Анатолий Хитров
ЯДЕРНОЕ ОРУЖИЕ СТРАН МИРА

Глава первая. Трагедия Хиросимы и Нагасаки

Руины Нагасаки после атомной бомбардировки. Сентябрь 1945 г. [1]

1

Шёл исторический 1945 год…

Не успели отгреметь фанфары Парада Победы на Красной площади по случаю разгрома фашистской Германии в Великой Отечественной войне, как в кремлёвских кабинетах вновь закипела работа. Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) и Верховный главнокомандующий товарищ Сталин не щадил ни себя, ни своих подчинённых. Он понимал, что без разгрома империалистической Японии Вторую мировую войну нельзя считать оконченной, поэтому им были даны указания начальнику Генерального штаба РККА активизировать разработку соответствующей стратегической наступательной операции. Для самого Сталина осталось лишь определиться с кандидатурой на должность главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке. От этого зависело многое. Недаром он как-то сказал: «Кадры решают всё». После некоторого раздумья он принял решение назначить на эту должность Василевского.

На следующий день Герой Советского Союза Маршал Советского Союза Александр Михайлович Василевский был в кабинете Верховного, как часто называли Сталина в кругу высокопоставленных военных.

— Товарищ Василевский, — произнёс Сталин. — Хочу поручить Вам дело государственной важности. Вы готовы?

— Да, товарищ Сталин, — ответил маршал, — я готов.

— Назначаю Вас главнокомандующим советскими войсками на Дальнем Востоке. Вы согласны?

— Согласен, товарищ Сталин.

— Вот и хорошо, — улыбнувшись, произнёс Верховный. — Для окончания Второй мировой войны нам надо, товарищ Василевский, заставить капитулировать Японию, причём в кратчайшие сроки. А то наши союзники что-то медлят: то ли не могут, то ли не хотят…

— А может быть поручить это Жукову, товарищ Сталин? — неуверенно промолвил Василевский. — У него опыта побольше.

Лицо Верховного слегка исказилось, а правый ус дёрнулся.

— Опять Жуков?! — с явным раздражением произнёс Сталин. — Ему достаточно славы! Войдёт в историю как подписавший Акт о капитуляции Германии и принимавший Парад Победы.

Слегка остыв, Сталин продолжил беседу.

— Надо разработать такой план военной операции по разгрому Японии, товарищ Василевский, чтобы показать нашим врагам и союзникам, что такое настоящая молниеносная война не в пример Гитлеру с его блицкригом.

— Есть, товарищ Сталин, Вас понял.

Василевский встал.

— Желаю успехов, Александр Михайлович, — прощаясь, сказал Сталин. — Можете идти.

С этого дня в окнах Генерального штаба до поздней ночи горел свет. Маршал Василевский, собрав лучших офицеров Оперативного управления, в поте лица трудился над выполнением поручения товарища Сталина. Постепенно на карте Дальневосточного военного округа появлялись всё новые красные и синие стрелки, номера армий, дивизий, полков Красной Армии, эскадр боевых кораблей Тихоокеанского флота и Амурской военной флотилии, а также крупных авиационных эскадрилий. По мере разработки стратегической операции на карту также были нанесены номера артиллерийских, миномётных и танковых частей и соединений.

Основу боевых сил Дальнего Востока составляли войска Забайкальского фронта (командующий Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский), 1-го Дальневосточного фронта (командующий Маршал Советского Союза Герой Советского Союза К. А. Мерецков), 2-го Дальневосточного фронта (командующий генерал армии М. А. Пуркаев) и войска Монгольской Народной Республики (командующий Маршал МНР Х. Чойбалсан). Их главной задачей было разгромить Квантунскую армию Японии, освободить Маньчжурию (часть территории Китая) и Северную Корею.

Боевые действия должны были проходить во взаимодействии с Тихоокеанским флотом (командующий адмирал И. С. Юмашев) и Амурской военной флотилией (командующий контр-адмирал Н. В. Антонов). В задачу флотских сил входило освобождение Южного Сахалина и Курильских островов.

Через неделю план операции войны с империалистической Японией был готов. Были даны указания для переброски на Дальний Восток дополнительных сил и средств, а также вооружения и военной техники. Железнодорожные эшелоны днём и ночью шли навстречу солнцу.

Приступив к выполнению обязанностей главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке, маршал Василевский с группой штабных офицеров вылетел в свою ставку, чтобы на месте уточнить кое-какие детали операции «Стратегические клещи».

Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) товарищ Сталин вот уже несколько дней никого не принимал. Было много вопросов, требующих обдуманного решения. Иосиф Виссарионович любил работать в тишине своего кабинета, когда ему никто не мешал. В кабинет без стука мог войти только его личный секретарь (раньше такое право имела и жена Сталина Надежда Аллилуева).

Чутким ухом Генсек услышал, что открылась дверь — секретарь стоял, держа в руке папку для документов.

— Что там у Вас? — спросил Сталин.

— Из Наркомата иностранных дел, Иосиф Виссарионович, пришла срочная депеша.

Сталин разрешал своему секретарю Поскрёбышеву называть себя по имени и отчеству за его аккуратность в работе и абсолютную преданность.

Он, как всегда не спеша, прочёл письмо. В нём премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль официально уведомлял руководство Советского Союза о том, что готов обсудить в составе так называемой «тройки» (Сталин, Трумэн, Черчилль) вопросы о послевоенном обустройстве Европы. Ознакомившись с документом, он передал его своему секретарю, сказав:

— Завтра пусть ко мне придёт товарищ Молотов.

На следующий день нарком иностранных дел СССР Вячеслав Михайлович Молотов сидел за столом напротив Сталина.

— По дипломатическим каналам согласовано, — доложил Молотов, — что конференция трёх глав государств-победительниц над фашистской Германией должна состояться не в самой столице, как предполагалось ранее, а в бывшей резиденции прусских королей, в местечке Потсдам близ Берлина. К сожалению, столица Германии сильно разрушена, и в ней не нашлось подходящего помещения даже для конференц-зала. Назначена и дата встречи — 17 июля. Наши предложения для внесения в проект Декларации конференции практически готовы.

Молотов положил папку с документами на стол перед Сталиным.

— Хорошо, Вячеслав Михайлович, — произнёс тот, — оставьте мне эти документы. Мне известна Ваша твёрдость в отстаивании наших государственных интересов. Однако думаю, что и мои замечания и предложения не помешают.

Он улыбнулся и откинулся на спинку кресла. Наступила минутная тишина… Вождь всех народов, как иногда называли Сталина, обдумывал дальнейший разговор с Молотовым.

— Конечно, мы ещё не раз встретимся с Вами для обсуждения сложных вопросов, которые могут возникнуть в Потсдаме. Но мне хотелось бы затронуть лишь два из них — о территориях и репарациях. Именно они для нас сейчас являются главными.

— Я готов, товарищ Сталин, обсудить эти вопросы, — с уверенностью произнёс нарком.

Иосиф Виссарионович покрутил свой любимый правый ус, что означало его хорошее настроение и готовность к беседе. Такая привычка, что поделаешь…

— Начнём с земли, — сказал он. — Освобождая территории нашей Родины и других стран Европы, советский народ понёс огромные потери — около 20 миллионов человек. За это фашисты должны ответить. Вы, товарищ Молотов, запомните, что на переговорах будем биться насмерть и не отдадим ни пяди русской земли. Она, наша кормилица, нам и самим нужна. Сколько крови пролито за неё!

Таким сильно возбуждённым Молотов давно не видел Сталина. «Нервы, нервы…» — промелькнуло в голове наркома.

Надо заметить, что землю и Родину Сталин любил беззаветно и готов был её защищать, как это делали солдаты, бросаясь из окопов на врага с криками «За Родину! Ура!». А любовь пришла с детства и окрепла в юности, когда молодой Иосиф Виссарионович Джугашвили (Сталин) жил в маленьком грузинском городке Гори и учился в духовной семинарии. Видимо, там были хорошие учителя…

Обращаясь к своему собеседнику, Верховный главнокомандующий твёрдо заявил:

— Мы должны расширить территорию Украины на западе, закрепить за собой немецкий город Кёнигсберг и прилегающие к нему районы, в частности морскую базу Пиллау. Конечно, нашими должны быть прибалтийские республики Литва, Латвия, Эстония и некоторые острова Балтийского моря. На Дальнем Востоке к нам должны отойти оккупированные Японией Южный Сахалин и Курильские острова. Понял, товарищ Молотов?

— Как не понять… Я Вас, товарищ Сталин, понимаю с полуслова. Столько лет работаем вместе!

Иосиф Виссарионович улыбнулся.

— Спасибо, Вячеслав, я этого не забуду. Ты же знаешь, что память у меня хорошая.

— Во время войны, товарищ Сталин, — подхватил эту мысль собеседник, — Вы знали фамилии не только командующих фронтов, но и многих командиров соединений и полков.

— Да, было дело, — с удовольствием промолвил Сталин, вспоминая их мужественные лица во время докладов в Ставке Верховного Главнокомандования о результатах боевых сражений.

Раскуривая свою любимую трубку, Иосиф Виссарионович решил сделать небольшой перерыв в работе и предложил собеседнику выпить чаю.

Через несколько минут в кабинет вошёл его личный секретарь, и на столе появились два стакана с крепко заваренным чаем.

— Пей, Вячеслав, — по-дружески сказал Сталин, угощая Молотова, как он это часто делал на своей загородной даче в Кунцеве, когда там собирались почти все члены Политбюро с жёнами. — Чай ароматный, грузинский.

После чаепития с печеньем и шоколадными конфетами собеседники в течение нескольких минут отдыхали, обмениваясь короткими фразами о состоянии дел в области периодической печати, в основном газеты «Правда». Сталин поделился с Молотовым мыслями о своей статье, которую готовил для печати. При этом он с наслаждением курил свою знаменитую трубку. Как же без неё…

На обсуждение второго вопроса — о репарациях — тоже ушло довольно много времени. Говорил в основном Сталин.

— В результате фашистского нападения на нашу страну были разрушены сотни городов, сожжены дотла почти 70 тысяч сёл и деревень. Особенно большие потери разрушительного характера понесли заводы, фабрики и другие промышленные и сельскохозяйственные предприятия. По данным наших специалистов, общий материальный ущерб страны составил более 600 миллионов рублей. Немцы должны заплатить нам за свою агрессию в полной мере.

— Я с Вами согласен, товарищ Сталин, — сказал Молотов. — Именно такую сумму мы будем требовать с них. И это — справедливо.

— Контрибуция поможет нам в короткие сроки восстановить нашу экономику, — продолжал Сталин. — Советские люди даже и в мирные дни не любят сидеть сложа руки, особенно труженики тыла. Они по-прежнему упорно работают, как и в годы войны, когда претворяли в жизнь лозунг партии и правительства «Всё для фронта, всё для победы!». Такой у нашего народа волевой характер…

Обмен мнениями по этому и другим важным для Советского Союза вопросам, которые необходимо поднять на предстоящей Потсдамской конференции, продолжался до обеда. Сталин предложил Молотову пообедать вместе.

— Угощайся, Вячеслав Михайлович, — с улыбкой сказал он, — свежими фруктами. Только вчера прислали из Грузии. Вкусные, не пожалеешь…

2

К 17 июля 1945 года в Потсдам прибыли делегации пяти мировых держав антигитлеровской коалиции, среди них и так называемая «большая тройка». Делегацию СССР возглавлял председатель Государственного Комитета Обороны Иосиф Сталин, США — президент Гарри Трумэн, а Великобритании — премьер-министр Уинстон Черчилль. После Тегерана (1943 г.) и Ялты (1945 г.) это была третья подобная встреча и, как оказалось, последняя.

Цель конференции — определение дальнейших шагов по послевоенному устройству Европы, а также принуждению милитаристской Японии к миру.

Всех разместили в красивом, огромном дворце Цецилиенхоф. Из 176 его помещений успели отремонтировать только 37. Но и этого оказалось вполне достаточно для плодотворной работы. Основная нагрузка легла на Совет в составе министров иностранных дел СССР, США, Великобритании, Франции и Китая. Совет был учреждён в первый же день заседания конференции. И началась трудоёмкая работа, иногда даже вечерами, в течение почти двух недель (до 2 августа 1945 г.).

Прежде всего для управления Германией был создан Контрольный совет из четырёх командующих оккупационными войсками с дислокацией в Берлине. Совет приступил к выполнению своих обязанностей в тот же день, и жители, особенно Берлина, сразу почувствовали не только порядок, но и помощь в их повседневной жизни.

Решения были приняты и закреплены в Декларации по следующим вопросам:

— оккупация Германии войсками союзников;

— роспуск националистических организаций;

— восстановление запрещённых партий и гражданских свобод;

— уничтожение военной промышленности;

— предание нацистских руководителей суду Международного военного трибунала;

— о территориях;

— о репарациях.

Что касается последних двух вопросов, то с советской стороны ими занимался лично товарищ Сталин и добился внесения в текст Декларации требований, важных для СССР, обговорённых им с Молотовым ещё в Москве, в его кремлёвском кабинете.

Отдельным пунктом в Декларации были прописаны условия безоговорочной капитуляции Японии. По этому вопросу за неделю до окончания конференции шла бурная дискуссия, поскольку она затрагивала стратегические цели «тройки». Однако в тактическом плане интересы СССР, США и Великобритании совпадали: Сталин, Трумэн и Черчилль понимали, что окончание Второй мировой войны зависит от разгрома милитаристской Японии. Поэтому ещё до окончания работы Потсдамской конференции было принято решение объявить Японии ультиматум о немедленной капитуляции на следующих условиях:

— капитуляция всех вооружённых сил (как своих, так и находящихся под её контролем);

— немедленное прекращение боевых действий;

— отстранение от власти виновников агрессии и суровое наказание военных преступников;

— освобождение всех союзных военнопленных;

— сохранность судов, самолётов, военного и гражданского имущества;

— искоренение милитаризма;

— устранение всех препятствий к возрождению и укреплению в стране демократических тенденций;

— введение свободы слова, печати, религии, соблюдение прав человека;

— запрещение военных отраслей промышленности;

— временная оккупация Японии;

— подчинение императора и правительства Верховному союзному командованию.

26 июля 1945 года правительства США, Великобритании и Китая (союзники на Тихоокеанском театре военных действий) направили ультиматум Японии, текст которого японским руководством был транслирован по радио и разбросан с самолётов, чтобы народ знал об унизительном для самурайского духа решении Потсдамской конференции. Его смысл заключался в том, что Япония должна признать своё поражение и подписать Акт о безоговорочной капитуляции на условиях, которые были приведены в тексте ультиматума. Если она этого не сделает, то её ожидает «быстрое и полное уничтожение».

