Сборник статей
Рефлексивные процессы и управление. Сборник материалов IX Международного симпозиума 17–18 октября 2013 г., Москва

Предисловие редактора

Ключевые темы симпозиума и данного сборника ориентированы на выявление роли рефлексивной проблематики в поиске путей выхода из системного кризиса, в котором в разной степени выраженности оказались как Россия вместе со странами на постсоветском пространстве, так и мировое сообщество в целом.

Структура сборника отражает заданную нами логику работы симпозиума:

• опора на прошлый опыт – идеи А.А.Богданова и рефлексивный подход – 100 лет «Тектологии» и 140 лет со дня рождения;

• совершенствование методологии и технологий управления – эволюция представлений об управлении и развитии в контексте научной рациональности и этики, роль и место рефлексивных процессов и технологий;

• анализ потенциала проблематики управления сложностью – рефлексивные аспекты проблематики сложности;

• анализ потенциала средового подхода – организация саморазвивающихся инновационных сред (рефлексия опыта, реалий и будущего);

• поиск прорыва в будущее через преодоление бессубъектности – проблема сборки субъектов российского и мирового развития.

Неадекватные реалиям XXI века механизмы управления страной не дают оснований для оптимистических прогнозов выхода России из глубокого кризиса, охватившего политическую, экономическую, социальную и духовную жизнь страны. Для качественного изменения ситуации нужны новые высокие гуманитарные технологии, а также проекты формирования и соорганизации стратегических субъектов развития, что должно составить суть ответа на вызов интеллектуальных сил страны. Развитие России нельзя отрывать от интеграционных проектов на евразийском пространстве, что нашло свое отражение в проблематике сборки субъектов российского и мирового развития.

Обобщенно ключевую линию симпозиума можно сформулировать как «рефлексия социогуманитарных потенциалов прорыва в будущее».

В сборник включены представленные до симпозиума материалы участников. Обобщенные материалы Круглых столов планируется опубликовать в журнале «Рефлексивные процессы и управление».

В.Е.Лепский

1. Идеи А.А.Богданова и рефлексивный подход (100 лет «Тектологии» и 140 лет со дня рождения)

К теории развития: рефлексивный опыт А.А.Богданова

А.В.Коврига

(Харьковский национальный университет им. В.Н.Каразина, г. Харьков, Украина)

Ареал мысли, созданный Александром Александровичем Богдановым (Малиновским) уникален и огромен. Наиболее принципиальное и точное отношение к этому интеллектуальному наследию может быть выработано в его соотнесении с современной мировой повесткой дня. Какие проблемы, сформулированные А.А.Богдановым столетие назад, наиболее остро резонируют текущему историческому моменту? Какие предметы подвергнуты наиболее глубокой рефлексии? Что этот опыт рефлексии может дать нам в осознании современной ситуации, в стратегической навигации и обеспечении/построении практики развития?

Мы полагаем, что главным содержанием совокупного интеллектуального действия А.А.Богданова, пронизавшего его основные труды, стали организация рефлексии целого, поворот общественного сознания к рациональному проектированию нового мира. Беспрецедентная задача представления мира будущего, построения развивающего проектно-конструктивного отношения к миру, интеллектуально-инструментального обеспечения организации будущего – выступила ключевым сверхзаданием, сутью его творчества.

Сегодня, когда основную «рефлексивную» повестку дня задаёт мировой кризис, вопрос о возможности позитивного конструктивного отношения к происходящему, о возможности развивающего действия, также как и в начале ХХ века, всецело связан с перспективой целостностного мировосприятия, с вопросом о социокультурных и когнитивных (эпистемологических) условиях «тектологической рефлексии» – выделением реального организационного устройства и разработкой единой познавательной (и проектной!) картины мира. Пятый год мирового кризиса сопровождается демонстрацией отсутствия у человечества и «ведущих обществ» подобной рефлексии. «… Во всех сферах жизни социального целого дезорганизационный момент нарастает, принося, в своих бесчисленных проявлениях, коллосальную и постоянно прогрессирующую растрату социальной энергии. Этим ставится тектологическая задача нашей эпохи» [1, с.289].

А.А.Богданов сформулировал беспрецедентный комплекс научно-практических исторических задач сознательного управления развитием. «Среди грандиозных технических и научных переворотов, среди жестокой социальной борьбы происходит незаметно для большинства наших современников тот глубочайший и самый общий кризис идеологии, которому нет подобного в прошлом. Это не простая смена старых идеологических форм новыми, какая наблюдалась в прежних кризисах. Нет, это – преобразование сущности идеологии, всего её жизненного строения, законов её организации… Идеология вообще, в её самых разнообразных и противоположных проявлениях, – становится не тем, чем она была раньше, и эта революция, может быть, наиболее поразительна из всех, подготовляющих новую фазу жизни человечества» – писал он в 1905 году [2].

Типологическое сходство культурно-исторической ситуации, подчёркивает глубину и фундаментальность, социо-культурный статус рефлексии и мировых задач Богданова – современное общество также переживает интенсивнейшую трансформацию, не ясна будущая организация общества и мира, адекватная восходящему тренду мирового развития. «Способы мышления» по прежнему – «самая консервативная сторона человеческой природы», а науки «развиваются» вне связи с вопросом о мировом развитии: «[п]о своему миропониманию, мироотношению, способам мышления, наука не подготовлена к решению новых задач» [1, c.308–309].

Специализированная, «цеховая форма современной науки играет роль мощного оборонительного сооружения» незыблемости существующего уклада – препятствует широкой критической рефлексии и культурно-исторической квалификации современности, открытой постановке «мирового организационного вопроса». Мировое разделение интеллектуального и организационного труда, действующая «система рефлексии» и производства знания не ориентированы на решение задач преодоления кризиса. Порождаемые ими представления, не служат развивающим действиям. Большинство наук развивалось без связи с вопросом о мировом хозяйственном плане – они обслуживали лишь два типа организаций – частные хозяйства (в т. ч. корпорации) и национальные государства. Миро-системный подход И.Валлерстайна – первичная попытка преодоления данного эпистемологического фетишизма. Производственно-организационная обособленность, разделение труда и знания – явление мирового масштаба, поэтому и тектологическая задача преодоления анархии, кризиса, действие развития, должны охватывать весь «мировой коллектив».

Онаучивание (рационализм Провещения, позитивистский «научно-технический прогресс») и интенсивное либералистско-центристское капиталистическое дисциплинирование [4] практически всех сфер культуры в ХIХ-ХХ вв. привели к раздроблению, гиперспециализации интеллектуального труда и всей инфраструктуры знания. Роль этого момента в мировой истории сегодня широко рефлектируется в миросистемном подходе [3], в движении построения «постнеклассической науки». Задачей «Тектологии» А.А. Богданова было преодоление замкнутости специальных наук, новый синтез на основе универсальной методологии познания и организующего действия – с тем, чтобы сделать бытие современного человека целостным, осмысленным, аксиологически оправданным, культурно-исторически значимым и цивилизационно идентичным. Мировая организационная задача посильна только «мировой строительной науке», способной скомбинировать в целостную связь средства производства, рабочие силы человечества, его понятия и идеи. «Эта наука должна быть учением о планомерных комбинациях всех возможных элементов мировой практики и познания: всеобщая организационная наука» [1, с.310]. Она призвана целостно и планомерно собрать в единую систему коллективно организованного производства технику, экономику, идеологию. Постановка и решение мировой организационной задачи потребует собирания, оформления и обобществления когнитивного и организационного опыта человечества. Поэтому для продвижения дела мирового развития необходима новая мировая инфраструктура знания.

Важнейшим условием выхода к развитию является преодоление «дробления» и антропологическая революционная «пересборка» целостного человека. А.А. Богданов впрямую связывает «дробление человека» – с процессами специализации, дезинтеграции и «дробления мира», – специальное мировоззрение это результат специального опыта [1, с.33, 35]. Современность для него это эпоха «собирания человека», превращение «человека-дроби» в «человека-целое». Задача «собирания человека» состоит в смене типа развития и переходе – от «дисгармонического развития человечества раздробленного» к гармоническому развитию – человечества объединённого [1, с.45].

