обслуживали без предварительной записи, и вышла оттуда обладательницей короткой рваной стрижки пикси.

Я быстро арендовала квартиру в хорошем районе с предоплатой за два месяца вперед и повышенным залогом, рассказав сказку, почему квартира мне нужна срочно. Супермаркет, краска для волос, и я жгучая брюнетка.

На выходе имеем – поиск светловолосой девочки со стрижкой каре без денег и связей с максимальной возможностью затеряться в малосемейках в нехорошем заводском районе на окраине, а по факту скрывается брюнетка с короткой стрижкой в одном из престижных районов города. Что ж, уже неплохо.

В глубине души я знала, что мне не выпутаться из этой истории живой. Все мои попытки скрыться и замести следы – это всего лишь ещё немного времени. Мне не выбраться. Меня может спасти только чудо. Моё чудо зовут Руслан Юрьевич Волков. Три года мы просыпались в ним одной постели, заботились друг о друге, делились друг с другом частью себя. И если в начале моего пути я отдавала себе отчет, что в случае необходимости, мне придётся привлечь его, то теперь я была уверена, что привлекать Руслана я ни за что не буду. Он мне дорог. Я люблю его. Я не хочу, чтобы с ним что-то случилось.

Что ж, если я им так мешаю, пусть попробуют меня убрать, но облегчать задачу я им не собираюсь.

6

Золотое летнее утро. Бабушка. Запах выпечки и солнечные лучи, в которых медленно кружат пылинки. Это мои первые детские воспоминая, которые я воспроизвожу в памяти. Пахнет вкусными ванильными булками и какао. Я с детства очень люблю какао, такой волшебный запах чего-то желанного. Бабушка меня всегда баловала.

Я помню себя в деревне. Помню, как носилась словно оголтелая по двору за курами в резиновых сапогах, целовала Пирата, цепного пса, в пёсью морду и заворачивала полосатого Ваську в пелёнку. А зимой мы с бабушкой рассматривали окна в узорах и рисовали горячими пальцами на морозных стёклах. Обязательно кружка теплого молока и сказка перед сном.

Моя мама была студенткой второго курса, когда я незапланированно ворвалась в её жизнь. Совсем юная, наивная и добрая. С моим отцом у них что-то не заладилось, они расстались ещё до моего рождения. Я его так ни разу и не видела, почему он принял решение не общаться со мной, я не знаю. Видимо маленькая девочка, родившись не вовремя, нарушила его тонкую душевную организацию. Я не могу знать, какая была бы моя жизнь, если бы мы с ним общались, возможно в ней было бы гораздо меньше боли, и все последующие события не сложились бы в одно слово из четырех букв, где первая буква «ж».

В общем, для того, чтобы мама могла продолжать учёбу, меня забрала к себе бабушка, которая жила в глухой сибирской деревне.

Самое яркое впечатление из раннего детства – это поле, большое и бескрайнее поле, упирающееся в облачное небо, с высокой тонкой травой, которую качает ветер, отчего она поёт, шепчет. И я бегу по этому морю травы, подняв руки вверх, и кричу от радости. Трава щекочет мои голые ноги, а я смеюсь от того, что мне хорошо.

На пятом курсе мама встретила любовь всей своей жизни, они поженились и почти сразу забрали меня к себе в город. Папа Саша, встретив нас с мамой с поезда, подарил мне куклу, посадил меня к себе на плечи, и мы пошли домой. Наверное, это была идеальная картинка – красивый молодой папа со мной на плечах и смеющаяся мама рядом в голубом платье в белый горох.

За всю мою жизнь с того самого момента нашей первой встречи папа ни разу не дал понять мне ни словом, ни поступком, что я не его дочь. С того самого момента, когда мы втроём встретились на железнодорожном вокзале, мы стали одной дружной семьёй. Самое памятное из того времени – субботнее утро. Я бегу босиком по коридору, линолеум холодит мои детские пяточки, в руках у меня журналы «Веселые картинки». Я забираюсь к спящим родителям в кровать, усаживаюсь между ними, накрывая ножки одеялом и рассматриваю страницы с картинками. А ещё помни санки, папу, бегущего впереди, и комки снега из-под его ног, летящие в меня. Через год папа удочерил меня. Так на свет появилась Марта Александровна Ковалевская.

Есть события и люди, которые делят твою жизнь на «до» и «после». В моей жизни это была она. Пищащий кулёк на большой двуспальной кровати, маленькие пальчики и беззубый рот. Моя Майя. Марта и Майя. У мамочки отличное чувство юмора, в семье была такая шутка, что теперь она просто должна родить сына и назвать его Апрель, тогда в нашем доме будет вся весна в полном составе.

