Вероника Покровская
ПОЛУПРОЗРАЧНАЯ

Светлой памяти наших родителей посвящается

Глава 1. АВАРИЯ

Вполне возможно,

что за пределами восприятия

наших чувств скрываются миры,

о которых мы и не подозреваем.

Альберт Эйнштейн

Он

В разгар оживлённой беседы гостей я вышел во двор подышать, на крыльце по привычке поднял взгляд на небосвод и замер. Некоторое время восхищённо смотрел на ручку Большого Ковша. Размышлял. Мицар и Алькор, самая известная звёздная пара, высоко и ярко светили над крышей нашего дома.

Наступил неясный и неспокойный «Чёрный октябрь» – так его назовут позже журналисты. И мой двадцатипятилетний юбилей пришёлся на него. После небольших сомнений по настоянию друзей я согласился отпраздновать свой день рождения.

Страсти и разговоры после недавнего путча в стране ещё не остыли, хотя прошло два года с тех пор, как подписали Беловежское соглашение и перестал существовать Советский Союз. Зарплаты на предприятиях задерживали, а то и вовсе не платили или платили товаром, который сами и производили. А потом каждый чесал репу и думал, как бы товар обратить в деньги.

Страна, в которой я родился, ушла в историю, а через год после того, как младшего брата Дениску призвали в армию, ушла в мир иной наша мать. В этом было, видимо, что-то символичное для меня. После отпевания гроб с телом матери, отделанный чёрно-красной полосой, провезли через весь город, раскинутый вдоль большой реки, на новое кладбище, где уже третий год лежал отец под мраморной плитой. Маму захоронили рядом. Надеюсь, их души встретились там, и, казалось, это они мне светили Мицаром и Алькором из Большого Ковша.

Октябрьский вечер прохладен и тих. Вроде бы ничего не предвещало резких перемен. Но вдруг воздух зашевелился. Уж не собирается ли ветер нагнать грозовые тучи? Обеспокоившись, я вернулся в дом.

На кухне собрались перекурить изрядно выпившие парни. Несмотря на своё состояние, они продолжали спорить о дальнейшей жизни. Хотя удивляться нечему: подвыпившие люди очень любят это дело.

– Ку-ку, ку-ку… – настенные часы куковали десять вечера.

Заказывала их мать через «Посылторг», товары – почтой, когда мы ещё жили в Советском Союзе. С тех пор прошли годы, мы выросли, родители умерли, а часы продолжали куковать. К ним мы привыкли и каждый вечер не забывали подтягивать гири – важный механизм. Часы куковали, словно голосом игрушечной кукушки, и напоминали последние слова матери: «Сынок, заботься о Дениске, он совсем мальчишка. Дружи с ним… прости…»

Мои воспоминания прервали друзья. Они оживлённо беседовали, с напряжённым интересом перебивали друг друга, обвиняли политических деятелей, приведших Союз к распаду.

– Да, Мишка Меченый развалил всё! – распинался друг Георгий.

Правда, мы его звали Жориком: это больше подходило для его внушительного живота. Подключился сосед Марк, худощавый черноволосый студент пятого курса авиационного института.

Пошевелив сухими губами, облизнул их и убедительно начал:

– Не-е, ребята. Мой отец всю жизнь инженером на моторе работает. Помню, по телику было заявление гэкачепистов; я слышал, как по телефону отец обсуждал с коллегой. Говорит: «Ну всё, Союзу конец, ты понял? А жаль». Потом он мне объяснил, что Меченый, наоборот, хотел спасти ситуацию. Какой-то новый союзный договор подготовил.

– Они, блин, там всё власть делят, а мы тут, народ, страдаем, – не унимался Жорик. – Там, в Москве, танки на Белый дом направили. А помните этот, типа референдум: «ДА-ДА-НЕТ-ДА»? Вообще-е лажа, да? Дедушка придумал.

Внезапно к нам на кухню забежала моя гражданская жена Серафима и воскликнула:

– Альберт! Ангелина рожает, надо срочно её везти в больницу!

Мгновенно все застыли. В создавшейся тишине мы недоумённо уставились на неё.

Серафима с возрастающим нетерпением продолжала командовать, увидев наши восковые физиономии, и никому не давала возможности прийти в себя:

– Давай быстрее, быстрее!

Её паническое состояние мгновенно перекинулось на нас. Я импульсивно среагировал на требование Серафимы. Парни, возбуждённые спором, одновременно, словно солдатики, повернули головы в мою сторону. Теперь их непонимающие взгляды устремились на меня.

– Давай, Альберт, вези её, а то родит ещё! – скомандовал Жорик, муж Ангелины.

Во встревоженных взглядах гостей я прочитал молчаливое требование, больше похожее на боевой приказ. Почувствовал, как вздрогнули уголки губ. Не выдержал сконцентрированного давления пяти пар глаз и резко дёрнулся к выходу. Больше ни о чём не задумываясь, на ходу в прихожей с вешалки схватил куртку.

Взгляд мой встретился со взглядом Ангелины, сидевшей здесь же, на пуфике. Она стонала, придерживала рукой живот, и нам обоим как-то стало неловко.

– Сейчас поедем, – приободрил я.

Распахнул двери настежь и выскочил во двор нашего старенького деревянного дома. Стояла октябрьская сырая ночь и утомительно ждала, ждала нас. На крыльце я вновь вдохнул всей грудью осенний воздух. Когда шёл в сторону гаража через сад, под ногами чувствовался мягкий ворох опавших листьев.

Вдруг остановился. Снова и снова появилось невольное желание поднять голову к небу – я уже не видел Мицара и Алькора. Небо успело затянуться лёгкой пеленой облаков, но Млечный Путь из миллиардов звёзд слегка угадывался. Теперь мой взгляд невольно задержался уже на нём. Следует отметить некую странность вечера дня моего рождения: я начал слышать еле уловимый переливающийся звон в ушах, словно ударяли стеклянными молоточками по хрустальным колокольчикам. Неожиданно чудесная нега окутала и привела меня в трепет, доселе незнакомый. Изумление возрастало с каждым мгновением. На небе перед моим взором из дымки вырисовывались расплывчатые очертания женского силуэта. Казалось, что я начал терять сознание, но падающие на лицо с неба и деревьев дождевые капли возвратили меня к реальности. И тогда пришла ясность, что Ангелина действительно может родить и мне нужно поторопиться.

Стряхнув с себя капли дождя вместе с видением, навязанным извне, я направился к гаражу. На секунду показалось, что забыл ключи от машины в доме и нужно вернуться, но они оказались в кармане куртки. Выехал из гаража, посмотрел в сторону крыльца. Серафима крепко поддерживала свою сестру Ангелину, и они потихоньку продвигались ко мне. Я вышел и пошёл навстречу.

Серафима, словно оправдываясь, начала причитать:

– Дёрнул же её чёрт идти танцевать!

В голосе чувствовалась вина. Но за что она винила себя – я не знаю. За то, что не уследила? За то, что не уговорила сестру на таком сроке остаться дома? Мне кажется, где-то в глубине души она понимала, что ничьей вины в этом нет. Но порой убедить себя в своей же невиновности – дело крайне сложное, а иногда и невозможное.

Мы втроём подошли к машине.

Ангелина заупрямилась:

– Может, всё-таки скорую вызовем?!

Съёмный ажурный воротник на широком, в мелкую клеточку платье Ангелины слегка съехал в сторону. Серафима на ходу поправила его, откинув её рыжие волосы. Так странно, родные сестры, а совершенно не похожи друг на друга: одна – чёрная, как смоль, другая – рыжая, как солнце.

– Садись в машину, Альберт повезёт, – сказала Серафима довольно твёрдо, не обращая внимания на возражение сестры. – Пока эта скорая приедет, ты десять раз родишь.

За нами следовал изрядно выпивший толстый Жорик, отец ещё не родившегося ребёнка. Он держал в руках пальто Ангелины.

– Действительно, ты что, Альберту не доверяешь? – обратился он к жене, вяло выговаривая слова. – Тогда и я с в-вами поеду.

– Нет! – сердито отрезала Ангелина.

– Ну-у и х-хорошо… Альберт мой лучший друг, поэтому я могу ему даже т-тебя доверить, – пробормотал пьяный Жорик.

Он, очевидно, замёрз: в рубашке нараспашку дрожал как осиновый лист. Жорик поочередно поглядывал на сестёр, пытался втиснуть руки в карманы брюк.

– Я сам её повезу! – сказал я наконец-то уверенно. – А вы идите…

Присутствующие сразу успокоились, переглянулись, а Жорик охотно расслабился. Еле удерживая равновесие, переминаясь с ноги на ногу, он одобрительно взглянул на нас и, пошатываясь, морской походкой двинулся к крыльцу.

Я твёрдо стоял на ногах, будто и не пил вовсе. Но пикантное виденье из безмолвия щекотало нервы: забыть вмиг такое невозможно. Вероятно, я получил предупреждение, о котором тогда ещё не мог догадываться в силу неразвитости интуиции. Казалось, что такого не может быть. Просто выдумка и фантазия воспалённого мозга, да и Ангелина настойчиво просила вызвать скорую.

В конце концов, в один прекрасный момент мы начинаем понимать: подсказки сыплются на нас всегда. Жизнь бережно ведёт по судьбе, а мы, не в состоянии подавить эмоции, действуем импульсивно, не прислушиваемся к себе и окружающей правде. Мы ведь не живём, а спешим куда-то в суете повседневности, хотя всё наше существо жаждет покоя и стабильности, но никогда не достигает этого состояния… Вот в чём великий парадокс.

Ангелина не умолкая стонала, а я лихорадочно прикидывал, как выехать из переулков на автодорогу, где наконец-то можно будет набрать нужную скорость. Пошёл дождь, но я продолжал мчаться на своей «копейке» в роддом. Вдруг встречный автомобиль ослепил дальним светом фар.

Я не удержался, выругался вслух:

– Тьфу ты! Дальняк-то надо отключать!

Внезапно показавшийся перед машиной силуэт и глухой звук удара в бампер заставили резко затормозить. С противным визгом машина остановилась. Наехал на что-то или под машину попало? Меня стало трясти от мелькнувшей ужасной мысли. Неужели кого-то сбил? На заднем сидении Ангелина стонала от боли. Я увидел в зеркале, как она встрепенулась.

Ангелина всхлипнула от волнения и страха и, схватившись обеими руками за живот, сердито процедила сквозь зубы:

– Альберт, чего ты расселся? Приехали, что ли?

Тогда в первый миг я ещё не понял, что произошло, но в последующем это окажется роковым моментом в моей жизни. После секундного замешательства очнулся, будто отрезвел окончательно. Набрался всё-таки смелости, нехотя и осторожно выбрался из машины. Меня ошарашило увиденное. Дрожь в теле, как рябь на воде, поднялась с новой силой.

Красивая юная девушка с распущенными волосами лежала возле моей машины на мокром от дождя асфальте, в стороне были кроссовки и зонт. В широко раскрытых остекленевших глазах застыл страх. Шок: неужели всё? Конец! Внутри всё сжалось. Нервы на пределе. Меня ввела в оцепенение вспыхнувшая мысль о возможной смерти девушки. Я покрылся испариной. Нужно срочно вызвать скорую и гаишников!

Несмотря на уговоры остаться внутри, Ангелина всё-таки вышла из машины.

Повернувшись к ней, я бережно взял её за плечи и попросил твёрдо:

– Иди в машину.

– Не хочу, – заупрямилась она.

– Тебе нужна скорая.

– У меня всё нормально. Схватки прекратились…

Я в нерешительности покачал головой, поглядел по сторонам, ища подходящего человека, кто мог бы сейчас помочь. Сообразил: надо сзади аварийный знак поставить. Медленно, почти волоча ноги, отошёл в сторону и взмахом руки остановил попутную машину.

Водитель автомобиля приоткрыл дверцу, окинул взглядом:

– Что случилось?

– Авария. Нужна скорая и ГАИ.

– Понял. Здесь недалеко автозаправка, позвоню.

Я подошёл к Ангелине, успокоил.

– В любом случае тебя увезут в больницу. А я поеду в ГАИ. Проведут экспертизу на алкоголь – и всё, мне конец… – произнёс я протяжно и задумчиво.

– Ты о чём? – недоумевала Ангелина.

– Что не понятно? Меня посадят! – вскричал я в нетерпении.

– За что?

– Я же задавил человека, а это уже статья! – тяжело вздохнул, махнул рукой, не отрывая взгляда от рассыпавшихся волос погибшей.

Лицо Ангелины в одно мгновение стало серьёзным. Она перевела взгляд с меня на распластанное тело. Прищурила глаза.

– Что же ты наделала, милая девушка? – произнесла Ангелина почти шёпотом, сжав губы в ниточку. После небольшой паузы продолжила: – Ты кто такая вообще? Почему меня тянет к тебе?

Я невольно следил за Ангелиной. Вдруг подметил, как она слегка вздрогнула и нервозная складка передёрнула её лицо, когда она спросила:

– Интересно, как тебя зовут?

Одновременно и у меня появилось необъяснимое желание узнать её имя. «Да по большому счёту мне наплевать на это!» – кричал я внутри себя, хотя мне хотелось кричать вслух. И вновь услышал лёгкий переливающийся колокольный звон в ушах. Какой-то сильный разряд пронзил тело до самых пяток. Я остолбенел от незнакомого состояния, передёрнулся, застыл.

Ангелина оглянулась, осмотрела меня с удивлением и с испуганным любопытством спросила:

– Альберт, что с тобой?

Некая неведомая сила руководила мной, хотя я довольно осознанно контролировал своё поведение. Сила воздействовала вне зависимости от моего желания. Я словно потерял представление о своём теле, о том, что оно имеет определённые размеры, оно не укладывалось в привычные рамки, и я уже ничего не мог с этим поделать. С одной стороны, вроде оставался в полном рассудке, а с другой – будто был во сне.

– Ты меня пугаешь… – сказала Ангелина, вглядываясь в меня и проводя рукой по моему лицу.

Я продолжал видеть в некой дымке Ангелину, обрамлённую тонкими очертаниями линий фигуры другого человека. Стоял в нерешительности и тревожно поглядывал то на Ангелину, то на фигуру. В тонких очертаниях фигуры молниеносно блеснула девушка, лежащая под колёсами машины. С невыразимым ужасом я смотрел на неё. Вдруг откинулся назад и испуганно повернул голову в сторону тела… и вновь глянул на Ангелину. Замер как пригвождённый. Опасная мысль пронзила меня, будто я задавил Ангелину. Или всё-таки незнакомую девушку? Кровь стучала в висках. От этой ужасной мысли я вздрогнул. Ангелина вглядывалась в меня, и эта кошмарная мысль растворилась в её ясных глазах. Увидев, что Ангелина тоже находится в нервном напряжении, я с трудом взял себя в руки. Не двигался. Страх исчез. Произошло нечто сверхъестественное. Появилось удивительное желание дотронуться до таинственных контуров. Я был поражён! Ощущение необыкновенное, противоречивое! Мелькнувший образ девушки исчез, но тонкие линии фигуры остались.

