Анна Рудианова
Колесо Судьбы

Все события вымышлены. Любое совпадение с реальностью носит случайный характер. Текст данный ни к чему не агитирует и не призывает.

1. Я открываю глаза

Сначала появился страх. Яркий свет ослепил. Я зажмурилась. Но он проникал сквозь веки и, кажется, замораживал. Именно ледяная яркость заставила кричать. Крик захлебывался, я одновременно кашляла и пыталась дышать.

Мысли путались и носились в черепе, как стая голодных ворон. Громко, бессвязно и панически. Воздуха не хватало.

Почувствовала, что в горло вливают что-то теплое, доброе, и страх отступил. Веки потяжелели. Спасительная темнота приняла в свои объятья.

Только через несколько дней поняла, что не так.

Я не могла двигаться, не могла говорить. Люди вокруг были слишком большими. Все выглядело размытым и странным. Словно в глаза мне вставили по чужой не вынимаемой линзе. Неясность окружения усугублялась невозможностью общаться. Великаны говорили на непонятном языке.

Размер тела и отношение окружающих ясно говорили, что я была ребенком. Но разум отказывался принять информацию.

Лежала и пыталась понять, что же произошло. Вероятно, миф о перерождении душ – правда. Но где-то наверху произошел сбой, мне досталось утро небесного бодуна или божественная сущность, отвечающая за перерождение, оказалась сучностью, и память моя не стерлась с рождением. Потому что там, в другой жизни – я была взрослой женщиной с двумя детьми, с экономическим образованием. И, кажется, умерла.

Воспоминания клочками прорывались в размягченный мозг, особенно ярко являясь в кошмарах. Я будила мать громкими криками, заставляя ее нервничать и звать на помощь. Мне было несколько дней от роду.

Мы попали в аварию. Я вспомнила удар, крики мужа, детей. Бешеное вращение перед глазами, мелькание фар. Четкое понимание, что все умрут. Но никто уже ничего не мог сделать.

Вроде бы мы ехали из столицы домой … по замечательной платной автомагистрали. И на огромной скорости впечатались в попутную фуру. Не помню: видел нас водитель или нет. Может быть, он заснул за рулем или решил перестроиться в самый неудачный момент…

Чтобы вспомнить, у меня было много времени. Но мозг категорически отказывался думать, запоминать, анализировать. Тело отказывалось двигаться. Я могла открыть глаза. Но если пыталась поднять руку, все тело принималось хаотично извиваться и вытворять невероятные кульбиты.

Хотелось спать и есть, укутаться в тепло и провалиться в темноту. А может сбоя не было? и через пару месяцев я забуду о пошлом? Но нет, прошел день, второй, неделя. А я все также помнила, как решаются интегралы, но хоть убей не могла провести расчеты мысленно. А я не дура, прошу учесть.

От своей несостоятельности хотелось рыдать, что я благополучно и делала. К тому же меня немного укачивало в люльке, но на возмущенный крик качали лишь сильнее.

Еще меня убивали запахи. Так много всего воняло: тряпки, место, где меня держали, это я о люльке, и особенно я сама. Просто постоянно. То ли тут не принято детей мыть и переодевать, то ли на мне экономили. Все люди, берущие мое непокорное тело на руки, тоже воняли! Их было пять или шесть человек. Из них хорошо пахла только мама, да и то с перчинкой от которой слезились глаза.

Сносно дышать можно было только на прогулке, когда нежные руки выносили на яркий свет и качали под тихое пение. Я наслаждалась свежестью леса и воды.

Плохо быть ребенком! Бедные младенцы, как вам сочувствовала. И себе тоже.

Через пару недель свыклась с мыслью, что окончательно спятила. До этого я тешила себя надеждой, что лежу в больнице после аварии, и все мои недомогания – последствия травмы.

Глаза стали четче воспринимать картинку, и не обрадовалась я увиденному: деревянные стены, отсутствие мебели, люди в длинных серых хламидах. Все – явные азиаты. Зубов нет у половины. Света нет, в комнате постоянная полутьма. Никакого телевизора и телефонов. Не позвонить. Очень, очень бедная семья. Вместо соски мне давали кусок вяленого мяса. Круто, конечно, но не педагогично.

Я пыталась сказать об этом родителям, как никак двух детей имела, но горло выдавало только крик. Тут же переходящий в сопли, подстегнутые воспоминаниями. От сочувствия самой себе отвлекла мысль:

Интересно, я мальчик или девочка?

И ведь не проверишь! Не пощупаешь! А по ощущениям я была натуральной блондинкой! Той что после маникюра и пальцы врастопырку. И не двигается, чтоб лак не задеть. Это что же я себе педикюр позволить не смогу?! Надо срочно выяснить насколько бедная семья. Нищая совсем или на шопинг разорится?

День за днем, лежа в той позе, как положили, я отвлекала себя от происходящего, отказывалась верить в этот бред.

Доставала воспоминания, собирала крупицы прошлого. Но, все чаще, его затмевало настоящее: радость материнских рук, постоянный сосущий голод, удивление звонкой погремушке.

Вот как можно удивить тридцатилетнюю женщину – звонким бубенчиком?! Но неподконтрольные эмоции брали вверх, и я звонко смеялась.

А потом выяснилось, что радуюсь не матери, а кормилице. Мама заходила 1-2 раза в сутки, играла со мной. Но молока у нее не было. И звали женщину-кукушку – Мицу. И грозило б мне это психическими травмами, да плевать я на нее хотела.

А вот кормилица, по имени Шизука во мне души не чаяла, она больше всех баловала и радовала меня. На ее руках я тонула в океане тепла.

Она называла меня – Амай.

Мне казалось, что это означает «любимая».

Решила выучить местный язык.

Даже если это правда, и я действительно переродилась, сохранив воспоминания – лишним не будет. И поможет держать себя в тонусе.

А уж, какой фурор устрою я в мире научном! Главное, чтобы местные гении на клочки не разорвали от радости. И от зависти.

***

Оказалось, что тренировать только мозг при отсутствии телодвижений невозможно. Извилины в голове будто зависели от мышц в пятках. А у меня там мышц отродясь не было. Началась срочная физподготовка для будущих годовасиков. Я декламировала стихи и пела про себя песни, перекатывалась с боку на бок, вспоминала своих замечательных сыновей, мужа и плакала.

Хорошо быть лялькой: плакать можно без ограничений. Еще и поесть дадут внеурочно.

Как-то очень скоро мое тельце научилось переворачиваться на живот и вставать на четвереньки. Тут главное было не переусердствовать – у маленьких детей кости слабые. Можно что-нибудь повредить. И спасибо, что в мумию не пеленали, а то я своего старшенького… Так, пошла, порыдаю…

Под "Гимн шута" я раскачивалась в позе собаки.

Под «Катюшу» пыталась сесть.

А вот с языком вышли проблемы. То ли новый иностранный оказался слишком сложный, то ли мозг еще не прокачался. Но, скорее всего, я просто не лингвист. Я и языком крутила, и рот себе растягивала, и строила страшнющие рожи, от которых кормилица улюлюкала и звала родителей. И надо мной хохотали уже втроем. Особенно папа – длинный лысый господин в халате. Вонял он кстати похлеще остальных. Тут статус видимо числом немытых дней обосновывался.

Я корчила гримасы пострашнее, веселя окружающих до коликов и очень надеялась разработать мышцы лица. Не утонуть в самобичевании помогала постоянная практика всего: речи, гимнастики. Она же забивала свободное время.

Но важнее, я оказалась девочкой!

Почему-то именно это радовало больше всего.

Меня любят.

Жизнь дает второй шанс.

Почему нет?