На следующий день, 27 июля 1945 года, в японских газетах появилось сообщение о неприемлемости условий капитуляции и нежелании японского правительства принять ультиматум. Это подтвердил и сам премьер-министр правительства Японии Кантаро Судзуки на срочно созванной им конференции.

Надо отметить, что в эти тяжёлые для Японии дни японские дипломаты от имени императора Хирохито вели активные сепаратные переговоры с руководством СССР, пытаясь склонить его на свою сторону и заключить перемирие, чтобы освободить силы и средства для продолжения вооружённой борьбы с США и их союзниками до победного конца.

Император Хирохито, не дождавшись ответа от Советского Союза, не стал менять решения о продолжении войны с США, но в разговоре с Коити Кидо, политическим советником двора, дал понять, что императорская власть должна быть защищена любой ценой.

Узнав об отказе Японии капитулировать, руководители «тройки» начали действовать более решительно, с тем чтобы не позднее сентября 1945 года добиться окончания Второй мировой войны.

В последний день работы конференции Гарри Трумэн решил огорчить товарища Сталина, сообщив ему о появлении в США нового смертоносного оружия огромной разрушительной силы, но какого — не сказал. Однако огорчить не удалось. На лице у Сталина не дрогнул ни один мускул. Он, по обыкновению прищурив глаза, с лёгкой ухмылкой медленно произнёс:

— Я рад, господин Трумэн, теперь Вы уж наверняка победите Японию.

Черчилль, внимательно наблюдавший за Сталиным, подумал: «Да этот «хитрый лис» ничего не понял…» Сам он, конечно, знал, что на полигоне в штате Нью-Мексико американские физики провели первое в истории человечества успешное испытание атомной бомбы.

Но Черчилль заблуждался: Сталин и тут его обыграл вчистую. Он знал, о чём идёт речь: агент советской разведки Теодор Холл уже два года снабжал Советский Союз информацией, связанной с разработкой в США ядерного оружия, и накануне работы Потсдамской конференции сообщил даже дату первого в мире ядерного взрыва. Встретившись вечером с Молотовым, Сталин распорядился передать Курчатову требование о необходимости ускорения работ по созданию советской атомной бомбы.

В душе президент США Гарри Трумэн был разочарован тем, что Сталин не обратил внимания на его сообщение о новом оружии невиданной разрушительной силы. Сидя в удобном кресле своего президентского самолёта, летящего в США над Атлантическим океаном, Трумэн с гневом бормотал про себя: «Я покажу ему, что такое ядерный взрыв… Он ещё узнает, кто мы такие!»

Вернувшись в США, он немедля, уже на другой день, собрал в Белом доме самых близких своих советников из числа военных и дипломатов, чтобы обсудить с ними вопрос о ядерном ударе по Японии. Для себя он уже давно принял решение войти в историю как первый в мире человек, отдавший приказ о применении ядерного оружия.

Большинство присутствующих на совещании поддержали предложение своего президента, поскольку хотели отомстить японцам за Перл-Харбор. Однако были и противники, которые считали, что сил Тихоокеанской группировки вполне достаточно, чтобы принудить Японию к миру. Но их голоса быстро затихли, словно волны от брошенного в воду камня. Были и такие, которые считали, что огромные жертвы среди мирного населения могут вызвать негодование мировой общественности. Но и эти голоса не были услышаны. Вопрос о ядерной бомбардировке на этом совещании был решён окончательно и бесповоротно.

С кратким сообщением по данному вопросу в Белом доме выступил начальник штаба армии США генерал Джордж Маршалл. Сославшись на свою беседу с руководителями программы «Проект Манхэттен» американским физиком Робертом Оппенгеймером и бригадным генералом Лесли Ричардом Гровсом, он отметил следующее:

— программа «Проект Манхэттен» завершает свою работу;

— за два года теоретических исследований и промышленных разработок (с сентября 1943 года) создан новый тип оружия массового поражения — ядерное оружие;

— изготовлены три атомные бомбы, одна из которых (плутониевая) под кодовым названием «Штучка» 16 июля 1945 года была взорвана на испытательном полигоне в штате Нью-Мексико;

— удалось оценить мощность взрыва — около 20 килотонн в тротиловом эквиваленте;

— подтверждена высокая надёжность системы подрыва заряда;

— взрыв оказался чудовищной силы.

Кроме того, генерал Маршалл особо отметил, что в отличие от химического и биологического оружия массового поражения ядерное оружие обладает не одним, а тремя поражающими факторами:

— первый и основной, от которого можно спастись только на большой глубине под землёй, — это ударная волна, которая при взрыве разрушает дома и другие сооружения, уничтожает боевую технику, людей и животных, сметая всё на своём пути;

— второй — это световое излучение, которое наносит поражение от светящейся области взрыва, вызывая у людей и животных ожоги различной степени и ослепление, а также возгорания и огромные по площади пожары;

— третий — это радиоактивное облучение людей и животных, которое приводит либо к тяжёлым заболеваниям крови (при малых дозах облучения), либо к их гибели (при получении доз в 350 рентген и более).

Как отметил физик Роберт Оппенгеймер, эффективность поражающих факторов ядерного взрыва требует более глубокого изучения.

Ещё две атомные бомбы (урановая «Малыш» и плутониевая «Толстяк»), созданные физиками в рамках программы «Проект Манхэттен», были уже доставлены на остров Тиниан (Тихоокеанский театр военных действий), где размещалась 509-я смешанная авиационная группа под командованием генерала авиации Карла Спаатса.

Бомба «Малыш» была доставлена на эту авиационную базу США 26 июля 1945 года на борту крейсера «Индианаполис». Туда же 2 августа на двух самолётах были доставлены компоненты атомной бомбы «Толстяк» и специалисты по её сборке.

В связи с особой секретностью проводимой операции командование союзными войсками на Тихом океане было вынуждено принять дополнительные меры по охране и обороне этого объекта. Уже 28 июля 1945 года практически всё было готово для нанесения ядерного удара по Японии в любой день после третьего августа, как только позволят погодные условия.

Были выбраны и подходящие цели, на которые полетят атомные бомбы — это японские города Хиросима, Кокура, Ниигата и Нагасаки.

«Для того чтобы не будоражить мировую общественность, — заметил генерал Джордж Маршалл, — мы выбрали города, в которых размещались предприятия японской военной промышленности, склады вооружения и военной техники, пехотные части и военно-учебные заведения».

Оставшись после совещания наедине с генералом Маршаллом, президент США Гарри Трумэн поблагодарил его за отличную работу и сказал:

— По данным нашей разведки, Советский Союз вот-вот объявит войну Японии. Советские войска уже вплотную подошли к позициям Квантунской армии, а Тихоокеанский флот находится в повышенной боевой готовности. Надо сделать так, чтобы Япония сдалась нам. А для этого не позднее 6 августа сбросить на город Хиросиму атомную бомбу. Думаю, после этого самураи умерят свою спесь.

Президент минуту помолчал, а потом добавил:

— Акт о капитуляции Японии пусть подпишет генерал Дуглас Макартур, и желательно на территории США.

Оставшись один в Овальном кабинете, Трумэн зашёл в комнату отдыха, лёг на мягкий диван и, довольный результатами проведённого им совещания, закрыл глаза. В голове одна за другой мелькали приятные мысли…

Вдруг он вспомнил об отказе Японии срочно принять капитуляцию. «Они дождутся оккупации своей страны советскими войсками, — с негодованием подумал он. — Вот будет чудо из чудес! Прямо картина «Последний день Помпеи».

В принципе, Трумэн был рад тому, что именно сейчас Япония не признала своё поражение — есть повод для ядерного удара по ней.

— И я это сделаю! — с удовлетворением подумал он.

Как и все американцы, Трумэн считал, что всё, даже проверка эффективности нового оружия массового поражения на людях, пойдёт только на благо его страны. Гарри Трумэн ещё с детства, с молоком матери, впитал и вполне усвоил базовые принципы, на которых в своё время было построено новое государство на Атлантическом побережье — Соединённые Штаты Америки. Эти принципы действуют до сих пор и представляют собой следующее:

— главной движущей силой американского общества являются доллар и демократия;

— всё должно делаться только в интересах США и быть направлено на защиту демократических ценностей;

— в основе воспитания любого американца лежит патриотизм и идея, состоящая всего из трёх слов: «Америка превыше всего!»;

— США — исключительная нация, которая должна управлять миром.

— Поэтому, — думал Гарри Трумэн, — я на правильном пути, и мой долг — добиться капитуляции Японии любыми средствами, включая применение ядерного оружия массового поражения.

Он снова погрузился в дрёму, как в плотный туман. Из всех мыслей его душу ласкала только одна: «Теперь в истории человечества я уж точно стану первым президентом, отдавшим приказ применить ядерного оружие». Его лицо расплылось в широкой улыбке. «А может, ты станешь душегубом, повинным в гибели сотен тысяч людей?» — вдруг с ехидцей тихо промолвил маленький зелёный человечек, выскочивший справа от него словно чёрт из табакерки. Но этих слов Гарри Трумэн не услышал.

3

Командующий стратегической авиацией США генерал Карл Спаатс понимал, что вся ответственность за ядерный удар по Японии лежит непосредственно на нём, поэтому на тихоокеанской базе США на острове Тиниан была срочно создана группа специалистов под кодовым названием «Оперативный центр-1» для решения задач, связанных с подготовкой атомных авиационных бомб к боевому применению, выбором типа самолётов и их экипажей, оценкой прогноза погоды над Японией и возможностью преодоления её средств противовоздушной обороны.

В качестве носителя атомной бомбы «Малыш» был выбран бомбардировщик дальнего действия В-29 с командиром экипажа, одним из лучших лётчиков соединения полковником Полом Тиббетсом.

Известно, что американцы называют себя особой нацией: очень любят демонстрировать патриотизм и любыми средствами пытаются его поддерживать, особенно в среде военнослужащих армии и флота. Поэтому самолёт был назван «Энола Гей» — в честь матери командира экипажа Пола Тиббетса.

Его экипаж состоял из 12 человек, среди которых были отличные специалисты своего дела: второй пилот капитан Роберт Льюис, штурман капитан Теодор Ван Крик, бомбардир майор Томас Фереби и хвостовой стрелок сержант Роберт Карон. Все члены экипажа прошли медицинскую комиссию и были допущены к полётам.

Группа, входящая в «Оперативный центр-1», уже с 4 августа 1945 года была переведена на повышенную боевую готовность. Ждали «отмашку» президента США Гарри Трумэна, и она наконец пришла: «Атомный удар по Японии нанести 6 августа 1945 года».

Было ранее утро, безоблачное небо и лёгкий бриз на море вокруг острова Тиниан, где размещалась главная американская база США на Тихом океане. Бомбардировщик В-29 с подвешенной на балке атомной бомбой «Малыш» стоял на рулевой дорожке военного аэродрома. Командир экипажа Пол Тиббетс был спокоен и ждал добро на вылет к намеченной на карте цели — город Хиросима. Погода была лётной, и он не сомневался, что такая команда вот-вот последует.

Бомбардировщик В-29 легко и уверенно, словно орлан, изображённый на гербе США, взмыл в небо и взял курс на Японию. Командир экипажа знал, что ещё час тому назад к назначенной цели были направлены три самолёта-разведчика погоды, которые до сих пор не вернулись на базу. «Значит, погода в районе города Хиросима хорошая — то, что надо», — подумал Пол Тиббетс.

Прошло уже более получаса лёта. В кабине слышался равномерный гул винтов самолёта, а под ним расстилалась необъятная синева Тихого океана.

Всё шло по плану: позади него, на удалении до 7 километров, летел самолёт с аппаратурой для регистрации параметров ядерного взрыва, а в 70 километрах следовал бомбардировщик с фотоаппаратурой для фиксации результатов атомного удара.

К Японии подлетали с запада, когда лучи восходящего солнца уже позолотили небосвод у широкого края горизонта. Город Хиросима лежал у лётчиков как на ладони, потому что располагался на плоской местности и имел концентрическую планировку. «Будем бить по центру города», — решил Пол Тиббетс.

Система ПВО Японии обнаружила американские бомбардировщики, но, видимо, из-за их малочисленности и разрозненности по дальности и высоте объявленная в городе тревога вскоре была отменена. Не обратили особого внимания на противника ни японские истребители, ни зенитная артиллерия. Сработал его величество случай, что и привело к огромной для жителей Хиросимы трагедии.

Подлетая к центру города, командир экипажа взглянул на циферблат часов — было 8:15. Он дал команду нажать на кнопку пуска, и атомная бомба «Малыш», легко сойдя с крюка подвески, устремилась вниз, чтобы сделать своё чёрное дело!

Сердце Пола Тиббетса вдруг ёкнуло. Он почему-то сразу вспомнил испуганные лица и протянутые вверх руки людей, изображённых на знаменитой картине «Последний день Помпеи». Но это была лишь секундная слабость…

Бомба мощностью от 13 до 18 килотонн в тротиловом эквиваленте взорвалась на высоте 60 метров от земли. Блеснул яркий свет, а за ним раздался страшный гул. Через несколько секунд на месте взрыва возник шар радиусом до 150 метров из огня, дыма и радиоактивного облака. Поднимаясь вверх, шар быстро всасывал в себя твёрдые частицы материала бомбы, капельки воды, земли и всё, что было на ней, превращаясь в огромный чудовищный ядерный гриб.

Его Пол Тиббетс увидел краем глаза, когда при развороте брал курс на свою базу. «Это вам, самураи, за смерть моего друга в Перл-Харборе», — процедил он сквозь зубы. Благополучно вернувшись на базу, Тиббетс лично доложил командующему стратегической авиацией США Карлу Спаатсу:

— Господин генерал! — уверенным голосом произнёс он. — Задание выполнено. Всё прошло штатно.

Проведённой операцией военное командование и сам президент США Гарри Трумэн были весьма довольны: обошлось без потерь техники и личного состава. Зато командующий Императорской армией Японии генерал Сюнроку Хата был потрясён масштабами разрушений:

— из-за высокой точности бомбометания почти весь город был полностью разрушен;

— из 90 тысяч домов осталась лишь треть;

— пожары продолжались в течение многих часов в радиусе четырёх километров от эпицентра взрыва;

— были убиты и пропали без вести около 200 тысяч человек;

— количество раненых и подвергшихся радиоактивному облучению составляло около 160 тысяч человек;

— подавляющее число пострадавших были мирными гражданами.