«Возможно, обман зрения… – подумалось мне. – Или правда не показалось?!» И тут же я услышал внутри головы, будто некто отвечал мне: «Правда».

От этой правды стало жутковато. Всё происходившее поразило до оцепенения. Я с безотчётной робостью продолжал смотреть на Ангелину и сквозь неё, пытался подавить охвативший меня страх.

«Ты хочешь дотронуться до меня? Не бойся», – кто-то продолжал говорить внутри моего мозга.

Мне стало ясно, что некто властвует над моим сознанием, настойчиво следит за мыслями. Я старался остановить поток движения мысли в голове и снова поразился, когда уже дружелюбная волна омыла меня. Почувствовал себя голым, меня раздели полностью, даже сняли моё тело…

Уже смело обвёл глазами полупрозрачную девушку вокруг Ангелины.

– Почему ты так разглядываешь меня? – ноздри Ангелины беспокойно вздрагивали, очевидно, ей не хватало воздуха.

Я невольно стал озираться по сторонам, словно высматривал кого-то. Почему-то меня окутала лёгкость – и напряжение ушло.

– Мне она нравится, – произнёс я тихо.

– Кто тебе нравится? – глаза Ангелины тоже зорко поглядывали по сторонам.

– Она.

В ушах раздался протяжный убегающий звон колокольчиков и отдался нервным импульсом в ноги. Моя тревога перешла в опасение вновь увидеть её живой…

– Она же умерла, – сказала Ангелина и насторожилась.

– Не умерла, просто стала… другой…

Потом медленно рукой я провёл по контуру фигуры полупрозрачной девушки, которая обрамляла беременную Ангелину.

– Ты чего бред несёшь?! – Ангелина всматривалась в меня уже с ненасытным любопытством.

– Может, это и бред, но я почему-то вижу её… – произнёс я многозначительно, изучая пространство вокруг Ангелины.

– Ты хочешь сказать, что она стоит за мной?

– Нет, она вокруг тебя, – проговорил я магическим голосом.

– То есть я внутри неё? Как внутри матрёшки? – удивилась Ангелина и, растягивая слова, задумчиво продолжила: – Как внутри меня моя дочь…

Вдруг её испуг сменился интересом. Ангелина медленно поворачивалась вокруг себя, с напряжённым вниманием всматривалась в пространство, ведь произошло прикосновение к неведомому. Мне показалось, что Ангелина явственно ощутила себя в оболочке, словно защищавшей её, как будущую мать.

Неожиданно её взгляд на миг вспыхнул от едва подавляемой ярости, и, вытаращив глаза, она дрожащими губами еле выговорила:

– О-о-о, а она хочет…

Контуры фигуры полупрозрачной девушки растворились в воздухе, оставляя след падающей звезды. Возникло напряжение. Интересно, что видела или слышала Ангелина? Спросить её об этом я не осмелился. Ангелина растерянно поглядела на меня, потом повернулась медленно в сторону погибшей. Замерла, продолжая внимательно смотреть на тело.

– Этого не может быть! Так не бывает! – вскрикнула Ангелина, снова обернулась ко мне и добавила: – Мы что, сошли с ума?

Я поднял голову к небу, вдыхая ночной воздух. Только что прошёл дождь, а небо, затянутое серым куполом, стало вдруг звёздным, будто ничего и не было.

Тут послышался звук сирены машины скорой помощи, а следом за ней неслись гаишники. Ангелина в порыве отчаяния кинулась в мои объятия; я еле успел подхватить пальто, которое спало с её плеч.

Сестра моей гражданской жены больше не проронила ни слова. Она раздражённо посмотрела в сторону движущихся к нам машин и взглянула на меня, подавляя желание что-то сказать. Смутилась, и её смущение ещё больше увеличилось при виде людей, окруживших нашу машину.

О чём промолчала Ангелина, мне суждено будет узнать лишь через несколько лет.

Она

За последнее время я страшно устала от несправедливых обвинений и безумных, диких скандалов пьющих родителей. Отец попал под сокращение и числился безработным на бирже труда, беспробудно пил уже целый месяц. Пили они вместе с матерью, скорее всего, от безысходности. Сегодня вечером мать в который раз начала всех подряд обвинять, оскорбляя меня, называя бездельницей и шлюхой. Вдобавок на резкие возражения я ещё получила от неё оплеуху. В глазах потемнело, навернулись невольно горячие слёзы, и на мгновение перехватило дыхание. В голове громко стучало: «За что? Что я такого сделала? За что такая несправедливость? Когда это закончится?!»

Моя чаша терпения переполнилась. Отчаянно защищая себя, я решила бросить всё и бежать подальше от них.

Не раздумывая начала собираться: натянула свитер, влезла в джинсы, кроссовки, накинула куртку, машинально схватила зонт. Выскочила из квартиры и демонстративно хлопнула дверью. Стремительно пронеслась по лестничному пролёту с пятого этажа, выбежала на улицу.

Поздно. Темно.

На скамейках возле подъезда никого не было, лишь осенний дождь стучал по перекладинам. От его ударов вздрагивали листья на деревьях. Дождевые капли барабанили по голове и стекали по распущенным волосам.

Стало до смертельной тоски жалко себя! С неимоверной силой возникло желание раствориться, исчезнуть…

Я обозлилась на жизнь, на предков, на саму себя. В бешеном состоянии бесцельно неслась по улице. Продолжала жалеть и накручивать себя. Не могла успокоиться: вспоминала пощёчину, оскорбительные выкрики матери. Слёзы обиды крупными каплями смешивались с дождевыми каплями. Негодуя на дождь, я рывком расстегнула зонт.

В таком перевозбуждённом состоянии не поняла, как оказалась на автодороге. Раздражало мелькание фар машин, снующих навстречу друг другу; действовал на нервы дождь; досаждала слёзная пелена на глазах; порывы ветра выворачивали зонт. Наклонившись, я попыталась его удержать, но мгновенная резкая боль в сердце скрючила меня и оглушила. Внезапно яркий свет фар резко ослепил – и раздался пронзительный скрежет тормозящей машины. Меня словно кто-то подтолкнул под колёса…

Всё произошло за доли секунды! Я даже не успела вскрикнуть: миг трагедии разорвал моё сердце на части.

Бах! И – в тартарары. Полная темнота! Провал!

* * *

Проявилось новое состояние: я вырвалась на свободу. Полноценную свободу! Просто блестящее ощущение! Привыкла к нему мгновенно, словно так было всегда. Вокруг меня всё пронизано тонкой энергией.

Тела нет! Потеряла его, будто одежду сняла.

Хоть и тела нет, но есть что-то наподобие рук, ног, головы. Всё это меняет свою форму, и я откуда-то знаю, что это тело эфирное!

Неожиданно обнаружила: мир вокруг стал казаться более объёмным и значимым. Почему-то горести и обиды вмиг исчезли. В таком странном преображении я начала изучать окружающее пространство. Откуда-то проникал таинственный свет. Я осторожно оглянулась и страшно взволновалась. Это безумие! Ах, несчастная девушка! Она распласталась возле колёс машины… Нас с ней соединяла тонкая светящаяся серебряная нить.

Постепенно приходило понимание: так это моё тело! Как же так?! Нас двое? Я долго с растерянностью изучала своё тело со стороны. Приблизилась и сделала попытку соединиться с ним, но всё тщетно.

Несмотря на это, я всё равно так и осталась в глубоком сомнении, сомнении между погибшим телом, лежащим под колёсами, и мной, Полупрозрачной. Что из этого я? Я жива?! Если это была я, то, наверное, я умерла? Но тем не менее продолжала существовать в новом состоянии.

Теперь я Полупрозрачная, как привидение. Правда, ещё не до конца осознала, что со мной произошло, но начала ощущать всё и сразу. Серебряная нить между мной и моим земным телом становилась всё тоньше и наконец исчезла, связь утратилась, как утрачивается дородовая связь между матерью и ребёнком после перерезания пуповины. Появилась лёгкость, но и одновременно безотчётный страх.

Теперь я погрузилась в неопределённость, чёрную бездну и беспомощное одиночество. Вдруг почувствовалась сильная вибрация рядом, и нечто стало контролировать меня. Это нечто управляло не только моими движениями, но и мыслями. Родились незнакомые ощущения: я начала чувствовать и понимать одномоментно. Два противоречивых состояния слились в одно.

Наступило умиротворение.

Но когда рядом блеснула субстанция без определённых форм, я снова испугалась. Замерла. Светящаяся субстанция начала преобразовываться в мужскую фигуру, которая была облачена в тонкий развевающийся плащ с серебристым отливом. Рядом с фигурой сквозь неопределённый страх внезапно пробилось озарение – необычайное спокойствие и радость, что развязка близка! Смятение как по волшебству сменилось точностью мышления. Сознание неожиданным образом прояснилось, и возникла твёрдая уверенность, что это мой друг, мой Проводник. И я почувствовала: жизнь моя продолжается в другой форме.

Осмелев, я решила приблизиться к Проводнику и отчётливо уловила пульсацию, исходящую от него:

– Да, я твой Проводник. А ты оказалась между небом и Землёй. Непростая у тебя задача.

Вокруг нас была перламутровая пустота, и в то же время меня не покидало видение земной жизни. По велению Проводника я должна наблюдать, и по его наставлению поняла, что жизнь на Земле неокончательно утратила для меня значение.

– Я буду всегда с тобой на связи, – передал пульсационно мне вслед Проводник.

И я вновь оказалась возле погибшего тела.

* * *

Свет фар машины освещал лежащее возле неё неподвижное тело девушки. Я невольно заглянула в широко раскрытые глаза с застывшим в них страхом. Эта девушка была мной… Кто знал её лучше, чем я? Её звали Рената, и ей было восемнадцать лет.

С изумлением я зависла около молодого крепкого парня. На его широкоскулом бледном лице отражалась усталость. Расстроенный, он, мотнув головой, сплюнул на дорогу и нервно махнул рукой. Его взгляд был обращён на тело погибшей.

Нынешнее моё существо продолжало адаптироваться к новому состоянию.

Парень назвал себя идиотом. Но не вслух. Мысли в его голове блуждали, поэтому я не смогла прочитать их дальше. Он в отчаянии, на душе у него нехорошо. Хочется привлечь его внимание ко мне, Полупрозрачной. От присутствия рядом этого молодого человека расцветали всполохи начавшейся внезапной любви. Я могу передать ему эти вибрации.

Почему так случилось? И кто он такой? Надо разобраться в этих лабиринтах.

– Альберт! – донёсся голос девушки, высунувшейся из машины.

Интересно! Мне не стоило труда мгновенно оказаться возле неё или приблизить к себе. О! Так она ещё и беременна! Имя её Ангелина. Я откуда-то знала, как её зовут и что с ней снова встречусь.

– Ангелина, сиди в машине! Дверь закрой! – крикнул Альберт приказным тоном и тут же добавил: – Надо как-то вызвать скорую и ГАИ.

– Я хочу подышать свежим воздухом, меня тошнит, – упрямилась Ангелина.

Беременная стала неуклюже выбираться из салона. Ступив ногой на мокрый асфальт, она вскрикнула в испуге при виде тела.

Услышав её крик, Альберт нервно произнёс:

– Я же просил тебя остаться в машине! Тебе не нужно этого видеть.

Последнюю фразу он выговаривал уже мягче, приближаясь к беременной. Но Ангелину раздирало любопытство. Она сочувственно закивала, увидев лицо юной девушки.

– Она такая красивая, – лепетала Ангелина, отстраняясь от Альберта. – Ох, бедняжка… Она мертва?..

Беременная медленно приблизилась к телу, осторожно заглянула в лицо и, съёжившись, тихо произнесла:

– Надо прикрыть глаза…

– Ангелина, тебе нельзя волноваться, иди в машину, – попросил спокойно Альберт.

Он подошёл к ней, поправил пальто, спадавшее с плеч. Ангелина наклонилась над телом и попыталась прикрыть погибшей глаза. Альберт уже остановил машину, обратился за помощью, когда Ангелина подняла голову.

У меня появилось желание привлечь к себе Полупрозрачной внимание беременной. Пожалуй, не столько её внимание, сколько внимание ребёнка, находящегося внутри неё. Я принялась старательно подавать волнообразные сигналы радости, и моё беспокойство за будущее малышки передалось Ангелине. От неё исходила вибрация ужаса, она стала почему-то напуганной и сосредоточенной. С бледным, как белое полотно, лицом всматривалась в бездыханное тело, пытаясь соотнести меня, Полупрозрачную, и лежащее возле автомобиля тело.

Наверное, я бы тоже подумала, что сошла с ума, если бы оказалась на её месте. Но мне сейчас доступно иное восприятие мира, и я с интересом наблюдала за всем происходящим.

По широкой автодороге продолжали мчаться машины. Одни проносились мимо, лишь слегка притормаживая, другие останавливались, и люди с тревожным любопытством направлялись к нам. Вокруг нас собралась небольшая толпа.

– Боже мой, авария, что ли?

– Да нет вроде…

– Задавили девушку.

– Скорую-то вызвали, интересно?

– Уж, наверное, вызвали.

– Бедный водитель не справился с управлением?

– Может, она сама бросилась под машину?

– Водила, может, пьяный?

Мне стало немного неловко за своё глупое поведение, когда я была Ренатой. Вокруг моей фигуры вспыхивало тяжёлое свечение в виде оранжевых листьев папоротника – это волны стыда выделялись из меня. Понятно, что у людей происходит то же самое, только они не видят подобное.

Я почувствовала лёгкие вибрации, исходящие от девочки Ангелины. Похоже, малышка пытается познакомиться со мной. Её ещё нет среди людей, а меня уже нет среди них. Но мы с ней понимаем и ощущаем друг друга.

Машины с ревущими сиренами и сверкающими красно-синими огоньками направлялись к нам. Толпа расступилась и замолкла.

Альберт заботливо обнял за плечи Ангелину. От страха она внезапно бросилась в его объятия – Альберт еле удержал равновесие. Машина скорой помощи остановилась прямо возле них. Фельдшер в белом халате закончил осмотр тела погибшей, тут же подошёл к Ангелине. Расспросил её, попытался подвести к распахнутым дверям скорой. Ангелина закапризничала, не желая освобождаться из объятий Альберта.

– Надо ехать, детка, срочно в больницу, – уговаривал её фельдшер. – Боюсь, как бы не было поздно.

Альберт при виде такого упрямства повернулся вместе с беременной, бережно повёл её к скорой. Ангелина, подняв лицо, с грустной улыбкой взглянула в глаза Альберта. Она вся дрожала; отрывая руки от его куртки, со свистом процарапала ногтями по поверхности капроновой ткани, словно прошлась по нервным струнам.