2. Главное: не провалить конспирацию

Как-то днем мое величество вынесли погулять в открытой корзине. Да, подумала, что раз уж я такая крутая и всезнающая, вырасту и непременно стану королевой. Ну или владычицей земной. Можно царицей, императрицей или просто самой богатой женщиной на земле. Пока я гадила в пеленки, мои планы разрослись от “не худо было бы отмыть эту хату” до “а что собственно мешает завоевать мир бескровным путем?”. Аля Америка, принесу всем демократию, еще и поблагодарят. Главное смотаться вовремя будет. Я же только хорошее хотела людям подарить, а за хорошее, обычно хорошо достается.

Так вот о прогулке: кроме ясного неба я увидела огромную лошадиную морду и подумала: “А машин-то неслышно. Живем мы в хибаре. Электричества нет.” Мыли меня непривычно – обливали из ковшика, драили травой над мокрым полом. И только потом окунали в деревянную ванну. Зачем, если я была уже чистая?!

Все это говорило о крайней бедности или неразвитости моего семейства. И вселяло тревогу, которую пока забивало предполагаемое величие.

Усиленные тренировки приходилось прятать. На мои попытки размять кисти рук, ног или гимнастику горла, окружающие реагировали испугом, заиканием, иногда бросали в меня сырой фасолью. Бобы я пыталась собирать, развивая мелкую моторику и возмущалась, почему в меня не кидают чем-то повкуснее.

Ночами я делала массаж всего, до чего могла дотянуться, попутно декламируя Есенина и Пушкина. Про себя, конечно. В слух получалось: «Мя – мя – мА. Мя». От такого бубнения по ночам меня бы точно цельнозерновыми завалили.

Днем шевелила пальцами ног и рук, пряча их в пеленке. Старалась постоянно, что-нибудь вспомнить, проговорить. Особенно впечатлилась «Бесами», внезапно всплывшими в мозгу почти дословно. Это ж надо так русскую классику в школе вызубрить, чтоб даже в другом мире от зубов отскакивало.

Долго не могла найти печатных изданий. Мозг истосковался по книгам. Да, я не смогу их прочитать. Но хоть посмотреть-то можно?! Потрогать, погрысть. Пожевать что-нибудь хотелось сильнее всего.

А тут наткнулась на текст, почему-то на ткани. Краской. Витиеватые узоры, похожие на иероглифы и ничего не понятно. Вроде буквы шли сверху вниз. Красиво, элегантно, посмотрела:

«Точно язык не выучу», – решила, вглядываясь в закорючки.

Примерно в полгода, уже сидела и перебирала деревянные (!!!) игрушки. Красивую куклу с прической из веревки обтрепанной, лошадку и веер. Теплые даже на вид, сделанные вручную.

Да просто ужас, какой-то!

Я давно поняла: не все хорошо. И мое перерождение прошло с каким-то сбоем. Очень неприятным.

Отсутствие телефонов, благ цивилизации, запахи, одежда.

Тут даже нет туалета!

Если б меня окружали негры, я бы смирилась. Но за этих людей даже обидно стало. Может быть, это какая-то деревня с приверженцами древних традиций? Дремучих, даже.

***

Долго приучала кормилицу к горшку. Она все не могла сообразить, что, если ребенок плачет, его не всегда надо качать. Надо его высадить на горшок. А меня еще и укачивало от ее стараний.

Но горшка не было. И это усложняло задачу. Сошлись на деревянном тазике.

Шизука выкатила глаза, когда я самостоятельно проделала гигиенические процедуры и кивнула ей, разрешив все убрать. Потом пальчиком показала на куклу. Началось обучение языку. Я тыкала, она называла.

Я пыталась повторить.

Со временем дело наладилось, и окружающие перестали меня пугать тарабарщиной. К году я сносно общалась со всеми интересующими меня людьми. Ходила, сама ела ложкой и одевалась.

Кормилица не могла нарадоваться на такого послушного, тихого ребенка. Как только мозг согласился воспринимать мои команды, я старалась не повышать голос без повода и улыбаться всем встречным. Людям нравилось.

Отец и мать стали больше уделять мне времени.

И закрывали глаза на некоторые странности: я могла бегать по кругу, приседать, разговаривать на непонятном языке, рисовать загадочные чертежи. Зарядка и растяжка в исполнении годовасика, наверное, интересное зрелище.

Видя мою тягу к знаниям, кормилица старалась научить меня всему. Но читать и писать она не умела.

Зато запас стихов и сказок был просто огромен. Все – с восточным колоритом. С добавлением слов “император”, “самурай”, “дух”, “семпай”. А наряды людей очень кимоно напоминали.

Я не великий поклонник Азии, но намеки поняла.

***

Со временем нашими занятиями заинтересовалась мать, а потом отец. У них я была первым ребенком, поэтому их не сильно удивило такое быстрое развитее и самостоятельность дочери. Несмотря на это, я старалась палку не перегибать и периодически играла тупенькую. Были опасения, что в этом, придерживающемся старинных традиций, месте, могут найтись охотники на ведьм. Охотно спаливших мое юное дарование.

Мать быстренько нагрузила меня разбором бытового мусора, на мелкий и побольше. Потом из этих камешков и палок она выкладывала картины в саду. Занималась ландшафтным дизайном, и называла это «сад камней».

Мать постоянно находилась дома и что-то мастерила: икебаны, композиции из камней и веток, вышивала одежду, делала картины. От этой женщины веяло спокойствием и непоколебимостью. Даже если горы встанут и пойдут, она сначала дособирает букет, и только потом поддастся панике.

Отца, наоборот, видели крайне редко. Его возвращение сопровождалось пиром и нагоняем служанкам и кухарке.

У семьи, в которой мне посчастливилось или нет родиться, был небольшой частный одноэтажный дом. С парой спален, кухней, ванной и общей комнатой, где все просиживали свои кимоноподобные одежды по вечерам. Одна из комнат – была кабинетом отца, ТАМ ВИСЕЛА ДЛИННАЯ КАТАНА, и стояли стеллажи со свитками. Книг тут не печатали, писали краской и кисточками на отрезках ткани, которые потом скручивали в рулоны. Этакие ковры с историями. У нас бы тоже прижилось, если бы на туалетной бумаге писали анекдоты. Очень похоже.

Стены дома были из толстой серой ткани, натянутой на деревянный каркас. Я не помнила тут ни одной зимы, хотя пару недель в году мы спали в одежде с мехом и под одеялом.

Жилище окружала каменная стена, входом служила высокая бревенчатая арка с загнутой крышей. И выходило, что не бедная у меня семья, а древняя.

Однажды вернувшись, отец принялся со мной играть в военные игры. Мне дали подержать меч, одобрительно покивали на попытки боевых ударов, усадили на лошадь.

Я же упала с животного, разбила нос, извалялась в навозе. В общем, всячески намекала ему, что хотела бы научиться читать и писать, а всякие пацанские штуки не для меня.

Нарисовав на земле огурцы с ножками, стрелками указала, кто из них мне мама, а кто папа. Отец усмехнулся моим художествам и подписал себя иероглифом «Кён» – это была закорючка похожая на грабли с тремя ногами. И еще один суперзаковыристый паукообразный зигзаг.

Кён Хотомото – я узнала, как зовут моего отца, большого плечистого дядьку с небольшой бородкой и мозолистыми руками.

Отец неохотно начертил еще пару иероглифов на земле, а после того, как я безошибочно их повторила, решил поэкспериментировать.

И, к восторгу моей матери, к двум годам я уже читала на кокуго (так называли этот язык). В нем было то всего 5 гласных, 13 согласных. Согласные, в зависимости от последующей гласной, могли изменяться в произношении и звучать тридцатью разными звуками. Иероглифов же оказалось очень много. И если простейшие было легко запомнить, то некоторые были настоящим клубком змей, который не то, что написать, понять было невозможно. Короче мутная муть, а не язык.