Лицо Сюнроку Хата было серым и уставшим, когда он докладывал императору Японии в тот же день о трагедии, постигшей его народ.

— Буду молиться за души моих погибших подданных, — тихо промолвил Хирохито и, прикрыв лицо руками, в скорбной позе опустил голову.

Вдогонку уходящему из покоев императорского дворца командующему он добавил:

— Выделите из Вашего резерва людей и технику для оказания помощи жителям Хиросимы.

Но на этом американцы не успокоились. Они почувствовали безнаказанность: ни одного сбитого самолёта, ни одного погибшего лётчика!

Не прошло и двух дней, как трагедия для японцев повторилась. Правда, второй ядерный удар был запланирован на 11 августа, но из-за ухудшающихся метеоусловий был перенесён на 9 августа 1945 года.

Утром, как только рассеялся лёгкий туман над Марианскими островами, бомбардировщик В-29 с атомной бомбой «Толстяк» взлетел с острова Тиниан и взял курс на Японию. Мощность этой бомбы была значительно больше первой, сброшенной на Хиросиму, и составляла 15–22 килотонны в тротиловом эквиваленте. Это обеспечивалось её более совершенной конструкцией.

Целью атомной бомбардировки был японский город Нагасаки. Командир экипажа самолёта В-29 майор Чарльз Суини, как и его друг Пол Тиббетс, легко (без единого выстрела) преодолел ПВО японских вооружённых сил (снова счастливый случай!) и сбросил атомную бомбу «Толстяк» на заданную цель. Но в этот раз точность подвела бомбардира, и ядерный взрыв был ограничен районом долины Ураками. В результате большая часть города не пострадала, но погибло много мирных жителей, среди которых были и корейцы. Урон от ядерных ударов для Японии оказался чудовищным: два достаточно больших города-полумиллионника были почти стёрты с лица земли, и только погибших оказалось более 200 тысяч человек.

После этих двух ядерных бомбардировок американцы взяли тайм-аут: то ли посчитали, что для капитуляции Японии этого достаточно, то ли у них не оказалось в наличии атомных бомб, поскольку программа «Проект Манхэттен» прекратила свою работу. Её лучшие физики стали покидать Лос-Аламос, чтобы продолжить свои научные работы в других лабораториях США. В первую очередь разъехались по домам учёные других стран, в частности Великобритании, Германии и Канады, принимавшие участие в создании первой в мире атомной бомбы.

На Тихоокеанском театре военных действий наступила гнетущая тишина… Зато активизировалась деятельность дипломатов, в результате которой министр иностранных дел Японии Того Сигэнори и премьер-министр Японии Кантаро Судзуки были готовы склонить императора Хирохито прекратить войну и заключить с США мирный договор. Однако против этого резко выступил маршал императорской армии Японии Сюнроку Хата. Он считал, что капитуляция — это позор для Японии! Вновь, как и месяц назад, в его душе возобладал самурайский дух…

На заседании Совета высших военно-политических руководителей страны, проходившего в императорском дворце 10 августа 1945 года, сразу после атомных ударов по Хиросиме и Нагасаки, решался извечный вопрос: «Что делать?»

Получив слово, Сюнроку Хата заявил:

— Вооружённые силы Японии имеют достаточно мощный Военно-Морской Флот, большое количество самолётов и сотни камикадзе, готовых отдать свои жизни за Родину, а также миллионную Квантунскую армию. Предлагаю вести войну до победного конца!

Помолчав секунду-две, он тихим голосом, словно оправдываясь, произнёс:

— Жаль, что наши прекрасные учёные-физики не смогли создать достаточно эффективное оборудование для обогащения урана, чтобы изготовить японскую атомную бомбу в назначенный срок — к 14 августа 1945 года.

Потом вдруг Сюнроку Хата резко вскинул правую руку вверх и громко крикнул:

— Отомстим американцам за Хиросиму и Нагасаки! Устроим им второй Перл-Харбор!

— Вы, господин Хата, сошли с ума! — вскипел император Хирохито. — Хотите разозлить Чёрного дракона, чтобы он лишил меня власти, а может быть, и жизни? Хотите, чтобы на мне закончилась эпоха императорского правления великой Японией?

Хирохито строго посмотрел на своих подданных и твёрдо заявил:

— Этому не бывать! Пока я жив, не допущу!

Никакого конкретного решения Совет не принял, надеясь на помощь Всевышнего.

Глава вторая. Капитуляция Японии

Подписание пакта о капитуляции Японии [2]

1

Весь мир вздрогнул, узнав из сообщений японских газет и радио о чудовищных последствиях атомных бомбардировок двух городов Страны восходящего солнца — Хиросимы и Нагасаки. Сразу же по всем странам и континентам земного шара прошли митинги и манифестации, на которых возмущённые люди требовали запретить ядерное оружие массового поражения, а виновников японской трагедии строго наказать. Советское правительство, как и все в мире, следило за тем, как будут развиваться события в дальнейшем. Сталин ежедневно получал докладные записки от министра иностранных дел СССР Вячеслава Молотова и тщательно анализировал их, подолгу сидя в своём кремлёвском кабинете.

Создание в США ядерного оружия массового поражения и его практическое применение в Японии поначалу привели Сталина в некоторое замешательство. С ним иногда такое случалось. Так было, например, в начале Великой Отечественной войны. Но он быстро пришёл в себя, понимая, что если не принять срочные меры, то придётся постоянно ждать от американцев удара по голове «ядерной дубинкой». Этого Сталин допустить не мог.

Он вызвал к себе в кабинет наркома внутренних дел СССР Лаврентия Берию, который следил за результатами ядерного проекта США и был в курсе работ по созданию советской ядерной бомбы, и сказал:

— Лаврентий, поторопись, а то американские атомные бомбы скоро полетят на Кремль.

Потом с минуту помолчал и добавил:

— Сегодня собираю Политбюро ЦК партии. Приходи, выступишь с докладом по этому вопросу.

Члены Политбюро собрались в кабинете генсека вовремя: опозданий Сталин не любил.

В целом заседание Политбюро прошло, как всегда, бурно и с пользой для дела. Наибольшую активность проявили секретарь Политбюро Георгий Максимилианович Маленков, член Политбюро нарком внутренних дел СССР Лаврентий Павлович Берия, член Политбюро нарком иностранных дел СССР Вячеслав Михайлович Молотов и, конечно, сам Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) товарищ Сталин.

По первому вопросу, связанному с ядерным оружием, с докладом выступил Лаврентий Берия. Он отметил, что работа наших учёных-физиков идёт достаточно успешно, однако есть и проблемы, главной из которых является недостаточное количество урана и плутония для изготовления даже одной-двух бомб. Процесс обогащения урана оказался очень дорогим и медленным, что и повлияло на отставание работ по развитию нашего атомного проекта. Были и некоторые недостатки в организации проведения работ.

Потом взял слово Вячеслав Молотов, который ещё с 1943 года курировал работы по созданию советской атомной бомбы. Он отметил настойчивость в достижении поставленной цели первого директора Института атомной энергии академика Игоря Васильевича Курчатова, а также сделал ряд важных предложений по материальному и финансовому обеспечению проводимых по ядерной тематике работ.

В заключение обсуждения первого вопроса повестки дня Политбюро выступил товарищ Сталин. Он сразу взял, как говорят, быка за рога.

— Поручаю Вам, товарищ Берия, больше времени уделять нашему атомному проекту, а может быть, даже и термоядерному. Надо значительно ускорить работы по этим вопросам.

Он сделал минутную паузу и, погладив свои усы, добавил:

— На днях я встречался с молодым советским физиком. Его зовут Андрей Дмитриевич Сахаров. Он рассказал мне об идее использования термоядерного синтеза частиц дейтерия и трития, на основе которого можно создать более мощную бомбу, чем атомная. Признаться, что такое термояд и «нейтронный хвост», я не совсем понял. Но он так интересно и азартно рассказывал, что я ему поверил.

Сталин улыбнулся и дружеским тоном добавил:

— Прошу тебя, Лаврентий, обратить особое внимание на этого, на мой взгляд, талантливого физика и помочь ему.

Берия в знак согласия кивнул головой.

По второму вопросу повестки дня (о японской агрессии) желающих выступить на Политбюро оказалось больше, поскольку агрессивные действия милитаристской Японии совершались буквально на глазах всего мира: против Китая (1931–1937 гг.), против СССР и Монгольской Народной Республики (1938–1939 гг.).

В своём вступительном слове товарищ Сталин вспомнил молодость и Гражданскую войну, в которой он принимал активное участие.

— Многие, наверное, уже забыли, — сказал он, — что ещё в 1918 году японцы почти месяц сидели в Чите и строили планы по захвату нашей территории от Приморья до озера Байкал. Аппетиты самураев всегда были под стать их захватнической идеологии.

Сталин слегка побагровел. С ним такое случалось, когда он возмущался.

— Где Чита, а где Япония? — вопрошал генсек. — Захотели чужой землицы? Пусть не мечтают, мы своей не отдадим ни пяди.

Товарищ Маленков в своём выступлении отметил, что японское правительство потратило много денег на подкуп и шпионаж в борьбе против Советской власти на Дальнем Востоке, особенно в последние годы Гражданской войны. Так, в 1920 году от рук японских интервентов и белогвардейцев геройски погиб член Военного Совета Приморья Сергей Лазо.

За ним выступил товарищ Молотов, который достаточно обстоятельно и полно, как он это делал всегда, осветил боевые действия советских войск в районе озера Хасан и на реке Халхин-Гол. Суть его выступления сводилась к следующему.

29 июля 1938 года 140 солдат Квантунской армии Японии атаковали пограничную заставу советских войск и захватили сопку Безымянную вблизи озера Хасан на юге Приморского края РСФСР, у залива Посьета. Однако уже к вечеру, получив жестокий отпор, они были вынуждены отступить с нашей территории.

К сожалению, на этом агрессоры не угомонились и уже через год, 11 мая 1939 года, решили «попробовать на зуб» Монгольскую Народную Республику. Советское правительство не оставило в беде своих друзей, и наши войска со всей решимостью вступили в бой с агрессором.

В этом локальном вооруженном конфликте (по мнению некоторых историков, второй русско-японской войне — по аналогии с войной 1904–1905 гг.) проявился природный талант Георгия Константиновича Жукова как крупного военачальника. Именно он командовал тогда советскими войсками на Халхин-Голе и в короткие сроки добился победы. Им впервые была опробована тактика внезапного удара и массированного артиллерийского огня перед началом атаки пехоты. Удачно была использована и авиация.

Заключительное сражение произошло в августе 1939 года. Оно закончилось полным разгромом 23-й пехотной дивизии 6-й отдельной армии Японии. Солдаты и офицеры Красной Армии и монгольские цирики проявили мужество и боевое мастерство. Чувствовалось и превосходство советской военной техники, особенно авиации. Всё это привело к победе, и 15 сентября 1939 года японское правительство запросило перемирие.

Победа Страны Советов на реке Халхин-Гол заставила направить экспансионистские устремления Японии в сторону Тихоокеанского бассейна.

Эту мысль Молотова дополнил товарищ Сталин.

— Пусть воюют там, у себя дома, — грубовато сказал он, — а к нам не лезут…

Закрывая дебаты по второму вопросу повестки дня Политбюро, он отметил:

— То, что США применили на Тихоокеанском театре военных действий новое оружие массового поражения, может привести Японию к перемирию, но к полной капитуляции — вряд ли.

Сталин, машинально погладив усы, произнёс:

— Японский вопрос надо решать окончательно и бесповоротно. Это будет молниеносный удар силами армии и флота Дальневосточного военного округа. Надо раз и навсегда отучить японских самураев нападать на нашу Родину. Товарищ Василевский уже доложил мне, что Квантунская армия взята в клещи и он ждёт нашей команды.

Сталин вновь посмотрел на членов Политбюро и добавил:

— Не сомневайтесь, товарищи, такую отмашку Василевский от меня получит.

Политическое чутьё никогда не подводило Сталина. Он был из когорты тех революционеров, которые действовали быстро и решительно, как в той поговорке: куй железо, пока горячо.

Заседание Политбюро продолжалось около двух часов. Решение было принято единогласно и состояло из двух коротких пунктов:

— ускорить работы по созданию советского ядерного и термоядерного оружия массового поражения;

— объявить войну Японии не позднее 9 августа 1945 года.

На следующий день нарком иностранных дел СССР Вячеслав Молотов вызвал к себе посла Японии и после обычных приветствии и рукопожатий, сославшись на Декларацию Потсдамской конференции, заявил:

— С сегодняшнего дня, 9 августа 1945 года, Союз Советских Социалистических Республик объявляет Японии войну.

Когда император Хирохито узнал об этом, то сильно огорчился: воевать на два фронта в его планы не входило. Однако в душе ещё теплилась надежда на непобедимую Квантунскую армию, могучий Военно-Морской Флот, быстрокрылую авиацию с камикадзе на борту и японский самурайский дух…

— Да помогут нам Высшие силы! — по традиции воскликнул он, держа в руках массивную фигурку Будды из чистого золота. Это был его личный талисман со дня восшествия на императорский престол.

2

Сталин остался доволен проделанной работой: он выполнил то, что обещал союзникам по антигитлеровской коалиции. Тогда, в феврале 1943 года, на Ялтинской (Крымской) конференции он согласился вступить в войну против Японии через 2–3 месяца после окончания войны в Европе, причём на определённых условиях, а именно:

1) сохранение территориальной целостности Монгольской Народной Республики;

2) возвращение Южного Сахалина;

3) возвращение аренды на Порт-Артур в качестве военно-морской базы;

4) совместная с Китаем эксплуатация Китайско-Восточной и Южно-Маньчжурской железных дорог;

5) передача Курильских островов Советскому Союзу.

Союзники эти условия приняли.

Франклин Рузвельт был весьма доволен, что ему всё же удалось добиться от СССР соглашения вступить в войну с Японией. Сталин тоже был рад, что успокоил своего «друга», как он уважительно называл в личных беседах 32-го президента.

Узнав о резолюции Ялтинской конференции по Японии, союзное командование Тихоокеанского театра военных действий (США, Великобритания, Китай) пришло к выводу, что только Красная Армия способна нанести поражение наземным силам японских империалистов. Главнокомандующий союзными войсками в бассейне Тихого океана генерал Макартур заявил: «Победа над Японией может быть гарантирована лишь в том случае, если будут разгромлены японские сухопутные силы».