– Всё будет хорошо. Не бойся.

Фельдшер покосился на беременную.

– Тебе же говорят, что всё будет хорошо, – сказал он, помогая Ангелине удобно расположиться внутри салона, и раздражённо пробурчал: – Сколько работаю, так и не привык к истерикам беременных.

Когда машина скорой помощи с Ангелиной отъехала, Альберт ещё секунду стоял на месте как вкопанный и задумчиво смотрел вслед. Я видела беспокойные вибрации в виде чёрно-красных волн, исходящих от него. Да, плохой исход он вообразил.

– Иди сюда, будем разбираться! – скомандовал человек в форме.

Не колеблясь Альберт направился к милицейской машине. Собравшиеся у места трагедии люди продолжали пристально следить за ним. А я наблюдала, как поток звучных пересудов человеческой речи в виде грязно-серого облака хлынул в его спину. Но люди не видели, что на душе у Альберта стало ещё хуже, и не понимали, что они таким образом бьют друг друга.

Он с растерянным видом стоял перед милицейской машиной. Сзади к нему подошёл крупного телосложения мужчина, тоже в форменной одежде, с одутловатым лицом.

Раздувая ноздри и небрежно положив руку на плечо Альберта, он произнёс хриплым голосом:

– Садись в машину.

С трудом сохраняя спокойствие, Альберт неспешно устроился на заднем сидении милицейского автомобиля. По-видимому, его душило волнение: произошло непоправимое и у него рушится жизнь.

Внезапно Альберт начал вглядываться в осеннюю улицу через окно машины, очевидно, с желанием вновь увидеть меня, Полупрозрачную. Обеспокоенная его внутренним состоянием, я откликнулась пульсацией. Альберт почувствовал мои импульсы, и его передёрнуло.

Один милиционер с усердием замерял всё вокруг тела, покинутого мной, и старательно записывал.

А другой, молодой, худощавый, досматривая карманы одежды погибшей, обнаружил ученический билет и возбужденно воскликнул:

– Смотрите, что я нашёл! Оказывается, она Любятова Рената Васильевна, учащаяся кулинарного училища номер один.

– Это уже хорошо, что есть такой документ. Личность устанавливать нет необходимости, – прохрипел мужчина в форме из машины.

Лицо Альберта сосредоточилось, дыхание участилось при словах «Любятова Рената Васильевна». Он снова оживился и начал искать меня. Ощутив это, я мягким свечением скользнула по его лицу. Сгустила свою прозрачность до видения его зрением. Он смотрел на меня заворожённо, забыв обо всём на свете. Чувствовалось, что приятные волны от меня прошлись по нему…

– Мы всё закончили, а где скорая-то… за телом? – обратился молодой к своему коллеге, видимо старшему по званию.

* * *

Всплыло в памяти, как пять лет назад мой двоюродный брат Жорик, отслужив в армии, вернулся младшим лейтенантом. Тогда на его погонах было по одной маленькой звёздочке. А у этого толстяка-милиционера с одутловатым лицом целых четыре. Всё ясно: две звёздочки – лейтенант, три звёздочки – старший лейтенант, четыре – капитан. Выходит, толстяк капитан.

На мои противоречивые вибрации отозвался внезапно Проводник. До меня дошёл ясный и узнаваемый сигнал, исходивший от дорожки, связанной с ним. Вибрации Проводника дышали энергией и силой. Он немедленно спустился ко мне, и я с удивлением созерцала его сосредоточенность, а своей суровостью он меня немного пугал. В то же время в его облике таилась загадка. Ощутив вибрации безусловной любви, исходившей от него, я успокоилась. И Проводник начал объяснять:

– Ваш встреча с Альбертом предопределена ещё до того, как случилась трагедия. На самом деле произошедшие события выглядят как математическое представление реальности, достигающее своей конечной цели в той или иной форме. И тебе не просто так пришло воспоминание о твоём двоюродном брате Жорике.

Проводник взмахом развернул борт плаща, который внезапно превратился в экран, и направленно блеснул по экрану серебристым лучом.

– Смотри!

Замерев, я с любопытством наблюдала.

«Накануне Альберт позвонил моему двоюродному брату.

– Привет, слушаю тебя внимательно, – ответил дружелюбно Жорик.

– Мой сосед недавно вернулся из армии. Хороший парень. Я и его пригласил на свой юбилей, – объяснял Альберт, будто оправдываясь. – Ему девушка нужна… У нас у всех пары есть. Знакомиться на улице просто так вроде стесняется. Может, у тебя есть какая-нибудь свободная девушка?

Поначалу Жорика такая просьба рассмешила.

Затем он произнёс лукаво:

– Есть у меня сеструха двоюродная… Я, правда, её видел последний раз, когда из армии вернулся. Наши матери родные сёстры. Они в своё время круто поссорились, потом снова помирились. Мать говорила, что Рената такая красавица, прям невестой стала. Попробую тётке позвонить».

Значит, мой упитанный и курносый брат Жорик оказался мужем Ангелины. Теперь меня озадачил предполагаемый вариант развития событий, если бы я попала на празднование дня рождения Альберта. С трудом пришлось принять эту правду. Сегодня Альберту исполнилось двадцать пять земных лет, а я прожила восемнадцать.

* * *

Наконец моё безжизненное тело забрала подъехавшая машина скорой помощи и повезла в морг, где будут устанавливать причину смерти.

Напоследок я сопроводила приятным излучением отъезжающую в участок милицейскую машину с Альбертом. Лёгкая взволнованность уступила место непонятной нервозности. Я догадалась, что это связано с Ангелиной, и попыталась представить её. Тяжким обвинением легло на сознание понимание последнего укоризненного взгляда Ангелины на моё мёртвое тело.

Как она? Вибрации, а также боль, которую я нанесла Ангелине, приоткрыв маленькую завесу тайны, притягивали, приглашали меня. Этим я – и, вероятно, по своей неразумности надолго – потрясла Ангелину. И что с её малышкой? Представив, где она может быть, я тут же очутилась в больнице.

Ангелина в оцепенении лежала на медицинской кушетке и пристально глядела на белый круглый плафон на потолке, освещавший гинекологический кабинет. Я поняла, что ей уже успели сделать успокоительную инъекцию. Беременная погрузилась в себя, нежно обхватив руками живот. Казалось, что жизнь в ней замерла; лишь уголки губ вздрагивали, давая знать о её волнении.

Чтобы не напугать Ангелину, я просто безучастно находилась рядом. Свободно читались её страхи. Всё-таки, как я и предполагала, в голове Ангелины зависла переданная мной мысль, когда она видела меня, Полупрозрачную, и пришедшее ей неожиданно прозрение о судьбе малышки. Ангелина укоризненно подумала обо мне, словно чувствовала, что я где-то рядом. Малышка в её утробе знала об этом и передавала матери импульсы.

Почувствовав совсем близко людей, я проникла сквозь стену кабинета.

– Ты заглядывала к ней? – спросила строго старшая медсестра дежурную, шедшую ей навстречу по зелёному больничному коридору.

– Да, но хочу ещё раз посмотреть, – пробормотала дежурная и замедлила шаг. Взглянула вопросительно: – Елизавета Владимировна, а в какую палату будем переводить эту беременную?

– В какую палату, Фрося? Конечно, в палату для сохранения. Там места есть. Она ещё к родам не готова, – ответила таким же строгим тоном медсестра и более мягким продолжила: – Пусть рожает вовремя, девятимесячного. Нечего тут семимесячных на свет производить.

– Я всё поняла, – робко произнесла дежурная.

– По крайней мере, так сказал доктор. Сама знаешь, наш Игорь Абрамович – знаток своего дела.

Низкого роста дежурная медсестра с заискивающей улыбкой взглянула на Елизавету Владимировну. Та перестала улыбаться и не сразу отошла от двери. Фрося медленно отвела глаза от грозной начальницы; ей пришлось посторониться и пропустить Елизавету Владимировну, прежде чем заглянуть к беременной.

Простодушная Фрося облегчённо вздохнула вслед старшей медсестре и уже спокойно направилась в кабинет – к кушетке, на которой лежала Ангелина.

Я вновь проскользнула через стену, продолжая наблюдать за ними.

– У тебя всё хорошо? – любезно обратилась дежурная медсестра к беременной.

– Как видите, всё нормально, – Ангелина лежала неподвижно, не отрывая взгляда от плафона.

– Давай я тебе помогу встать с кушетки.

– Зачем?

– Я провожу тебя в палату.

– В палату? В какую палату? – Ангелина внезапно повернула голову в сторону Фроси.

– В палату, где лежат беременные на сохранении.

– Меня тут ещё долго собираются держать?

– Это решает Игорь Абрамович.

– А кто такой Игорь Абрамович?

– Наш доктор, можно было и самой догадаться, – продолжала объяснять вполголоса медсестра. – Не волнуйся, он славный доктор. Знает своё дело. Так что рожать приедешь к нам через два месяца. Думаю, пролежишь дней десять – и тебя выпишут домой.

– Ну хорошо, ладно, ведите в палату для сохранения, – сказала Ангелина уже доверительно и начала подниматься с кушетки, подав руку Фросе.

Раздражённые мысленные потоки продолжали исходить от неё. Я считывала их мгновенно. Беременную раздражал белый цвет: белый плафон, белый халат, белый кафель, белая простыня. «Всё кругом белым-бело, чересчур много белого», – звучал в её голове нервозный монолог.

Очевидно, белый цвет у Ангелины ассоциировался со мной, ведь она видела меня, Полупрозрачную. Она внезапно нахмурилась: наверное, после полученного стресса беременная ещё не могла прийти в себя.

Ангелина молча, осторожно ступая, направилась вслед за Фросей. Дежурная медсестра настежь распахнула дверь кабинета и жестом руки указала на выход, поддерживая Ангелину за локоть.

– Не волнуйся, всё будет хорошо, – подбадривала она.

Беременная глубоко вздохнула и медленно пошла по коридору вместе с Фросей.

Я уже хотела покинуть больницу и направиться к Проводнику за советом, но вдруг заметила, что невольно на миг стала видна Ангелине. Её взгляд испытующе остановился на том месте, где я блеснула. Произошло неожиданное. Она излучала мощный раздражённый поток вибраций в мою сторону, пронзая меня насквозь. В её утробе малышка встрепенулась. Эфирное личико малышки, озарённое ангельской чистотой, выражало Божественный покой.

В это время начал происходить приватный вибрационный диалог между мной и малышкой.

– Не пугай, пожалуйста, мою маму. Моя нервная система реагирует болезненно, когда она раздражается.

Конечно, ребёнком она была для матери, а для меня – вполне зрелой душой, воплощавшейся на Земле не один раз.

Малышка меня предупредила:

– Придёт и твой час. Только будь начеку, не упусти этот миг. У меня своя программа относительно данной жизни и свой срок.

Перед входом в палату беременная, ахнув, замерла.

– Тебе что, плохо? – спросила озабоченно Фрося.

– Нет, всё нормально! – воскликнула сердито Ангелина.

Тут я получила уже повелительный призыв от Проводника немедленно вернуться к нему. Я парила над Землёй к порталу. Сумрачные сгустки энергий, наполненные напряжением, струились подо мной. Проводник ждал возле врат – входа в портал. Он деликатно взмахнул плащом, желая придать мне силы и уверенности.

– Дорогая, ты проводила Альберта, позаботилась об Ангелине с малышкой, теперь надо обратить внимание на покинутое тобой тело. Похороны затянутся на один день из-за задержки в морге, поэтому погребение совпадёт с христианским праздником – Покровом Пресвятой Богородицы. Это придаст силы твоей душе. Потом мы с тобой должны подняться на наш уровень, но прежде направимся в Белый Град. А пока побудь на Земле, простись с родителями и прости их. Я с тобой на связи, помни об этом.

Объяснения Проводника меня взбодрили и освежили моё сознание. Я вновь вернулась на Землю – путешествовала по знакомым улицам, смотрела на лица прохожих. Правда, на меня не обращали внимания и никто не замечал, даже когда проходили сквозь меня. Я видела всё в объёме и в то же время могла заглянуть в детали любого предмета, и вместе с тем видела неприкрытую игру световых и красочных частиц в соединении со звуком. В эфирной мерности видится такая вот гармония во всём.

Вдруг из храмов долетели удары колоколов и величаво поплыли над домами, деревьями, людьми. Сегодня же день Покрова Пресвятой Богородицы. Меня об этом предупреждал Проводник. Выходит, три дня по-земному пролетели мгновенно и наступил четвёртый.

Тогда я направилась в квартиру, из которой убежала, хлопнув дверью. Посреди проходной комнаты стоял открытый гроб с телом в белом платье, венчик с Трисвятым помещён на лоб. Горели свечи. Совершалось молитвословие.

Мать, вся в чёрном, безучастно сидела среди шушукающихся соседей, родственников и подруг. Она всецело ушла в себя. Можно было подумать, что она спит. Всё ниже опускалась её склонённая на руку голова. Я бережно взяла маму за руку, обняла и вспомнила её жизнь за последние годы: часто пьющую, ссорящуюся с отцом. Но сейчас мама убита горем. Я всё гладила её по голове. Она меня, конечно, не видела: покажись я ей – испугала бы до смерти. Бесконечное сострадание к маме овладело мной. Но тёплую волну вибрации нежности, переданную мной, мама всё-таки ощутила. Она приподнялась, вдумчиво и сосредоточенно начала смотреть на профиль плачущего отца. Я не ожидала от папы такой сердечности. К моему удивлению, они оба были абсолютно трезвы. В них произошли перемены, и цена таким переменам – моя смерть.

Я заметила, что во всех комнатах было прибрано, веяло чистотой. Зеркала закрыты тканями. Старые хрустальные вазы, пылившиеся месяцами в шкафу, теперь вымыты, сковородки начищены до блеска, на полированных полках – ни пылинки, на полу – ни соринки.

Только моя тётка, мать Жорика, тоскливо причитала, и возглас «ох» вырывался у неё так жалобно, так жалобно:

– У меня аж сердце сразу похолодело, ох, как узнала, что Рената, ох… Она же, моя племянница, погибла, ох! Под машину… где ехала моя сноха, ох! Сноха-то ещё беременная к тому же, ох… Горе-то какое, ох! Боже! Боже, ох…

Взгляд тётки был направлен на лицо, которое когда-то было моим. Её руки, приложенные к груди и сложенные в замок, вздымались заодно с грудью. Её дыхание при каждом оханье шумно обрывалось и утихло только тогда, когда священник стал монотонно читать слова церковного прощения моей душе. Панихида спета телу, покинувшему своих родителей, друзей, родственников…

Я вернулась к Проводнику, и мы направились в Белый Град, как он и обещал.