Краска постоянно растекалась, иероглифы всплывали такие заковыристые, что обучение письму было сравнимо с пытками. Кроме обычных закорючек, которые надо было называть кандзи, были дополнительные – хирогана. Этой хи… кхм записывали слова низшего порядка, не заслужившие крутых иероглифов: союзы, местоимения, усложнения.

Я старалась, как могла, выбесила отца нетерпением и упорством, вопросами и несообразительностью. Наверное, у местных прижилось в крови палочковое письмо, но мне заборы вместо букв казались бредом сумасшедшего графа Монте Кристо, решившего использовать отметки прожитых дней вместо шифра. Сдавшись, отец вызвал паренька, для моего обучения всем премудростям грамоты и чтения, снабжать меня новыми свитками и материалами и т. Д.

Свои богатства отец разрешал брать только в его присутствии и очень аккуратно.

Мононобе Ватару, так звали парня, был приятным парнем лет двадцати-двадцати пяти. Веселым и милым внешне. С излишне прищуренными глазами, на мой вкус. Но это у всех местных наблюдалось. Я, наверное, такая же.

Страна, куда я угодила, называлась Ямато. Располагалась она не на острове, а на большом материке с названием Ямато, Столицей – Асура.

И, конечно, же, императором. Звали правителя – Фудзивара Озэму.

Именно об императоре было большинство прочитанных мною историй. Императора хвалили за ум, красоту, дальновидность, храбрость, проницательность, скромность и т. д. Ну и о месте женщины в современном обществе меня тоже просветили: сиди и не отсвечивай. Женщина должна сидеть дома и сохранять уют семьи.

Я, конечно, читала все подряд: от трактата "Об управлении слугами" до легкомысленных стихов, я бы и воспоминания гейши изучила, да отобрали не вовремя. Литературы было слишком мало, чтобы фильтровать.

Стихи, кстати, мне понравились больше всего. Другой адекватной литературы мне не встречалось.

Наша жизнь – росинка.

Пусть лишь капелька росы

наша жизнь – и все же…

Такие стихотворения доказывали, что краткость – сестра таланта. Потихоньку я постигала странный язык, учила иероглифы и привыкала к мысли: «мне здесь жить» …

А в возрасте четырех лет спалилась, и меня вызвали во дворец императора.

***

Пояснения:

Кандзи -японские иероглифы, заимствованные с Китая, служат для записи корней слов.

Кандзи – мудрость; знания;

3. Гений – находка для санитаров

Посыльный из императорского дворца выглядел очень странно – он был одет в синее коротенькое кимоно и длинный пояс, перекинутый через плечо. Тонкие желтые ножки кривились буквой «О». На вытянутых в поклоне руках, он протягивал нашей служанке свиток.

Мама пробежала письмо глазами, всплеснула руками, и началась паника. Вымыть, одеть, причесать, собрать, отбелить, постричь.

Меня экстренно собирали во дворец.

Сначала натёрли глиной, ужасно пахнувшей и с трудом отмывающейся. В этом, видимо, была главная задумка – пока все отмоешь – точно будешь чистой. Пополивали ковшиком, окунули в бочку с водой.

Заплели волосы в высокую кичку на затылке. Замазали лицо белилами и поставили две красные точки на губах.

Потом завернули в кимоно (длинный кусок ткани розового цвета) и перевязали поясом. На ноги надели белые носки (больше похожие на мешочки для ног), поставили на деревянные шлепки с перемычкой между пальцами и платформой сантиметров по пять. Откуда только взяли? Учитывая, что я все время ходила босиком?!

Вся эта конструкция: кимоно, пояс, платформы + тугая прическа, давили на меня со всех сторон, но больше всего – к полу. Я скептически смотрела на мать. Если бы не мои тренировки, вряд ли я бы могла сделать хоть шаг.

***

Но вот в ворота снова постучали, двое слуги принесли деревянную переноску на четырех палках. Посадили меня в этот деревянный ящик и потащили за ворота.

Мать настрого запретила глазеть по сторонам. Но что взять с ребенка?

За воротами разбегалась чистая улица с рядами таких же заборов, как наш. Много деревьев и цветов. Каждый старался облагородить не только свою территорию, но и прилегающую. Видела парочку каменных садов без оград. Никакого леса или реки. Хотя я надеялась, что мы все же живем отшельниками в какой-то далекой деревне. А императором отец называет главного в своей секте.

Крыши домов с одинаковыми изогнутыми, как шеи лебедей, краями, покрывала смола коричневого цвета. Аутентично, но горят, наверное, такие постройки замечательно. Точно в прошлое свалилась. Вот это простор для моего неуемного потенциала.

Сколько себя помню, я всегда влезала в активность. Стенгазеты, староста, студ. Совет, КВН, родительский комитет, собрание жильцов дома (это вот негативный опыт). Перед глазами носились видения открытий и усовершенствований, которые я подарю этой стране. Она станет величайшей в мире. А вместе с ней и моя скромная кандидатура. Метила я на самую вершину.

Как-то, очень быстро, мы оказались у больших белых ворот.

Меня выгрузили перед отцом, что ждал у ворот и от нетерпения топтался с ноги на ногу.

– Подходишь, кланяешься с колен, на императора не смотришь, обращаться «Великий правящий император», – быстро шептал он, ведя меня через двор к местному президенту. Вход охраняли два самурая в шлемах и с длиннющими мечами. А за воротами был сад. Из прекрасных подстриженных деревьев, цветов и лужаек со скошенной травой.

– А разве его не Фудзивара Озэму зовут? – проявила я лишнюю осведомленность.

– Да, но называть его так нельзя, ш-ш-ш, – одернул отец – старшего принца зовут Фудзивара Даичи, Императрицу зовут Фудзивара Муросаки Хидэёси. Лучше всего вообще молчи…к ним тебе обращаться запрещено…Если вдруг… То все «Великие и правящие», поняла?

Шагал он быстро и крепко держал меня за руку, я путалась в длинных складках кимоно и семенила часто-часто. Мы шли по извилистой дорожке из камня. Периодически отец просто приподнимал меня в воздух, чтобы я передохнула. Деревянные платформы в этот момент пытались сбежать, но я ловила их пальцами ног.

Мы остановились у большой беседки. Красные деревянные столбы венчала красная же изогнутая крыша. В беседке возлежали несколько человека. Император – толстый бородатый мужчина лет 30-40, старый мужчина в белом одеянии, две женщины в красивых кимоно с цветами, пара веселых девчонок и мальчик лет десяти…

Подражая отцу, я упала на колени в глубоком поклоне.

– Да, благословит ваш путь Будда, Великий правящий император!

– Рад видеть тебя Хотомото, поделись с нами успехами своей дочери, – голос императора был ленив и тягуч. Он пел «А», как заправский москвич. Только очень неторопливо.

Отец неуверенно посмотрел на меня:

– Великий правящий император, благодарю за оказанную честь. Моя дочь может прочить вам любой текст, написанный кокуго. Написать свое имя на кандзи. Ее зовут Амай …

Император поднял руку, заставив отца замолчать:

– Такая маленькая, а уже читает и пишет… Зачем?

Конечно, зачем нам образованный народ, давайте плодить дураков и подлиз. В слух я разумеется ничего подобного не сказала, но очень хотелось.

Тут на меня налетел вихрь. Ребенок лет трех скакал и смеялся, тыкая в меня пальцем:

–Читай – читай! – выкрикивал он.

Я ошарашено подпирала лбом камень: мне встать так, и не предложили. Видимо, сейчас мне полагается впечатлить императора.

А надо ли? К чему такое внимание? Не пустят ли на растерзание ученым? О чем я? Тут и ученых, наверное, пока нет.

Император поморщился, но быстрая служанка уже утащила мелкого второго принца вглубь сада.

– Напиши, что-нибудь, – милостиво кивнул мне император и улыбнулся сыну, которого не утащили. Десятилетний пацан тяжело вздохнул. Не легка жизнь без компьютера и телика?