Собирание обеспечивается посредством складывания и освоения общих методов познания, новой инфраструктуры знания, поддерживающей широкие возможности творчества, конструктивного освоения и преобразования наличной организации общества и институциональной среды. Здесь: проблематика «сборки субъектов развития» – новая редакция вековых вопросов – чтобы преодолеть организационную, когнитивную и технологическую частичность современный человек должен пересамопределиться и осознать себя в качестве целостного, космического существа, прямого участника мировых задач и универсального исторического процесса.

В контексте многовековой институционализации антиисторической антропологии важнейшее условие выхода к тектологической рефлексии – принцип историзма: историческое измерение идеологического процесса; рассмотрение мышления человечества как развивающегося целого; принцип свободы – дефетишизация мировоззрения.

Проективный пафос, надежда на проектирование [5] – были важнейшей характеристикой всей новоевропейской цивилизации, но намеченный А.А.Богдановым поворот от научного освоения к проектному-технологическому, связан с переворотом в понимании сил развития и новой трактовкой способа знания – эпистемологических возможностей в постановке и решении мировых организационных задач преодоления анархии: переходом от проектно-технических усилий частичного, «дробного человека», в рамках доминирования неорганизованных меновых отношений и принудительного нормирования обществ, где «анархия целого господствует над организованностью частей» [1, c.61], – к господству норм целесообразности. Переход от стихийного развития, где основная масса сил растрачивается на борьбу между людьми, к развитию сознательному – где общение ставит всё новые и новые вопросы и задачи, порождает возможности непрерывного обновления опыта каждого, где «гармоническое объединение коллективных сил даёт каждому возможность вступить в общую борьбу против стихийной природы с уверенностью в победе – там не может быть вопроса о стимулах развития» [1, c.45]. Потребуется преодоление ныне господствующего фетишизма эгокультуры и рыночно-меновых международных отношений (воплощённых, среди прочего, в институтах ООН); выработка новых норм целесообразности межобщественного и межцивилизационного взаимодействия в деле совместного решения мировых задач и соразвития. Рефлексивный опыт Богданова, взятый сегодня в его вековом горизонте и для дела развития, подчёркивает стратегическую необходимость смены объектов и типов рефлексии.

Литература

1. Богданов А.А. Вопросы социализма: работы разных лет. – М.: Политиздат, 1990. – 479 c.

2. Богданов А.А. Эмпириомонизм. Кн. III. – СПб., 1906. – С. III–IV.

3. Wallerstein Immanuel. The Modern World-System IV: Centrist Liberalism Triumphant, 1789–1914. University of California Press, 2011. – 396 p.

4. Коврига А.В. Капитализм и рефлексия: к проблеме институциональной инфраструктуры знания// Рефлексивные процессы и управление. Сб. Матер. VIII межд. симпозиума. – М.: Когито-Центр, 2011. – С. 117–120.

5. Maldonado Tomas. (1972). Design, Nature and Revolution: Toward Critical Ecology. English edition. New York: Harper & Row, 139 pp.

Роль трансцендентальной рефлексии и универсальной теории организации в процессе смены типов рациональности

В.В. Балановский

(Калининградский государственный технический университет, г. Калининград)

1. В данной работе речь идёт о трансцендентальной рефлексии И. Канта и универсальной теории организации. Эти комплексы идей, а также соприкасающиеся с ними концепты, предвосхитили и обусловили переход сначала к неклассическому, а затем и к постнеклассическому типам рациональности.

2. В ходе работы над первым этапом исследования необходимо было изучить роль и значение трансцендентальной рефлексии в философии И. Канта [1]. В частности, удалось установить, что в «Критике чистого разума» рефлексия рассматривается как:

– состояние души, с помощью которого определяются субъективные условия образования понятий [1, С. 24–25]. Продуктом её функционирования является трансцендентальное единство самосознания, позволяющее осуществлять (поскольку оно задаёт тождество субъекта самому себе) синтез многообразного, данного в чувственном созерцании, и сохранять при этом целостность субъекта в процессе познания, защищая его от растворения в постигаемом объекте, а также препятствуя растворению внешнего объективного мира в сознании субъекта;

– инструмент различения, анализа, сравнения элементов сознания, выявления структуры и функций сознания, сортировки данных, содержащихся в сознании согласно их положению в структуре сознания. [1, С. 28].

Следует отметить, что трансцендентальная рефлексия позволяет не только раскрыть особенности организации сознания и опыта, но также сама является неким организующим началом. Причём, поскольку деятельность субъекта носит преимущественно сознательный характер, то рефлексия задействована в организации всякой деятельности субъекта, направленной на преобразование объекта. Таким образом, в своём творчестве И. Кант начал важный для роста рациональности деятельности переход от организации сознания к организации действительности через преобразующую активность существ, наделённых сознанием. Завершить этот переход и создать первую полноценную универсальную теорию организации выпало на долю русской философской мысли.

3. В ходе второго этапа исследования автором было установлено, что блестящий знаток творчества И. Канта Вл. С. Соловьёв, основываясь на достижение рационалистической западной мысли, через её критику и привнесение новых самобытных идей, сформировал фундамент особого типа рациональности, на котором выросла первая зрелая универсальная теория организации, автором которой является А.А. Богданов [2, 3].

Характерными чертами этого типа рациональности, которые нашли отражение в философской системе Вл. С. Соловьёва, являются универсализм, содержательность (стремление к которой отчётливо видно в желании построить отличную от формальной содержательную, или органическую, логику), синтетичность и установка на преобразование действительности, но не механическое, которое не учитывает особенностей работы с системами, а органическое. Общность данных свойств особенно ярко видна, когда они обнаруживаются при сравнении таких непохожих друг на друга и во многом друг другу противоречащих концепций как теории Вл. С. Соловьёва и А.А. Богданова [2, С. 128–131].

Важно отметить, что в основании учения Вл. С. Соловьёва и концепции А.А. Богданова лежит метафора организма, которой характеризуется бытие в целом. Это имеет ряд важных следствий. К этой метафоре непосредственное отношение имеют идеи эволюции и организации, первая из которых станет базисом неклассического, а вторая – постнеклассического типов рациональности. Например, в «Критике отвлечённых начал» Вл. С. Соловьёв, рассуждая о значении творчества в деле обретения истины, пишет, что «для истинной организации знания необходима организация действительности. А это уже есть задача не познания, как мысли воспринимающей, а мысли созидающей, или творчества» [4, С. 743]. Т. е. задолго до появления синергетики Вл. С. Соловьёв обратил внимание на организацию в действительности и организацию в познании, объединив их в представлении о творчестве, как неком фундаментальном принципе бытия. В антропологическом измерении творчество предстаёт как труд, к которому постоянно апеллирует в своей философии А.А. Богданов. Основатель эмпириомонизма и тектологии стоит на том, что труд – это форма познания, и только через организованную совместную деятельность, направленную на преобразование действительности, человечество узнаёт нечто истинное о реальности.

4. Тектологические идеи А.А. Богданова приблизили наступление эры постнеклассической рациональности. Более того, они привели к преобразованию хозяйственной деятельности всего прогрессивного мира, в т. ч. России, во второй половине XX века, а также к возникновению новых теоретических конструктов, таких как кибернетика, синергетика и универсальный эволюционизм.

Так, в искажённом Н.И. Бухариным виде [5, С. 28] тектология, наряду с марксистскими идеями, легла в основу нового – планового – типа хозяйствования, который на долгие годы определил основные черты и тенденции социальной практики советского народа. Кроме того, творчество А.А. Богданова породило целый ряд новых точных и эффективных методов управления производством. Например, его разработки нашли практическое применение на Западе при выработке методов сетевого планирования. Сегодня эти технологии активно используются в различных сферах народного хозяйства России. Более того, отечественные вузы учат студентов менеджменту – дисциплине, которая является адаптированным для решения определённого круга управленческих задач приложением тектологии.

5. Подводя итог исследования в целом, следует подчеркнуть, что применение рефлексии, как инструмента, организующего работу сознания и активность субъекта по организации (целесообразному преобразованию) действительности, и достижений системного подхода уже повлияло на рост рациональности теоретической и практической деятельности в России и мире. Однако ввиду недостаточной изученности взаимосвязи этих двух комплексов идей, а также их теоретических оснований, не позволяют максимально использовать их потенциал. Даже в повседневной жизни мы регулярно сталкиваемся с вредом, который причиняют своей деятельностью или бездействием индивиды, слабо или вовсе не владеющие навыками обращения с рефлексией. В свою очередь, коллективная совместная деятельность ввиду незнания её организаторами азов системного подхода часто носит дезинтегрированный и неэффективный характер.