Глава 2. РЕНАТА

Кто никогда не совершал ошибок,

тот никогда не пробовал что-то новое.

Альберт Эйнштейн

Она

Безмолвие, глубина пространства, странное свечение – всё продолжало меня поражать. Из серой мглы к белеющей просеке нас с Проводником медленно несло течением потока к свету. Мне казалось, что рассеянный свет находился по ту сторону Земли. Перед нами открылся абсолютно белый город. Он расстилался внизу, залитый перламутровым светом.

Проводник объяснил:

– Тебя необходимо очистить в Белом Граде. Здесь ты пройдёшь адаптацию и окажешься в новом состоянии. Память твоя будет раскрепощена и начнёт открываться. Будешь мыслить и ощущать уже по-другому, не по-человечески. Всему этому будем учиться.

Мы начали опускаться. И чем ниже мы опускались, тем шире становился город. Он рос. Мне казалось, что уже город надвигается на нас. Внезапно появились огромные хрустально-белые врата. Мажорные звуки победоносно нарастали, отчего каждый неповторимый узор снежинки на вратах засверкал ещё ярче.

Я невольно начала сгущаться.

– Не волнуйся. Нас встречает Хозяин Белого Града, – успокоил меня Проводник.

Звуки музыки то нарастали, то стихали. Вдруг в наступившей тишине издалека послышался лёгкий шелест падающих снежинок. На самом деле всё это было рядом.

Распахнулись врата Белого Града, и перед нами предстал его Хозяин в белых одеждах. Над ним блистала появившаяся из ниоткуда хрустально-белая снежинка. Вращаясь, она преобразовалась в корону и остановилась. Хозяин радостно приветствовал нас и лично проводил к специальному отсеку – очищающему. Мы с Проводником попали внутрь сферы, состоящей из ажурных снежинок. Звуки музыки прекратились, волнообразные вспышки белого цвета с сопровождающей пульсацией перевернули мои ощущения и представления о прошлом и будущем. Здесь всё одномоментно: нет прошлого, настоящего, будущего. Мой разум прослеживал неразрывную связь несовместимых на первый взгляд событий, произошедших со мной.

Проводник продолжил обучать меня. Он показал целевую программу, которую я не выполнила. Но ещё есть шанс завершить её, и для этого непременно надо воплотиться вновь на Земле. В противном случае я просто-напросто распылюсь на мелкие частички между галактиками.

– В нашем измерении время течёт гораздо быстрее земного. За определённую долю секунды нашего измерения на Земле проходят годы. Ты обязана вернуться на планету Земля, что третья от Солнца, для выполнения своей программы, – сказал мне Проводник.

– Земля, Земля. Только планета Земля. Иначе я буду пылью этой Вселенной. Я ведь прошла по эволюционной спирали, потратив немало сил и таланта, чтобы человеком стать из пыли и праха. Вновь рассыпаться?! Нет уж-ж-ж. Ни в коем случае! – завибрировала я.

– Тело человека состоит из микроэлементов Земли, поэтому в Ветхом Завете, в книге «Бытие», сказано: «И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душою живою». Ты об этом… Мы ещё вернёмся к истории создания человеческой расы. А сейчас о тебе лично. У тебя два варианта. Начинай свой расчёт и анализируй дальнейшие действия, – подсказал Проводник.

Я принялась рассуждать:

– Итак, для реализации своей задачи в первом варианте я должна точно просчитать скорость своего попадания в самую здоровую, активную, светящуюся сперматозоиду будущего отца. Затем мы направимся в яйцеклетку моей будущей матери. Став эмбрионом, я начну превращаться в зародыш человека и в течение девяти земных месяцев в её лоне буду развиваться и расти. По расчёту, когда мне исполнится двадцать земных лет, Альберту будет уже сорок пять.

– Подумаешь, двадцать пять лет разницы! Зато урок любви пройдёшь и сохранишь себя, а это и есть главное. Помни! – одобрительные волновые сигналы послал мне Проводник.

Для этого мне необходимо будет направиться в специальное резонансное поле вибраций. Вся сложность в том, что я обязана чётко попасть в пару, проживающую где-то рядом с Альбертом. Если допущу ошибку, меня втянет воронка совершенно другой пары. Тогда вероятность встречи с ним сходит на нет.

А вдруг я всё забуду?! В этом случае придётся рассчитывать только на интуицию. Если и она подведёт, что тогда может произойти? Могу себе представить, как влюбляюсь до безумия в молодого парня. Пройду через первую страстную любовь… Но ведь с ней непременно надо будет расстаться. На Земле многие так поступают. Первая любовь остаётся у них в сердцах или памяти как нечто непорочное, чистое. Когда у них плохо на душе или что-то не удалось в жизни, они в воспоминаниях прибегают к ней, прячутся там, а затем вновь возрождаются. Набравшись сил в чувствах первой любви, люди продолжают жить дальше.

– Сейчас тебе легко рассуждать, – передал в ответ импульсы Проводник и продолжал вибрировать: – Это с ними происходит до тех пор, пока они не встретятся с настоящей любовью. Редко кому из них удаётся сразу найти точное попадание в свою любовь.

– На планете Земля только и говорят о любви! – возмущённо я пыталась перекрыть его вибрационную волну.

– На самом деле это и есть планета любви, которая третья от Солнца. У них всё троично, – объяснял Проводник.

– Главное там – любовь и деньги, – продолжала я спорить.

– Это так! Земля – планета любви, а деньги – её эквивалент. Теперь давай рассмотрим второй вариант, – предложил Проводник, приготовившись отслеживать мои рассуждения.

– Можно выбрать готовое тело для моей души, – сказала я. – Например, девушка лежит на смертном одре, на операционном столе или теряет сознание… Мне нужно срочно влететь, заменив душу, покидающую тело. Главное – этот миг не упустить! Только девушка должна быть знакома с Альбертом. Преимущество второго варианта – больше вероятности сохранить цель и проще исполнить свою миссию.

Внимательно наблюдавший за моим анализом Проводник одобрительно произнёс:

– Меня устраивает ход твоих рассуждений. Оба варианта тебе подходят. Выбирай любой из них. Важно достичь вовремя цели, а каким путём – в твоём случае не имеет значения. Хотя есть и третий вариант… О нём пока не будем рассуждать. Память твоя быстро оживает, тебе легко удаётся адаптироваться к новому состоянию. Молодец, ты готова! Пора на Землю – к нашим задачам!

Мы направились к ощущаемой преграде, разделявшей нашу мерность с той мерностью, где находилась планета Земля. Через определённую нишу меня вытянуло к переходному порталу. Пронзая пространство, почувствовав вибрации Ангелины, я мгновенно притянулась к роддому.

Под Новый год в зимнем саду больницы снег лежал пушистый и не тронутый ничьими следами. Синим воздухом ночи была залита вся округа.

Ангелина готовилась к родам! От неё исходил приятный поток, и он служил для меня маяком. Я с интересом наблюдала за роженицей.

Ангелина находилась в предродовой. Она стояла возле окна, схватившись за подоконник. Её тело скрывалось под тонкой просторной рубашкой, а наполненная грудь слегка трепетала. Шелковистые волосы потеряли лоск и тяжело ниспадали на плечи.

Начинались схватки. Малышка тоже готовилась к появлению в мир, сжималась внутри матки. Я постоянно улавливала волны дискомфорта, которые чувствовала малышка.

Через некоторое время Ангелина подошла к кровати и прилегла. Видимо, матка перестала сокращаться. Широко раскрытые серые глаза роженицы слегка увлажнились слезами. Схватившись руками за низ живота, она терпеливо переносила боль, издавая негромкий стон. Затем медленно поднялась с кровати и начала шагать по комнате вдоль и поперёк, то сжимая зубы от боли, то запрокидывая голову. У окна Ангелина неожиданно встала на колени и начала грызть угол подоконника, корчась от схваток.

– Господи, помоги, пожалуйста, помоги. Невыносимо больно. Боже, будто всё разрывается внутри, – шептали её губы.

Я долго наблюдала, как Ангелина, выбиваясь из сил, всячески старалась держаться в рамках дозволенного, не доводила себя до абстрактной истерики, как это делала её соседка. После очередных схваток Ангелина вновь вернулась к кровати и вцепилась крепко в спинку. На лице отразился страх.

Расставив ноги, она закричала:

– Сестра! Сестра!

Услышав крики о помощи, акушерка сразу отреагировала – она уже неслась по коридору с каталкой.

– Что, рожаешь? – закричала она на ходу, распахивая двери.

– У меня мокро между ног, – ответила Ангелина растерянно.

– Значит, воды отошли, – вздохнув, произнесла акушерка и, мягкими руками обхватив роженицу, осторожно спросила: – Дойдёшь до каталки?

Пожав плечами, Ангелина всецело покорилась командам акушерки. На лбу уставшей от схваток роженицы выступили капельки пота.

Я приблизилась к ней, стараясь не давать о себе знать. До меня дошли тёплые волны жара, исходившие от Ангелины. Меня вовсе не устраивало то, что происходило с ней. У неё прекратился родовой процесс!

Малышка в утробе находилась в некоем оцепенении. Она старательно пыталась вкручиваться по спирали в родовые пути, прилагая много усилий для своего прихода в мир. По родовым путям малышка должна сделать три с половиной оборота.

«А почему три с половиной оборота?» – возник у меня вопрос к Проводнику. И тут же получила ответ: «Земля – третья от Солнца! Трёхмерное пространство и есть геометрическая модель плотного, материального мира Земли. Описывается оно тремя однородными измерениями: в высоту, длину и ширину. Ноль целых пять десятых оборота есть условная математическая модель – относительное время. Положение любой точки во времени, которое не зависит от её положения в пространстве». Для себя я сделала некое сакральное открытие: люди рождаются, вкручиваясь в пространство Земли, проходя родовые пути через три с половиной оборота.

Малышка тоже устала не меньше матери после немалых попыток вкрутиться в родовые пути. Её сознание находилось ещё в моём измерении, поэтому она знала, что я нахожусь рядом.

– Не пугай мою маму своим появлением, – передала она мне вибрационную волну.

– А ты старайся не терять силы. Ты должна обязательно родиться на Земле. Моя судьба, скорее всего, связана с тобой.

– Организм моей мамы прекратил родовую деятельность, поэтому я не могу пройти по родовым путям.

Акушерка подвела Ангелину к медицинской каталке. На её сосредоточенном лице появились озабоченные морщины: она понимала, что здоровье роженицы и малышки в опасности. Подозвав санитарку в помощь, акушерка умоляюще продолжала смотреть на Ангелину.

Увидев, что неуклюжее тело беременной обмякло, она стала её успокаивать:

– Держись, дорогая… Сейчас всё будет хорошо, всё сделаем, только ты держись.

Игорь Абрамович, увидев бледную Ангелину на медицинской тележке в родовой палате, тихо произнёс:

– Её не сюда. Вези в операционную, я следом за вами. Как я и предполагал…

– Всё ясно, Игорь Абрамович.

Акушерка вместе с санитаркой по коридору потихоньку катили медицинскую тележку. Ангелина пыталась приподнять голову, чтобы посмотреть, куда её везут.

– Лежи, лежи спокойно, – приговаривала акушерка.

В унисон движению тележки тело роженицы равномерно покачивалось.

Акушерке показалось, что женщина нервничает, и она вновь попыталась успокоить её:

– Не волнуйся, прошу тебя.

– Я не волнуюсь, у меня спина онемела, – проговорила Ангелина устало. – Что сейчас будет и куда меня везёте?

– Будем рожать.

В операционной было всё готово. Дежурная медсестра оказалась предусмотрительной. Значит, доктор правильно предвидел, что роды у Ангелины будут сложные. Вряд ли она сама родит.

Ангелину готовили к кесареву сечению.

Теперь я наблюдала за операцией, которую проводили Ангелине. Я продолжала оставаться в пульсационном напряжении. Исходившие от меня волны дошли до моего Проводника: мы же были связаны с ним невидимой дорожкой.

Он тут же очутился возле меня и стал успокаивать:

– Не волнуйся, её ангелы делают всё для того, чтобы она родилась. Вы с ней сотканы из одной любви. Вы должны выполнить очень сложную программу.

Из переданной Проводником вибрации я не всё поняла. Мы с ним продолжали наблюдать за операцией. Перед тем как Ангелине сделали анестезию, напоследок мне улыбнулось астральное личико малышки.

Она мне пульсировала:

– До встречи в другом состоянии. Скоро меня извлекут из лона моей матери.

Теперь малышка меня забудет – и я смогу приходить только к ней во сне.

Операция прошла благополучно: у Игоря Абрамовича золотые руки и хорошая интуиция. Правда, здесь обошлось, конечно, не без помощи ангелов-хранителей.

Новорождённая меня восхищала. Её волосы были легки как пух, нежные глаза обрамлены густыми ресницами, прелестные губы то сжимались в трубочку, то делали что-то наподобие улыбки. Малышка почти не кричала. Медики, сделав необходимые манипуляции, увезли её в специальную палату, где находились такие, как она.

– Похожа на Ангелину, такая же красивая, – вибрировала я Проводнику.

– Она великолепна!

– Всё-таки её красота затмит красоту матери!

– Теперь ты должна зорко следить за её жизнью. Не упустить свой момент, своё время, – подсказывал Проводник многозначительными пульсациями.

Акушерка передала дежурной медсестре, что операция прошла нормально, но роженица ещё очень слаба. Ей придётся долго восстанавливаться. И предупредила:

– Не забудьте на живот положить пузырь со льдом.

Убедившись, что опасность для малышки миновала, мы с Проводником вернулись через портал на свой уровень в нашей мерности.

Так что же имел в виду Проводник, передавая информацию о том, что мы с ней сотканы из одной любви…

Поймав моё напряжённое состояние, Проводник меня ещё больше озадачил:

– Однажды ты уже ошиблась с воплощением: не в то время и не в том месте!

Интересно, о какой ошибке идёт речь?

Огорчённая произошедшей незадачей, я напряглась. Моя беспокойная вибрация мгновенно передалась по всему нашему уровню. Вдруг меня начало обволакивать лёгким трепетом нежности.

– Пришла пора представить тебя Наставнику, – сообщил Проводник участливо.

Шли незнакомые мне сигналы. Сначала они едва ощущались, затем усилились. Я поняла: сигналы шли с другого, более высокого уровня. Внезапно вокруг изменилось свечение. Сделалось светлее. Озаряя пространство серебристым светом, пред нами предстал Наставник. Мне стало так неловко перед его великолепием. Он продолжал наполнять меня нежностью, и я успокоилась.

Наставник передал мне пульсации:

– Скоро ты узнаешь об ошибке. А пока помоги малышке сохранить имя Рената.

Затем Наставник удалился, оставляя за собой следы переливчатого свечения, которые мгновенно растворялись.