Служанки принесли маленький столик, кисть, чернила и ткань.

Не разгибаясь, подползла к столу и попыталась вспомнить хоть одно стихотворение.

На ум лезли только детские стишки Агнии Барто.

«Наша Таня громко плачет, у нее болит спина, ножки и немного голова…»

Представила, что изображу это иероглифами, и меня совсем переклинило. Руки тихонечко затряслись, а глаза предательски заслезились.

Взять в руки детский впечатлительный организм оказалось тяжело.

В конце концов, я пошла на компромисс и вывела корявенько:

Не плачь, ребенок,

Деревянная кукла

Не достанет дна реки.

Как изобразить утонет – я не знала. Не исключено, что можно было нарисовать водоем с рыбками. Многие иероглифы были похожи на то, что они означают. К примеру, «человек» был палочками с ручками и ножками без головы. Голову я постоянно пририсовывала, это было забавно.

Кто и как придумал такие обозначения? Что за извращенец?

Служанка преподнесла стих императору, тот погладил бороду, задумчиво пробежал глазами строчки.

– Очень хорошо. Кто написал это? Нетленность бытия передает хокку.

Пока я мучительно вспоминала полный титул императора, и пыталась понять, ко мне ли обращен вопрос, что такое хокку и можно ли сказать, что написала его я своей рукой сейчас, а вот придумала женщина из будущего, отец взял инициативу на себя:

– Великий правящий император, Амай много читает, может быть, пара неизвестных…

– Я сама, – шепнула папочке.

– …Неизвестных поэтов надоумили ее написать этот стих, в честь ее любимой деревянной куклы, – глаза отца выразительно предупредили, что дома меня прибьют. Тут запрещено самостоятельное творчество? Головы моим нарисованным человечкам поотрубают?

Император почему-то не обрадовался и недоверчиво перевел взгляд с меня на белобородого старика.

Старец сложил руки с длинными тонкими пальцами лодочкой и выдал:

– Великий правящий император, я не знаю поэта, которому принадлежит данный стих. Да и размер нарушен в нем. Но, если отец не врет, и девочка сама его написала, в будущем ей уготована судьба ученого. Есть в ней потенциал, – в его устах слово «потенциал» звучало как «мясо для экспериментов». Мне сразу захотелось домой. И чего я тут развыпендривалась? Хоть бы не сожгли! – А как ты докажешь, что она сама написала стих?

Ух, бороденка твоя козлиная, а как докажешь, что не накладная?

–Сэджу-сенсей, вы не найдете этот стих в свитках, – не растерялся отец, – она еще может что-нибудь сочинить.

Могу! Очень могу! Из матерного! Хотите?

–Прочитай еще, – опять соизволил император.

И как не хотелось послать слушателей, я глубоко вздохнула, успокоилась, вспомнила несколько хокку. Даже смогла бы их написать. Набрала побольше воздуха и с выражением, достойным МХАТа, продекламировала:

Яркая луна.

У пруда всю ночь напролет

Брожу любуясь.

И две красных точки на моих губах растянулись в блаженной улыбке. Это вам не поэму о «Руслане и Людмиле» наизусть помнить. Хотя я и это могла. Как бы у них бороденки задергались, расскажи я всю историю про Черномора. Или «Евгения Онегина»? Но эту знала только частично.

– Это Басё-сан! – закричал мальчик рядом с императором. – Никакая она не гениальная! И буквы пишет еще хуже меня. Сравнивать меня с ней … – этого слова я не знала. Но прозвучало очень обидно. Мальчишка раскраснелся, сжал кулаки и даже привстал.

Лицо великого императора перекосило гневом. Грядет великое наказание.

«Куда ж я лезу!» – мелькнуло в голове. И решила поступить как настоящая женщина: я разрыдалась.

Много слез и соплей, «хочу к маме» в перерывах между всхлипами и красноречивое заламывание рук.

Это тут же остановило завистливого мальчику и озадачило императора, который быстренько махнул отцу рукой.

– Разрешаю удалиться! И покажите вашу девочку врачу, уж больно резко она реагирует на мнение знающих людей.

– Переволновалась, наверное. Простите, великий правящий император. Истинного пути.

И мы, постоянно кланяясь, утопали прочь с глаз правящего семейства. Я старалась плакать погромче, даже за воротами. Быстрым шагом мы шли к дому. Пешком, повозки не было. Через некоторое время отец сказал:

– Можешь уже прекратить истерику. Никто не слышит, – он-то прекрасно знал, что я не плачу никогда. – Прости, дочка, моя вина.

Но я вовсю глазела на прохожих, повозки и лошадей. И забыть забыла про бородатых приставал и мелких нытиков.

Люди были одеты в кимоно, некоторые в широкие штаны и объемные рубахи, подпоясанные под грудью. Цвета одежд были разнообразные, но не яркие. У мужчин – однотонные: синие или голубые. У женщин – с красивыми цветочными рисунками. У девушек голову покрывала ткань.

Люди двигались медленно, плавно, не разговаривали.

Общий вид улицы получался довольно странным.

«Красиво и неторопливо».

Превышали скорость движения только мы с отцом. Мы убегали от повышенного внимания небожителей.

***

Позже мама объяснила, что произошло.

Мой отец был руководителем охраны в императорском дворце. Жил он в резиденции императора, периодически выбираясь домой, чтобы навестить молодую жену и дочь.

А парень, что обучал меня – был одним из учеников мудрейшего хранителя знаний императорского дворца: Сэджу-сенсея. Мононобе Ватару согласился на эксперимент – ради интереса, обычно детей начинали обучать письму лет в десять. Уж больно отец хорошо рассказывал обо мне.

Ватару часто восхищался моими успехами во дворце, и однажды эти восхищения долетели до его учителя. А оттуда и до императора.

У императора же был наследник – как раз постигающий азы правописания. Тот самый пацан лет десяти. А тут какая-то мелкая обогнала наследника в развитии. Непорядок!

Отец тут же стал отнекиваться. Но его уже поймали на слове. И поспорил отец с главным мудрецом на ведро персиков, что я им стихи нарисую.

Папа ведро выбрал большое, так что персиками мы наслаждались целую неделю. А мама заставила сходить в храм и три раза поклониться Будде. Благословение еще никому не помешало.

Центр связи с всевышним стоял недалеко от нашего дома, прямо на территории императорского сада. Разноцветная крыша его выгибалась и блестела свежей краской, столбы входа были украшены разноцветными лентами, а внутри пахло благовониями. Большая статуя Будды занимала почти все помещение, смотрела ласково и понимающе.

Каждый раз кланяясь ей, я благодарила: «Спасибо за второй шанс».

***

Пояснение:

Бу́дда (санскр., буквально – «пробудившийся», «просветлённый») в буддизме – титул существа, обретшего «состояние духовного совершенствования» имя Будды Шакьямуни, либо имя одного из бесчисленных существ, достигших просветления.

4. Блага цивилизации

А на следующий день Хранитель знаний, тот что Черномору подражал бородой, прислал к нам своего доверенного врача.

Дядька в белоснежной одежде и пенсне на веревочке поцокал на мое горло, послушал пульс. Но остался совершенно доволен самочувствием пациентки.

Несмотря на мое провальное выступление, вчерашняя встреча произвела впечатление на Великого императора и мудреца.

Мне была оказана небывалая честь – посетить обед его императорского величества на следующей неделе. Ну и с отцом и матерью позволили захватить.

Ох, уж как мама радовалась! Почти всю неделю она посвятила моему обучению манерам за столом и в общении. Кажется, она меня уже женила на императорском сынке. Хорошо, что ели тут палочками, и запоминать пять пар вилок не пришлось.

В этот раз Шизука наряжала меня два часа. А отец доверенного доктора пригласил за день до «приема», который подтвердил, что с моим самочувствием все в порядке.