Литература

1. Балановский В.В. Кант versus Владимир Соловьёв: гносеология с рефлексией и без таковой // Кантовский сборник, 2011, 2(36). – С. 22–37.

2. Балановский В.В. Гносеология Владимира Соловьёва как проявление особого типа рациональности // Соловьёвские исследования, 2011, 2 (30). – С. 117–134.

3. Балановский В.В. Александр Богданов: от критики науки к практике жизни // Соловьёвские исследования, 2012, 3(35). – С. 157–177.

4. Соловьёв В.С. Критика отвлечённых начал // Соловьёв В.С. Сочинения в 2х т. 2-е изд. Т.1. – М.: Мысль, 1990. – С. 581–756.

5. Богданов А.А. Тектология: Всеобщая организационная наука. В 2-х кн.: Кн.1. – М.: Экономика, 1989. – 304 с.

Концепция социальных инноваций в контексте организационной науки А.А. Богданова

О.А.Беленкова, А.Ю. Калиев

(Уфимский государственно нефтяной технический университет, г. Уфа)

Разрабатываемая в настоящее время на основе синергетического подхода парадигма управления сложно организованными социальными объектами опирается на присущие данным объектом фундаментальные принципы системности, самоорганизации и эволюционного развития, которые были разработаны еще в начале двадцатого столетия в трудах выдающегося отечественного ученого А.А. Богданова. Тектология А.А. Богданова, будучи невостребованной в силу ряда причин в период своего появления, привлекает в настоящее время все более пристальное внимание ученых и восстанавливает в современной науке приоритетное значение своих идей. Наиболее значимы идеи организационной науки А.А. Богданова для разрабатываемой в настоящее время научной дисциплины: «Теория инновационного проектирования социальных систем». Важным направлением в разработке этой теории является концепция социальных инноваций, обеспечивающих динамику организационных структур социальных систем на основе формирования ими собственных механизмов самоорганизации и целеполагания.

Понятие «социальная инновация» (лат. Novatio – обновление, изменение) употребляется в науках об обществе для обозначения феномена вытеснения исторически изживших себя форм социальной деятельности и замены их новыми формами, ориентирующими развитие общества на историческую перспективу. Цель инновационной деятельности (формирование принципиально новых способов и форм социальной практики) определяет ее сущность и содержание. Сущность– это сами инновации, содержание- это комплексный процесс создания, распространения и использования новых форм (средств), отражающих потребности общества, изменяющиеся в процессе его развития. Социальные потребности выступают как сложно структурированная система и отражают практически все сферы социальной жизни. В соответствие с предметом отражения можно выделить материально и духовные потребности, а в соответствии с их субъектом социально-системные, групповые и индивидуально-личностные.

Определяющим условием формированием и внедрение социальных инноваций являются потребности тех социальных групп, которые выступают субъектами инновационной деятельности, ориентированной на совершенствование общества, или отдельных его сторон. Основанием, позволяющим реализовать инновационные потребности социальных групп, является наличие у них, во-первых, знаний, необходимых для разработки инновационного продукта и, во-вторых, ценностно-целевых установок, ориентированных на создание принципиально новых форм социальной деятельности.

В условиях современной социальной практики инновации различаются, во-первых, по их предметному содержанию. Это – экономические, организационные, культурные инновации, которые часто определяют как социальные, поскольку они ориентированы, преимущественно, на совершенствование характера и условий различных видов деятельности (экономической, организационно-управленческой, культурной), технические (технологические) инновации, научные инновации (во всех сферах научного знания). Во-вторых, инновации различаются по уровню новизны и характеру осуществляемых социальных изменений. В соответствии с этими критериями инновация различают: а) кардинальные (разработка и внедрение принципиально новых форм и средств деятельности); б) совершенствующие (оптимизация имеющихся форм и средств деятельности). Отличительной особенностью всех социальных инноваций (независимо от их предметного содержания) является системно синтезирующий и комплексный характер. Это обусловлено, во-первых, системным характером общества и отдельных социальных объектов и, во-вторых, утверждением во второй половине двадцатого столетия междисциплинарного и трансдисциплинарного синтеза знаний, обеспечивающих разработку и внедрение инноваций в условиях сложно структурированных, неравновесных социальных систем, которые характеризуются нелинейными связями, что делают их достаточно неустойчивыми в условиях рыночной конкуренции.

Первые подходы к пониманию системно-синтезирующего и комплексного характера социальных инноваций, а также теоретико-методологическое обоснование их разработки было осмыслено и аргументировано обоснованно А. А. Богдановым в его организационной теории. Его главный труд «Тектология: Всеобщая организационная наука» посвящен исследованию системных связей в различных областях объективной реальности. Исследования социальных связей позволило ему обосновать взгляд на общество как социальную систему (результат активно-организационной деятельности людей), которая функционирует на основе процессов организации и дезорганизации, формирующихся как результат бесконечного количества социальных связей. Согласно А.А. Богданову, не только общество, но вся Вселенная «…выступает… как беспредельно развертывающаяся ткань разных типов и ступений организованности». Осмысление этих связей формирует организационный опыт, который А.А. Богданов определяет как «опыт, взятый с организационной точки зрения, то есть мир процессов организующих и дезорганизующих» [1, с. 73].

А.А. Богданов считал, что тектология (смысловое значение термина «тектология» – строительство) имеет грандиозные перспективы и полный ее расцвет «будет выражать социальное господство людей как над природой внешней, так и над природой социальной. Ибо всякая задача практики и теории сводится к тектологическому вопросу: о способе наиболее целесообразно организовать некоторую совокупность элементов – реальных или идеальных» [1, с. 133].

Мир, в котором живет человек, А.А. Богданов рассматривал как некие организованные комплексы, сущность которых раскрывается для человека через призму предметно- чувственной деятельности. Эта человеческая деятельность придает особое развитие и самой природе, поскольку блокирует стихийность ее процессов, вносит в природу упорядоченность и формирует возможности ее эволюционного развития. Изменения в природе и ее развитие регулируются законом подбора: исчезают формы менее жизнестойкие, удерживаются более приспособленные, более организованные. Обобщение этих процессов позволило А.А. Богданову сформировать универсально обобщающую всеорганизационную точку зрения на мир в целом. И он делает вывод, что «смысл человеческого труда состоит в том, чтобы организовать человеческую активность и, побеждая стихийность, дальше и дальше организовывать мир для человечества [2, с. 110–111].

Исходным пунктом организационной науки А.А. Богданов рассматривал действующего человека, поскольку всякая человеческая деятельность объективно является организующей или дезорганизующей. Эта деятельность связана: 1) с организацией внешних сил природы (производство вещей); 2) с организацией человеческих сил (производство людей); 3) с организацией опыта (идей). А.А. Богданов ставит вопрос о том, что является системно-организующим началом в социальной организации общества как целого. Он высоко оценивал взгляд Карла Маркса на общество как систему, фундаментом которой является сфера материального производства. Однако, признавая приоритетную роль в социальной жизни сферы материального производства, А.А. Богданов считал, что К. Маркс «оставил без выяснения объективную роль идеологии в обществе, ее необходимую социальную функцию» [1, с.135]. С позиции организационной теории идеология выступает как «организационные орудия». И эти орудия «действительно определяются в своем развитии условиями и отношениями производства, но не только как их надстройка, а именно как формы» [1, c. 135].

Осмысление сущности социальных инноваций с позиции основных положений Организационной теории А.А. Богданова позволяет более глубоко проанализировать их роль в процессе самоорганизации социальных систем, что является важным фактором их успеха в условиях все более обостряющихся противоречий между отдельными странами на современном этапе развития единой системы мирового хозяйства.

Литература

1. Богданов А.А. Тектология. Всеобщая организационная наука. В 2-х книгах. – М.: Экономика, 1989 г. – Кн.1, – 304с.

2. От философии к организационной науке / Неизвестный Богданов. Кн. 1. М-1995 г. С. 110–111.