Проводник медленно проплыл вокруг меня, проделывая спиралеобразные движения. Наполнился светло-серым цветом, напоминая по форме улыбку.

– У Наставника мы с тобой не одни. Он всех контролирует.

Всё, что происходило со мной, и так казалось мне невероятным, а встреча с Наставником ещё более усилила эти ощущения. Проводник мне внушил, что всё будет в порядке.

Оставив Проводника у портала, я, уже осмелев, самостоятельно переместилась на Землю в семью, где родилась малышка. Счастливый молодой папаша Жорик, мой кузен, оказался очень заботливым. Оформленная с любовью детская комната сверкала новизной. Девочка спала, утопая в нежных кружевах. Сквозь стены я проникла в соседнюю комнату, где Ангелина с Жориком обсуждали насущную для меня тему.

– Посмотри, сколько красивых девичьих имён, – убеждала Ангелина мужа, перелистывая словарь.

Жорик нервно ходил по комнате туда-сюда. Затем подошёл к окну и, задумчиво глядя на зимний пейзаж, сказал:

– Понимаю, что очень много других красивых имён…

Подсев к жене на диван, он обнял её за плечи, забрал из рук словарь с именами и отложил в сторону.

– И меня пойми, не мог я поступить иначе. Считаю, что обязан был дать нашей дочери именно её имя, – и Жорик выделил голосом слово «её».

Ангелина резко вывернулась из объятий мужа. Встала. Теперь пришла её очередь ходить по комнате туда-сюда.

– Обязан! С какой стати обязан?! – возмутилась она, размахивая руками. – А я что, не имела права принимать в этом участия? Я просила тебя в записке обсудить со мной. Я мать! – воскликнула она.

Жорик произнёс мягко:

– А я отец. Произошла какая-то чепуха. В тот вечер она должна была быть в нашей компании. Вместо этого попала под нашу машину. Судьба как-то играет с ней несправедливо, а теперь её нет. Я и подумал: почему бы имя не сохранить?

Возбуждённая Ангелина в нервном состоянии встала перед мужем. Руки демонстративно поставила в бока.

Сузив глаза, швырнула фразу так, что впечатала мужа полностью в диван:

– Ты вообще не понимаешь, что ты наделал?!

Бедный Жорик замер. Ангелина, не меняя позы, посмотрела на него буравящим взглядом. Внезапно я навеяла ей воспоминание о трагическом дне аварии, а у неё в голове всплыло моё предсказание: «Когда ты потеряешь свою дочь, тогда я её заменю, но ты должна сохранить имя». Озноб прошёл по телу Ангелины. Губы затряслись.

– Как я её ненавижу… – прошептала она и, закатив глаза, начала терять сознание.

Растерянный Жорик еле успел подхватить падающее тело жены. Без сознания она находилась лишь один миг, но этого оказалось достаточно, чтобы я смогла встретиться с ней в моей мерности. Перед тонким телом Ангелины, которое вышло из неё, я предстала в серебристой форме человеческого сердца. Стала источать безусловную любовь, набрасывая на тело серебристые кольца сердец. Когда тонкое тело Ангелины вернулось в плотное, она открыла глаза.

– Я где? – произнесла она робко, глядя на мужа.

– У меня на руках, – ответил Жорик осторожно. – С тобой всё в порядке? Скорую надо вызвать. Ты меня напугала.

– Скорую не надо, у меня всё нормально. Я не поняла, где я была?

– Здесь была, у меня на руках.

– Жорик, милый, пусть наша девочка остаётся Ренатой. Красивое имя… – многозначительно и загадочно проговорила Ангелина.

Глаза её сверкнули и наполнились некоей решимостью. Она оставалась в объятиях мужа. Жорик наклонился к губам любимой жены и мягко поцеловал. После поцелуя она размякла. Потянулась к нему за повторным поцелуем, который получился более продолжительным и глубоким.

Когда дыхание мужа стало учащаться, Ангелина оттолкнула его:

– После родов мне пока нельзя, рано.

Жорик вздохнул:

– Нельзя так нельзя. Потерпим ещё немного.

– Пока Рената спит, пойдём чайку попьём, – произнесла осторожно Ангелина и слегка вздрогнула. Она впервые за неделю назвала имя своей дочери.

– И то так, – ответил Жорик облегчённо и направился в кухню вслед за женой.

Он

Значит, её зовут Рената. Я встряхнул головой, задумался, всматриваясь прищуренными глазами в Полупрозрачную. Она вновь явилась лёгкой дымкой в виде неяркого белого свечения, словно желая подразнить меня. Странно, именно в этот миг наступило душевное равновесие. У меня кольнуло сердце, когда скорая увозила её тело, а вместе с отъезжающей машиной исчезло и видение. Я даже не заметил, как мы поехали и как рядом со мной оказался младший лейтенант.

– Сильно не переживай ты, – пытался он даже подбодрить меня, подтолкнув локтем. – Уже ничего не изменишь.

Я посмотрел на него отстранённо.

Всмотревшись в моё лицо, он добавил:

– Да ты, похоже, выпивший.

В знак согласия я молча кивнул и еле выговорил:

– Мы отмечали мой день рождения. Мне сегодня исполнилось двадцать пять лет.

– Да ладно, может, тебе уши надрать в честь такого случая? – сказал он таким игривым тоном, что у меня и вправду начали гореть уши.

В душе вскипела ярость, и я нервно заёрзал на сидении, с укором взглянув на него.

– Успокойся, – возмутился пискляво худощавый младший лейтенант.

– Оставь его, на месте разберёмся, – вмешался хриплым голосом капитан, слегка повернув голову.

Время было за полночь. За окном машины мелькал наш город, одетый в осеннюю сырость. Я никак не мог поверить в то, что произошло со мной. С ужасом мысленно оглядывался назад, вспоминая визг тормозов и неподвижное тело. Этот мучительный момент остался тяжёлым камнем внутри, не отпускал. Ничего хорошего я уже не ждал…

Результаты медэкспертизы подтвердили, что в крови содержалось превышенное количество алкоголя. Я впервые в жизни стал подозреваемым. Вместо подписки о невыезде была определена мера пресечения в виде заключения под стражу. Страх перед неотвратимостью наказания ослабевал. Я пытался рассуждать более отвлечённо.

Видимо, есть место неизбежности в нашей судьбе и она уже определена кем-то или чем-то. Скорее всего, это связано с прошлыми воплощениями. Сейчас модно так думать. После таких рассуждений я успокоился, и настроение у меня поднялось. Значит, так надо! Всё, что ни делается, – к лучшему…

Время, как и следствие, тянулось долго и монотонно. А я чувствовал себя отвратительно.

* * *

Зима уже вовсю вошла в свои права и, что не свойственно Уралу, была не слишком суровой. В камере стояла стылость. К жизни в заключении я уже как-то приспособился. Заключённые иногда не знали, чем занять друг друга, и часто безо всяких причин отношения между ними переходили в стихийные ссоры и схватки.

Когда становилось слишком громко и шумно, дежурный постовой заглядывал в смотровой глазок и дубинкой ударял по железной двери. Мгновенно всё затихало. С важным видом почти каждый начинал доставать папиросы, сигареты из карманов штанов и спортивных курток…

Меня заинтересовал худощавый и сутулый Степаныч, самый пожилой из сокамерников, с седыми волосами, по погонялу Старый. Его морщинистое лицо со впалыми щеками ничего не выражало. В глазах застыла непроходимая тоска. Имел не первую ходку, знал, что ждёт его дальше. Спокойный и рассудительный, спешить ему некуда. Жизнь для него в этих стенах стала привычной. Мне это казалось странным. Степаныч отличался от остальных какой-то врождённой «народной» интеллигентностью: почти не матерился и как-то обходился без блатного жаргона.

Однажды после ужина, когда мы с сокамерниками пропустили по кругу чифирь, мне удалось его разговорить, побеседовать за пачкой сигарет, можно сказать, по душам.

Расслабившись, все лежали и упорно пялились на экран телевизора, выплёскивавшего громкие звуки, и наша беседа никому не мешала. Мы со Степанычем сидели в самом углу. Я подумал: «Он искалечил собственную жизнь и особо не парился по этому поводу. Откуда такая склонность к жизни в заключении?»

После моего щекотливого вопроса он тяжело вздохнул, некоторое время смотрел на меня, после чего глухим басом начал свой эпохальный рассказ:

– Я пил, и много пил. По молодости пил только водку, и то после работы. Токарил на заводе посменно, и образование у меня имеется. Вначале пил только после работы в первую смену. Водка мне казалась необыкновенно вкусной, после неё было лёгкое ощущение в теле и душе. Чаще всего пил в забегаловке с друзьями или коллегами по цеху. С азартом откупоривали тугие пробки и со смаком закусывали полукопчёной колбаской. Даже когда в магазине колбаса была в дефиците, в заводском буфете её можно было купить всегда.

Доползал до дома уже мертвецки пьяным. Жена, непричёсанная, одетая по-домашнему, видя такого меня, с каменным лицом молчаливо впускала. Каждый раз я пытался говорить одно и то же, вернее, еле выговаривал заплетающимся языком: «Из-з-вини, до-о-ро-га-а-я». Тут же в коридоре падал на пол, как булыжник. Она срывала тапок с ноги и с остервенением начинала меня им лупить по всему телу – куда попадёт. Кричала всё время: «Скотина! Сволочь! Паразит!» Я пытался закрывать лицо руками. Когда злость из жены выходила, она успокаивалась, а я вырубался.

Несчастная Рая стягивала с меня ботинки, носки, брюки – в общем, всю одежду. Иногда я здесь же обсыкался, прямо лёжа на полу. Потом за ноги она затаскивала моё мёртвое тело в комнату, бросала на пол одеяло. Так я кантовался до утра, – тут он от бессилия замолчал, словно у него сдавило горло. Видимо, его память вошла в состояние того, мертвецки пьяного…

После небольшой паузы я снова достал сигарету из пачки, лежащей на столе. Закурил, сильно затягиваясь, выпуская дым кольцами. Степаныч сделал так же.

Я покосился на него, спросил спокойно:

– Была серьёзная причина так жрать водку?

Он пожал плечами, задумался. Видно, искал причину в тайниках своей памяти.

– Что тебе сказать? Наверное, я никогда не был счастлив. Водку любил пить. Да и в вытрезвителях частым гостем бывал…

– А дети у тебя есть?

– Нет, – сказал как отрезал. – Детей у меня нет. Да и жена после десяти лет совместной жизни ушла. Развелись мы. Она вернулась к себе в деревню. Я жил один в однокомнатной квартире. Тут совсем запил. С завода ушёл. Грузчиком подрабатывал. Вкус водки уже перестал чувствовать, вливал в себя всякую бормотуху. Так и не образумился. Однажды от пьянки чуть не сдох. Еле откачали. Лечился. Бесполезно: ещё хуже стало. Правда, я уже и смерть свою искать начал…

При слове «смерть» меня передёрнуло. На краткий миг в воспоминаниях ярко вспыхнула полупрозрачная Рената и её тело. Мурашки прошли по спине. Я ушёл в себя, вроде уже не слушал Степаныча. А он продолжал глухим басом облегчать свою душу.

– Лет под сорок мне было тогда. Я до сих пор не понял как: то ли случайно оказался в хулиганской потасовке, то ли намеренно принимал участие в драке, – но угодил в тюрьму. Не вникая, со всеми предъявами согласился и молча подписал бумаги, которые мне подсунули. Смерть свою я так и не нашёл. Таким образом болтаюсь больше десяти лет после первой ходки. Всё по тюрьмам да по ссылкам, – тут он хмыкнул. – Зато бухаю только между ходками. Погуляю на воле несколько месяцев, сотворю небольшую пакость – и опять сюда. Я привык так жить, в системе так сказать, – опять хмыкнул. – Может, здесь и подохну, если Бог даст… – Степаныч умолк и взглянул на меня: – Молодой, ты не слушаешь?

Я стряхнул с себя наваждение, посмотрел в упор на Степаныча.

– Почему? Слушаю, – ответил я уверенно. И хотя моё внимание было отключено от откровений Степаныча, почти всё, что он говорил, дошло до моих ушей, и я добавил: – Выходит, тебя тюрьма от смерти в пьяном угаре спасла.

– Так вот и получается.

Старый рецидивист умолк. Я тем временем пытался восстановить приятные ощущения, полученные от полупрозрачной девушки. В сизом от сигарет дыму хотел восстановить её образ. Но, увы, в тюрьме она ко мне ни разу не явилась. Расстроенный, я обвёл взглядом всю камеру, словно отыскивал Полупрозрачную. Но мои глаза вновь невольно остановились на Степаныче. Он раскраснелся, продолжая беспрерывно курить. Руки его слегка дрожали.

Неожиданно для нас обоих я спросил:

– А как же воля?

Он меня удивил своим ответом.

– Кабы была у меня сила воли, я бы не пил так, что дошёл до ручки, и был бы на воле… А здесь я себя и так свободным человеком чувствую. – Сделав паузу, продолжил: – Там, на воле, моя свобода никому не нужна, без толку она там, лишний я там. Погибну. Вонючим бомжем не хочу становиться. Такое дело – совсем не человек и даже не животное… – тут он причмокнул губами.

Я чуть заметно усмехнулся, подумав про себя: «Философски размышляет Степаныч». Наверное, у каждого своя правда. А вот в мою правду навряд ли кто поверит, разве что Ангелина.

* * *

Прошла пара месяцев. Расследование по моему делу почему-то затягивалось… После тюремного обеда дверь камеры с грохотом открылась.

Дежурный конвоир монотонно произнёс:

– Глебов, на выход.

Я поднялся со скамейки. С секунду постоял спокойно. Затем сжал губы, ни слова не говоря, застегнул молнию на мастерке. Возможно, свиданка. Кивнув головой сокамерникам, направился к выходу.

– Лицом к стене, руки за спину! – прозвучала мёртвая фраза, доведённая до автоматизма, из уст дежурного.

Я покорно продолжал следовать командам. В душу вонзилась тревога. В голове теснились всевозможные воспоминания, пока мой охранник запирал металлические двери.

– Пошёл вперёд! – скомандовал он вновь.

Передо мной простирался тюремный коридор. Ощущение тревоги усиливалось с каждым шагом. Мне требовалось немало душевных сил, чтобы взять себя в руки. Я пытался воспроизвести в памяти черты лица Ренаты. Но почему-то её образ стирался в моём воображении. Вместо неё передо мной опять возник тюремный деревянный пол, окрашенный в коричневый цвет, толстые стены, покрытые серой краской, сводчатый потолок. Всё напоминало о прошлых столетиях.

По легенде, Екатерина II ещё с XVIII века начала создавать тюремные замки. Первая буква её имени – «е». Вот и были тюрьмы построены со своеобразной планировкой, напоминавшей эту букву. Об этом знали все заключённые.