Попали во дворец через те же боковые ворота. А вот приняли нас в дворцовом зале. Небольшом, украшенном живыми цветами.

Кроме нашей семьи на обеде присутствовали: мудрец – учитель моего наставника, сам Ватару, второй принц – Фудзивара Кейджи, его матушка, две дочери императора, Великий император и его матушка, великая мать-императрица Хидэёси Муросаки. Старший сын обед прогуливал.

Моя семья встала на колени и с поклоном поприветствовала правящую чету.

На правах сегодняшних скоморохов нас усадили слева от императора.

Сам правитель с женой развалились на возвышении за отдельным столом. Справа от них за двумя столами сидели дети с няньками.

Император кивнул и милостиво сказал: «Угощайтесь».

Тут же три служанки вылетели с мисками риса, заваленными красивейшими морепродуктами. Были и осьминоги, и мидии, и крабы. Я чуть не прослезились от радости. Дома мы в основном рыбу костлявую или курицу ели.

Каждому преподнесли мисочку с вишневой водой – омыть руки. И только после этого началась трапеза. Мы все принялись за еду. Все, кроме Ватару. Парень мучал палочками несчастные деликатесы и смотрел в стол. Он напоминал провинившегося шкодника. У моего наставника были темные прямые волосы, стриженные под горшок, прическа лицо Ватару не портила. Скорее наоборот: глаза из-под прямой челки казались очень выразительными. Почти черными. Припухлые губы раскраснелись от постоянного прикусывания, острый подбородок привлекал гладкостью. Кажется, я начала привыкать к внешности местных жителей.

Пока я пыталась поймать щупальце осьминога и проглотить, за столом начали вести благородную беседу.

– Сын рассказал о вашем необыкновенном ребенке, – обратилась мать-императрица к отцу моему, – обычно, раньше десяти лет девочкам не ищут учителей.

Отец сглотнул креветку и сделал глоток воды:

– Великая мать-императрица, Амай сама меня попросила. Начала рисовать на земле, спрашивать. Она замечательно копирует иероглифы. Есть в ней тяга к знаниям.

– Я бы хотела услышать ее стихи, – улыбнулась собеседница.

На этот раз я подготовилась и, поблагодарив за оказанную честь, прочла адаптированную басню «ворона и лисица». Не в рифму, зато со смыслом. Когда лиса сбежала с куском рыбы от вишневого дерева, великий император улыбнулся, стукнул себя по колену и обратился к мудрецу:

– Это похоже на ваши слова Сэджу – сенсей!

Старик погладил бороду, кивнул:

«Да, мой повелитель», – и продолжил есть.

После выступления ко мне подлетел принц Кейджи и сунул под нос большую плетеную куклу:

– Не плачь.

Мальчик улыбнулся. Нахально, задорно и заразительно. Он вырастет ловеласом и отличным другом, решила, принимая подарок.

Его мать рассеялась:

– Наш сын был огорчен твоими слезами и быстрым отбытием, девочка. Прими от него подарок.

Я куклу, конечно, взяла. Но тут же поняла, что пригласили меня не из-за моих выдающихся способностей, а как аниматора для второго принца.

Не очень приятно, конечно.

Скорчила улыбку мелкому и с поклоном сказала:

– Благодарю за подарок. Если его высочество второй принц поел, я могу с ним поиграть.

Пацан радостно забил в ладоши и уволок меня в соседний зал. Мидии остались не съеденными.

Я быстро наладила контакт с младшим принцем. Мы поиграли в солдатиков, потом я увлекла его сказкой про бременских музыкантов. Даже попела чуток. Мальчик был в восторге и не хотел меня отпускать.

Живая кукла лучше искусственной.

Все остались довольны.

Император развлек сына.

Мать – императрица насладилась хорошей историей.

Мой отец ввел в доверенный круг императорской семьи дочь и жену.

Чувствовала ли я себя использованной? Нет. Я планировала приручить императорское семейство.

***

Теперь примерно раз в одну/две недели нас приглашали на обед к императору, где я развлекала принца Кейджи и собравшихся сказками или историями. Пересказ блокбастеров и сериалов гипнотизировал окружающих. Может быть, я оказалась прекрасной рассказчицей, может быть эффект производили необычные сюжеты и имена.

Часто нас оставляли с детьми играть вместе. Я быстренько научила всех прыгать в классики, улитку, резиночки и догонялки. Физподготовку никто не отменял. Мелкота гоняла у меня по саду, отжималась и проходила испытания. Я выставляла оценки, готовя свой собственный ударный отряд.

Девочки были чуть постарше (двенадцать и восемь лет), с ними было тяжелее найти общий язык, они демонстративно делали вид, что заняты. Особенно меня не любила Рейко – заносчивая младшая принцесса. Ей заплетали три высоких хвостика в натяг, возможно ее постоянное плохое настроение было вызвано натяжением волосяного покрова. Она вечно ныла, что не будет общаться со служанкой. Кроме отпрысков небожителей с нами тусовались еще несколько ребят – дети местной знати. И все развлекали второго принца.

Кейджи тянулся ко мне – не оторвать.

Он оказался очень смышленым пацаном, ловил на лету все идеи. Все чаще мы играли в школу, или я просто пыталась научить его писать, читать, считать. Но терпенья мне не хватало.

Как-то само собой получилось, что Ватару стал учить нас обоих. Со мной принц становился усидчивее, а принцип соревнования помогал быстрее усваивать материал.

Я старалась направлять малыша, и вкладывала в него мысли о равенстве полов, свободе человека, братстве народов. Конечно, тихонечко, вполголоса и при отсутствии взрослых.

***

Замечательное время моего взросления нарушило рождение моего брата. Мальчика назвали Икогава. Вот тут-то родители хлебнули стекла и узнали, что ребенок – не всегда радость, но и литры слез, естественных отходов, каши на лице, разбитой посуды, несмотря на то, что она деревянная, и т. д.

Я помогала, как могла, чаще всего – пела мелкому песни и рассказывала сказки. Россказни мои уже привыкли слушать всей семьей. Даже Ватару пару раз оставался просветиться. Шизука теперь разрывалась между мной и Икогавой. Уж очень она обоих любила.

Во время беременности мать начала меня активно обучать «женским» ремеслам. Я научилась танцевать с веером, шить, очень плохо разбираться в растениях, щипать огромную лютню. Попыталась пару раз на ней сбрямкать "Группу крови". Я в прошлой жизни на гитаре не играла, и в этой, судя по лицу учителя, тоже не выделялась талантом.

Братишка рос не по дням, а по часам. Радостные родители подрядили Ватару учить еще и брата, но мелкий пока набирал только жирок.

Второй принц очень ревновал меня к Икогаве. Я же от всех сбегала на урок к своему любимому учителю, или просто пряталась, зачитываясь рисунками на свитках.

Еще параллельно составляла словарь кокуго. Многозадачность – наше все. Писать кириллицей я опасалась, так что парой сама не могла понять, что изобразила.

***

Потихонечку я вводила блага цивилизации в нашу размеренную жизнь.

Мы построили с отцом летний душ, кабинку туалета с выгребной ямой. В нашем доме отказались от горшков, и всем запретили гадить прямо во дворе.

Намастерили парочку ложек, вилок.

Сделали нормальный совок.

Все эти маленькие радости сделали жизнь неожиданно комфортной и почти цивилизованной.

Мы жили на территории императорского сада – большого города для людей, обслуживающих дворец. Сравнительная бедность моей семьи объяснялась тем, что отец стал начальником охраны, только пять лет назад, после того как спас императору жизнь при покушении. Когда группа убийц из империи Чосон пыталась зарубить властелина Ямато, он убил аж трех ниндзя и принял в свое тепло лезвие одного из нападавших, закрыв императора. А до этого он жил простым самураем – охранником. После покушения, император даровал отцу титул – и записал фамилию Кён в список благородных. Теперь отец мог претендовать на место в Сёгунате и жениться на дочери Благословенного жителя.