Рефлексивные аспекты теории манипулятивного управления А.А. Богданова

С.Н. Бледный

(Московская государственная академия коммунального хозяйства и строительства, Москва)

В ситуации повышенного социального многообразия, порожденного модернизацией и транзитивными состояниями российского общества начала XX в. остро встает вопрос о характере управления социально-политическими процессами в России. Однако в малообразованном, традиционалистском, патерналистически ориентированном аграрном обществе с сильными этатистскими настроениями и общинными связями, какое представляла из себя в тот период времени Россия, эффективность управления могла достигаться, прежде всего, за счет его манипулятивного характера.

Формирование отечественной теории политического управления начинается со второй половины XIX в., в пореформенной России. В рамках отечественной мыслительной традиции политическое управление трактуется чрезвычайно широко – как любая целенаправленная стратегия, ориентированная на изменение устоявшихся стереотипов поведения масс в нужном направлении. Вопросы природы и сущности политического управления, его обусловленности национально-культурными особенностями вызывают исследовательский интерес таких мыслителей, как В.М. Бехтерев, А.А. Богданов, А.И. Введенский, В.Х. Кандинский, Н.И. Кареев, Л.П. Карсавин, М.М. Ковалевский, П.Б. Струве, С.Н. Трубецкой и др. Имя А.А. Богданова занимает здесь особое место ввиду нестандартных и опережающих свое время взглядов мыслителя.

Опираясь на принципы монизма, Богданов пытается создать универсальную концептуальную модель, «новую науку» – «формальную онтологию» – которая выступала бы как реализация структурно-системного подхода к миру, обществу, человеку, как сфера познания процессов организации и управления развитием структур. Идеалом для Богданова становится поиск единой универсальной организации вещей, людей, идей, которые объединяются в вертикальной и горизонтальной соподчиненности и принадлежат единым законам управления. «Новая наука» (тектология) включает в себя три рефлексивных аспекта: онтологический, гносеологический и праксеологический.

Занимающаяся проблемами овладения способами комбинирования различных элементов в природе, обществе и мышлении, тектология должна была дать рекомендации по оптимальному их соединению в системное единство преображаемого мира. Данные рекомендации были призваны служить управленческим целям и задачам. Причем, управление понималось как глобальная социальная стратегия, связанная с достижением заранее программируемых результатов.

Выделенные Богдановым методы целенаправленно-управляющего воздействия на хаос общественно-природной сферы (подбор, ингрессия и т. п.) распространялись им и на проблемы развития идеологии, которая понималась мыслителем как в узком (классовое самосознание), так и в широком (духовная сфера общества) плане. Как духовная сфера общества идеология связывалась ученым с обоснованием нового способа мышления – системного, в котором мир опыта выступал как специально организованное целое 1, с. 121]. Различным системам опыта соответствовали различные способы мышления которые, в свою очередь, обусловливали определенные социальные типы людей.

Особое значение в его теории манипулятивного управления имел вопрос о субъектах социальной деятельности и социальных влияний. Ученый был убежден, что народ является носителем «контркультурных» и «контрсоциальных» тенденций, поэтому задача его вторичной социализации – одна из важнейших задач манипулятивного управления. С другой стороны, «неразвитость» народа делала единственно возможной стратегией социального управления именно манипуляцию.

Подлинным субъектом социальных преобразований, по мнению Богданова, выступал пролетариат, аккумулирующий в себе космополитические идеалы «всемирного человечества». Концепция пролетарской культуры Богданова была, по словам Л.Я. Гинзбург, отражением «комплекса несогласия с существующим». Таким же отражением стала культивация «идеала рациональности», который лежал в основе убеждения в том, что преобразование общества на основе рационально понятых и верно обоснованных закономерностей обязательно приведет к гармонизации социально-политических ситуаций.

«Рациональное», трактуемое, прежде всего, как сверхисторическое, сверхнациональное, выступало как искомый идеал, преодолевающий хаос реального путем утверждения «понятности», системности, структурности и управляемости общественных процессов. Общество стало пониматься как феномен, функционирование которого связано, прежде всего, с иерархией форм и институтов. С точки зрения Богданова, особое значение в манипулятивном управлении обществом имела идеология, которая связывалась им с процессами порождения и трансляции определенных идей, выработанных интеллигенцией и зафиксированных в «национальных семантических кодах» 1, с. 125]. Трактовка ученым идеологии как средства манипулятивного управления определила его интерес к языку, к проблеме обусловленности идеологических стереотипов языковыми формами.

Богданов одним из первых в мировой науке исследовал роль языка в процессе управления сознанием и попытался понять, каким образом идеологическая схема внедряется в подсознание индивидов, порождая соответствующий образ реальности, соответствующие стереотипы реакций, установок и стратегий поведения. Ученый полагал, что параллельность социо- и культурогенеза создает возможность при помощи целенаправленного использования языка управлять общественным сознанием. Язык является важнейшим элементом «культуры управления» в тектологии, первоосновой «манипулятивного управления» и любого управления вообще, как их наиболее древний и автономный слой, развивающийся по своим законам и непосредственно влияющий на развитие общественного сознания.

Идеократическую функцию языка Богданов понимал как функцию конституирующую, связанную с возможностью «достраивания» посредством языка социального мира, придания ему такой степени целостности и завершенности, которой он лишен в непосредственном бытии. Язык осознается как основание системной организации социально-политического взаимодействия нового типа.

Таким образом, в трудах Богданова получает обоснование теория манипулятивного управления социальными и политическими процессами как продуманное, целенаправленное воздействие на массы с целью решения ими определенных социально и политически значимых задач, понимаемая как своеобразное средство социальной адаптации при достаточно ограниченных возможностях социальной реализации.

Литература

1. Богданов А.А. Тектология: всеобщая организационная наука. В 2-х кн. Кн. 1. – М.: Экономика, 1989. – 304 с.

Работы А.А. Богданова – основа возникновения теории хаоса-самоорганизации

В.М. Еськов, В.В. Еськов, О.Е. Филатова, Ю.В. Вохмина, Л.Б. Джумагалиева

(Сургутский государственный университет, г. Сургут)

В работе «Тектология» впервые была осуществлена попытка построения не просто теории систем, которая бы базировалась на некоторых математических предпосылках, но в тектологии А.А. Богданова была попытка анализа множества всех возможных систем, попытка выделения типов систем. Это послужило в некотором смысле предпосылкой возникновения математической общей теории систем М. Месаровича.

Богданов считал, что законы организации комплексов едины для любых объектов, где под “комплексом” он понимал нынешнюю трактовку “системы”. В комплексах он выделял интеграцию (прообраз современного свойства “эмержентности”) не только множества взаимосвязанных элементов, но и процесс изменения их организации (что сейчас рассматривается в аспекте самоорганизации и эволюции сложных систем). Эти изменения организации комплексов он связывал со структурной связностью комплекса и его окружения (т. е рассматривались открытые системы). Богданов выделял две формы подбора в организационном механизме: положительный и отрицательный, которые взаимодействуют между собой, взаимодополняют друг друга. Он выделил универсальные типы систем, изучил различные типы организационного развития. В частности, им были проанализированы схождения и расхождения форм, была дана оценка путей реализации подбора, описаны типы системных кризисов при организации и дезорганизации комплексов. И уже в этих работах им были заложены факторы объединения будущей кибернетики (с ее обратными связями) и современной синергетики (с ее положительными обратными связями). Это был прогноз будущего развития теории хасоса-самоорганизации в её современном виде.

«Тектология» представила идею обратной связи, пронизывающей все природные комплексы Автор представил идеи изоморфизма систем, которые легли в основу общей теории систем Л. Фон Берталанфи и кибернетики Н. Винера и У.Р. Эшби. В своих работах на рубеже веков Богданов обосновал основные принципы метода моделирования («подстановку» в его терминологии), в частности, в работе «Эмпириологизм».

Одним из основных понятий тектологии Богданова является «организационный комплекс». В его трактовке «организация включает в себя одновременное координирование и взаимоприспособление элементов». В современной трактовке в синергетике этому соответствует именно коэволюция. Причем сам этот процесс (коэволюции) направлен на получение новых свойств системы (комплекса), т. е. прогнозируется свойство эмерджентности – основное понятие (и принцип) в синергетике. Богданов в тектологии неоднократно подчеркивает, что целое больше своих частей, и оно обладает новыми свойствами. Усилиями Сургутской школы сейчас разработан формальный аппарат для некоторых классов динамических систем, который обеспечивает математическую идентификацию степени синергизма (асинергизма), идентификацию полного синергизма в биосистемах (путём, приведения матриц их моделей к окончательно неотрицательной форме).