Советское военное командование на Дальнем Востоке понимало, что имеет дело с крупной группировкой японских сил, главной из которых была Квантунская армия. Служба в ней считалась престижной и предоставляла возможность быстрого карьерного роста, особенно для высшего офицерского состава Японии. Её солдаты воспитывались в духе фанатичной преданности японской империи и ненависти к народам Советского Союза, Китая и Монголии. На своей родине Квантунская армия считалась непобедимой.

По данным Генерального штаба Вооружённых сил СССР, к началу августа 1945 года Квантунская армия имела почти полуторамиллионное войско, более 29 тысяч орудий и миномётов, свыше 5200 самоходных артиллерийских установок (САУ), почти 5200 боевых самолётов. С моря её поддерживали около 30 военных кораблей.

Несмотря на атомный удар по Японии лётчиками США 6 августа 1945 года, высшее командование Квантунской армии занималось повседневными делами. Командующий 5-й армией генерал-лейтенант Сёдзиро Иида покинул свою ставку и принял участие в церемонии, посвящённой формированию новой 13-й армии. Сам командующий Квантунской армией генерал Императорских вооружённых сил Японии Отодзо Ямада, пренебрегая безопасностью, 8 августа улетел на личном самолёте из Чанчуня в Дайрен на официальное открытие синтоистского храма в Порт-Артуре. В общем, ни о какой обороне от нападения советских войск на Квантунскую армию они и не думали. А зря… Как потом оказалось, такая беспечность стоила им капитуляции.

Получив добро из Москвы, командующий советскими войсками на Дальнем Востоке Маршал Советского Союза Александр Василевский отдал приказ о начале операции «Стратегические клещи». 9 августа 1945 года вся советская армада из трёх фронтов практически одновременно перешла границу, а авиация бомбила Харбин, Синьцзинь и Цзилинь.

Первый мощный удар по Квантунской армии был нанесён ранним утром 9 августа там, где японское командование его не ждало — на Маньчжурском направлении в районе хребта Большой Хинган.

Местность для продвижения войск была сложной и состояла из плато и плоскогорий, разделённых небольшими хребтами, сплошь заросшими хвойными лесами и кедровым стлаником. При этом накануне прошли сильные дожди, и проходимость военных автомобилей, самоходных артиллерийских установок и танков резко снизилась. Но терпения и мужества советским бойцам было не занимать! Преодолев горный перевал Большого Хингана, советские войска лоб в лоб столкнулись с самураями. И началось… Хорошо поработали советские артиллеристы, миномётчики, танкисты и лётчики. На первый оборонительный рубеж врага обрушился ураганный огневой удар. За ним в атаку пошла пехота.

Первое же боевое столкновение принесло советскому командованию большой успех: передовые войска Забайкальского фронта продвинулись до трёх, а в некоторых местах — до пяти километров.

Несмотря на яростное сопротивление, японцам пришлось отступить.

Как только командующий Квантунской армией генерал Ямада узнал о нападении советских войск, он сразу же вылетел в свою ставку. Там его проинформировали о потерях японских сил и доложили, что служба радиоконтроля штаба перехватила радиопередачу агентства ТАСС (Москва) об объявлении войны Японии.

Хотя в штабе Квантунской армии ещё не получили из Токио официального уведомления о начале войны, генерал Ямада в срочном порядке привёл в действие план на случай непредвиденных дополнительных обстоятельств, предписывающий вступать в бой без объявления войны. Сам он, несмотря на вероятность быть сбитым, решил на своём личном самолёте облететь первый рубеж обороны. Когда генерал Ямада увидел всё своими глазами, то пришёл в ужас: укрепрайоны, стёртые с лица земли, боевая техника, превратившаяся в груды металлолома, тысячи погибших и раненых солдат и офицеров.

В порыве гнева он уже собрался отдать приказ о контрнаступлении. Но, слегка поостыв, решил дождаться распоряжений из Токио от министра армии Японии генерала Карэтика Анами. В принципе, ввязываться в крупномасштабную войну с Советским Союзом ему не хотелось. Вспомнив Халхин-Гол, он подумал: «Русские — не монголы, корейцы, китайцы, воевать умеют. Заставили же Гитлера пустить себе пулю в висок!»

Сидя за своим столом, генерал Ямада долго думал и пришёл к выводу: «Есть ещё дипломатия, чтобы добиться перемирия. Если им дороги оккупированные японские территории, то пусть они поработают…»

Прошли почти сутки, а из Токио, как говорят, ни слуху ни духу. Оказалось, что японское руководство, включая императора Хирохито, не знало об объявлении Советским Союзом войны Японии. Отправленная ещё 8 августа 1945 года японским послом в СССР Наотакэ Сато кодированная телеграмма о начале войны по неизвестным причинам до Токио так и не дошла.

Что это было? Беспечность — вряд ли, случайность — скорее всего. Бывает же в жизни такое, о чём знают все, кроме тех, кого это непосредственно касается. Об объявлении Советским Союзом войны Японии знал даже Китай. Главнокомандующий Народно-освободительной армии Китая уже 8 августа 1945 года послал товарищу Сталину правительственную телеграмму следующего содержания: «От имени китайского народа мы горячо приветствуем объявление Советским правительством войны Японии. Стомиллионное население и вооружённые силы освобождённых районов Китая будут всемерно координировать свои усилия с Красной Армией и армиями других союзных государств в деле разгрома ненавистных захватчиков».

Представитель СССР в Японии Яков Малик почувствовал, что с объявлением войны что-то пошло не так, и попросил встречи с министром иностранных дел Сигэнори Того. Министр был занят, и встречу перенесли на следующий день. Но Яков Малик не стал ждать, и об объявлении войны Министерство иностранных дел Японии, руководство страны, включая императора Хирохито, а также командование Генерального штаба императорской армии узнало через японское информационное агентство.

Премьер-министр Японии адмирал Кантаро Судзуки спросил у своего подчинённого Сумихисы Икеды:

— Сможет ли Квантунская армия отразить нападение советских войск?

И получил ответ:

— Полевая армия безнадёжна уже давно. Чанчунь падёт через неделю-две.

В отчаянии Судзуки подумал: «Если Квантунская армия так слаба, то тогда всему конец».

9 августа 1945 года для Японии был дважды чёрным днём: вторая ядерная бомбардировка американцев и наступление советских войск на Квантунскую армию. Вот почему министр иностранных дел Сигэнори Того был очень занят и не смог принять советского дипломата Якова Малина. Весь день он готовил докладную записку императору Хирохито о сложной для Японии ситуации.

10 августа 1945 года император Хирохито в своём дворце собрал совет, на котором после небольших дебатов было решено прекратить сопротивление и принять условия Потсдамской декларации. Единственной оговоркой было то, что не должны быть ущемлены прерогативы императора как суверенного правителя. Однако на другой день, 11 августа, в вашингтонской прессе появилось официальное сообщение руководства США о безоговорочной капитуляции Японии. Этого Хирохито никак не ожидал, поскольку закулисно японская дипломатия вроде бы добилась американского обещания сохранить священную особу императора как главу государства.

3

Тем временем советские войска, сделав суточный перерыв для отдыха личного состава и пополнения горючего, продовольствия и боеприпасов, с новой силой ударили по врагу.

Войска Забайкальского фронта, преодолев пустыню Гоби и горные хребты Хингана, устремились к центру Маньчжурии, разбив Квантунскую армию на отдельные части.

Войска 1-го Дальневосточного фронта из Приморья двинулись на запад и начали сжимать кольцо Квантунской армии.

Войска 2-го Дальневосточного фронта во взаимодействии с Амурской военной флотилией форсировали реки Амур и Уссури и, преодолев хребет Малый Хинган, овладели Харбином.

Несмотря на яростное сопротивление самураев, полное окружение Квантунской армии было неминуемо. Чувствовалось превосходство советских войск как в количестве живой силы, так и в качестве вооружения и военной техники.

Уже 13 августа 1945 года разгром Квантунской армии стал очевиден. Советские войска захватили большую часть Северной Маньчжурии, а танковые части вели огонь по Муданьцзяну. В Северной Корее высадились штурмовые пехотные подразделения Красной Армии.

По мере отступления Квантунской армии, раздробленной на части, её оперативное управление было разрушено, а боеспособность резко упала. Началась паника и сдача в плен. Многие солдаты, особенно из числа молодых резервистов, сдавались большими группами, а некоторые просто разбегались по лесам.

За первую неделю боевых действий Квантунская армия понесла огромные потери в живой силе, а также в вооружении и военной технике. Конечно, были потери и у Красной Армии. Война никого не щадит…

Несмотря на указание из Токио от 14 августа 1945 года о прекращении боевых действий на всей территории Маньчжурии, отдельные части и соединения Квантунской армии ожесточённо сопротивлялись по мере продвижения советских войск, а иногда даже переходили в контрнаступление.

Но силы были не равны. Лишившись почти всех заранее подготовленных рубежей обороны, японское командование 17 августа 1945 года обратилось к советскому командованию с просьбой о перемирии и готовности к немедленному прекращению боевых действий.

Но это была своего рода дипломатическая уловка с надеждой выиграть время и восстановить развалившийся фронт. Советское командование на эту просьбу отреагировало довольно жёстко, заявив:

«От Генерального штаба Красной Армии.

Главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке маршал Василевский 17 августа отправил командующему войсками Квантунской армии следующую радиограмму:

«Предлагаю командующему Квантунской армии с 12 часов 20 августа прекратить всякие боевые действия против советских войск на всём фронте, сложить оружие и сдаться в плен».

Процесс сдачи Квантунской армии, а вернее того, что от неё осталось, значительно ускорился. Сдавались уже целыми батальонами и соединениями во главе со своими генералами. Интересный факт: на требование капитуляции японские начальники штабов некоторых окружённых частей Квантунской армии непонимающе смотрели на советских парламентёров, утверждая, что в японском языке слова «капитуляция» нет. Однако слова «сдача в плен» они знали хорошо, и к тому времени уже сдались 23 генерала и более 22 тысяч солдат и офицеров. Всех их в железнодорожных вагонах-теплушках под присмотром конвоиров отправили в Хабаровск, где был специально построен лагерь для японских военнопленных.

Морская часть операции «Стратегические клещи», проведённая силами Тихоокеанского флота, была осуществлена достаточно эффективно и быстро, за одну неделю — с 18 по 25 августа 1945 года.

К концу августа 1945 года продвижение советских войск вглубь Маньчжурии ускорилось. Расчленение японских войск на ряд изолированных группировок приводило к их окружению, пленению или уничтожению. Для окончательного разгрома Квантунской армии советское командование стало широко использовать тактику точечных ударов: во многих городах Маньчжурии, Китая и Кореи стали высаживать воздушные десанты, а также создавать подвижные передовые отряды. Так, например, советским войскам удалось пленить маньчжурского «карманного» императора Пу И, который 19 августа пытался вместе со своей свитой улететь с Мукденского аэродрома в Японию. Его тоже доставили в лагерь Хабаровска.

С 19 августа 1945 года японские войска повсеместно начали капитулировать. В плену оказалось 148 генералов, 594 тысячи солдат и офицеров. Для генерала Отодзо Ямада Квантунская армия стала неуправляемой, и он понял, что это крах. Дальнейшее сопротивление стало бесполезным, и генерал Ямада подписал Акт о безоговорочной капитуляции Квантунской армии. Это был, пожалуй, самый разумный поступок в его жизни.

4

Император Хирохито долго ещё приходил в себя.

«Всё кончено, — думал он, сидя в удобном кресле, — придётся отдать всё, кроме своей власти. А там — поживём, увидим… Может, всё ещё образуется». Подозвав к себе дворецкого, Хирохито уже более уверенным голосом сказал:

— Завтра утром пришлите ко мне «Большую шестёрку».

Речь шла о Высшем военном совете, в который входили премьер-министр Кантаро Судзуки, министр иностранных дел Сигэнори Того, министр армии Корэтика Анами и ещё три видных военных и политических руководителя японской верхушки.

Всем было ясно, что после ядерных ударов по Хиросиме и Нагасаки и разгрома Квантунской армии продолжать войну на Тихоокеанском театре боевых действии бессмысленно. Главное, что надо было решить на военном совете — прислонить повинную голову к американцам или к русским? После небольших дебатов из двух зол выбрали первое. Посчитали, что лучше сдаваться американцам. Ведь русские с их марксизмом-ленинизмом могут привести к пролетарской революции даже в самой Стране восходящего солнца. От русских лучше держаться подальше…

Исходя из этого, «Большая шестёрка» посчитала, что по вопросу капитуляции Японии лучше иметь дело с американцами, хотя император Хирохито так и не смог простить их за ядерные удары. Он был готов пойти на поклон к США ещё и потому, что надеялся с их помощью сохранить свою императорскую власть. Хирохито точно знал, что Сталин этого не позволит.

Решение о капитуляции Японии на военном совете было принято почти единогласно. Только один член «Большой шестёрки», министр армии генерал Корэтика Анами, был не согласен с прекращением войны. В тот же день, как истинный самурай, следуя древней традиции, он совершил обряд сэппуку — самоубийство.

После решения «Большой шестёрки», поддержанного самим императором Хирохито, началась активная работа японских дипломатов и спецслужб. В результате Вашингтон пошёл на уступку японскому руководству, исключив один из пунктов условий капитуляции Японии — подчинение императора и правительства верховному союзному командованию. Поговаривают, что США согласились на это после совещания сторон в японском городе Куре. Якобы там император Хирохито в личной беседе с генералом Макартуром обещал передать американцам в пользование оккупированный ими остров Окинава на вечные времена. Так ли это было, неизвестно. По крайней мере, с тех пор прошло почти 80 лет, а на этом острове до сих пор существует самая крупная военно-морская и авиационная база США Тихоокеанского бассейна. Американцы чувствуют себя на ней, как у себя дома, и, несмотря на протесты местных жителей, не собираются её покидать.

Боевые действия на Тихом океане закончились практически сразу после согласования в городе Куре текста Акта о капитуляции Японии. Однако подписания самого Акта так и не произошло. Генерал Макартур чувствовал свою ответственность перед мировым сообществом. Он понимал, что день подписания Акта о капитуляции Японии должен войти в историю как день окончания Второй мировой войны. Поэтому он решил, что этот день для победителей должен быть торжественным, с приглашением большого числа представителей мировой прессы.

Для подготовки к мероприятию была дана неделя, до 2 сентября 1945 года. При этом генерал Макартур помнил просьбу президента США Гарри Трумэна подписать Акт о капитуляции Японии на американской территории, показав тем самым, кто теперь в Тихоокеанском регионе хозяин.

Для проведения этого мероприятия генерал Макартур выбрал палубу линкора «Миссури». Действительно, разве это не американская территория?