Как говориться: из грязи – в князи через постель. В смысле, через больницу.

В одну из прохладных весенних ночей я подскочила от дикого грохота. Стены тряслись, татами прыгал по полу, как кенгуру.

Схватила одеяло и выскочила на улицу. Служанки сноровисто выносили вещи из дома. А отец осматривал маму и Икогаву. Увидев меня, он накрыл нас всех одним одеялом и пошел проверять жилище. Мало ли, кто остался.

Брат не плакал, воспринимая землетрясение, как совершенно обычную вещь. Хотя для него оно, как и для меня, было первым.

Вот и объяснилось отсутствие, какой-либо мебели в доме: мы ели за котацу – очень низким столиком. А спали на раскатанных татами, на день пряча их в нишах у стен.

Удивительно, что конструкция из дерева и ткани, служившая нам домом, перенесла шестибальные толчки очень спокойно. Видимо, легкость каркаса позволяла выдержать ненастье, а вот каменный дом рассыпался бы.

Мы провели на улице всю ночь, опасаясь возобновления землетрясения. Только утром служанки начали потихонечку затаскивать вещи обратно. Я облегченно вздохнула: никто не пострадал. Только туалет и душ сложились карточными домикоми.

Отец почти сразу убежал во дворец. И его не было несколько дней.

На следующий день Мононобе принес печальные вести. Из-за ненастья пострадало много народа за пределами императорского сада. В городе дома жались друг к другу вплотную, и не у всех были слуги, успевшие вывести людей или вынести все ценное. Сгорели два дома, чудом не подпалив весь город. И несколько человек завалило насмерть.

Во дворце – ушиблась парочка слуг. Все, как обычно. В среднем землетрясения в Ямато происходили один-два раза в год. Удивительно, что мы пять лет прожили спокойно.

– Твое появление благословило Ямато, – сказала няня. Я была с ней совершенно согласна, но невероятно не права.

***

Пояснения:

Ватару Мононобе – шумящий кругом лес.

5. Идеи

Через пару лет мы с Кейджи уже обсуждали, как можно усовершенствовать мельницу. Лопасти местной мануфактуры работали от воды, но летом речка надолго пересыхала, и муку мололи вручную.

Мне было искренне жаль местных крестьян. Я видела их своими подданными в недалеком будущем и хотела хоть как-то облегчить им жизнь.

Кейджи предлагал использовать большие жернова, запрячь в них огромную корову (вола) – и пусть ходит по кругу, я же предлагала построить дамбу, и помешать уходу воды на летнее время. Кейджи было восемь лет. Мне – девять. Идея с жерновами тоже была моя, но надо было, чтобы ее преподнес отцу сын. Уверенный в своем авторстве и способный объяснить все нюансы.

Ватару хвалил обе идеи, прекрасно понимая, что выберут инициативу принца.

– Ворот надо сделать из сосны, чтобы под давлением рычаг не сломался, – вдохновенно вещал Кейджи, выводя схематичный чертеж на сероватой ткани. Кончик бамбуковой палочки он прикусывал от волнения, от этого на лице принца оставались черные росчерки.

Кейджи был одет в легкое кимоно, к тому же распахнутое на груди. Он рос сбитым крепким парнем с неизменной лукавой улыбкой, от которой таяли все подряд. Я не была исключением. Жара стояла жуткая, и мы не парились о своем внешнем виде. Мы были лучшими друзьями. Меня давно перестали наряжать для похода во дворец. Шизука просто не успевала поймать, когда я убегала. У меня родился второй брат, и поведение детей заставляло няньку молится о прекращении размножения рода Кён. Она отнекивалась, но я-то слышала ее тихий шепоток по ночам.

У младшего принца был собственный павильон для работы, где мы учились и воплощали в реальность наши идеи.

Сейчас на широком котацу, стояла маленькая деревяшка, символизирующая мельницу и шелковый пояс принца, показывающий реку.

Это был первый проект, который Кейджи собирался представить отцу на ближайшем собрании Сёгуната.

Если император одобрит проект, это облегчит жизнь, как минимум, пятидесяти рабочим в год.

Я начала подсчет материалов и стоимости работ, занося всё списком в таблицу. Ватару с восхищением смотрел, как палочка мелькает в моих руках. Он не переставал удивляться моему умению делать сметы.

Да, бухгалтерское прошлое не скроешь годами и раскосыми глазами. Я свыклась с необходимостью прижиться в азиатской среде, прониклась настроениями ленивой апатии, царившей в Ямато, и поумерила захватнические инстинкты в отношении государства, где родилась. Все эти мировые интриги, заговоры, подлости. Не хочу!

Мне хватит банальных денег. Но только много. За каждую идею я могу брать наличностью. Блестящими жёлтыми монетками с дырками посередине, их обычно нанизывали на веревочку. В моих мечтах таких веревочек у меня был целый склад, развешенных, как гирлянды на новый год. Красота.

Дверь павильона отодвинулась в сторону, и к нам заглянула голова старшего принца – Фудзивары Даичи.

– Вот ты где! – закричал он, и вихрем ворвавшись в нашу тихую компанию, обнял брата, – Отойдем, поговорим! – Вывел Кейджи, и до нас долетели слова:

–Нироюки будет моей женой, завтра мы подписываем соглашение…

Фудзивара Даичи вырос в длинного худого подростка. В свои пятнадцать лет он обгонял ростом почти любого. Но вот мускулов у него было пока маловато. И это, несмотря на то, что он два последних года провел на передовой. В Ямато вели военные действия с приграничной империей Чосон. Та же участь ждала всех наследных принцев: с тринадцати до пятнадцати лет они служили в армии и находились на границе. Видимо, так работает здесь естественный отбор.

Сейчас, когда старший принц вернулся, его надо было срочно женить, чтобы успел родить наследника. Так, на всякий случай.

Мы с Ватару поклонились, приветствуя наследного принца. Иэясу Нироюки была завидной невестой – старшей дочерью клана Иэясу, третьего рода по влиянию в стране, после императорского и Хидэёси. Я бы, конечно, предпочла династический брак с принцессой того же Чосона. Зачем воевать, если можно заключить союз, и получить земли в подарок? Но кто ж меня спросит.

Пока братья праздновали радостное событие, мы с Ватару разобрали стол, составили смету на мельничный жерномол и приступили к обсуждению канализации.

Я планировала сделать пробную конструкцию у нас дома. А если эксперимент будет удачным – во дворце. Ватару думал, что это идея принадлежит принцу. А я лишь воплощаю её в жизнь.

К вечеру мы разошлись, так и не дождавшись возвращения Кейджи.

Ватару, все так же, обучал меня. Занятия с ним я любила. Льстил интерес, с которым учитель бросался воплощать мои сумасшедшие идеи. Я даже пыталась с ним заигрывать и строила глазки учителю. Но пока жертва моего интереса шарахался от такого внимания и потел. Я приучала его к себе потихонечку, готовила к мысли, что он нашел свою судьбу и уже не отвертится. Сам учитель ситуацию пока не понимал.

Родители экономили на преподавателе, а Кейджи отказывался без меня учиться.

Двойная выгода.

***

Скучать мне было некогда.

Утро отец начинал с тренировки: меня и обоих братьев гоняли на площадке, бывшего сада камней. Мои успехи были не велики, но мне обещали выдать катану, если я закончу хоть одну тренировку без синяка. Братья (Икогаве исполнилось шесть, а Ватануки – всего два года) скакали рядом, отрабатывая базовые приемы ближнего боя.