В коэволюционном взаимодействии А.А. Богданов особым образом выделил идею конъюгации как объединение комплексов. Рассматривая цепи взаимодействия двух комплексов (когда элементы перемешиваются, «влияют» на другие, «комбинируются») он вводит понятие «цепной связи». Последняя может быть симметричной и асимметричной, однородной и неоднородной. Ингресии (связки по Богданову) в современных трактовках представляются общими пищевыми цепями, общими свойствами внешней среды (экофакторы, например), что характерно для коэволюционирующих сред. Разрыв связки приводит к дезорганизации или к появлению независимых комплексов. В этих учениях Богданов вводил временные параметры изменений, подчеркивал «универсальность системы подбора», что перекликалось с идеями Ч. Дарвина.

Особое внимание Богданов уделял идее комплекса – процесса, когда цепная связь становится временной цепной связью. Математически все эти идеи были представлены в 70-80-х годах 20-го века в компартментно-кластерной теории биосистем, разработанной В.М. Еськовым сначала для нейросетей мозга, а затем и для других классов систем. В компартментно-кластерной теории исследовались различные виды графов и режимы систем им соответствующих. Все такие цепи Богданова имеют вид графов, а их связи описываются отдельными матрицами Aii или матричными функциями (в том числе и с иерархическими организациями, когда матрица A имеет вид блочнотреугольной матрицы с поддиагональными матрицами Aij), т. е. сейчас появился формальный аппарат для описания и прогнозирования “комплекса- процесс”, о котором 100 лет назад писал А.А. Богданов.

Именно в таких системах А.А. Богданов пытался изучать процессы динамического равновесия, когда внутри системы возникают процессы, направленные на преодоление внешнего воздействия (это оценивается диссипацией – Bx и внешними управляющими драйвами ud). Такие процессы по Богданову должны приводить к равновесию, причем именно подвижное равновесие получает более сложные формы при изменениях в различных комплексах. По Богданову тенденция к равновесию складывается из бесчисленных нарушений равновесия. При этом могут наблюдаться консонансы и диссонансы, гармония и дисгармония, резонанс и интерференция, конкуренция и взаимоподдержка, дивергенция и конвергенция. Он особо выделял дополнительные связи (в том числе между комплексами, которые в компартментно-кластерной теории биосистем будут описываться матрицами Aij), которые приводят к симбиотическим ассоциациям (в нашей интерпретации это коэволюции).

Особая заслуга Богданова связана с идеей «биорегулятора», когда может быть реализован принцип положительной обратной связи. Это уже выходит за пределы кибернетики и приближает тектологию к современной синергетике, в которой положительные обратные связи играют огромную роль в коэволюции и даже приводят систему в режим с обострением. Рассматривая три фазы тектологического процесса (конъюгацию, фазу системных дифференциаций и фазу системной консолидации) Богданов отмечает, что итог всего этого – достижение новой целостности системы (новое организованное целое). В этом представления Богданова во многом сходятся с учением В.И. Вернадского о биосфере как особой (динамической) организованности, стремящейся к динамическому равновесию. Однако Владимир Иванович пошел дальше в своих изысканиях. Выделив организованные динамические-равновесные состояния биосистем в отношениях «организм-среда» он расширил эти понятия до уровня биосферы, гидросферы, атмосферы и особым образом выделил роль целенаправленных (задаваемых человеком) внешних управляющих воздействий. Тем самым В.И. Вернадский предвосхитил идею о научности всякого знания и о переводе квазинаучных знаний в научные, что явилось развитием представлений А.А. Богданова.

Эволюция управления качеством и религия в контексте научной рациональности

М.Е. Ильина

(ФГБОУ ВПО «Рыбинский государственный авиационный технический университет имени П. А. Соловьева», г. Рыбинск)

Одним из важнейших принципов управления качеством является системный подход, основы которого сформулированы А.А. Богдановым. Интегральное понимание качества, связанное с системным подходом, привело к осознанию проблемы управления качеством жизни. Особую сложность в ее решении представляет духовная подсистема как наименее поддающаяся рациональному познанию.

Процесс исторического развития производства можно представить как движение от системного удовлетворения потребностей человека к системному управлению качеством производимой продукции. Натуральное хозяйство, характеризующееся непосредственным взаимодействием человека с природой в процессе производства, способствовало удовлетворению не только потребностей в безопасности существования, но и физиологических, социальных, эстетических, познавательных, творческих. На этапе зарождения научного управления и массового производства человек, производящий продукцию, стал рассматриваться только как исполнитель. В ХХ в. с целью повышения качества труда стали уделять внимание и потребностям работников (улучшение условий труда, обеспечение жильем и др.). Но узкая специализация, разделение функций исполнения и потребления привели к фрагментарному, несистемному удовлетворению отдельных потребностей человека и неудовлетворенности качеством жизни. К концу ХХ в. была осознана выгода от делегирования работникам управленческих полномочий. Понимание человека как исполнителя, потребителя и руководителя повышает его ответственность и способствует достижению более высоких результатов. Но максимальный эффект дает сосредоточение этих трех функций в одном процессе с единой целью – удовлетворить потребителя, – для чего необходимо, чтобы работник искренне считал его потребность своей (возлюбил потребителя как самого себя).

В настоящее время заметна тенденция использования религиозных методов для мотивации персонала. Она проявляется в широком распространении практики формирования в организации миссии (понятие религиозного происхождения), собственных традиций, объединяющих коллектив и т. п. Ряд специалистов в области менеджмента рекомендует создание в организации бизнес-религии, приверженность которой должны демонстрировать руководство и персонал [1]. В связи с этим возникла идея решить обратную задачу: рассмотреть религию с позиции теории управления качеством. Исследования проводились на примере самой нерациональной из мировых религиозных систем – христианства. Основные положения христианского богословия были сопоставлены с принципами функционирования систем управления качеством. Полученные результаты полностью соответствуют идее тождественности организации различных по природе систем, впервые сформулированной А. А. Богдановым.

Рассмотрение человека как первичной подсистемы управления качеством соответствует постнеклассической научной рациональности, а также особенностям методов управления качеством, которые представляют собой формализованные методы мышления человека, применявшиеся неосознанно до возникновения массового производства, потребовавшего коллективного мышления (например, статистические методы – это формализация накопленного мастером опыта работы).

С точки зрения организации процесса управления качеством продукции человек может быть представлен как система взаимодействий потребителя, руководителя и исполнителя в одном лице (если он сам производит продукцию для себя), что является необходимым условием творчества, в котором проявляются сущность, целостность личности и по результатам которого можно судить о ее качестве. Это соответствует христианскому пониманию человека как образа и подобия Бога – Троицы, Который является Творцом и называется Сущим. Причем действия Бога Отца, Сына и Духа Святого, описанные в Библии, соответствуют функциям потребителя, руководителя и исполнителя в процессе управления. Главным препятствием в достижении целей жизни, согласно христианскому пониманию, являются порабощающие человека страсти. Они могут быть описаны как разные варианты деградации системы управления, проявляющейся в разрывах связей между тремя участниками системы и/или внутренней борьбе между ними. С учетом психологического аспекта страсти представляют собой страхи: сластолюбие и печаль – это страх потребителя; сребролюбие, гнев и уныние – страх исполнителя; тщеславие и гордость – страх руководителя. Поскольку любые методы мотивации основаны на страхе, страсти становятся условием манипулирования человеком со стороны других людей, а отсутствие страстей – гарантией его полной независимости. Творчеству как идеальному согласованному взаимодействию в человеке потребителя, руководителя и исполнителя соответствует самомотивация. Таким образом, христианство можно назвать системой управления качеством человека, целью которой является его свобода и богоподобие.