Сестра – это был мой отдельный мир, она всегда улыбалась и смотрела на меня с обожанием. Маленький котенок с глазами в пол лица и ямочкой на подбородке. Часто, укладывая её спать, с ждала пока она засопит, и целовала её крохотную родинку на щеке возле уха, загадывала желание и верила, что оно непременно сбудется. Я не помню того, что я тогда желала, не помню ни одного загаданного желания, хотя тогда мне казалось это очень важным, зато я помню маленькое нежное ушко и крохотное коричневое пятнышко.

Я почти не помню то время, когда её у меня не было. Мне кажется, что в моей жизни всегда была она, с её любовью, желанием обнимать и целовать мои щёки. Моя маленькая девочка, которую, несмотря на запрет мамы, я тайком таскала на руках. В моей руке – её маленькая детская ладошка, и это навсегда. Сложно объяснить нашу связь с ней, я много раз наблюдала родных братьев и сестер, которые были настолько чужды друг другу, что могли не разговаривать и проводить время вместе. Всегда удивлялась, что так может быть. Мы с Майей дополняли друг друга, мы делили на двоих наши детские радости, обиды, боль, наказания. И если за проступок я лишалась конфеты, сестра отказывалась от своей и тоже оставалась без сладкого. Мы никогда не делили родителей, я не ревновала их к ней, возможно, потому что долгое время жила с бабушкой и привыкла жить автономно.

Когда у тебя много любви, то детство твое заполнено крошечными мелочами, которые составляют одно большое счастье.

– Я тебя целую в твой холодный носик, до свидания, киса, твой любимый пёсик, – целую Майю в носик-кнопку, и она хватает меня в ответ за щёки и хохочет.

Ей год, и я уезжаю к бабушке в деревню на лето. С тоской думаю, как буду скучать по моей сладкой девочке и её кудрявой голове. В деревне я стараюсь запомнить каждую деталь, каждый момент, и ежедневно вечером перед сном я составляю мой деревенский рассказ. Когда я возвращаюсь, то рассказываю Майе про Пирата, бабушкиных кошек, задиристого петуха, про поход за грибами, и про моё поле. Про то, как, когда она подрастёт, мы возьмёмся за руки и побежим босиком среди высокой травы, горланя песни.

– Киса, киса, – она целует мой холодный нос перед тем, как уехать к тётке на Байкал с папой. Ей три. И два пшеничных хвостика. А я остаюсь с мамой, потому что целый месяц готовлюсь к конкурсу с хором музыкальной школы. Я скучаю по моей девочке и каждый день прикладываю ладонь к прохладному стеклу окна нашей комнаты, мысленно представляя, что она проделывает то же самое после того, как я убираю руку, и мы опять сравниваем наши следы. Когда мама будет делать уборку, то опять будет ворчать, что всё стекло залапано.

Когда Майе было года три или четыре, её стали называть Пчёла в честь Пчёлки Майи из мультика. Мы росли, менялись наши интересы, круг общения, а она так и осталась Пчёлой.

Новогодняя ёлка с большими шарами и разноцветной гирляндой. Майя разбудит меня первого января в шесть утра, потому что не в силах больше ждать. Папа с мамой таинственно переглядывались накануне, и для делали интригующие намёки. Сгорая от нетерпения, сестра залезла ко мне в кровать, забралась под одеяло и начала шептать на ухо какие-то милые чепуховые словечки. Разлепив глаза, я как зомби проследовала за ней к ёлке. PlayStation 3. Проснулась моментально. А Майя таращила глаза, не понимая, что к чему. Потом после обеда мы пошли с ней на каток, и я сломала ногу. При родителях передвигалась по квартире я с трудом, но, когда они уходили на работу, я достаточно шустро бегала для девочки с гипсом. Целый месяц мы провели с Пчёлой, играя в компьютерные игры, запивая какао наши победы и поражения.

– Ну так не честно! Вот ты всегда выигрываешь! – Майюха дула губы.

– Я не специально! – оправдывалась я.

– Я знаю, но вот тоже хочу!

– Есть один секрет, – я подмигиваю ей.

– Какой? – её рот открыт буквой «о».

– Видела, под ёлкой ещё они лежали? – я указала ей на носки с оленем Санты, надетые на мои ноги, – Это специальные победные носки. «Оленьи носки».

Я стянула с ног носки и сестра начала шустро натягивать их. Я позволила её выиграть. И с тех пор мы тянули жребий, кто наденет носки сегодня. Мама увидела как-то раз этот момент, и на следующий день появилась вторая пара «оленьих носков», поэтому мы надевали их вместе и каждая надеялась, что именно её носки сработают сегодня.