Потом отец уходил во дворец, а я учила мелких грамоте. После обеда за мной приходил Ватару и вел во дворец – на занятия с принцем. После занятий мы проводили мозговой штурм очередной идеи Кейджи и расходились по домам. Часто Ватару раздавал нам задания и убегал к наставнику. У них тоже был целый ворох дел.

Кейджи подкинул идею о коллективном обучении детей, и теперь мудрец раз в неделю обучал девочек и мальчиков привилегированного сословия.

Меня, затащили на первый же урок.

Это занятие отложилось у меня в памяти, т. к. учили знать преимущественно политике и религии. Было интересно. Кроме императора, страной управлял Сёгунат – совет потомственных самураев. Власть его была судебной и законодательной. Тогда как император занимался только внешней политикой и религиозными делами. Но армия напрямую подчинялась Сёгунату. Такое разделение меня несколько озадачило. Получалось, что внутреннюю жизнь страны контролировал Сегунат. А Император вынужден был каждое решение с ним согласовывать.

Мальчики и девочки учились отдельно. В нашем «классе» было 5 человек – все дочери приближенных к престолу господ. Девочки в возрасте от 8 до 12 лет. Милые и тихие. Я попыталась с ними подружиться, но они тяжело шли на сближение. Только одна девочка – Судзумия – открыто заговорила со мной. Ей было 8 лет. Малышка мило не выговаривала «ш».

– С тобой не разговаривают, потому что ты неблагородная, – просветила она меня. – Твой отец – обычный крестьянин, совсем недавно ставший самураем.

Меня мало волновало кастовое деление, и я меланхолично пожала плечами.

– Мне, все равно, приятно с вами учиться.

– Это даже весело! Скажи, правда, что ты знакома с Кейджи-саном?

– Да, мой отец служит в охране Великого правящего императора. Я несколько раз виделась с Великим вторым принцем.

– Говорят, он изобретатель? Будущий ученый!

– Да, – ответила, понимая, зачем со мной заговорили. Самый завидный жених среди малолеток – мой хороший друг, пожимай плоды стараний своих, женщина. – Но мы с ним не сильно то знакомы. Без Великого второго принца наших занятий не было бы. Так что – старайся! И, может быть, он тебя заметит.

– Да, я рассчитываю получить много знаний, которые пригодятся моему мужу! – щечки Судзумии покрылись румянцем. Попридержите лошадей, ему всего восемь лет!

– А чем ты сама любишь заниматься?

– Я играю на Кото.

– Ого, можно, как-нибудь послушать? А то я не могу сыграть ни одной песни на нем! – местная музыка вообще отличалась сложностью и особой заунывностью. Без слов ее еще можно было слушать. Но когда начинали петь, хотелось повеситься и задушить несчастного барана-солиста, мучающего окружающих и больше блеющего, чем передающего слова Будды

– Мне пора, – тут же слилась Судзумия. Пригласить в дом дочь ненаследственного самурая, видимо, было верхом неприличия.

***

Так к моим занятиям добавились уроки буддизма, с целой кучей удивительных трактатов про великого Будду и основы политики.

Посещали «класс» мы один раз в неделю. Примерно на три часа. В особый восторг привела я Сэджу-сенсея на уроке математики, когда смогла не только правильно изобразить все цифры, но и произвести сложение.

Система исчисления оказалась двенадцатеричной, перестроиться было тяжело. Но, благодаря тренировкам с Ватару, я уже неплохо ориентировалась в цифрах. Зато в геометрии отклонений не нашлось. Большинство формул начальной школы, что я помнила, совпали со здешними.

Учиться мне нравилось, знания, накладываясь на кальку прошлого, усваивались великолепно.

Постепенно меня стали слушать и, даже, уважать в классе. Девочки в гости не звали, но здоровались и вели себя гораздо дружелюбнее. С Судзумией мы выглядели почти подругами.

Великий мудрец реагировал на мои успехи с каким-то недоверием. Ватару признался, что наставник пытал его по поводу воспитательной программы, не понимая, как за столь короткое время ученик смог вложить в дочь мелкого самурая столько знаний. Сам непонимающий этого, Ватару загадочно разводил руками.

О, никогда не раскрыть вам этого секрета, уважаемый Черномор! Я – счастье, посланное вам небесами. Смиритесь.

Кстати, второго принца должен был обучать великий мудрец, как и всех детей императора. Но с моей легкой руки его полностью заменил Ватару.

Думаю, это внесло некий разлад в систему их взаимоотношений, потому что Сэджу – сенсей стал строже и к Ватару, и к Кейджи.

***

Я в очередной раз перепроверяла схему бамбукового водопровода, когда к нам заявился Кейджи и провозгласил:

– Отец утвердил план перестройки мельницы! И за смету похвалил, даже выдал денег на постройку.

Он показал мешочек.

– Не слишком ли легкомысленно, доверять тебе такую сумму? – нахмурилась я. Все-таки, ему всего восемь лет.

– Он сказал, что я сам все должен сделать. И больше не волновать его по пустякам, – Кейджи схватил меня за руку и потащил из дома.

Родители меня, вообще-то не отпускали одну в город. Да и была я там всего несколько раз, на ярмарках. Это были праздники лета. Мы покупали кучу сладостей и выпускали венки со свечками плавать по реке. Очень красиво. Девочек в Ямато воспитывали строго, прятали и выпускали сразу в дом мужа. Моя свобода была обусловлена близостью с принцем. Куда мамка смотрела, я чуяла. Но воспринимать друга, как потенциального жениха было смешно.

Я больше напоминала себе мамку, курицу-наседку с птенцом переростком.

Город был большой, конца и края улочкам видно не было. Одноэтажные дома лепились друг к другу вплотную. Асура – столица Ямато была прекрасна. И река тут протекала Асура. А улицы названий не имели. Их просто именовали первая, вторая и т. Д. Никакой фантазии. Украшали город в день ярмарки яркими отрезами ткани с нашитыми на нее цветами. Ярмарки совпадала с праздником лета и земледелия. Считалось, что, даря водам свои венки, мы преподносим дар Ками – старинным богам Ямато. Эти боги – жестоки, влияют на мир вокруг, и земля будет нам благодарна. Насчет благодарности, конечно, сомнительно. Главное, чтоб не загорелись леса от этих свечек в столь жарком климате.

Понимая, что намылился принц в город, я упрямо застряла в дверном проеме.

– Ты сходи сам обо всем договорись, – попросила я, – Все-таки мне неприлично по городу ходить.

– Да ладно. Мне тоже нельзя. Без охраны меня только в императорский сад выпускают. Что может случиться?

– Ну, похитят тебя, – буркнула я.

– Я же не наследник! – рассмеялся пацан, – По-о-ошли. А я тебя научу на лошадях кататься!

Да, с лошадьми я пока не ладила. Но идти одним в город очень не хотелось. Что может случиться с отпрыском богатой семьи представлялось легко. Целый сюжет для сериала о грабежах, убийствах и похищениях.

– Подожди, я Шизуку попрошу с нами пойти.

Нянька разоралась на меня так, будто мы не в город собрались, а банки грабить. Позвала мать, стали они орать обе. Пока успокоились, Кейджи испарился. Тут я пожалела об отсутствии сотового. Хотелось бы узнать, куда он отправился: во дворец или в город.

Мог и обидеться на меня. Минут двадцать я мучилась неизвестностью и муками совести. Не хотелось ябедничать и сдавать Кейджи, если он сам пошел в город. Но, все-таки, это было опасно.

И я потащилась к великой матери императрице. Докладывать о самовольстве отпрыска.

Мать принца заставила нас ждать еще полчаса, но, узнав о возможном отсутствии отпрыска во дворце, подняла тревогу.

Конечно же, Кейджи в павильоне принцев не оказалось, и подключили охрану. Начались поиски в городе.

Во время беготни на меня налетел Великий наследный принц, зыркнул злобно и побежал дальше. Старый знакомый меня недолюбливал.