Однако творчество характерно и для одержимых страстями и психически нездоровых людей. В связи с этим было проведено сравнение классификации страстей человека [2] и некоторых психических расстройств. Сам термин «психическое расстройство» говорит о нарушении тройственности души, а его критерии свидетельствуют о неспособности к самоуправлению. Печали соответствует депрессия, сластолюбию – мания. Разные расстройства личности могут быть отнесены к двум страстям: 1) гордости с акцентом на эмоциональное взаимодействие между потребителем и руководителем в человеке (параноидное, антисоциальное, истерическое, нарциссическое); 2) тщеславию, в котором более определенными являются рациональные отношения между руководителем и исполнителем, а потребитель подавляется (ананкастное, избегающее, зависимое). Шизофрению можно рассматривать как разрыв связей между тремя составляющими человека и сосредоточение только на исполнительской функции. Ее сравнение с состоянием целостности личности – святостью – показало, что главным критерием, однозначно разделяющим эти два состояния, является отношение человека к себе (качество рефлексии): обязательная самокритика с целью совершенствования у святых людей и самооправдание, неспособность к изменениям поведения у больных. Аналогичные процессы – внутренний аудит, самооценка – являются определяющими в функционировании систем управления качеством продукции на предприятиях.

Итак, творчество – следствие внутреннего единства потребителя, исполнителя и руководителя в человеке. Но в сложных ситуациях оно, возможно, выступает как самосохранение, восстановление внутренней системы управления качеством человека или, в религиозных терминах, как противодействие Бога процессу разрушения целостности личности.

Таким образом, универсальные принципы организации распространяются и на религиозные системы, и на психические процессы. Результаты исследования говорят о том, что между рациональным и нерациональным познанием нет принципиального противоречия, они дополняют друг друга. Можно предположить, что использование возможностей постнеклассической рациональности (в данном случае – «очеловечивание» системы управления качеством) позволяет расширить границы рационального понимания духовной сферы жизни человека, традиционно считающейся не поддающейся рациональному объяснению.

Литература

1. Григорьев Л. Ю., Каменская М. В. Персонал – уникальный ресурс и источник успеха современной компании // Методы менеджмента качества. 2010. № 3. С. 10–17.

2. Святитель Игнатий Брянчанинов. Аскетические опыты. – Изд-во Белорусский Экзархат, 2003. – 896 с.

От исследовательского принципа общего контура события к сорегуляции медийного пространства

Л.А.Найдёнова

(Институт социальной и политической психологии НАПН Украины, г. Киев, Украина)

Логика движения идей общей организационной науки к современному состоянию рефлексивного подхода, восстанавливаемая без учета широкого межотраслевого контекста, связанного, прежде всего с кибернетикой, теориями хаоса, систем, может в итоге оказаться упрощенной.

Вместе с тем, идеи тектологии [1], не признающей различий между наблюдением и восприятием, направлены на удержание сложного посредством организации. Одним из предложений по реализации идей удержания сложного без нивелирования сути является предложение о трактовке рефлексивного управления [2] как управления рефлексивным процессом.

В случае сорегуляции медийного пространства между регулятором (государством), обществом и родителями детей-потребителей медийного продукта, сложность ситуации заключается в том, что общество представлено одновременно и потребителями медийной продукции с выраженным запросом на "ССК" (секс, скандал, катастрофы), и родителями, для которых риски развития детей связываются с наличием такой продукции. Производители же свою деятельность соотносят с маркетинговой целесообразностью. Упрощение данной ситуации в одностороннем порядке, например, со стороны государства в защиту интересов детей и родителей без добровольного самоограничения других участников, вызывает конфликт и с производителями медийного продукта, и с частью общества.

Теоретическое решение данной ситуации мы пытаемся найти в предложении новой схемы исследования – общего контура значимого события [2], то есть, введения исследователя в общий контур события, значимого для обеих сторон (исследуемого и исследователя), объединения в одном процессе исследования и внедрения, когда исследовательский поиск, непосредственно связанный с изменением практики жизни организации, дает возможность моделирования всей полноты сложнокоординированности.

В качестве реализации исследовательской схемы в практике сорегуляции предлагается расширение позиций эксперта, регулятора, потребителя, устанавливающих риски потребления медийной продукции для возрастных категорий, как субъекта, пребывающего в совместном контуре. Система совместного контура задается на концептуальном, конвенциональном и информационно-ресурсном уровне.

На концептуальном уровне задается принцип связанности тематических и возрастных ограничений, определяющих неоправданные риски нанесения вреда психическому здоровью медиапродуктом. То есть, кроме возрастных ограничений обозначаются определенные содержательные риски контента. Принятие решения о рисках происходит на основании защищенного алгоритма (ответы экспертов на заданную систему вопросов) и непосредственно не связано с впечатлением экспертов о продукте.

Для обеспечения конвенционального уровня было проведено репрезентативное исследование потребностей родителей в обозначении контента как имеющего риски при просмотре и систем рационального и интуитивного распознания обозначений (Исследование проводилось при финансовой поддержке Общей программы Европейского Союза и Совета Европы "Содействие европейским стандартам в украинском медийном пространстве"). В результате были получены обозначения, которые обладают достаточно высоким уровнем точности распознавания риска, лучше всего интерпретируются и используются родителями детей разного возраста.

В ходе исследования были также зафиксированы условия внедрения системы регуляции и степень активности позиции родителей в сорегуляции. Условия внедрения: длительная информационная поддержка; обеспечение чёткости, однозначности и прозрачности критериев оценки; создание репутации экспертам; объяснение смысла обозначений и способов их использования родителями; создание системы, которая подтверждает свою действенность: не допускает или исправляет ошибки, имеет санкции. Постоянство активности родителей зависит от: простоты канала реализации активности; быстрой реакции на сигнал жалобщика; веры, что действие необходимо и будет учтено; дружественности контакта.

Информационно-организационный ресурс (сайт) выполняет функции экспертного обеспечения, сокоординации общественности, экспертов и регулятора. Таким образом, реализация принципа общего контура события позволяет успешно решить вопрос о сорегуляции медийного пространства.

Литература

1. Богданов А. А. Тектология: Всеобщая организационная наука. В 2-х книгах. Москва, «Экономика», 1989.

2. Найдьонов М. І. Формування системи рефлексивного управління в умовах складнокоординованості. – К.: IRIS, 2008. – 66 с.

Тектологический анализ социального идеала

Н.В. Просандеева

(ГУАГН, факультет политологии, Москва)

А.А. Богданов убежден, что тектологический анализ может быть применен к таким продуктам человеческого ума, как «утопия» и «социальный идеал». Утопия «выражает организационную потребность общества, класса, отдельной группы» [1, 229]. Это своеобразная общая цель и коллективная стратегия. А «по методу осуществления она представляет тектологическую ошибку. Первым определяется возникновение утопии, вторым – ее «утопичность» [1, 229]. Утопия – это острое желание объединить и создать универсальное, общезначимое, всеобщее. Но это невозможно, поскольку субъект ее практического воплощения всегда ограничен: «Материал для подбора и количественно и качественно несравненно уже того, что предполагается организовать; деятель подбора – интеллектуальная функция нескольких изобретателей, вместо всей коллективной практики человечества» [1, 330]. В то же время утопия – это развернутый концепт идеала. Идеал – желание что-то создать, «мыслимое устройство» «личной, семейной, общественной жизни, считая ее наиболее совершенной формой организации» [1, 234]. Для истории человечества значимы идеалы коллективные, которые предлагают разрешение «жизненной тектологической задачи» [1, 234], поставленной обществом. Разрешение может быть удачным и неудачным. И тектология может критически их исследовать.

Богданов размышляет о трех социальных идеалах в истории европейской цивилизации: консервативном, либеральном, социалистическом. Первый рожден феодальной эпохой и служит защите интересов абсолютизма, дворянства, высшего духовенства – сохранению неравенства и феодальных преференций. Либеральный – это идеал и утопия буржуа – предприимчивого, деятельного, эгоистичного. Он нацелен на уничтожение всех сословных привилегий – главных барьеров экономической самодеятельности человека и замене феодально-религиозной идеологии – индивидуализмом. Его историческая победа была ознаменована серией революций в Европе ХVI-ХIХ вв. Богданов замечает, что за 200–300 лет буржуазный идеал и либеральная утопия трансформировались в монопольное господство капитала в ущерб другим классам. В результате ограниченность («дезингрессия») либерального проекта начинает теснить «конъюгацию». Организующие функции господствующих классов – буржуазных все более обращаются к их «собственной жизни и поддержании ее условий, т. е. на эксплуатации, распределении и потреблении продуктов» [1, 238]. И идеал либеральный трансформируется в идеал «промышленного феодализма», который обнаруживает организационное сходство с консервативным при ином социальном содержании [1, 239]. Возникает диктат финансово-промышленной олигархии, рантье, высокооплачиваемых представителей научно-технической интеллигенции и управляющих.