Линкору «Миссури» недаром выпала такая честь — войти в историю. Это был крупнейший и новейший боевой корабль своего класса на Тихом океане. К тому же он являлся флагманским кораблём командующего 3-м флотом адмирала Уильяма Хэлси. С середины августа 1945 года на борту «Миссури» находился и командующий Британским Тихоокеанским флотом адмирал Брюс Фрейзер.

Наконец наступил исторический день 2 сентября 1945 года, когда всё человечество вздохнуло с облегчением: Вторая мировая война (1 сентября 1939 года — 2 сентября 1945 года) закончилась. Это была война двух военно-политических коалиций, в которой из 73 существующих на тот момент государств 62 государства приняло участие в этом крупнейшем вооружённом конфликте, что составляло почти 80 % населения земного шара. Боевые действия велись на территориях Европы, Азии, Африки и в водах почти всех океанов. Это был единственный в мировой истории конфликт с применением ядерного оружия.

Ранним утром 2 сентября 1945 года туман над Токийским заливом практически рассеялся, обнажив армаду из американских, английских и советских боевых кораблей, выстроившихся вдоль пирса напротив японской столицы. Среди них был и линкор «Миссури», на котором стоял стол с чернильными приборами для подписания Акта о полной капитуляции Японии.

За 15 минут до подписания Акта (10:30 по местному времени) к правому борту линкора пришвартовался миноносец «Будион», на котором прибыл генерал Макартур. Вслед за ним поднялась делегация союзных сторон (США, Великобритания, Китай), делегация СССР, делегация Японии и гости. Среди гостей — фото — и радиокорреспонденты, другие представители мировой общественности. Делегации заняли свои места позади стола переговоров.

В начале церемонии подписания Акта с кратким заявлением выступил верховный командующий союзными войсками на Тихом океане генерал Дуглас Макартур. В нём говорилось: «Я заявляю о своём твёрдом намерении, согласно традициям стран, которые я представляю, проявлять при выполнении моих обязанностей справедливость и терпимость, принимая в то же время необходимые меры для обеспечения полного, быстрого и точного выполнения условий капитуляции. Мы собрались здесь как представители главных воюющих держав для того, чтобы подписать соглашение, посредством которого можно будет восстановить мир».

Отложив в сторону бумажку, военачальник секунду-две подумал и торжественно произнёс:

— Пусть в прошлом останутся кровь и смерть, а мир будет основан на вере и взаимопонимании!

Первыми Акт о полной капитуляции Японии от имени Японской империи подписали министр иностранных дел Мамору Сигэмицу и начальник Генерального штаба Ёсидзиро Умэдзу.

От имени СССР Акт о полной капитуляции Японии подписал генерал-лейтенант К. Н. Деревянко. Этот документ для Советского Союза стал гарантом выполнения соглашения Ялтинской конференции (февраль 1945 г.) в части возвращения под его суверенитет Южного Сахалина и Курильских островов.

Последнюю подпись под документом под громкие аплодисменты поставил генерал армии Дуглас Макартур. Этим США давали понять не только Японии, но и всему миру, кто хозяин в Юго-Восточной Азии. Что касается Советского Союза, то, уступив американцам Японию, он оставил себе Китай и Северную Корею. Под его коммунистическим влиянием оказались не только половина Европы, но и некоторые страны Тихоокеанского бассейна.

Итогом Второй мировой войны стало решительное изменение в соотношении сил на международной арене в пользу социализма. Социализм превратился в мировую систему, вполне способную противостоять мировой колониальной системе империализма. При этом следует особо отметить, что с окончанием Второй мировой войны началась эпоха развития нового вида оружия массового поражения — ядерного и термоядерного. Быть третьей мировой войне (ядерной) или не быть — время покажет…

Глава третья. «Ядерная дубинка» США

Вооружённые силы США [3]

1

В настоящее время ядерными принято называть пять государств, обладающих ядерным оружием (Америка, Россия, Англия, Франция, Китай), которые являются постоянными членами Совета Безопасности ООН и имеют право вето (запрет, налагаемый одним государством на решение другого государства). Согласно Договору о нераспространении ядерного оружия их называют легитимными. Кроме них есть ещё несколько так называемых неядерных государств, хотя большинство из них уже обладают ядерным оружием или близки к этому.

По различным причинам добровольно отказались от своих ядерных программ Швеция, Бразилия, Аргентина, Ливия (на разных стадиях ни одна из этих программ не доведена до конца). Недобровольно (военной силой со стороны Израиля) была прекращена ядерная программа Ирака. В разные годы подозревалось, что ядерное оружие могут разрабатывать ещё несколько стран. Также, по мнению многих специалистов, некоторые страны (например, Япония, Германия), не обладающие ядерным оружием, по своим научно-производственным возможностям способны его создать в течение короткого времени после принятия соответствующего политического решения.

Украина, Белоруссия и Казахстан, на территории которых находилась часть ядерного вооружения СССР, после подписания в 1992 году Лиссабонского протокола были объявлены странами, не имеющими ядерного оружия, и в 1994–1996 гг. передали все ядерные боеприпасы Российской Федерации.

А всё началось с Америки. Некоторые политические деятели США из «ястребов» ещё в 1939 году подбивали президента Франклина Рузвельта на принятие срочных мер для создания так называемой «ядерной дубинки». И уже в 1945 году США, всеми средствами претворяя в жизнь идею «Америка — превыше всего!», создали первую в мире атомную бомбу («Манхэттенский проект»), испытали её (полигон Аламогордо) и применили в войне с Японией (города Хиросима и Нагасаки). Однако справедливости ради отметим, что идея создания ядерного оружия принадлежит совсем не американским физикам. Просто США, как самая мощная экономическая страна в мире, воспользовавшись научными открытиями в области деления ядер урана и плутония, сумела в короткий срок (всего за 3 года) добиться отличных результатов в создании атомной бомбы. Успеху способствовала и хорошая работа их разведки по сбору сведений о немецкой ядерной программе.

Эра мировой ядерной гонки началась с письма, составленного видными учёными США Лео Силардом, Юджином Вигнером и Эдвардом Теллером, к которому присоединился знаменитый физик, автор теории относительности Альберт Эйнштейн. Письмо было датировано 2 августа 1939 года. В нём президента информировали о том, что «… в течение последних 4 месяцев благодаря работам Жолио-Кюри во Франции, а также Ферми и Силарда в Америке стала вероятной возможность ядерной реакции в крупной массе урана, вследствие чего может быть освобождена значительная энергия и получены большие количества радиоактивных элементов. Это новое явление способно привести также к созданию мощных бомб нового типа».

Авторы письма привели пример: одна бомба этого типа, доставленная на корабле и взорванная в порту, может полностью разрушить весь порт с прилегающей к нему территорией.

Далее отмечалось, что подобные работы с ураном активно ведутся в Берлине, в Институте кайзера Вильгельма. Альберт Эйнштейн, долгое время живший в Германии, прекрасно помнил высказывание доктора В. Грота о том, что «та страна, которая первой сумеет практически овладеть достижениями ядерной физики, приобретёт абсолютное превосходство над другими».

Президент США не стал принимать скоропалительных решений. Прочитав письмо Эйнштейна, он отложил его в сторону и подумал: «Пусть физики ещё поработают и потешат себя новыми открытиями». Для более тщательного анализа полученной информации в конце 1939 года по его указанию при Министерстве обороны США был создан «Урановый комитет», по результатам деятельности которого была подтверждена возможность создания нового оружия огромной разрушительной силы — атомной бомбы.

Впоследствии Альберт Эйнштейн сожалел об этом эпизоде своей жизни. В 1951 году в интервью одной японской газете он так объяснил свою роль в создании атомного оружия: «Моё участие в создании атомной бомбы состояло в одном единственном поступке: я подписал президенту Рузвельту письмо, в котором подчёркивалась необходимость проведения в крупных масштабах экспериментов по изучению возможности создания атомной бомбы. Я полностью отдавал себе отчёт в том, какую опасность для человечества означал бы успех этого мероприятия. Однако вероятность того, что над той же самой проблемой с надеждой на успех могли работать и немцы, заставила меня решиться на этот шаг. Я не имел другого выбора, хотя всегда был убеждённым пацифистом».

Так началась ядерная гонка между США и фашистской Германией. Кто кого опередит?

Немецкая ядерная программа стартовала вполне удачно: ещё в декабре 1938 года физики Отто Ган и Фриц Штрассман впервые в мире осуществили искусственное расщепление ядра атома урана. С сентября 1939 года началась практическая работа по созданию ядерного оружия в рамках «Уранового проекта», в который вошли более 20 научных организаций, напрямую связанных с ним. Участник этого проекта немецкий физик-теоретик Вернер Гейзенберг слишком оптимистично заявил на одном из совещаний: «Создание ядерного оружия массового поражения возможно за 9-12 месяцев».

Узнав об этом, фюрер фашистской Германии Адольф Гитлер возрадовался. «Это поможет мне стать властелином мира!» — подумал он.

Однако вскоре оказалось, что на практике многих исполнителей «Уранового проекта» ожидало разочарование, потому что неудачи следовали одна за другой. Неверными оказались теоретические расчёты по разделению изотопов урана, не хватало тяжёлой воды и графита в качестве замедлителей нейтронов и т. д. Первый немецкий ядерный реактор был построен только к февралю 1942 года. Гитлер, хоть и интересовался состоянием дел «Уранового проекта», но глубоко не вникал, поскольку все силы уходили на войну с Советским Союзом. Так или иначе, в начале 1942 года в Германии сложилась ситуация, которая исключала возможность создания атомной бомбы. На Восточном фронте немецкие войска терпели одно поражение за другим, промышленность была перегружена военными заказами, авиация союзников всё чаще совершала налёты на немецкие города. К тому же в феврале 1943 года диверсантам, заброшенным из Великобритании, удалось уничтожить завод по производству тяжёлой воды в Норвегии. Пришлось строить такой завод непосредственно в Германии. Но и этого оказалось недостаточным: промышленность Третьего рейха передала «Урановому проекту» всего 3,5 тонны металлического литого урана, что далеко не соответствовало потребностям учёных.

Следует отметить, что некоторые руководители страны (в частности, Гиммлер, Геринг, Борман и др.) мало интересовались атомной проблемой. Поэтому в феврале 1943 года Управление вооружений отказалось от работ по «Урановому проекту», и они были переданы в ведение гражданского имперского исследовательского Совета.

Учитывая неудачу фашистских войск в боях с Красной Армией, особенно на Волге под Сталинградом, исследовательский Совет принял решение о постепенной эвакуации, стыдливо назвав её «перемещением» своих промышленных институтов в более безопасные места от возможных советских бомбардировок, к юго-западным границам Германии. Была ещё и тайная мысль: в случае неизбежности капитуляции передать всё в руки западных держав, в частности американцам.

Весь 1944 год руководитель исследовательского Совета Вальтер Герлах предпринимал судорожные попытки обеспечить пуск ядерного реактора.

А тут ещё напасть: ликвидация заговора против Гитлера, известного как заговор 20 июля, могла коснуться и Вернера Гейзенберга, который был знаком и постоянно общался с видными участниками заговора — генерал-полковником Беком фон Хасселем, графом Шуленбургом и др. Все они были казнены (общее число арестованных достигло 7 тысяч человек). Но благодаря руководителю Абвера адмиралу Канарису Гейзенберг отделался лёгким испугом: он даже не был вызван на допрос. Спокойно выдохнув, он с новой силой взялся за подготовку последнего, по его мнению, берлинского эксперимента по запуску ядерного реактора. Всю весну 1944 года сам Гейзенберг дневал и ночевал в бункере, наблюдая за монтажом реактора и контрольных приборов. Этот эксперимент в Берлине имел шифр В-VIII.

В активную зону реактора из магниевого сплава было уложено почти 1,5 тонны урановых пластин, их залили тяжёлой водой. Для защиты от нейтронов были использованы графитовые брикеты, за счёт чего повысился коэффициент размножения нейтронов. Эксперимент прошёл успешно, и Гейзенберг обрёл, наконец, уверенность. Окончательный опыт, связанный с получением цепной реакции, был намечен на январь 1945 года, но 31 января всё оборудование спешно демонтировали и отправили на юг Германии в деревню Хайгерлох, недалеко от швейцарской границы. Видимо, это было сделано не без участия американской разведки. 23 апреля 1945 года в Хайгерлох вошли американские войска, и реактор В-VIII был вывезен в США.

Триумфальное наступление советских войск и последовавшая капитуляция фашистской Германии положили конец немецкому «Урановому проекту».

В гонке за обладание ядерным оружием Германия проиграла Америке вчистую. Было несколько причин неудачи немецкого «Уранового проекта», но превалирующее значение имели недостаточность финансов и необходимых производственных мощностей. На германские атомные исследования было затрачено в двести раз меньше средств и в них было занято в полторы тысячи раз меньше людей, чем в американском «Манхэттенском проекте».

Оказалось, что создание ядерного оружия массового поражения требует очень много денег. Недаром до сих пор всему миру известна крылатая фраза председателя Центрального Комитета Коммунистической партии Китая Мао Цзэдуна: «Я останусь без штанов, но атомную бомбу сделаю».

В провале «Уранового проекта» были виноваты руководители Третьего рейха, включая самого фюрера Адольфа Гитлера. Им хотелось иметь всё и сейчас, но в жизни так не бывает. Мечтая о мировом господстве, они сочли, что атомная бомба пока подождёт — пусть над ней ещё поработают учёные-физики. К этой мысли их подтолкнула быстрая оккупация Европы (кроме Англии). У Адольфа Гитлера от этих успехов вскружилась голова, и он решил, что настал момент покончить с коммунизмом, который мешал ему стать властелином мира.

Дело в том, что в молодости, сидя в тюрьме, он прочитал «Манифест Коммунистической партии» Карла Маркса и Фридриха Энгельса и вздрогнул от слов: «Призрак бродит по Европе — призрак коммунизма». Поэтому он всячески старался не допускать появления коммунистических идей в странах Европы, огнём и мечом насаждал свою фашистскую идеологию. Уничтожение Советского Союза, откуда шла угроза проникновения в Европу коммунистических идей, для Гитлера стало задачей номер один. До решения ли проблем, связанных с созданием ядерного оружия? В голове бесноватого фюрера была лишь одна мечта: в результате молниеносной войны разгромить Советский Союз, дойти до Урала, а лучше — до Тихого океана.

Так возникла Директива № 21 (или план «Барбаросса»), которая гласила: «Германские вооружённые силы должны быть готовы разбить Советскую Россию в ходе кратковременной компании ещё до того, как будет закончена война против Англии».