Мы любили комиксы, верили в супер героев, и часто играли, изображая кого-либо из них. И мы всегда делились друг с другом суперсилой. Чаще всего после таких игр на моей кровати засыпала Женщина-кошка, а обнимал её Человек-паук.

«Осёл!» – я ору низким голосом Шрека. Это означает, что я Майюха перегнула палку и чего-то отчебучила. Ей шесть. Сегодня она, например, залезла ко мне в рюкзак, вытащила оттуда «валентинки» и составила план, по которому я начинаю дружить с одноклассником Владом. Единственная «валентинка» от мальчика. И та – благодарность, за списанную контрольную по математике. Обнимаю её, и мы хохочем над тем, что в следующий раз надо брать плату свиданием и звать мальчиков в парк, хоть мороженое поесть и на карусели покататься.

Крошечные мелочи моего большого счастья.

7

Когда мне было двенадцать, случился очередной экономический кризис и папу уволили с работы. Устроиться на новую у него не получалось, и мы жили на одну мамину зарплату. Финансовые дела семьи шли всё хуже и хуже. Разумеется, нам этого не говорили, эта тема не обсуждалась, но мы это чувствовали. Мама стала грустная и уставшая, перестала нарядно одеваться и носить украшения. Как-то в очередной раз делая уборку, я заглянула в её шкатулку – она была полупустая, тогда я поняла насколько плохи наши дела. Через три месяца, это было в январе, мама с папой сообщили мне и Майе, что они уезжают работать. В Испанию. А мы с сестрой уезжаем в деревню к бабушке. Позже, когда финансовые дела пойдут лучше, родители расплатятся с долгами и вернуться, мы опять будем жить все вместе. Мы с Пчёлой выли белугами, когда провожали их в аэропорту. Папа поднимал нас на руки по очереди и таскал вдоль стоек регистрации, рассказывая, как он нас любит и как тяжело ему с нами прощаться. Я хорошо помню последнюю ночь в нашем доме, притихшую сестру, и бабушку, укладывающую наши вещи. Утром мы уехали в глухую деревню, где до ближайшего города было почти сто километров.

***

– Ха, у тетки корову зовут Марта, – дружный ржач.

– Пани Ковалевская, – белобрысая белокожая как сдобная булка, девка потешалась надо мной.

Шестой класс. Середина третьей четверти. В деревне, где жила моя бабушка, была только начальная школа до четвёртого класса. Среднее звено и старшая школа были расположены в райцентре – селе за тридцать километров, и старенький школьный автобус начинал собирать детей из соседних деревень и сёл уже с семи часов утра.

В каком бы возрасте ты не приехал в деревню и сколько бы ты там потом не прожил, ты навсегда останешься для местных чужим, ты всегда будешь городским.

Одноклассники меня невзлюбили сразу, стоило мне переступить порог их класса. Я была молчаливая, и мою отстраненность они принимали за заносчивость.

Дети жестоки, а дети, которые видели мало хорошего в жизни, жестоки вдвойне. Мелкие пакости начались сразу же. Несколько раз у меня прятали портфель, потом высыпали тетрадки и учебники в снег, окунали мою шапку в унитаз. А ещё меня с первых же дней обзывали крысой. У меня были длинные густые волосы цвета горького шоколада, которые бабушка заплетала мне в тугую косу, и большие карие глаза, к тому же я была тощая с тонкой длинной шеей и острыми коленками. Внешность деревенских детей была схожая, они все были какие-то серые – русые волосы разных оттенков, светлые глаза разной тональности. Я отличалась от них настолько, что из всего класса глаза учителей невольно всегда останавливались на мне. И за это меня ненавидели ещё больше.

Я не умела жаловаться и просить помощи, да я и не была уверена, что после вмешательства классного руководителя дела бы мои пошли на лад и надо мной перестали бы издеваться. Моя жизнь в одно мгновение превратилась в ад. Я из любимого домашнего ребенка превратилась в изгоя, которого оставили родители и которого не принимали сверстники. Бабушке пожаловаться не могла, я не хотела расстраивать её, потому что она и так осталась одна присматривать за нами, к тому же постоянно беспокоилась о маме. Мне пришлось переживать весь этот кошмар одной, я часто думала, что это, может быть, просто плохой сон, сейчас я проснусь дома и всё будет как прежде. Я закрылась и замкнулась в себе, чувствовала себя ненужной и никчёмной, ни на что не способной, и для того, чтобы никого не расстраивать, я запретила себе плакать. Надо улыбаться, Марта.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Джордж Р.Р. Мартин «Игра Престолов»

Вернуться

2

Стихотворение Константина Симонова «Жди меня, и я вернусь…»

Вернуться

3

Стихотворение Александра Кочеткова «Баллада о прокуренном вагоне»

Вернуться