Неравенство и несправедливость общественной и политической системы актуализируют появление антикапиталистического идеала, который стирает классовые, имущественные, культурные, образовательные различия и предлагает более широкие основания для тектологического объединения. Возникает социалистическая утопия. Богданов описывает несколько ее модификаций: «товарищеское равенство», «государственный», «бюрократический» социализм, анархизм [1, 241–242]. Особое место принадлежит марксистскому социализму. В основе социалистической утопии – различные варианты коллективизма. Но общество на коллективистских началах – такая же высоко дифференцированная социальная система, как любая другая, что делает таким же временным тектологическое решение, предложенное социалистами.

Вывод из «Тектологии» А.А. Богданова: как только идеал и утопия начинают замыкаться на узко классовом интересе, воспроизводя условия, идеи и ценности, запросы определенной социальной группы (класса), – они должны быть упразднены или преобразованы в направлении большей общезначимости, универсальности, с тенденцией учитывать права, ожидания и интересы всего общества. Это – условие стабильности и избегания радикального решения социальных проблем «великим коновалом» (П. Сорокин) – революцией.

Литература

1. Богданов А.А.Тектология: Всеобщая организация науки. – М.: Финансы, 2003. – 496 с. – Глава V. Расхождение и схождение форм.186–258.

Содержание основных идей «тектологии» А.А.Богданова в свете современной коммуникативистики

М.Р.Радовель

(Электростальский политехнический институт НИТУ МИСиС, г. Электросталь)

Рассмотрим идеи и положения «Тектологии» А.А.Богданова в контексте современной коммуникативистики, в частности, в рамках коммуникативно-диалогового подхода к анализу социальных явлений [1, 2, 3].

В соответствии с указанным подходом, выделяются три базовых требования, или критерия, для оценки качества коммуникативно-диалогового процесса – 1) характеристики субъектности, 2) характеристики диалогичности, 3) контекстуальные характеристики диалоговых отношений. Первый критерий подразумевает необходимость учета таких характеристик коммуникации, как полнота и достаточность состава акторов – участников определенных социальных отношений (экстенсивный аспект субъективности), а также еще одной важной характеристики – соотношения субъектности (меры взаимной активности) акторов коммуникационного процесса (интенсивный аспект субъективности).

Рассмотрим методы соединения однородных и разнородных элементов в комплексы, которые выделяет и описывает Богданов. Соединение однородных элементов происходит с помощью способа, который он обозначил как метод «цепной связи». Но более сложным образом происходит соединение разнородных элементов. Для этого случая используется метод «ингрессии». Ингрессия (вхождение), по Богданову, это основной тип организационной связи. Она означает использование «вводных» или «посредствующих» элементов, которые способны привести к взаимодействию «объекты на тектологических границах». При отсутствии таких посредствующих элементов взятые сами по себе разнородные элементы некоторого комплекса (читай: «акторы внутри некоторой организации») не могли бы успешно взаимодействовать и выполнять свои функции. Такими вводными элементами являются, например, общие цели, общие интересы, новые знания и т. п. Перечисленные вводные элементы являются тоже акторами в определенном процессе взаимодействия: без их участия успешная коммуникация невозможна, хотя они и несубъектны по своему характеру. По сути дела, в положении Богданова о необходимости использования ингрессии в деятельности организации в своеобразной форме заложено требование полноты и достаточности акторского состава для обеспечения качественного коммуникативно-диалогового процесса.

Важной частью критерия субъектности сторон – участниц коммуникационного процесса является определенная мера их взаимной активности, соотношение их активности, или субъектности. При недостаточной активности хотя бы одной из сторон коммуникация резко теряет в своем качестве. Соответствующие суждения мы находим в концепции Богданова. Установление и учет взаимных интересов взаимодействующих акторов, считает он, позволяет бесконфликтно строить отношения предприятий и государства, предприятий с потребителями продукции, предприятий с поставщиками материально-технических ресурсов и т. п. [4]. Этим заложена идея симметрии в коммуникации сторон, без должной реализации которой невозможно достичь желаемого результата в деятельности организации.

В условиях рыночной экономики предприятие как объект управления должно не только и не столько реагировать на внешние воздействия, сколько упреждать их, способствовать своими действиями формированию необходимых и полезных для предприятия внешних воздействий [4]. Речь в данном случае, по существу, идет главным образом о необходимости повышения активности, или субъектности, такого социального актора, как предприятие.

Помимо критерия субъектности, в концепции Богданова отчетливо прослеживается идея диалогичности и соответствующее требование коммуникативистики. В этом смысле им используется понятие конъюгации. Конъюгация, в его понимании, это и сотрудничество, и всякое иное общение, например, разговор, и соединение понятий в идеи, и встреча образов или стремлений и поле сознания и т. д. По существу, конъюгация – это коммуникация или диалог.

Автор описывает три варианта взаимодействия между различными комплексами (в его терминологии, это «различные соотношения между активностями и сопротивлениями его элементов»). Первый вариант – это когда «активности одного и другого соединяются, так что не делаются сопротивлениями одни для других». В этом случае, полагает он, достигается максимальный положительный эффект. Однако на практике почти никогда не бывает абсолютно гармоничного соединения. Не бывает и диаметрально противоположного варианта, когда «активности одного комплекса являются всецело сопротивлениями для активностей другого комплекса». Наиболее частым случаем является тот, когда «активности частично складываются, частично являются взаимными сопротивлениями, т. е. организационно вычитаются» [4]. По существу, здесь представлены три варианта, или степени, диалогичности – от максимальной до минимальной.

Богданов не ограничивается определением конъюгации. Посредством иного (уже упомянутого выше) понятия ингрессии он стремится показать, как возможно «связывать даже такие комплексы, которые при непосредственном соединении взаимно разрушались бы», т. е., по сути, как возможно налаживание конструктивного диалога. В качестве примера из жизни он приводит «примирительное посредничество между двумя враждующими или воюющими сторонами». При этом «посредником выступает третье лицо или организация, связанные какими-нибудь общими интересами – материальными или моральными – с той и другой стороной» [4].

В определенной мере автором «Тектологии» представлен и третий базовый критерий коммуникативности, связанный с необходимостью учета контекстуальных характеристик процесса взаимодействия между социальными акторами. Это проявляется в выдвигаемом им требовании установления характера, целей, интересов пограничных объектов, их возможных реакций и воздействий. Это должно быть основой разработки любого решения по формированию любого комплекса малых предприятий, акционерных обществ, крупных компаний и т. д. Неполный учет этого требования, по мысли Богданова, может привести к распаду комплексов [4].

Вместе с тем, идея учета контекстуальных характеристик коммуникационного процесса все-таки недостаточно развернута. В работе нет четкого, концептуального структурирования контекста, определения важнейших его закономерностей, демонстрации их использования в целях оптимизации управленческой деятельности.

С другой стороны, в трудах Богданова содержатся многие интересные идеи и положения, пока еще недостаточно осмысленные и оцененные современными исследователями и могущие стать стимулами для дальнейшей разработки социальной коммуникативистики.

Литература

1. Назаров В.М. Отношения между участниками государственно-частного партнерства в России: коммуникационный анализ // Образование. Наука. Инновации: Южное измерение. – Ростов н/Д: ИПО ПИ ЮФУ, 2012. – № 5 (25).

2. Назаров В.М. Современный российский менеджмент в контексте коммуникативистики // Инновационное развитие современной экономики: теория и практика. М., 2011.

3. Радовель М.Р. Анализ диалоговых отношений в контексте российской модернизации. Ростов-на-Дону: Альтаир. 2010 г. – 280 с.

4. Тектология А.А. Богданова. (Выдержки из монографии). Эл. ресурс: http://knowledge.allbest.ru/management/2c0a65625a2ad68b4c43b89521316c37_0.html

Тектологическая концепция почвоведения

В.А. Рожков, Е.Б. Скворцова

(Почвенный институт им. В.В. Докучаева, Москва)

Почву называют «удивительно организованным миром» [1].

Выражения типа структурной и структурно-функциональной организации достаточно широко используется в почвоведении, более того проблема организации почвенных систем неоднократно ставилась в качестве тем национальных и международных конференций. Принципы тектологии вполне органично и продуктивно могут использоваться в почвенных исследованиях [2].