Вероломное нападение (без объявления войны) немецко-фашистской армии на СССР произошло в ночь на 22 июня 1941 года. А чем это закончилось?

Первым крупным ударом Красной Армии по вражеским войскам было поражение немцев под Москвой. С 5 декабря 1941 года советские войска перешли в наступление. Этот разгром немцев в морозных снегах Подмосковья стал крахом блицкрига.

Вторым, почти смертельным ударом для фашистской Германии стала битва под Сталинградом (конец 1942 — начало 1943 гг.). В результате была разгромлена 330-тысячная группировка немецких войск во главе с фельдмаршалом Паулюсом.

Третий мощный удар по фашистам был нанесён в танковом сражении на Курской дуге (5 июля — 23 августа 1943 года). Конечно, были и другие славные победы Красной Армии, которые вынудили фашистов отступить вплоть до Рейхстага.

Когда Советские войска подошли к Берлину и появилась угроза его оккупации, одна из немецких лётчиц предложила Адольфу Гитлеру покинуть столицу на своём самолёте. Но он, боясь быть сбитым или попасть в плен, предпочёл остаться в бункере и покончить с собой.

А могло быть всё иначе, если бы Адольф Гитлер был поумней. Зачем нападать на огромный Советский Союз? Где Германия, а где Россия, которая занимает 1/6 часть обитаемой суши и имеет значительное превосходство по численности населения! Но не судьба! Вместо мирового господства — пуля в висок и сожжение. Позорный конец! И так будет со всеми, кто посягнёт на Россию и русский народ!

2

На первом заседании «Уранового комитета» (секретный шифр «Комитет S-1»), которое состоялось 21 октября 1939 г. в Колумбийском университете США, было принято решение выделить 6 тысяч долларов на финансирование экспериментов с нейтронами. Одновременно были определены наиболее важные направления работ по урану:

— оценка возможностей добычи урановой руды;

— разработка промышленных методов получения урана-235 и плутония-239;

— создание урановых и плутониевых атомных бомб;

— использование управляемых ядерных реакций для нужд энергетики и синтеза изотопов.

В результате проведённых «Комитетом S-1» исследований, в том числе с использованием разведданных, оказалось, что наиболее значительные запасы урановой руды имеются в Канаде, Бельгийском Конго, Судетах и Португалии. Это существенно осложнило работы по урановой тематике, поскольку для добычи руды нужно иметь согласие этих стран. Хорошо, что американские геологи нашли урановую руду в США (штат Юта) — знаменитое месторождение Мерисвейл. Однако для проведения исследований и создания атомной бомбы этого количества урана было недостаточно, причём его оказалось значительно меньше, чем имели немецкие физики. Выручила Ангола, которая продала США 1250 тонн урановой руды, вывезенной осенью 1940 года на двух кораблях из африканского порта Лобиту.

К секретному проекту США были подключены многие крупные учёные, эмигрировавшие в США из разных стран (Фриш, Бете, Силард, Фукс, Теллер, Блох и другие), а также Нильс Бор, вывезенный из Дании, которая была оккупирована Германией. В числе эмигрантов оказался и выдающийся итальянский физик Ферми. Его жена была еврейкой, и поэтому, получив в 1938 году Нобелевскую премию, он не вернулся в фашистскую Италию, а переехал в США. В рамках «Уранового комитета» его сотрудники под руководством разведки США проводили в европейских странах сбор ценной информации о немецкой ядерной программе (миссия «Алсос»). Это давало возможность корректировать сроки выполнения некоторых работ в ядерной гонке между Германией и США.

Следует отметить, что для создания атомной бомбы американские учёные вели работы по двум направлениям: с использованием урана и с использованием плутония. К большому сожалению, оказалось, что природный уран (урановая руда) на 99,3 % состоит из так называемого «неядерного» урана-238 и только на 0,7 % — из урана-235, который является расщепляемым и пригоден для создания атомной бомбы. Пришлось искать способы обогащения природного урана, для чего потребовалась постройка крупных заводов и промышленных предприятий. Одно дело — получить несколько граммов урана-235 для проведения лабораторных испытаний, другое — иметь до 10 кг так называемой критической массы, необходимой для одной атомной бомбы. Поэтому в ноябре 1942 г. Комитет по военной политике одобрил сооружение 600-этапной установки для газовой диффузии. Это привело к значительным экономическим затратам.

Для создания плутониевой бомбы был использован плутоний-239, получение которого оказалось более простым — из урана-238 (в природе его много) с использованием специального ядерного реактора. При этом мощность плутониевых бомб в тротиловом эквиваленте, по расчётам физиков, должна превышать мощность урановых бомб. Однако, несмотря на простоту, получение плутония-239 также оказалось весьма затратным. Для этого должно быть построено много ядерных реакторов, а может быть, даже атомных электростанций.

Но для достижения своих целей американцы денег не жалели — на проведение исследований и разработку практических способов получения урана-235 и плутония-239 было выделено около 200 миллионов долларов.

В декабре 1941 г. президент США Рузвельт принял решение сосредоточить все проводимые работы по ядерной программе под эгидой Национального комитета оборонных исследований (National Defense Research Committee, NDRC) во главе с Ванневаром Бушем, который возглавлял институт Карнеги в Вашингтоне. Кроме того, летом 1942 г. в результате соглашения с Британским правительством военному министерству США было поручено организовать совместную деятельность специалистов обеих стран по использованию ядерной энергии в военных целях. Для этого в августе 1942 г. был официально учреждён «Манхэттенский инженерный округ» инженерных войск США. Все исследовательские группы стали работать по единому плану, который получил название «Манхэттенский проект». Он объединил учёных из США, Европы и Канады в международный коллектив.

Административным руководителем проекта был назначен генерал Лесли Гровс, а научным — доктор технических наук, профессор Юлиус Роберт Оппенгеймер, возглавлявший «сверхлабораторию» по разработке атомной бомбы. Эта лаборатория была расположена на плато Лос-Аламос в штате Нью-Мексико. Все работы, связанные с проблемами использования ядерной энергии, в этом научном городке велись в обстановке абсолютной секретности. Чем занимались учёные-физики в «Манхэттенском проекте», затруднялись сказать даже немецкие и советские разведки.

Об этом свидетельствует небольшой скандал, произошедший на очередном совещании Гитлера. Это случилось весной 1942 г., когда немецкие войска впервые потерпели крупное поражение под Москвой и были вынуждены отступить.

В бункере — накалённая атмосфера, духота и гнетущая тишина. Все присутствующие толком не знали, о чём пойдёт речь на совещании, хотя догадывались, глядя на огромную карту с приколотыми флажками номеров армий, дивизий и соединений Восточного фронта.

Гитлер вошёл в бункер с обычным фашистским приветствием, резко выбросив правую руку вверх. Он был одет в чёрные брюки и серый китель. Чтобы скрыть недостаток фигуры Адольфа — чрезмерно широкий таз, китель во время пошива слегка удлинили. На кителе — железный крест первого класса и красная нарукавная повязка с белой свастикой. На галстуке — булавка-наколка с нацистской эмблемой. Всё вроде было как обычно, однако для многих присутствующих он напоминал тяжелобольного. И действительно, провал плана «Барбаросса» привёл его к депрессии: мечты о молниеносной войне превратились в несбыточный сон…

Однако практически все выступающие на совещании посчитали реальное положение дел на Восточном фронте временными неудачами. Гитлер, придя в себя, приказал срочно разработать план летнего наступления. Потом, стараясь воодушевить себя и присутствующих, он решил объявить об успехах Германии в области ракетостроения.

— Скоро новые образцы этого мощного оружия средней и большой дальности будут переданы на заводы, — сказал он. — В сентябре первая сотня ракет ФАУ сойдёт с конвейера. В конце года мы будем каждый день выпускать их тысячами.

— Мой фюрер, — набрался храбрости один из генералов, — ФАУ ударят по Англии?

— Да, по Англии, — сделав некоторую паузу, ответил Гитлер. — И даже по Америке…

Чтобы не быть голословным, он надавил кнопку звонка. Появился его адъютант генерал Рудольф Шмундт.

— Шмундт, пригласите господина фон Брауна.

Гитлер пожал руку вошедшему штурмбаннфюреру СС фон Брауну и попросил его кратко доложить, как идёт работа над ФАУ. Главный немецкий конструктор ракетного оружия ответил, что работы над ракетами среднего

(ФАУ-1) и дальнего радиуса действия (ФАУ-2) ведутся параллельно и достаточно успешно. Обстрел Англии снарядами ФАУ-1 можно будет начать уже нынешней осенью или зимой. Но для бомбардировки американского континента ракетами ФАУ-2 необходима некоторая специальная подготовка. Надо будет переделать две-три океанские подводные лодки, хорошо бы поставить радиомаяки наведения на небоскрёбах такого крупного города, как Нью-Йорк. Бомбардировка в этом случае даст максимальный эффект. Фон Браун считал, что можно будет обстрелять почти любой населённый пункт Америки.

Докладом Брауна Гитлер остался доволен, и от его плохого настроения не осталось и следа. «Это поможет нам покорить весь мир», — подумал он.

Гитлер был уверен, что летом положение дел на Восточном фронте изменится и поражение русских армий неизбежно. На Западе последует решающий перелом в ходе войны: задача будет решена беспощадными бомбардировками Англии, а затем и Америки. В Англии цель — Лондон, в Америке — атомные лаборатории и предприятия Лос-Аламоса. Кроме того, немецкой контрразведке дано указание в короткий срок сформировать диверсионную группу для ликвидации президента Рузвельта. «И тогда, — подумал фюрер, — всё пойдёт как по маслу. Мир будет у моих ног!»

Когда закончилось совещание, Гитлер предложил остаться Гиммлеру и Канарису. Накануне руководитель Главного управления имперской безопасности рейхсфюрер СС Гиммлер в беседе с Гитлером кратко изложил секретные данные о ходе работ по созданию в США атомной бомбы.

Гитлер был удивлён и шокирован тем, что Абвер (его глаза и уши), возглавляемый адмиралом Канарисом, до сих пор молчал. Подумав, фюрер решил лично разобраться в этом.

Он подошёл к огромной карте, висящей на стене, и посмотрел на Северную Америку. Потом, указав на карту, обернулся к руководителю Абвера.

— Здесь или где-то рядом, — Гитлер стал говорить, с трудом сдерживая злость, — американцы колдуют над созданием бомбы массового поражения. Адмирал, Вы об этом хоть что-нибудь знаете?

У Канариса промелькнула мысль: «Это проделки Гиммлера». С ним они были не в ладах.

— Да, мой фюрер, мне кое-что известно, — заявил адмирал.

Наступило тяжёлое молчание.

— Вы знали об этом? Знали и не сказали мне до сих пор?! Скрывали?

В своё оправдание Канарис решил изложить свои доводы и рассказать всё как есть, начистоту.

— Я работаю, мой фюрер. Как правило, не бегу к Вам после каждого первого донесения моего агента. Я не дебютант в разведке. Мне, как никому из присутствующих здесь, хорошо известно, что среди агентов много лжецов, хоть отбавляй. Их информация требует подтверждения. Нужна чрезмерная осторожность, и поэтому я дал указание перепроверить все данные.

Он посмотрел на Гиммлера и улыбнулся.

— Господин рейхсфюрер СС может не волноваться, его данные верны. Действительно, американцы с англичанами работают над созданием атомной бомбы. Она у них называется атомной, а не урановой, как у нас.

— Вот здесь, — показал он, — близ города Санта-Фе, создан комплекс заводов и лабораторий. Его шифрованное название — «Манхэттенский проект».

Гитлер беспокойно и суетливо засыпал Канариса вопросами:

— На какой стадии находятся работы?

— Развернулись ли они на полную мощность?

— Кто руководит ими?

— Вероятно ли, что во главе проекта стоят Эйнштейн и Бор?

На эти вопросы Канарис постарался ответить спокойно и честно.

— Как далеко зашли с проектом американцы и англичане, сейчас сказать трудно. По всей вероятности, у них только начальный период. Моя агентура пытается получить более подробные данные.

Через секунду-две добавил:

— Да, Вы правы, мой фюрер, Нильс Бор и Альберт Эйнштейн — в числе участников проекта. Но руководят не они.

— А кто же?

— Научный руководитель проекта — Юлиус Роберт Оппенгеймер.

— Еврей?! — истерично крикнул Гитлер.

— Сын эмигранта из Германии. Учился у нас в Гёттингенском университете. Там же защитил диссертацию на степень доктора наук.

— Научили на свою голову подлеца! — вновь крикнул Гитлер, да так, что его лицо перекосилось.

Канарис решил успокоить своего фюрера и сказал:

— Подняты на ноги все наши люди за океаном, они сделают всё возможное…

Гитлер долго сидел молча, низко опустив голову, и думал: «Ну и исполнители! Морочат мне голову, нашёптывая, что учёные, которые возятся день и ночь над какими-то формулами, — фантазёры, пустые мечтатели, любители несбыточных проектов, а бомба, в которую заложена громадная энергия атома, — всего лишь неосуществимая и странная мечта! Это чушь! Ну а если атомная бомба будет создана когда-нибудь, то это произойдёт в таком далёком будущем, что до того мы успеем выиграть не только эту войну, но и ряд других. Стоит ли разбрасывать силы, расходовать деньги, давать бесполезную работу промышленности, которая должна выпускать только то, что требуется сегодня».

Эти мысли ещё несколько дней не выходили у него из головы. Но желание разгромить Советский Союз оказалось на первом месте, и Гитлер подписал приказ, налагавший запрет на разработку проектов, которые нельзя реализовать за несколько месяцев. Этим он сам помог США одержать победу над Германией в ядерной гонке.

Следует отметить, что задача по созданию атомной бомбы, поставленная перед «Манхэттенским проектом», решалась в США с использованием любых средств и способов.

Америка была достаточно богата для проведения научных и инженерных разработок любых видов оружия. Мощнейшая в мире индустрия без напряжения справлялась с выпуском изделий любой сложности в любых количествах. Работающим в США учёным Госдепартамент оплачивал эксперименты любой стоимости. Исключительно широкие возможности позволяли перепробовать любые варианты и выбрать наилучшие. Кроме того, Белый дом не гнушался заимствованием уже достигнутых научных и технических результатов в области ядерного оружия.

Так, например, в начале 1942 года по инициативе США премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль, гостивший в Вашингтоне, согласился перебросить основные силы атомной программы «Тьюб Эллойс» на американскую землю. Черчиллю объяснили, что за океаном им будет безопаснее, вольготнее в плане технических и сырьевых ресурсов и т. д. На самом деле американцы заполучили всё, что было наработано англичанами в области создания атомной бомбы. А это немало, поскольку этой программой много лет занимался знаменитый учёный-физик Нильс Бор.