В конце коридора, на стыке двух стен, на всех этажах крепились большие прямоугольные зеркала. Я четырежды спускался с этажа на этаж, но ни разу не посмел взглянуть на своё отражение: боялся увидеть образ полупрозрачной девушки. Внезапно поймал себя на том, что неосознанно обвиняю её в случившемся со мной. Это она не посмотрела на дорогу. Это она могла остановиться. Это она забыла об осторожности и о мало-мальском самосохранении. Это всё она! Но внутренний голос почему-то не соглашался: это не она! Это я сел за руль выпившим! Это я нёсся на огромной скорости! Это я рисковал, разгоняясь в такую погоду! Это я! Или… Это мы! И она, и я! Мы оба сделали всё, чтобы эта трагедия произошла. Так должно было быть. Это. Мы. Оба.

Когда дежурный конвоир подвёл меня к камере ожидания, сразу наступило облегчение. Я глубоко вздохнул: теперь точно знал – свиданка. Из распахнутой двери комнаты потянуло затхлым запахом, что свойственно старым постройкам. «В коридоре было посвежее», – ухмыльнувшись, подумал я.

Бегло и оценивающе осмотрел всю камеру. Семь пар глаз одновременно прострелили меня взглядом. Немного смутившись, я обернулся к решётчатому окну, за которым ровно падал снег. Неприязнь тут же прошла.

Вертлявый пацан подбежал ко мне:

– Слушай, закурить дай.

Молча из заднего кармана спортивных брюк я достал пачку «Явы». Открыв её ловко, стукнул средним пальцем по дну пачки – тут же одна сигарета выпрыгнула.

– Бери.

– Хм, ну ты даёшь!

Я толком не успел осмотреться, как тут же прошла команда:

– Руки за спину! Выходим по одному!

Взволновался. Наверное, Дениска пришёл.

Я оказался в третьей кабинке. И действительно, через затемнённое окно смотрел с серьёзным видом на меня мой младший брат. Я сразу уселся напротив. Опустившись на стул, поднял телефонную трубку и удобно облокотился на прикреплённый к полу стол.

– Ну, здорово, что ли! – постарался я сказать бодрым голосом.

Брат, пытаясь улыбнуться, ответил в трубку:

– Здорово, Альберт. Ты чё бледный?

– У меня всё нормально… – я пожал плечами, прилагая усилия, чтобы не выдать нервозность, и неожиданно возмутился: – На улице так морозно, что ли? Что ты тулуп на себя напялил?

– Вроде сегодня холодно, – ответил сдержанно Денис.

– Бог с ним, с этой погодой, ты лучше расскажи, что у вас нового.

– Письмо моё получил?

– Получил, но письмо письмом, лучше сам расскажи.

– Я ж тебе писал, что Ангелина родила под Новый год девочку.

– Жорик, небось, рад? Он всё хотел, чтобы жена ему дочку родила.

– Рад, конечно.

– Назвали как? – спросил я, потому что в письме ничего об имени сказано не было.

– Ты не поверишь! – ответил громко брат.

Я приложил указательный палец правой руки к губам, показывая: тише, мол. Денис заметил, что я слегка засуетился, выдержал паузу.

– Так ты мне скажешь или нет, как назвали девочку?! – возмутился я, хотя уже догадывался.

– Альберт, вроде ей дали имя в честь той…

– Выходит, девочку назвали Ренатой… – сказал я монотонным голосом и огляделся по сторонам, словно подспудно ожидая появления Полупрозрачной. Затем, схватившись за бегунок молнии в мастерке, начал его то расстёгивать, то застёгивать. Взяв себя в руки, повторил: – Значит, дочку Жорика зовут Рената, как и его двоюродную сестру.

В голове моей промелькнули строчки из письма Дениса: «Пострадавшая в аварии и была той самой девушкой, которую Жорик хотел пригласить на твой юбилей. Помнишь, Марк просил для младшего брата?»

– Кстати, а почему она тогда не пришла?

– Ей мать не передала. Когда Жорик звонил им, трубку взяла его тётя. Ну, мать этой сестры… – выдавил из себя Денис.

– Ладно, не напрягайся, это уже не имеет никакого значения, наверное… – задумчиво сказал я, всматриваясь через стекло в лицо брата.

Тогда я ещё не догадывался, что именно это и имело самое важное значение, серьёзным образом влияя на дальнейшее развитие событий в моей судьбе.

Денису, похоже, хотелось снять напряжение, возникшее между нами.

Он, вздохнув, промямлил:

– Я в передаче вроде принёс всё, что ты просил.

– Спасибо, – ответил я виновато и, стряхнув с себя задумчивость, обратился более оживлённо: – Серафиме что, не подписали разрешение на свиданку?

– Сам понимаешь, незаконная она.

– Ты помогай ей там по дому.

Брат нахмурился. Губы у него немного дрожали. Чтобы не выдать волнение, он стиснул зубы. В отличие от моей широкой физиономии его лицо было более худощавое, поэтому губы выглядели вытянутыми, но всё равно видно, что мы были родные.

Он застыл.

– Денис, как себя чувствует Серафима? – спросил я сердито и начал постукивать пальцами правой руки по стеклу.

Брат с испугом взглянул на меня:

– Не знаю. С работы приходит и сразу спать ложится.

– И ничего не говорит?

– Нет, говорит, что устала.

– Подозрительно как-то. В письме она ничего такого не пишет.

– Может, за тебя переживает? – произнёс Денис неуверенно.

Он меня озадачил. Продолжая смотреть сквозь стекло, я нервно улыбнулся. Разговор у нас как-то не клеился.

Серафима – добрая по природе девушка. Знаю, что она заботится о моём брате. Её бескорыстие может доходить до самопожертвования. Но Денис разгильдяй, я об этом тоже помню.

– Ты когда на работу устроишься?

Тут брат широко раскрыл глаза и возмутился:

– А куда? Сейчас попробуй устройся на работу!

– Тогда таксуй по ночам. Машину только мою не угробь.

Денис остолбенел. Я смотрел на его недоумевающее лицо с признаками внутренней неуверенности.

– Ты пойми: жить надо, есть надо… Ладно, хоть Серафима работает в гастрономическом отделе, кормит, считай, всех нас. Нас, двоих мужиков…

Я продолжал читать мораль, а брат уставился на меня растерянным взглядом и даже рот раскрыл от удивления. На его лице застыла немая гримаса. Он упорно молчал. Видимо, я напомнил ему нашего отца, который Денису в подростковом возрасте частенько любил читать мораль на всякие темы. Отец обращался с Денисом словно с больным, вроде проявляя заботу о нём. Считал, что Денис должен быть благодарен за доброту и радоваться ей, но вместо тёплого чувства к отцу брат эту экзекуцию каждый раз переносил молча. Зато с матерью не церемонился, дерзил в ответ на каждую её просьбу.

А я, наоборот, не отмалчивался на постоянные придирки и нотации отца. Всегда отвечал резко и грубовато. За полгода до моего дембеля он заболел и умер от цирроза печени. Мама тоже недолго прожила без отца и умерла от сердечного приступа.

Учил я Дениса уму-разуму не повышая голоса. А он молчал. Тут и время свидания закончилось…

– Ладно, прости, брат, я что-то разошёлся, – произнёс я сконфуженно.

– Всё вроде нормально, – проговорил Денис без всякой обиды, смягчённо.

– Пока, пиши… – я не успел договорить: телефонная трубка отключилась.

Склонив голову, я в сопровождении конвоира шёл по тюремному коридору. Вспомнились испуганные ответы Дениса о Серафиме.

Собственно, меня с ней познакомила наша покойная мать. Она всегда с восхищением говорила о Симе. Однажды в воскресенье мама попросила меня сходить с ней на рынок, сказав, что ей помощь нужна. Сразу же привела в гастрономический отдел.

– Сынок, посмотри на продавца, – шепнула она.

– Мы, наверное, пришли сюда затариться продуктами, а не продавцов разглядывать, – проворчал я.

– Симочка, здравствуй! – обратилась мать нарочито громко при виде черноглазой смуглянки и тут же представила меня ей: – Это мой старший сынок Альберт.

– М-м-м, тётя Маша, здравствуйте, – ответила девушка и мило улыбнулась.

Она заинтересованно посмотрела на меня. Выпрямилась. Я равнодушно взглянул на Серафиму и нехотя улыбнулся. Отметил: лицо суровое, зато глаза сверкали огнём. Чувствовалось в девушке много напористой энергии, вызвавшей во мне растерянность. Серафима, уловив моё настроение, демонстративно переключила своё внимание на мать.

Наклонившись в её сторону, участливо спросила:

– Так, тётя Маша, я вас слушаю, заказывайте.

– Альберт, давай возьмём колбасу варёную, докторскую, – суетилась моя мать, показывая на витрину.

Я сдержанно произнёс:

– Я у тебя сегодня в качестве носильщика, поэтому покупай всё, что считаешь нужным. Денег не хватит – добавлю.

Серафима терпеливо обслуживала, пока мы делали выбор. На меня она больше ни разу не взглянула. Правда, на этом сватовство моей матери не закончилось. Пришлось ещё несколько раз по её просьбе приходить на рынок, в отдел Серафимы. Постепенно при встречах мы стали любезничать друг с другом. Каждый раз озорной огонёк загорался во взгляде девушки, останавливавшемся на мне с особым вниманием. Угадывалось: Серафима подавляла в себе попытки заговорить о личном. Я же в ответ старался не подавать повода и надежды, но замечал, что в теле появлялась даже физическая скованность, и уходил сразу, распрощавшись, когда чувствовал напряжение, возникающее между нами.

В тот год, в начале зимы, наша мать скоропостижно умерла. Я долго не мог смириться с такой потерей. В день похорон старался не смотреть на неё, лежащую в гробу. Чудилось, что её веки дёргаются и вот-вот она откроет глаза, проснётся. Впрочем, я нашёл в себе силы попросить отзывчивую Серафиму о помощи, и она взяла на себя все хлопоты по организации поминок матери.

Сразу после похорон я сильно простыл. Поднялась температура, кашель из меня выходил в виде свиста. Мне повезло: рядом оказалась Серафима. Она и стала за мной ухаживать. По молчаливому согласию Серафима так и осталась жить у меня. Она с сочувственным наслаждением, как в ароматную ванну, погрузилась в мою жизнь, в мою постель. Я утопал в её горячих поцелуях, прячась от боли потери.

Меня раздражало, когда Серафима начинала говорить о любви. Я замирал в нерешительности и, пытаясь отвязаться от её слов, отвечал неопределённым кивком. Как и многие женщины, Серафима мечтала о беременности. В период задержки месячных она каждый раз расстраивалась, когда тест показывал отрицательный результат. Я не горел особым желанием иметь от неё ребёнка, но и не исключал такую возможность. Так мы и жили.

Здесь же, в камере, я был лишён её страстных объятий, и от этого она становилась для меня ещё желанней. Тем временем, когда надвигалась ночь, пятна света в решётчатых окнах тюрьмы разливались рекой, лампы не гасли, жизнь утихала, дежурные служили на своих постах. Я оставался наедине с мутными воспоминаниями о Серафиме, отвечавшей открытой взаимностью на любые мои эротические игры. В теле закипала кровь, обнажая самые тайные желания плоти. Снова и снова, каждую ночь просыпаясь, я переживал разлуку, жаждал с порывом откликнуться на её призыв.

Кроме этих воспоминаний, я неоднократно пытался воспроизвести в памяти черты лица Ренаты, и у меня перехватывало дыхание. Она не давала мне покоя. Хотелось единым махом сбросить с себя это наваждение. Или ничего не показалось и всё было правдой? В самом деле, глубоко в мою душу закралась тревога. Её уже нет в живых, но я каждую секунду невольно думал о ней – другой. Видение полупрозрачной Ренаты было очень ощутимое, оно цепко держало моё сознание. Или я был под гипнозом?

Глава 3. ВОЗВРАЩЕНИЕ

Благоприятная возможность скрывается среди трудностей и проблем.

Альберт Эйнштейн

Он

Три года моего заключения прошли как кошмарный сон. Сделав первый шаг за последние двери зоны, я остро ощутил новый запах – запах свободы. Это поймёт только тот, кто сам хоть раз испытал такое. Осенний ветер обдувал лицо, как бы приветствовал меня. Но сильное волнение не проходило, несмотря на мои тщетные попытки успокоиться. Удары сердца усиливались, а желудок противно схватывал лёгкий спазм. Я поставил сумку на землю и огляделся. Поднял воротник куртки, застегнул молнию со свистом до предела. Закурил. Начал искать взглядом свою машину. Увидел, что она стоит поодаль, напротив. Дениска сидел на месте водителя развалившись, не замечая меня.

Я затянулся последний раз, бросил сигарету. Поднял сумку и уверенной походкой направился к автомобилю.

Денис, увидев меня, дёрнулся и выскочил из машины:

– Ой, братишка, привет! Извини, проглядел. Долго тебя не выпускали.

Он подошёл ближе, выхватил мою сумку, смутился… Разволновавшись, бросил её на землю и тут же кинулся меня обнимать, да так крепко, что наши куртки с хрустом скользнули друг по другу.

– Ладно тебе, всё образуется. Я же теперь на воле.

Положив правую руку брату на плечо, я слегка отодвинул его и начал рассматривать худощавое лицо. Брат младше меня на четыре года. Он всегда выглядел моложе своего возраста за счёт сохранившегося в нём налёта ребячества.

Денис взглянул проникновенно в глаза и, видимо, догадался о моих мыслях. Его губы зашевелились.

Словно откуда-то издалека, он скорбно произнёс:

– Её уже не вернёшь, – и глубоко вздохнул.

Поток воспоминаний о Серафиме болью отозвался в моём сердце.

Серафимы, к сожалению, уже нет. Последний раз я видел её три года назад в тот злосчастный день своего рождения, в день гибели Ренаты. Будто действительно Рената меня с ней разлучила. В этом, наверное, и есть некая загадка судьбы, которую предстоит ещё разгадать. Именно эта мысль обжигала меня изнутри.

Говорить вовсе не хотелось, поэтому ехали молча. Сейчас приеду в дом, в котором Серафима меня не ждёт. Она перенесла операцию по удалению раковой опухоли на женских органах. В заключении я был три года, и она не дождалась меня всего три месяца. Прежде в объятиях Серафимы я лечил душевные раны, полученные после похорон матери. А пока был в тюрьме из-за погибшей под колёсами моей машины девушки, не стало и Серафимы. Серафиму похоронили её родственники. Такая вот пугающая череда смертей близких мне женщин. Я мотнул головой: так хотелось стряхнуть с себя душевные оковы!

Через стекло автомобиля я жадно вглядывался в город, застывшим взглядом изучал мир – казалось: аж щёки горели – созерцал, упиваясь наслаждением свободы. Ловил себя на мысли: «Несмотря ни на что, люблю жизнь, люблю свой город». Подметил: брат вёл машину медленно и аккуратно. Он так и не проронил ни одного слова. Видимо, чувствовал, что значили для меня первые минуты свободы.