Организация почвенной мегасистемы может рассматриваться с различных точек зрения. Главная задача почвоведения изучение природного разнообразия и распространения почв. По-другому смотрят на почвы в связи с продуктивностью растений, и тем более в исследовании их экологических и средообразующих функций. В каждом случае требуется формулировать специфические цели изучения, выделять свой предмет, формулировать системообразующие отношения и обнаруживать эмерджентные свойства.

Как естественно-историческое тело почва, генетический профиль и его горизонты представляют собой организованные комплексы. Эродированная, нарушенная, захламленная и др. почвы – в разной степени дезорганизованные комплексы. Преодолены силы их сопротивления активности внешних деградационных воздействий. Нейтральными комплексами являются песчаные и другие отложения, незатронутые почвообразованием, искусственные смеси грунтов, техногенные поверхностные образования и т. п.

Отдельные категории тектологии А.А. Богдановым напрямую заимствованы из земледелия. «Закон наименьших» – аналогия закона минимума Ю. Либиха; подбор (синоним – отбор) – выбор возделываемых культур, сортов, системы удобрений; биорегулятор, или механизм двойного регулирования, – буферность почвы и соотношение затрат – плодородие почвы; растение ингрессионно связано с почвой, а двойная норма высева не даст двойного урожая, мешок картофеля служит примером нейтрального комплекса и др.

Агрономия (агрология) в целом предполагает организацию землепользования, и уровень его организованности отражает целесообразность и эффективность деятельности агрокомплексов в цепной связи централизованной структуры АПК.

Уровень организованности комплексов характеризуется аналитической (тектологической) суммой (система земледелия + продуктивность + рентабельность и т. п.). Она тем выше, чем более превосходит сумму эффективности производства входящих в нее частей.

Тектология ставит вопросы о выработке всеобщих методов решения любых задач, т. е. создании универсальных средств анализа данных и интерпретации результатов путем привлечения эффективных средств из одной области для приложения в другой с перспективой создания общего языка различных наук. Общность методов обнаруживается и на разных уровнях организации почвенной мегасистемы, представленной разномасштабными визуальными образами от микроморфологического шлифа до почвенной карты, и соответствующими им атрибутивными показателями [3].

Детально этот вопрос обсуждается на задачах классификационного плана, интегрирующих системные отношения и связи с формированием эмерджентных свойств почвенных подсистем [4]. Делается попытка реализации в почвоведении тектологической концепции, как онтологической основы почвоведения в единой системе других дисциплин, и в «классификационной деятельности» вообще.

Процедуры классификационных решений обладают особенно широкой общностью и являются универсальным средством организации и анализа эмпирических данных. Они включают методы свертки данных до обозримых структур, вычисление систем информативных признаков, построение иерархических или ординатных почвенных классификаций, оценки их качества и сравнения между собой.

В приложении формальных методов для классификации почв нет разделения на естественную, искусственную, генетическую, факторную или субстантивную классификации. Это вопрос выбора цели и соответствующих ей почвенных показателей, однако, связующий их тектологический механизм будет один – конъюгация.

Современная концепция двойственности классификации (таксономия и мерономия) отражает конвергенцию естественного и искусственного представлений, а также соотношение их экстенсионального и интенсионального характера.

Иерархическое представление почвенных классификаций не единственный способ их отображения – просто оно более привычно и понятно. Альтернативой иерархии являются ординатные и линейные структуры.

Линейная тектологическая цепная связь (ингрессия), а разрывы связей – означают полную дезингрессию и возникновение тектологических границ. Разрывы связей производятся по линиям минимального сходства в дендрограммах или, наоборот, по линиям набольшего расстояния в других графах – закон наименьших. Число пересекаемых границ почвенных контуров служит характеристикой сложности почвенного покрова.

Специального рассмотрения заслуживает вопрос о тектологическом понимании аналогий, основанных на идее изоморфизма физических, биологических и социальных законов. Примером может служить аналогия понятий и терминов по структуре почвенного и лесного покровов [5].

Общность организационных целей и методов на всех уровнях почвенной мегасистемы, перспективы её ингрессии с социальными (экологическими, экономическими) и эстетическими потребностями общества открывает широкое поле для теоретических и прикладных исследований в почвоведении.

Литература

1. Добровольский Г.В. Этот удивительно организованный мир // Избр. труды по почвовед. Т. 1. Общие вопросы теории и развития почвоведения. М.: Изд. МГУ, 2005. С. 267–273.

2. Рожков В.А. Тектологическая концепция классификации и типологии // Современные проблемы почвоведения. М.: РСХН, 2000. С. 259–271.

3. Рожков В.А., Скворцова Е.Б. Тектология почвенной мегасистемы (общность организации и анализа данных) // Почвоведение. 2009. № 10. С. 1155–1164.

4. Рожков В.А. Формальный аппарат классификации почв // Почвоведение. 2011. № 12. С. 1411–1424.

5. Рожков В.А. Аналогия понятий структур почвенного и лесного покрова // Лесоведение. 2009. № 2. С. 47–51.

Работа выполнялась и продолжается при финансовой поддержке РФФИ, проекты №№ 07-04-00248а и 13-04-00409а.

Эвристичность идей А.А. Богданова как методологических средств постнеклассической психологии рефлексии

И.Н. Семенов

(Национальный исследовательский университет Высшая школа экономики, Москва)

Эвристическое воздействие основополагающих идей А.А.Богданова прослеживается в трудах корифеев различных наук (В.М.Бехтерев, П.П.Блонский, Л.С.Выготский, Э.С.Бауэр, П.Я.Гальперин, А.К. Гастев, А.А.Зиновьев, Т.Котарбиньский, А.Н.Леонтьев, В.А. Лефевр, Н.Н.Моисеев, И.Пригожин, С.Л.Рубинштейн, П.Сорокин, Г.П.Щедровицкий, Э.Г.Юдин и др.) и отечественной литературы (А.Белый, М.Горький, А.Луначарский, А.Платонов, А.Толстой и др.). Идущий от античности абстрактно-созерцательной тенденции в философии познания, Богданов противопоставляет «Тектологию» как всеобщую естественную науку о способах решения непосредственных жизненно-практических задач техники, хозяйства, быта [3, Кн.1, c. 141]. Энциклопедические идеи Богданова по созданию «Тектологии» (1913) – как «всеобщей организационной науки» – предвосхитили многие направления философской, психологической, социологической, технической мысли ХХ в., в т. ч. методологию таких подходов, как: системный, кибернетический, социо-экономический, культурно-исторический, деятельностный, праксиологический, ресурсный, компетентностный, психофизиологический, когнитивный, метакогнитивный, субъектный, системно-деятельностный и др.

Хотя в его трудах нет тектологической концепции рефлексии, но взаимодействие трех последних подходов оказало конструктивное воздействие на консолидацию рефлексивного подхода в конструктивное направление современной науки посредством трансформации абстрактно-философских трактовок рефлексии в общенаучное обобщение результатов ее междисциплинарных (от логики и физики до психологии и педагогики) исследований и технологических разработок. По Богданову [2;3] научное познание представляет собой «творчество норм целесообразности для практической деятельности», а законы природы он трактовал как «человеческие методы ориентировки в поле опыта, изменяющиеся сообразно с практическими потребностями»; организация же человеческого общества виделась им через организацию человеческого знания.

Для анализа влияния идей Богданова на психологию рефлексии важно подчеркнуть, что построению «Тектологии» (1913–1917) предшествовала разработка им «интегральной концепции человека» (1905), а сам дискурс идеи «всеобщей организационной науки» возник в эпилоге фантастического романа «Инженер Мэнни» (1912), проникнутого ценностью миссии человека будущего как «человека науки, труда, идеала», который органично совмещает «организаторскую и исполнительскую точки зрения в одной непосредственно-цельной деятельности» [2, c.40]. По Богданову цель науки – создание плана завоевания природы и даже искусство есть орудие социальной организации людей [2,c. 421], ибо смысл цивилизации – развитие социальности человечества [3, Кн.1, c. 241], что обеспечивается также и «культурным вызреванием… организационного мышления», которое разрушит «фетиш авторитарно-индивидуалистического сознания» и станет основой единения общечеловеческого коллектива в условиях атомной эпохи [2, c.297–298].

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.