За своё согласие Черчилль получил обещание Рузвельта принять участие в запланированной на осень того же года крупной операции англичан в Северной Африке. Американские войска должны были ударить в тыл немецкой армии Роммеля со стороны Алжира и Марокко и этим спасти Британскую империю от распада.

3

Быстрое продвижение работ в США по «Манхэттенскому проекту» стало вполне очевидным к середине 1945 года. К этому времени в нём было задействовано порядка 130 тысяч служащих (более 80 тысяч строителей, 48 тысяч операторов и вычислителей, до 2 тысяч военных).

Несмотря на строгую секретность проводимых работ по «Манхэттенскому проекту», не обошлось и без провалов американских спецслужб. Активный поиск агентов, особенно советских, хоть и привёл к серии громких арестов, но не позволил американской контрразведке понять главного — причину, по которой американские учёные активно шли на сотрудничество с СССР.

Одним из самых успешных агентов-нелегалов в истории советской разведки был советский гражданин Рудольф Абель, который работал в США под псевдонимом Вильяма Фишера. Его карьера началась ещё в 1927 году. В конце 40-х годов его под легендой свободного художника направили в Америку, где ему удалось завербовать и собрать под единое управление несколько агентов, способных получать информацию об атомном проекте США от непосредственных участников.

Одним из первых учёных, кто стал сотрудничать с советской разведкой, был Жорж Абрамович Коваль, один из самых засекреченных агентов «атомной декады». Контакт и вербовка Коваля советской внешней разведкой состоялись ещё в 1939 году, во время учёбы в Московском химико-технологическом институте. Первым местом работы Коваля в США стала лаборатория атомного центра в Ок-Ридже (Oak Ridge), в закрытом городе в штате Теннесси, где в рамках «Манхэттенского проекта» проводились ключевые научные изыскания по компонентам атомной бомбы.

Стремительный карьерный рост Коваля позволил советским разведчикам получить массу ценной информации. В частности, он описал и оформил в виде учебного информационного материала подробную схему процесса производства радиоактивных материалов и плутония-239, используемых в американской атомной бомбе «Толстяк».

Надо сказать, что Коваль, талантливый «атомный разведчик», не был одинок в своих стремлениях «уравновесить мир». Одним из них был немецкий физик Клаус Фукс, которого до последнего не принимали в оперативную разработку после многочисленных проверок. Однако ареста ему избежать не удалось. Оказалось, что Фукс плотно сотрудничал с органами разведки СССР и с самого начала работы над «Манхэттенским проектом» поставлял секретные сведения советским резидентам.

Большую ценность для советской разведки представлял одарённый физик Теодор Холл. Именно он едва ли не первым вступил в контакт с органами внешней разведки СССР и стал передавать секретные сведения по разработке американского атомного оружия. Свою помощь разведке СССР он оказывал из идейных убеждений. Холл считал, что только Советский Союз обладает достаточной силой, чтобы «уравновесить геополитические весы».

Следует отметить, что некоторые нарушения в области секретности не сказались в целом на планах работ по «Манхэттенскому проекту». В течение 1944 г. были построены физический уран-графитовый реактор в Арагонской лаборатории и полупромышленный уран-графитовый в Клинтоне, а в Хэнфорде функционировали три промышленных уран-графитовых реактора и один реактор низкой мощности для исследовательских работ. Кроме того, учёными США было создано промышленное предприятие по разделению изотопов урана электромагнитным методом. Всё это давало возможность получения плутония-239 в количестве, достаточном для создания двух плутониевых бомб, и урана-235 — для создания одной урановой бомбы.

В январе-феврале 1945 г. учёные, работающие в рамках «Манхэттенского проекта», были уверены, что атомная бомба будет готова к началу августа. Но 12 апреля 1945 г. внезапно умер президент США Рузвельт, вместе с ним ушла из Белого дома ненависть к фашизму. Новый президент США Гарри Трумэн не знал о существовании «Манхэттенского проекта» по подготовке атомной бомбы. Трумэн услышал об этом от военного министра Г. Стимсона, обрисовавшего дело в общих чертах.

Однако даже такая общая информация озадачила Трумэна: занимая высокий государственный пост, он ничего не знал о работах США над созданием атомной бомбы. «Этого я ему не прощу», — подумал президент США, имея в виду Рузвельта.

Гарри Трумэн вспомнил, что ещё в 1944 году, когда ему пришлось возглавлять сенатскую комиссию по контролю за выполнением программы национальной обороны, его внимание привлекли огромные предприятия в бассейне реки Теннесси. Уже тогда ему показалось странным, что эти предприятия поглощают уйму денег и ничего не производят. Но стоило ему попытаться проверить их деятельность, как тот же Стимсон вежливо дал понять, что это не должно его интересовать:

— Сенатор, я не могу сказать, что это такое, но это — величайшее предприятие. Оно в высшей степени секретно.

В 1944 г. в узком кругу лиц, знавших о гигантской силе атомной бомбы, начал обсуждаться вопрос о моральной ответственности перед человечеством тех, кто её применит. Уже после войны, будучи в отставке, Стимсон писал: «Все мы, разумеется, понимали, какую огромную ответственность накладывает на нас распахнуть двери такому разрушительному оружию. Президент Рузвельт не раз доверительно говорил мне о сомнениях, какие вызывают в нём катастрофические возможности этого оружия».

Во время своей последней встречи 15 марта 1945 г. Стимсон обсуждал с ним некоторые вопросы, связанные с атомным оружием, но, по-видимому, речь шла скорее о последствиях использования атомной бомбы, чем о том, следует ли вообще её использовать. Стимсон вспоминал: «…Я доложил президенту об атомном оружии, сообщил, когда бомба примерно будет готова, и подчеркнул важность подготовки к её использованию. Затем мы обсудили две существовавшие тогда точки зрения относительно того, как по окончанию войны осуществлять контроль над атомным оружием, если его применение окажется успешным. Согласно первой точке зрения атомное оружие должно было остаться засекреченным и контролироваться теми, кто им владеет. Согласно второй точке зрения над ним следовало установить международный контроль, основанный на свободном обмене всей необходимой информацией. Я сказал тогда президенту, что эти вопросы необходимо решить до того, как будет сброшена первая бомба, и что он должен быть готов выступить с публичным заявлением об атомном оружии сразу после того, как она будет применена. Президент согласился с этим».

Кто знает, как обернулось бы дело, если бы Рузвельт был жив. Он не оставил никаких указаний по этому вопросу. Что же касается нового президента Гарри Трумэна, то для всех было ясно, что он как человек и как политик отнюдь не соответствовал роли преемника Рузвельта. Недаром покойный президент, будучи невысокого мнения о способностях Трумэна, не утруждал его государственными заботами. Лишённый достоинств своего предшественника, Трумэн не ведал его сомнений.

Лучше всего о нём говорила формула, которую он провозгласил в самом начале Второй мировой войны: «Будут брать вверх русские — поможем немцам. Возьмут верх немцы — поможем русским. Пусть они больше убивают друг друга — в этом и есть наш выигрыш». До такой степени цинизма никогда не доходил даже Черчилль.

Вера президента Рузвельта в возможность и полезность для США сотрудничества с Советским Союзом умерла вместе с ним.

Трумэн не видел причин для отказа от применения атомной бомбы. Он считал, что это не только усилило бы позиции США в послевоенный период и оправдало бы затрату двух миллиардов долларов на создание ядерного оружия, но и дало бы возможность отомстить японцам за Перл-Харбор.

Надо отдать должное руководству и учёным-физикам «Манхэттенского проекта» — свою задачу они выполнили успешно и в срок. В рамках проекта были созданы три атомные бомбы: плутониевая «Штучка» (взорвана 16 июля 1945 г. при первом ядерном испытании на полигоне Аламогордо), урановая «Малыш» (сброшена на Хиросиму 6 августа 1945 г.) и плутониевая «Толстяк» (сброшена на Нагасаки 9 августа 1945 г.).

На подготовку проведения испытания атомной бомбы было потрачено много сил, энергии и времени, поскольку не было опыта, а были лишь теоретические предпосылки.

Тогда никто не мог однозначно сказать, что произойдёт при ядерном взрыве. Накануне один из участвующих в «Манхэттенском проекте» физиков, Энрико Ферми, даже спорил о том, подожжёт ли ядерная бомба атмосферу земли. Другой физик, научный руководитель проекта Роберт Оппенгеймер, наоборот, пессимистично оценивал силу будущего взрыва в 300 тонн в тротиловом эквиваленте. Оценки разнились от «пустышки» до 18 тысяч тонн.

16 июля 1945 года в США состоялось первое в мире испытание ядерного оружия на полигоне Аламогордо в штате Нью-Мексико. Операция по испытанию атомной бомбы получила кодовое наименование «Тринити». Планирование операции началось ещё весной 1944 года. Сложная теория ядерной реакции и сомнения в правильности конструкции атомной бомбы требовали проверки перед первым боевым применением. При этом вначале рассматривался вариант несрабатывания бомбы, взрыва без запуска цепной реакции или же взрыва малой мощности. Для сохранения хотя бы части дорогостоящего плутония и устранения угрозы заражения местности этим радиоактивным веществом американцы заказали большой прочный стальной контейнер, способный выдержать взрыв обычного взрывчатого вещества.

Для испытания заранее подобрали малонаселённый район США, причём одним из условий было отсутствие в нём индейцев. Вызвано это было не расизмом или секретностью, а сложными взаимоотношениями руководства «Манхэттенского проекта» с Бюро по делам индейцев. В итоге в конце 1944 года был выбран район Аламогордо в штате Нью-Мексико, находящийся в ведении авиационной базы, хотя сам аэродром был расположен вдали от него.

Ядерная бомба была установлена на 30-метровую стальную вышку. Это было сделано с учётом предполагаемого использования боевого ядерного заряда в авиабомбах. Также подрыв в воздухе максимизировал воздействие взрыва на цель. Взрыв, ознаменовавший собой начало ядерной эры, прогремел в 5 часов 30 минут утра по местному времени 16 июля 1945 года. Все участвующие в испытании видели яркую вспышку взрыва бомбы, залившую ослепительным светом всё вокруг. Однако в отдалении от точки взрыва взрывная волна, напротив, несколько разочаровала военных, хотя на самом деле сила взрыва была чудовищная и гигантский 150-тонный контейнер «Джамбо» был легко опрокинут этой волной. Даже далеко от полигона жители были испуганы ужасающим гулом, донёсшимся со стороны Аламогордо. Рассчитанная по показаниям прибора сила ядерного взрыва составила около 20 тысяч тонн в тротиловом эквиваленте. США получили устрашающее оружие массового поражения — «ядерную дубинку» — для использования в своих геополитических целях.

Подчеркнём, что успехи «Манхэттенского проекта» стали возможными благодаря исключительной роли его научного руководителя. Это был американский учёный Джулиус Роберт Оппенгеймер, профессор физики Калифорнийского университета в Беркли, член Национальной академии наук США. Историки часто называют его «отцом атомной бомбы».

Создавая ядерное оружие, Оппенгеймер понимал свою ответственность, потому что это одно из трагических событий в истории науки, когда фантастические по своей смелости и значимости открытия обернулись созданием оружия, способного уничтожить всю человеческую цивилизацию. Возглавив научную часть «Манхэттенского проекта», он хотел, как и президент Рузвельт, лишь одного — опередить в ядерной гонке Германию. Однако другие деятели США так не считали. Если Оппенгеймер после первого в мире испытания ядерной бомбы сказал: «Война закончена», то его коллега по «Манхэттенскому проекту» вполне определённо и показательно добавил: «Да, но после того, как мы сбросим две бомбы на Японию».

Уже после официального завершения работ по программе «Манхэттена» его научный руководитель Роберт Оппенгеймер в своей прощальной речи 3 ноября 1945 года в Лос-Аламосе отмечал, что создание ядерного оружия было органически необходимо, и в то же время предупреждал об опасностях, которые оно принесёт человечеству. «Думаю, — говорил он, — будет справедливо сказать, что атомное оружие — угроза каждому человеку, и в том смысле — общая проблема, такая же общая, как проблема разгрома нацистов, стоящая перед союзническими войсками. При этом нужен общественный контроль, и это вполне очевидно. Контроль над ядерным оружием не может быть единственной целью, его конечная цель — объединённый мир, где нет места войне…»

Вполне разумным является то, что в такой важной для развития человечества сфере, как ядерное оружие, историческая роль личности очень велика. Для примера можно провести две параллели: если учёный Роберт Оппенгеймер и президент Рузвельт создавали ядерное оружие, чтобы остановить Гитлера в его стремлении к мировому господству, то генерал Лесли Гровс и президент Гарри Трумэн хотели получить «ядерную дубинку», чтобы держать всех в страхе и таким образом добиваться решения своих тактических и стратегических целей во внешней политике.

Однако монополия США на ядерное оружие продолжалась недолго, всего четыре года. 29 августа 1949 года в СССР было проведено испытание советской атомной бомбы. Советский Союз стал второй ядерной державой мира. Это явилось отправной точкой в гонке ядерных, а потом и термоядерных вооружений между США и СССР, к которой позднее присоединились и другие страны.

Что касается термоядерного оружия, то к его созданию американцы приступили ещё в конце «Манхэттенского проекта». О термоядерной бомбе, которая может быть в сотни раз мощнее ядерной, американское руководство начало думать сразу после создания атомной бомбы в 1945 году. Но официально о начале работ по термоядерной программе в Соединённых Штатах 33-й президент США Гарри Трумэн заявил 30 января 1950 года. Одной из предпосылок начала программы стало испытание в СССР атомной бомбы в 1949 году. Американское руководство хотело создать более мощное оружие массового поражения.

С точки зрения физики ядерное оружие основано на делении ядер урана-235 и плутония-239, а термоядерное — наоборот, на синтезе ядер дейтерия и трития. При реакции синтеза ядер выделяется огромное количество энергии. Поэтому в последние годы предпочтение отдаётся термоядерному оружию. Оно имеет те же поражающие факторы, что и ядерное (световое излучение, ударная волна, радиоактивное облучение), но обладает большей мощностью взрыва.