Мы ехали по дороге вдоль аллеи с вязами. Я смотрел на разноцветные листья, которые ветер безжалостно срывал с веток. Величие осенней симфонии опадающих листьев меня всегда поражало. Вот самый кайф поймать тот миг, когда листок с безумным трюком покидает ветку, на которой он рос. Происходит некое таинство, и о нём мы не догадываемся.

Я с сожалением думал об осенних листьях, несущихся в тусклой синеве воздуха, сравнивая их с судьбами людей. Вот пара листьев вцепилась друг в друга и стремительным скачком поднялась к небу. Некоторые с неистовой быстротой падали вниз, а некоторые – медленно. Другие, расправившись, кучковались и вальсировали в такт дуновению ветра. Только единственный могучий лист так и продолжал гордо колыхаться, упрямо уцепившись за ветку, как ни старался сорвать его непрестанный ветер. А ветер то стихал и точно присматривался к деревьям, то, немного подождав, снова начинал свою пляску с листьями. Но у всех листьев было нечто общее: осень их перекрашивала из летней зелени в рыже-бордово-коричневые оттенки и хоронила. А весной на тех же деревьях снова появлялась свежая зелень, молодняк.

В процессе своих размышлений я не заметил, как мы подъехали к дому. Смахнул размышления, растерянно озираясь по сторонам.

Удивлённо возмутился:

– Денис, ты что, оставил дверь нараспашку? Забыл закрыть?

– Не волнуйся, всё под контролем, – загадочно улыбнулся брат.

Он поставил машину напротив гаража и быстро из неё вышел, обронив:

– Сиди, я сам открою ворота.

С гордым видом он, размахивая длинными руками, открыл ворота и вернулся в машину. Подбадривая меня, кивнул головой. Усердно продолжал демонстрировать водительское мастерство и напросился на комплимент.

– Вижу, вижу, стал к машине бережнее относиться… – не выдержал я.

– Стараемся.

Денис заехал в гараж. Мы вновь поглядели друг на друга. Брат внезапно сделался серьёзным и вышел из машины. Я с минуту сидел в задумчивости.

Денис успел закрыть ворота гаража и распахнул дверь автомобиля с моей стороны:

– Бери шинель, пошли домой. Чё-ё сидишь?

– Ну пошли…

Я направился следом за ним. Захотелось на одном дыхании пропустить стакан водки. Хотя я и не особый поклонник выпивки, сейчас необходимо расслабиться. Но не тут-то было! В дверном проёме на крыльце нашего дома я увидел маленькое и красивое чудо в пышном платье и шали, накинутой на детские плечики. Остолбенел, по телу пробежало лёгкое волнение, вызванное этим чудом. Я продолжал стоять как вкопанный и глубоко вдыхал пространство: и здесь мне почудилось что-то тайное.

Денис, ускорив движение, крупными шагами подлетел к этому чуду.

Заботливо обратился:

– Малышка, холодно, заболеешь. Давай в дом.

А малышка удивлённо смотрела в мою сторону. Она пронзала меня детским, чистым, наивным взглядом. На мгновение мне показалось: сквозь нависшую осеннюю пелену неба просачивался лёгкий отблеск зарниц, будто за спиной малышки вспыхивали блики. Я замер, застыв как обнажённая мраморная статуя в музее.

Несмотря на требования Дениса, девочка продолжала стоять на крыльце. Она держала указательный палец левой руки во рту, а кудряшки цвета льна рассыпались вокруг головы. Блики исчезли, когда из дома с громкими радостными возгласами вылетели на крыльцо Жорик и Ангелина. Жорик подбежал ко мне.

Обнял, похлопал по спине:

– Привет, родной, что застыл? Всё хорошо, ты уже дома.

Жорик не изменился, остался таким же полненьким. Лицо было тщательно выбрито, живот выпирал через серую рубашку. Находясь в его объятиях, я глазами буквально поедал Ангелину. Она, в синем трикотажном платье, выглядевшая ещё моложе, чем три года назад, обняла малышку. Ангелина загадочно посмотрела на меня, нежно прижимая, как я уже догадался, свою дочку. Широко улыбнулась, и я уже не чувствовал ни себя, ни Жорика.

Денис, обхватив Ангелину с малышкой, поспешил сопроводить их в дом. Немного успокоившись, усмирив свои эмоции, я молча направился вслед за Жориком. При входе, держась за ручку двери, поднял голову вверх, вдохнул глубоко осенний воздух, чтобы окончательно снять волнение.

Задержавшись на секунду в прихожей, я заглянул в комнату. Она сияла чистотой и уютом. В обстановке ничего не изменилось. Стол, сервированный приборами, стоял возле дивана. В центре комнаты висела новая люстра. Я внимательно её разглядывал.

Жорик объяснил:

– Наш подарок на день рождения Серафиме.

С чувством внутренней скорби я молча кивнул.

Малышка стояла возле дивана, поглядывая на меня с неподдельным интересом. Я ей подмигнул, но, к сожалению, мне нечем было её угостить. И пожурил себя: не мог догадаться, дурак.

Жорик, покачивая головой, возмутился:

– Проходи, дома же! Чего встал в прихожей?

Скинув куртку, я повесил её на крючок в коридоре и там же разулся.

– Ты меня с этим чудом познакомишь? – обратился я к Жорику, кивнув в сторону малышки. – Только руки помою на кухне.

Молча прошёл через всю кухню к умывальнику. Денис возле плиты разогревал котлеты, а Ангелина заправляла салат сметаной. Пока мыл руки, заинтересованно посматривал на Ангелину, а Денис всё время на меня косился. Ангелина, обдав меня быстрым взглядом, слегка улыбнулась и с салатницей в руках направилась в большую комнату. Я невольно подумал: «Какая же она хорошенькая стала после родов».

– Ты не увлекайся, – процедил Денис сквозь зубы, словно читая мои мысли.

Я сделал вид, что ничего не услышал. Вернулся в комнату. Сразу нахлынула усталость. Плюхнулся на край дивана и с наслаждением откинулся на спинку. Жорик, сидя в кресле, уткнулся в телевизор. Ангелина с Денисом продолжали суетиться, накрывая на стол.

Лишь маленькое нежное личико, обрамлённое кудрявыми волосами, выражало интерес ко мне. Мы продолжали с малышкой разглядывать друг друга. Через некоторое время она решила придвинуться поближе.

– Как тебя зовут? – спросил я ласково.

Она сдвинула бровки, словно вспоминала. Осмелев, придвинулась совсем близко и оказалась между моих колен.

Вдруг тихо произнесла:

– Ината.

Я не сразу понял, что она сказала. Посадил её на колени.

Она повторила громче:

– Ината.

– Ты же руки помыл и хотел с ней познакомиться, – поддёрнул меня Жорик. – Вот и знакомься.

– Значит, Ината, – повторил я.

Малышка покачала отрицательно головой, раскидывая кудряшками, и сказала вновь:

– Ината.

– Ну ты и бестолковый, дядя Альберт, – подключился Денис. – Она эр ещё не выговаривает. Мог бы и догадаться с первого раза.

– Выходит, Рената!

Малышка в ответ звонко рассмеялась, затем тыкнула меня пальцем в грудь.

– А ты? – смело спросила она.

– А я Альберт.

– Абет, – повторила девочка.

– Не Абет, а дядя Альберт, – обращаясь к малышке, ворчливо поправил Денис.

Она опять звонко рассмеялась, отрицательно покачала головой и вновь повторила громко:

– Абет!

– Ну что, Абет так Абет. Пора за стол, всё уже готово. Давайте поближе, – скомандовал Денис и тут же на диване занял место рядом со мной. – Жорик, от телика оторвись, кресло подтягивай к столу. Ангелина, а ты садись рядом с мужем, – продолжал командовать мой брат.

– Вы пока ешьте, пейте, а я Ренату уложу спать. Она сегодня днём не спала, будет капризничать, – буркнула Ангелина и направилась ко мне за малышкой.

Когда она потянулась к своей дочери, то оказалась лицом к лицу со мной. В этот момент я немного растерялся, внезапно волнение прошло по телу, ощутил давно неиспытываемое вожделение. Ангелина как бы почувствовала это – у неё запылали щёки, а лицо осветилось нежной улыбкой. Она слегка качнулась. Я невольно бросил жадный взгляд на декольте её платья. Округлая грудь и её ложбинка заманчиво блеснули. Линия вогнутой талии и выпуклых бёдер смущала и вызывала страстное желание положить на них руки. Я еле сдержал себя, чтобы, как изголодавшийся дикарь, не заключить Ангелину в объятия. Вновь, наслаждаясь её фигурой, плотоядно глазами провёл по её очертаниям. Денис исподтишка следил за нами, стараясь своим телом прикрыть нас от Жорика. К счастью, Жорик был весь в телевизоре. Он не подозревал, что между нами что-то пробежало.

Когда Ангелина с дочерью удалились в спальню, Денис рассерженно обратился к Жорику:

– Ты, в конце концов, к столу придвинешь своё кресло или будешь продолжать пялиться в телик?!

– Всё, ребята. – И Жорик, не отрывая взгляда от экрана телевизора, подтянул кресло к столу.

– Американские фильмы всё смотришь? Я, честно говоря, этих америкосов вообще не люблю, – возмутился Денис. – Женщин от «Тропиканки» не оторвать, тебя от «Параллельных миров».

– «Тропиканка» – это бразильский фильм.

– Какая разница? Всё равно не наше. Я люблю смотреть советские фильмы! – произнёс брат гордо и демонстративно поставил тарелку с салатом перед Жориком.

Наслаждаясь свободой, довольный, я молча сидел на диване. Улыбаясь, наблюдал за ребятами.

– У нас сегодня вроде бы как праздник. Пора бы и отметить такой хороший день, – обратился Жорик к Денису примирительным тоном и перевёл взгляд на меня, одновременно потянувшись к бутылке водки, стоявшей на столе.

– Разливай, раз хороший день, – буркнул Денис, подавая рюмки.

Всегда болтливый, толстяк Жорик вёл себя сдержанно. Из-под его распахнутой серой рубашки выглядывала оголённая грудь. Денис заглянул ему в лицо.

Похлопывая рукой по его животу, пристыдил:

– Чё ты выставил его напоказ?

– Я в баню собрался. По рюмке пропустим и париться пойдём.

– А что, баня уже готова? – дёрнул плечами Денис.

– А как же! В печь дрова я подбросил ещё перед вашим приездом, – заявил Жорик гордо и, обращаясь ко мне, поднял рюмку: – Ну, братан, давай за тебя!

Я выпрямился, взял рюмку с водкой и наконец включился в разговор.

– Давайте выпьем не за меня, а за нашу встречу. – В знак одобрения Денис с Жориком молча кивнули, и мы, едва коснувшись рюмками, тут же их опрокинули. Я слегка поморщился, дождался, пока водка дойдёт до желудка и обогреет меня изнутри, и подметил: – Баня – это хорошо!

С серьёзными лицами мы начали есть салаты. Даже Жорик не смотрел на экран телевизора.

Прерывая нашу трапезу, я повторил:

– Баня – это хорошо. Ещё по второй пропустим?

Жорик по очереди обвёл взглядом меня, Дениса, среагировал на команду и разлил по рюмкам водку, приговаривая:

– Между первой и второй перерывчик небольшой.

В этот раз мы выпили водку молча, не чокаясь.

Жорик тут же, размахивая руками, не успев закусить, сказал:

– Вы как хотите, а я в баню пошёл, – и начал выбираться из-за стола.

Денис облегчённо вздохнул и выжидательно посмотрел на меня.

– Вы идите, а я ещё посижу немного, приду в себя, – ответил я на его взгляд.

Жорик направился через коридор и попутно заглянул в спальню, где жена укладывала спать Ренату.

Просунув голову в дверь, он прошептал:

– Я в баню.

Ответа Ангелины я не расслышал. По глухому звуку захлопнувшейся двери стало понятно, что Жорик вышел из дома. Денис торопливо встал и попытался меня расшевелить.

– Альба, в баню пошли! – сказал он строгим тоном, кивая на дверь.

Его глаза выражали возмущение. Я смотрел на брата умиротворённо. Спортивный костюм на нём выносился со временем и сидел небрежно. Вроде бы он был в брюках и в свитере… Когда успел переодеться? Я даже не заметил.

– Да-да, сейчас пойду, – ответил я спокойно.

Денис раздосадованно махнул рукой, недоверчиво посмотрел на меня и вышел. Раздался звук закрывшейся двери.

Я продолжал сидеть на диване, так и не переодевшись, и медленно рассматривал комнату, которую заполнял шум включённого телевизора. Всё в ней было по-прежнему, даже занавески на окнах остались те же. Хрустальные вазы на серванте – их покупала ещё наша мать, простаивая в длинных очередях, – освещённые светом от люстр, переливались всеми цветами радуги. Комнатные цветы на подоконнике не увяли: видимо, Денис не забывал их поливать.

Мой взгляд упал на свет, падающий в тёмный коридор из полуоткрытой двери спальни, где была Ангелина. Полоска света меня манила, но некая робость всё-таки сдерживала. В доме мы остались с Ангелиной вдвоём, не считая спящего ребёнка. Вроде наступил удобный момент – надо воспользоваться им. Мне очень хотелось поговорить с Ангелиной. Я в нерешительности поднялся с дивана и направился в комнату. Возле двери мы внезапно столкнулись и испуганно посмотрели друг на друга. Ангелина растерялась. В течение нескольких секунд мы стояли неподвижно. Она в порыве прильнула ко мне. Я неловко и робко обнял её.

Прижав лицо к моей груди, Ангелина прошептала:

– Мне кажется, она преследует меня. Я это чувствую и боюсь.

С полузакрытыми глазами я молча продолжал держать рыжую красавицу в своих объятиях, невольно вдыхая запах её волос. Еле смог сдержать вспыхнувшее желание поцеловать её: ещё помнил, как пахли тёмные волосы Серафимы, всегда напоминавшие осенний запах опавшей листвы. Вдруг я внезапно осознал, что близкие нам люди, покинувшие этот мир, оставляют после себя запах, свойственный только им. Я это хорошо помню: после смерти нашей матери в доме так долго ею пахло.

Неведомо откуда потянуло запахом опавших осенних листьев, и мне почудилось, что рядом со мной Серафима. Я невольно сильнее прижал к себе Ангелину.

Она ещё более жалостливо спросила:

– А к тебе она является?

– Нет, – ответил я как-то отстранённо.

Внезапно меня ошарашило: «Ведь я не переоделся! Сейчас мой свитер пахнет зоной!» От этой мысли мне стало неловко, и я тут же рукой отстранил от себя Ангелину.

– Ты чего, Альберт? – вырвалось у неё.

– Прости, я не хотел.

Успокоившись, я подошёл к ней поближе и приобнял за плечи.

– Я понимаю тебя, – сказала она. – Ведь мне не с кем об этом говорить. Никто не поймёт, да и вряд ли поверит. Подумают, что сумасшедшая. И всё-таки она к тебе не является. Я её тоже больше не видела, только чувствую иногда присутствие…

Я тяжело вздохнул:

– Мы поговорим ещё об этом. Сейчас мне нужно расслабиться. Я к ребятам в баню пойду.

– В баню? Ну да, там тебе с ними будет весело, – проговорила она, продолжая изучать моё лицо.

– Только помоги мне разобраться с одеждой. Надо переодеться после бани.

В ответ на мою просьбу Ангелина покорно улыбнулась:

– Не беспокойся, в баню иди!

Я направился к двери, но в нерешительности застыл на месте, стоя спиной к Ангелине:

– У вас очень красивая дочь.

– Да иди ты в баню уже! – воскликнула она резко. – Сам же сказал: поговорить обо всём успеем ещё.

Действительно, надо поторопиться к ребятам, но что-то меня удерживало возле Ангелины.

– Тише ты, ребёнка разбудишь, – ответил я и, чтобы больше не испытывать судьбу, решительно направился к выходу.

Я не сразу нашёл, во что мне обуться. Когда вдруг на обувной полочке, которую когда-то сам смастерил, обнаружил старые мамины резиновые калоши, с неподдельной радостью влез в них.

– То, что надо! Как раз по погоде! – воскликнул я, испытывая восторг. Здорово, когда в родном доме каждый предмет так трогает.

Я вышел во двор. Вечерело. Осеннее небо заволокло мрачными тучами. Я направился через сад в сторону бани, которая находилась за гаражом. Мои ноги утопали в опавшей листве, а лёгкие вдыхали приятный аромат дыма растопленных в печи бани берёзовых дров. Душа моя замирала от радости ощущения свободы.

Шумно притопывая ногами, я вошёл в предбанник, приложил слегка озябшие руки к тёплой бревенчатой стене. До сих пор не сомневаюсь, что самая лучшая на свете баня – русская баня, которая топится по-чёрному.

Ребята моментально среагировали на шум, и раздались призывы:

– Альба, чё так долго? Давай заходи сюда!

Я немного подождал, затем быстро скинул всю одежду и кучей бросил её на скамейку. Голый, на секунду остановившись у высокого порога, настроился на какие-нибудь пошлые шутки. Вдохнув глубоко воздух, с трудом распахнул двери: от влажности они разбухли.

К моему удивлению, ребята, сидя на полке, молча поглядели то на меня, то друг на друга. И продолжили поочередно неистово тереть мочалкой и без того красные спины. Горячий влажный воздух с горьковатым привкусом дыма приятно окутал меня. Глаза почувствовали раздражение, ведь берёзовые дрова содержат дёготь. Такой горячий, стерильный воздух в парилке мне сейчас был необходим как никогда.

– Протопилась она у вас капитально! – воскликнул я.

– Приготовься, парку ещё поддадим! – ответил Жорик, слезая с полки и хватая ковшик с водой.

Денис взялся за берёзовый веник:

– Братан, готовься, бить буду. Только терпи!

Открытый очаг бани дышал жаром, словно приветствовал меня горячим дыханием. Я, собравшись с духом, расположился на полке, которую мне освободили. Денис слегка похлопал веником по моей голой заднице, затем провёл им по спине и начал смело хлестать.

Жорик смеялся при виде моего серьёзного выражения лица и подтрунивал:

– Не боись, жив останешься! Как новорождённый будешь!

Под ударами берёзового веника по мне проходили волны нестерпимого жара. Похоже, что теперь и я раскраснелся, почувствовал, как по телу и лицу потекли струи пота. Мне стало невыносимо жарко. Я соскочил с полки и направился в предбанник, испытывая фантастическое удовольствие.

Следом за мной выскочили и ребята.

Она

На Земле прошло три года. Мне пока не удалось узнать о той ошибке, которую я однажды совершила в сакральном плане моей судьбы.

– Скоро, скоро жди сюрприз, и тебе станет многое ясно, – получила я послание от Проводника. – Двигайся по направлению к сияющим вратам. Встречай.

Я мгновенно устремилась к вратам по дорожке из красивых, необыкновенно ярких цветов. Парила по их головкам, но они не сгибались, а лишь улыбались мне вслед, ведь здесь всё живое! Цвета были неописуемо сочные, постоянно менялись переливами.

В сторону сияющих врат двигался поток тонких тел – множество людей, оставивших Землю. Я понимала их и чувствовала, как они замирали от великолепия Небесного пространства. Проводники неторопливо выстраивали их у сияющих врат. Моему потрясению не было предела, когда один из Проводников плавно подвёл ко мне Серафиму. Её вибрации излучали волнение: она уже знала, кто я. Её тонкое тело приняло форму улыбки белого цвета. Меня обдало тёплым дуновением радости, исходящей от Серафимы.

Я приветствовала спиралеобразными движениями подошедших ко мне, кружась вокруг них и посылая вибрации Серафиме:

– Мне сообщили, что ты скоро явишься сюда. Ждали. На Земле тебя звали Серафима, и ты жила с Альбертом.

– Да, жила. Но случилось несчастье. Ведь ты погибла под машиной. Его наказали, он в заключении. – Частота вибраций её оживления вдруг понизилась, но Проводник тут же её поддержал, наполняя светом. Серафима приняла форму своего образа. – Я серьёзно заболела. Всё произошло быстро и неожиданно, поэтому я так удивилась и растерялась, оказавшись здесь после больницы. Во время болезни боль разрывала меня днём и ночью. Вдруг в один миг мои страдания прекратились. Поначалу я не понимала, что произошло. Видела, как отдаляюсь от своего тела и как суетились медики вокруг. Почувствовала дикое одиночество, и мне стало страшно. Начала звучать тихая и очень приятная мелодия, и я почему-то догадалась, что это неземная музыка сфер. Она принесла мне умиротворение.

Я слушала Серафиму и, сочувствуя ей, понимала её переживания, ведь и я изведала волшебство того мгновения, когда покинула физическое тело..

– Вдали появился светящийся коридор, – продолжала делиться своим новым опытом жизни Серафима. – Невольно меня повлекло туда, и я медленно понеслась. Затем всё быстрее и быстрее. Вокруг видела красоту необычную. Меня вело потоком вместе с такими же, как и я. Возникший возле меня Проводник объяснил, кто такая Рената и зачем я должна с ней встретиться. Потом мы оказались у прозрачной стены, там было что-то похожее на проход. И вот я здесь!

– На Земле Ангелина была твоей сестрой, и она родила дочь. Я наблюдала за её родами.

– Да, и дочь назвали в честь тебя – Ренатой.

– Я приложила для этого много усилий.

– Вот оно что!

– Я должна пройти урок любви на Земле.

Тонкое тело Серафимы наполнилось напряжением, покрылось плотным белым цветом и вытянулось в столб. Возле неё оказался её Проводник, и Серафима тут же приняла форму облака, как и я. Мы начали светиться перламутровым излучением.

– Теперь вы в порядке, – пульсировал Проводник. – Будете допущены к самой Провидице-Судьбе. А прежде мы встретимся с Наставником.

Неожиданно я получила вибрации от своего Проводника.

Он подбадривал меня, зная, как я волнуюсь перед свиданием с Наставником:

– Тебе станет многое ясно.

Вместе с Серафимой и её Проводником мы направились к радужному шару. На нём, как на облаке, мы поднялись на другой уровень, где нас ожидал Наставник. Здесь царила более тонкая вибрационная структура. Разноцветное свечение фейерверками заливало всё пространство. Так как мы с Серафимой ещё не совсем соответствовали этому уровню, на нас появились светящиеся защитные покрывала. Всепроникающая мелодия заполняла всё вокруг, сливаясь с тонкими струйками света в единой гармонии. Мы с Серафимой замерли от восторга и очарования при виде Наставника.

– Вам необходимо выполнить поставленные перед вами задачи, но вы нарушили программу событий. И это следует исправить, – послал он нам обеим пульсирующие вибрации, а затем пульсировал уже в сторону Серафимы, которая внутри защитного покрывала мгновенно сгустилась в плотный белый цвет: – Серафима, ты в предыдущем воплощении не вошла в нужную комбинацию родителей, спутала родословную ветку. Этот план судьбы предназначен был Ренате.

Информация меня так поразила, что я тоже сгустилась в белый цвет.

– Получается, я должна быть сестрой Ангелины, а Жорик, мой двоюродный брат, – моим зятем?!

Серафима с живым интересом наблюдала за мной.

Наставник продолжил в мою сторону:

– Поэтому ты обязана пройти урок безусловной любви с Альбертом. А почему именно с ним – вам объяснит Провидица-Судьба. В этом есть определённый сокровенный смысл не только для тебя, но и для всего человечества.

От назидательных вибраций Наставника мы с Серафимой стали полупрозрачными с перламутровым оттенком и вместе с Наставником поднялись на радужном шаре на более высокий уровень, где принялись ожидать, когда будем допущены к Провидице-Судьбе. Нас окружала пронзительная тишина и особенное излучение света под аркой. Один белый цвет переходил в другой, тоже белый. Так много оттенков белого я ещё никогда себе не представляла. Помимо белого цвета проявлялась цветность. Она была и повсюду и чудесным образом переливалась. Цвет здесь выглядел намного сложнее красок Земли.

Неожиданно арка перед нами исчезла – и мы оказались у трона Провидицы-Судьбы. Над ней, меняя оттенки цвета, сияла корона, чем-то напоминающая вспышки северного сияния. Провидица-Судьба, облачённая в жемчужную мантию, показалась мне похожей на Снежную королеву из детской сказки Андерсена. От неё исходили потоки мудрых указаний, которые предназначались нам.

– Что же, драгоценные, подчинённые линиям судьбы, сейчас вы получите план дальнейших действий. Можете выбрать любые пути, но цель не должна меняться. – Провидица-Судьба направила луч света прямо на меня: – Жизнь людей на планете Земля эволюционирует по определённой программе. Но, в зависимости от открытий ученых на Земле в области строения элементарных частиц и веществ, эта программа будет откорректирована. У тебя особая задача. Если не выполнишь её, будешь стёрта в пыль космическую! А после из пыли придётся долго-долго себя собирать. В чём заключается миссия – узнаешь у своего Проводника. Он получит информацию от Наставника. Проводник будет контролировать каждую твою мысль и действия. – Затем Провидица-Судьба направила луч света на Серафиму: – Ты не застряла между мирами. Просто в прошлом воплощении перепутала план судьбы. Будешь допущена к моей сестре Назидательнице-Карме. Новую программу тебе передаст Проводник.

Провидица-Судьба исчезла, а перед нами неожиданно вновь появилась сияющая арка.

В сопровождении Наставника мы спустились на свой уровень. Находясь здесь, в источнике, можно выяснить причину, приведшую к фатальному исходу. Возможно, непредвиденные события просто-напросто из-за необдуманных, спонтанных действий изменили моё предназначение. Мне объяснили, что определённый процент свободной воли в выборе наших действий нам Кураторы оставляют.

Глава 4. ВИХРЬ

Только дурак нуждается в порядке – гений господствует над хаосом.

Альберт Эйнштейн

Он

Уже неделю я был дома. Потихоньку привыкал к свободе. Вечер. Плюхнулся на диван в проходной комнате, продолжая обдумывать, чем заняться. Денис суетился на кухне, заполнил весь дом запахом жареной картошки.

Пришла в голову перспективная идея!

Я восторженно окликнул брата:

– Денис, слушай, а ДОК наш работает или всех разогнали?

– Ты у меня чё-то спрашиваешь? – Денис с искривлённой физиономией вырос в дверном проёме кухни.

– Ну не сам же с собой говорю! – немного обиженно возмутился я. – Повторяю: ДОК работает или закрыли?

Поглощённый приготовлением ужина, Денис небрежно махнул рукой и, лишь издав звук «а», вновь нырнул в кухню. Мне не терпелось узнать о судьбе предприятия. Поджав губы, я встал с дивана и направился к Денису.

– Хочу получить ответ на свой вопрос, – твердил я, стоя за спиной брата.

– Там непонятно. Короче, сходи сам и всё разузнай.

Я успокоился, услышав наконец хоть что-то более-менее вразумительное.

– Садись за стол, сейчас будем ужинать! – приказал Денис.

Я вздохнул. Испытующе поглядел на брата. Сел за стол, на середине которого Денис с гордым видом поставил чугунную сковородку с прожаренной до румяной корочки картошкой. Рядом стояла пол-литровая баночка с маринованными огурцами и тарелка с аккуратно нарезанными кусками сала с мясной прослойкой. Изучая накрытый незатейливой трапезой стол, я не мог удержать слюнки. Мне захотелось схватить вилку и начать есть прямо со сковородки. Денис это заметил, колко посмотрел в мою сторону и подсунул буханку хлеба с ножом.

– Хлеба хотя бы порежь! – требовательно прогудел он.

Я дотянулся до разделочной деревянной доски, молча отрезал несколько кусков чёрного хлеба и оставил их на доске.

– А ты чё, хочешь на работу в ДОК вернуться? – спросил Денис с любопытством.

Я загадочно взглянул на него:

– Появилась идейка поинтереснее, чем устроиться на работу.

– Ну-ну, – съехидничал брат, посмотрел недоверчиво.

Я начал с аппетитом есть картошку, не обращая внимания на его колкости. Тогда не посчитал нужным что-либо объяснять.

Денис, похрустывая огурцами, примирительным тоном заговорил:

– Вроде часть оборудования разворовали, часть продали, а какая-то часть осталась.

– В понедельник сам наведаюсь туда.

– Вроде охранник там есть, – продолжал Денис.

– Тем лучше. Выясню, что к чему.

Бормочущий рассказ Дениса о том, как разваливался ДОК, прервался моими размышлениями о Серафиме. Мысль о её скоропостижной смерти меня не отпускала. Прежде чем начинать обустраивать дальнейшую жизнь, надо побывать на её могиле. Я даже не знал, на каком она кладбище похоронена. Придётся обратиться за помощью к Ангелине. Чтобы не вызывать ещё большего недоверия у Дениса, я решил с ним не делиться этим.

Наш ужин завершился неожиданным звонком городского телефона. Денис с лёгкостью поднялся из-за стола и направился в проходную комнату. Я принялся прибирать посуду.

Денис окликнул:

– Альба, тебя!

Меня словно магнитом притянуло к телефонной трубке, которую брат держал в руке. Удивительно, но похоже, что моё желание исполнится раньше, чем возникло в моей голове. Я услышал грустный голос Жорика, но, несмотря на это, ответил с радостью. Он поинтересовался моим настроением.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.