Из истории создания термоядерного оружия известно следующее. В мае 1941 года японский физик Токутаро Хагивара из Киотского университета высказал на лекции мысль, что есть возможность возбуждения термоядерной реакции между ядрами водорода, которую можно вызвать взрывной цепной реакцией деления ядер урана-235. Затем в сентябре 1941 года идею бомбы с термоядерным синтезом, инициируемым атомным зарядом, выдвинул выдающийся итальянский физик Энрико Ферми, сообщив о ней своему коллеге американскому физику Эдварду Теллеру в самом начале «Манхэттенского проекта». В 1941 году он работал в Чикагском и Колумбийском университетах, а также в Лос-Аламосской лаборатории, был введён в состав исследовательской группы по созданию атомной бомбы. Э. Теллер стал руководителем программы по созданию водородной бомбы.

Надо отметить, что по своим убеждениям Теллер был милитаристом, ратовавшим за обеспечение приоритета Соединённых Штатов в области ядерных вооружений. Физик выступал против запрещения ядерных испытаний в трёх средах, за работу по созданию более дешёвых и эффективных видов атомного оружия, которые поразят цель с незначительным выпадением радиоактивных осадков, за развёртывание новых видов вооружений, в том числе и лазерного оружия в космосе.

Летом 1942 года американские и европейские исследователи, обсуждая будущее Лос-Аламосского научного городка, затронули проблему создания дейтериевой «супербомбы».

Следует сказать, что к решению проблем по созданию термоядерного оружия могли близко подойти и немецкие физики, работавшие над атомной бомбой. Один из них случайно обнаружил патент на «способ возбуждения и проведения ядерных процессов», в котором рассматривался вопрос не разделения тяжёлых ядер (атомный вариант высвобождения огромной энергии), а противоположный процесс — слияние лёгких ядер (термоядерный вариант). Авторы — Арно Браш (Нью-Йорк, США) и Фриц Ланге (Харьков, СССР). По мысли авторов, эти процессы также должны привести к выделению большого количества энергии. Однако немецкий физик посчитал эту идею недостаточно обоснованной.

Первые важные и базовые шаги к осуществлению проекта синтеза сделал сотрудник Теллера польский математик Станислав Улам. Для инициирования термоядерного синтеза он предложил сжимать термоядерное топливо до начала его нагрева, используя для этого факторы первичной реакции расщепления, т. е. в одной оболочке разместить ядерный и термоядерный компоненты бомбы.

Совместный доклад Теллера и Улама от 9 марта 1951 года вывел программу Соединённых Штатов по созданию термоядерных бомб колоссальной мощности на финишную прямую. Эта исследовательская программа была завершена взрывом 1 ноября 1952 года на атолле Эниветок (Маршалловы острова) первого термоядерного устройства «Иви Майк». Но это была не собственно бомба, а большая ёмкость, в которую поместили атомный заряд и смесь жидкого дейтерия и трития. Общая масса устройства составила более 60 тонн. Мощность взрыва «Иви Майк» достигла 10,4 мегатонны в тротиловом эквиваленте. Затем последовали и другие испытания, которые привели к сокращению объёма и массы термоядерных бомб, а также к увеличению мощности заряда.

Так, 21 мая 1956 года был произведён успешный сброс бомбы с самолёта, а уже к 1960 году американцы смогли принять на вооружение межконтинентальные баллистические ракеты с боеголовками мегатонного класса W-47, которые развернули на атомных подводных лодках.

Подводя итоги, можно сказать, что ядерное оружие впервые в истории человечества создали, испытали и применили Соединённые Штаты Америки. Поэтому на вопрос о том, кто виноват, что в мире появилось новое оружие массового поражения, можно ответить однозначно: конечно, Америка! Сомнений нет!

Глава четвертая. Термоядерный ответ Советского Союза

Фото: «Ю. Б. Харитон у бомбы» [4]

1

Шёл предъюбилейный 1949 год. День Победы 9 мая жители Страны Советов встречали всеобщим ликованием. Заканчивалась первая послевоенная трудовая пятилетка, которая оказалась весьма успешной: восстановлены тысячи городов и деревень страны, которые были разрушены фашистами в первые годы Великой Отечественной войны; под руководством Коммунистической партии и Советского правительства за четыре послевоенных года страна добилась внушительных успехов в области промышленности и сельского хозяйства, науки и техники, здравоохранения, образования и культуры. Жизнь людей постепенно налаживалась, а они отдавали все свои силы на восстановление страны, работая не покладая рук. Лозунг «Всё для победы!» оказался актуальным и в мирное время.

Эти успехи СССР не давали покоя его бывшим союзникам во Второй мировой войне — США и Великобритании. Американцы, размахивая своей «ядерной дубинкой», грозились покончить с коммунизмом и его идеологией. Англичане поддерживали военных «ястребов» из Пентагона. Более того, сам премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль ещё в 1948 г. настаивал на немедленной ядерной войне против Советского Союза. В начале 1949 г. Пентагон Соединённых Штатов Америки даже разработал план войны с Россией под кодовым названием «Дропшот». Согласно этому плану США должны были сбросить на крупные города и промышленные центры СССР не менее 300 атомных бомб и вдогонку ещё 20 тысяч обычных авиабомб и снарядов. При этом Трумэн и Черчилль считали, что этот ядерный удар по Советскому Союзу следует нанести в ближайшие годы, пока у Советов ещё нет собственного ядерного оружия.

Удар отложили, поскольку, по данным специалистов по России, создание советской атомной бомбы считалось возможным лишь через 20 лет. «Сегодня промышленность Советского Союза занимает второе место в мире, — писали они, — но это не та промышленность, которая нужна. Русская промышленность занята созданием, главным образом, тяжёлого грубого оборудования, вроде сталелитейных печей и паровозов».

Но они сильно ошибались. Зная, как советские люди, в том числе учёные, умеют работать и преодолевать трудности, знаменитый физик Альберт Эйнштейн ещё в 1946 г. писал: «Что касается так называемого секрета атомной бомбы, то я полагаю, что Россия будет способна производить атомные бомбы своими собственными силами через некоторое время». Конечно, проживая в США, Эйнштейн через своих друзей по каким-то каналам видимо узнавал о состоянии работ, производимых учёными-физиками в области ядерной программы Советского Союза. Он прекрасно понимал, что задачи атомной науки в СССР с первых шагов её развития были подчинены благородным, гуманным целям мирного атома. Только угроза ядерного нападения империалистических государств, угроза безопасности страны заставила советских учёных форсировать создание атомной бомбы.

Надо отдать должное советскому руководству и лично товарищу Сталину за особое внимание к вопросам обеспечения безопасности страны, в том числе в области создания нового (ядерного и термоядерного) оружия массового поражения.

Эти вопросы часто обсуждались на заседаниях Политбюро ЦК ВКП(б). На одном из таких заседаний присутствовали некоторые первые секретари ЦК КП(б) союзных республик, в том числе только что переведённый из Киева в Москву на должность первого секретаря МК Никита Сергеевич Хрущёв. В правительственных кругах Москвы его считали вполне успешным руководителем и перспективным партийным работником. В качестве заслуг учитывали его достаточно эффективную деятельность в должности первого секретаря ЦК КП(б) Украины, начиная с 1938 года, и как члена Военного совета ряда фронтов в годы Великой Отечественной войны.

Первым пунктом повестки дня заседания Политбюро ЦК ВКП(б), как это довольно часто бывало, был вопрос, связанный с обороной страны от внешних угроз.

В своём вступительном слове товарищ Сталин кратко охарактеризовал состояние дел в области создания советской атомной бомбы. Слегка похвалил Курчатова и Берию за проделанную работу, которая, по их мнению, уже практически завершена и подходит к полигонным испытаниям самого изделия. «Однако есть и проблемы, — отметил докладчик. — Главными из них являются обогащение урана и строительство электростанций для получения оружейного плутония». Особо подчеркнул, что без этих элементов невозможно создать достаточное количество ядерных боеприпасов, чтобы обеспечить безопасность нашей страны.

По обыкновению, в конце своего выступления Иосиф Виссарионович спросил:

— Есть ли вопросы, товарищи?

Первым быстро поднялся с места Никита Хрущёв и громко произнёс:

— Американцы, товарищ Сталин, уже давно накапливают свой ядерный арсенал и готовы сбросить на нас сотни атомных бомб. Что тогда будет с нами и нашей страной?

Сталин посмотрел своим колким взглядом на Хрущёва и резко заметил:

— Вы, Никита Сергеевич, ещё молоды, и это хорошо, но проявлять трусость и вносить панику — очень плохо!

Наступило гробовое молчание…

Хрущёв вспыхнул, гнев подкатил к горлу. Его лицо покрылось красными пятнами, а на лбу появилась испарина. Но буквально через минуту-две он пришёл в себя, не стал влезать «в драку» и благоразумно промолчал, понимая, что находится не у себя в Киеве, а в кремлёвском кабинете.

Тем временем Сталин, обращаясь уже ко всем присутствующим, спокойным и уверенным голосом произнёс:

— Дорогие товарищи! У меня есть для вас хорошая новость: совсем скоро мы сможем ответить американцам дуплетом — ядерным и термоядерным, лишь с небольшой разницей по времени.

2

День 29 августа 1949 года для Советского Союза стал историческим: была испытана первая атомная бомба. С целью обеспечения секретности бомба имела кодовое название «Реактивный двигатель С» (РДС). Советские учёные-физики между собой называли её «Россия делает сама», а чаще всего — «Реактивный двигатель Сталина». Верховный, конечно, знал об этом и был не против…

Испытание плутониевой бомбы имплозивного типа РДС-1 было проведено на Семипалатинском ядерном полигоне. Место для полигона на юго-востоке страны, в малонаселённой казахской степи, выбрал сам руководитель советского атомного проекта академик Игорь Васильевич Курчатов.

Рано утром 29 августа 1949 года на ядерный полигон прибыли члены Государственной комиссии: от Академии наук СССР Госкомиссию возглавлял сам Курчатов, от Совета Министров СССР — заместитель министра внутренних дел СССР Авраамий Павлович Завенягин. В составе Госкомиссии были также представители Верховного командования Советской Армии.

Под непосредственным наблюдением Курчатова и Завенягина была проведена окончательная сборка атомной бомбы и проверка срабатывания системы её подрыва. Бомба была установлена на 30-метровой стальной башне, на безопасном расстоянии от блиндажа испытателей и членов Госкомиссии.

Остатки дня прошли в проверке программы, разработанной ранее испытателями, а также в решении вопросов, связанных с расстановкой групп наблюдения, расположенных как близко к эпицентру взрыва, так и далеко (на расстоянии сотен и даже тысяч километров). Был проведён также дополнительный инструктаж всех лиц, находящихся на полигоне, о соблюдении техники безопасности. В этих заботах прошёл весь день.

К сожалению, погода ещё с утра оказалась плохой: дул сильный ветер, а к вечеру на небе собрались грозовые тучи, сверкали молнии, и гремели раскаты грома. Игорь Васильевич Курчатов понимал, что нажимать красную кнопку на подрыв бомбы при такой погоде было опасно, а рисковать при решении государственных задач руководитель ядерного проекта не привык.

В одной рубашке с расстёгнутым воротом он вышел из блиндажа и, прикрывая правой рукой широкую бороду, быстрым шагом направился навстречу ветру в сторону стальной башни, на которой было закреплено его детище — первая в СССР плутониевая бомба. Сердце ёкнуло от радости. Издали его фигура напоминала изображение Петра I на известной картине Валентина Серова.

Ветер усилился, что привело к срыву некоторых поднятых в небо аэростатов с приборами для фиксации параметров взрыва. «Этого ещё нам не хватало!» — буркнул Курчатов и ещё быстрей пошёл в сторону вышки. Подойдя к ней и осмотрев её, он не обнаружил никаких внешних повреждений.

Ночь прошла в тревожных ожиданиях, заснуть никому не удалось. Для Курчатова наступил новый отсчёт времени. В том, что всё сработает нормально, он не сомневался. Было уже далеко за полночь, когда сам Курчатов взял микрофон в руки и передал по радио:

— До взрыва осталось 4 часа. Взрыв переносится на час раньше, на 7 утра.

Время пролетело быстро, словно миг. Наконец все находящиеся в блиндаже услышали команду «Ноль!» и прильнули к наблюдательным амбразурам. Сквозь толстые защитные очки ударил мощный пучок света, всех слегка тряхнуло, а в ушах послышался гул, похожий на приземистый раскат грома. Через несколько мгновений возник огромный ядерный гриб во всей своей красе, медленно поднимающийся ввысь, прямо в голубое небо. Кто-то радостно крикнул:

— Свершилось!

Все начали, обнимаясь, поздравлять друг друга и кричать «Ура!».

Испытание первой советской ядерной бомбы прошло успешно. Её мощность в тротиловом эквиваленте составила около 22 килотонн.

— Не меньше, чем у американцев, — сказал Курчатов и улыбнулся.

Официально о создании советской атомной бомбы всему миру Правительство СССР сообщать не стало, зато поздравить учёных-физиков и всех причастных к этому успеху советских людей в Кремле не забыли. На этом мероприятии присутствовал сам товарищ Сталин. 29 октября 1949 года он подписал закрытое Постановление Совета Министров СССР о поощрении особо отличившихся участников работ во главе с И. В. Курчатовым.

Государственные награды и поощрения включали в себя:

— присвоение званий Героев Социалистического Труда;

— присвоение званий лауреатов Сталинской премии 1-й степени с выделением им на безвозмездной основе загородных дач;

— премирование крупной денежной суммой;

— премирование машинами «ЗИС-110» или «Победа».

При этом всем награждённым было предоставлено право на обучение своих детей в любых учебных заведениях страны за счёт государства, а также (пожизненно для награждённых, их жён и до совершеннолетия их детей) право на бесплатный проезд неограниченное число раз железнодорожным, водным и воздушным транспортом в пределах СССР (это право потом отменил Хрущёв).

Два участника работ по созданию советской атомной бомбы, а именно Игорь Курчатов и Лаврентий Берия, были отмечены особо — им было присвоено звание «Почётный гражданин СССР», которое, как оказалось впоследствии, было первым и единственным случаем такого поощрения в истории Советского Союза. В дальнейшем это звание никому не присуждалось.

Следует особо подчеркнуть, что эти люди, а также тысячи других участников создания первой советской атомной бомбы заслужили поощрения и благодарности за свой героический труд в тяжёлые военные и послевоенные годы.

Известно, что школа учёных-физиков Советского Союза ещё до начала Второй мировой войны считалась одной из лучших в мире. При этом, в отличие от немцев и американцев, все свои открытия и практические достижения в области получения огромной энергии в результате деления и синтеза некоторых ядерно-активных элементов наши учёные стремились использовать в мирных целях, на благо всего человечества. Примеры есть, и их достаточно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.