Перехватили Кейджи у первого же торговца деревом, возвратили домой целым и невредимым. Принц не разговаривал со мной неделю. А императрица сделала выговор отцу, посчитав мою гиперответственную персону виноватой в самоуправстве сына.

Отец поговорил со мной, уточнил, что я поступила верно. Но лучше б проконтролировала перемещения принца. И наказал пятью сменами на кухне, чтобы не лезла в чужие сараи.

Урок я к сожалению, не усвоила, и желание засунуть нос в любой кипиш мне аукнется в будущем еще не раз.

А строительство мельницы пришлось отложить, так как император был зол на сына.

***

Пояснения:

Фудзивара – 藤原 – глициния в степи (перевод фамилии).

Кейджи – второй сильный сын.

Фудзивара Кейджи – второй росток глицинии в степи.

6. Жертвы старым богам

Зато я закончила водопровод! За неделю, что Кейджи дулся, подбила, наконец, все данные, и можно было закупать бамбук.

Но для начала, надо было помириться с принцем и отцом, чтобы мне разрешили перекроить наш дом.

Поэтому рано утром в день, когда листья начали облетать с деревьев, я скакала вокруг Кейджи и канючила:

– Ну, Кейджи, научи меня кататься, ну научи…

Тот дулся, но не прогонял. Ему льстили мои просьбы. Я ж обычно все умею.

– Вам же, как раз коня подарили…

Принц улыбнулся.

– Тебе нельзя на Ветре кататься – снесет. Твоя кобыла – бабушкой должна быть. Есть у отца такая – добить жалко.

– Я не буду кататься на старой кобыле! – для видимости обиделась я. Мне то было все равно, с какой клячи падать. Но Кейджи расхохотался и побежал за лошадьми. Пацан, что с него взять?

Через некоторое время он уже учил меня, как залезть на лошадь, чем елозить в седле и в какое ребро тыкать пятками.

Несколько раз пускал бедную кобылку галопом. Несколько раз меня ронял на землю, больно и неприятно.

Но весело.

Когда мне, наконец, удалось зафиксироваться в седле, Кейджи хлопнул животное по крупу, и та привстала на дыбы. Я опять чуть не свалилась, чудом удержавшись за гриву.

– Не стоит баловаться с лошадьми, Кейджи, – раздался надменный голос. Фудзивара Даичи восседал на коне подобно статуе. Вернее, статуэтке. Уж больно худой. И когда только наследный принц стал таким снобом? Нелегко дается семейная жизнь в пятнадцать лет.

Я не смогла сдержать улыбки, пытаясь слезть с животного, чтобы поклониться. Мне предстояло опуститься на колени и почтительно склонить голову.

Конечно, именно в этот момент, лошадка взбрыкнула, и я плюхнулась на землю под копыта наследному принцу. Хорошо хоть не попой кверху. Решив, что и так сойдет, я склонила голову в поклоне.

Кейджи расхохотался.

Мы с Кейджи были растрепанными, грязными, кимоно после падений – перекручено у обоих. В противоположность нам, у Даичи даже прическа лежала волосок к волоску.

– Я учу Амай кататься! Она упала уже в четвёртый раз!

– Истинного пути, великий наследный принц. Отрицательный результат – тоже результат, – философски огрызнулась я.

– Вам бы только веселиться! – принц нахмурился. – Кейджи, отец наказал мне отправиться с тобой за материалами для мельницы. Если ты не занят, конечно, – И многозначительно стрельнул в мою сторону глазами.

Кейджи просиял и умчался с братом.

Я только пыль стряхнула.

Но занятия мы утвердили, и после обеда обязательно часок другой обкатывали мои навыки. Великий правящий император смотрел на нашу дружбу сквозь пальцы.

Мы построили бамбуковый водопровод у меня дома. Для этого пришлось соврать, что сам император приказал испытать новшество на своем охраннике. Когда обман раскрылся, дом был уже наполовину перестроен. Отец ругался долго и громко. Но мать умела успокаивать, и отец махнул рукой на наше самоуправство. У него не было выбора, оставалось радоваться. Мне же принц помогал! И все делалось на благо императора. Возможно, во дворце тоже скоро будет свой водопровод.

Но Кейджи решил, что столь сложная система во дворце не приживется. И мы пытались ее упростить.

Идей заинтересовался великий мудрец Сэджу. Осмотрел водопровод. Прищелкнул языком, исправил кучу недочетов, пересчитал наклоны труб – и, присвоив идею себе, преподнес ее императору. Нам с Кейджи было не жалко. Тем более, мельницу принц, все-таки, перестроил, благополучно сдав проект Сёгунату и получив одобрение. И теперь считался, чуть ли не гением.

Нам было не до возмущения, мы загорелись новым проектом школы, как отдельного павильона, а не только класса для занятий благородных детей. Наши руки хватались за любую идею, даже самую невероятную. Я казалась себе всесильным богом, несущим в мир прогресс и процветание.

Меня бы притормозить, стукнуть по темечку, шепнуть «куда ж ты гонишь?», но рядом не было такого человека. Рядом был Кейджи, который только подстегивал меня своим энтузиазмом.

***

В год моего десятилетия, на Ямато обрушилось сильнейшее землетрясение.

Летний душ и туалет, перестроенные с учетом возможного бедствия, опять развалились. Я решила, что в чем местные правы и пипикать в тазик не так уж и напряжно. Во дворце пострадала библиотека, а одного слугу насмерть задавило бочкой с репой.

В городе же пришлось восстанавливать четверть строений: люди отвыкшие, от таких природных бедствий, строили дома по новым технологиям, оказавшимися несовместимыми с толчками такой силы. Кто им эти технологии подсказал не будем показывать пальцем. Сами изобрели.

Я помогала сортировать и раскладывать свитки в разрушенной библиотеке, когда меня нашел Кейджи.

– Я волновался за вас! – быстро заговорил он. – Сэджу-сенсей пророчит повторную акцию природного неудовольствия.

Я подняла на него глаза, удивленная формулировкой предложения. Принц явно перенимал мою манеру общаться.

– В городе решили принести жертвоприношение богине КАМИ – дабы умаслить древнее божество, – Кейджи принялся помогать мне, по большей части только усугубляя хаос, творившийся вокруг. – Вашу семью тоже приглашают в императорский дзиндзя! Даже некоторых слуг позовут.

– Дзиндзя? – пробормотала, представив, почему-то, как меня сжигают в угоду старинной богине.

– Так называют храм древних богов, до Будды. В городе тоже проведут обряд. Отец император пожертвовал шесть мешков пшеницы и три бочки вина жрецам!

Буддийские храмы не вступали во вражду с дзиндзя, пологая, что у всех путь к просвещению свой. Буддисты просто засылали к еретикам парочку монахов, и те тихонечко направляли всех желающих на путь истинный. Особенно не навязываясь. Но древние кровавые ритуалы в Ямато были строжайше запрещены. В жертву приносили вино, фрукты или овощи. Даже кровь животных запрещали проливать в храмах. Будда ценил жизнь любого существа.

Сама я ни разу в храме древних богов не была. Зато в храм Будды матушка водила меня довольно часто.

В императорский дзиндзя вела длинная лестница с мелкими каменными ступенями. Вход на территорию храма украшали тории – деревянные арки, символизирующие ворота в мир богов.

После лестницы начиналась широкая дорога, усыпанная красными лепестками. Первыми шли император и его семья, за ним их приближенные и охрана, в том числе мой отец. Мы с мамой толкались в хвосте придворных слуг. Поднявшись, все без исключения умылись в цветочной воде, протерли руки, лицо и стопы. Дальше шли босиком. Земля храма считалась священной – мы заходили на территорию богов.

Вдоль дороги стояли высокие статуи с факелами причудливых форм: девы с шестью руками, змеехвостые мужчины, слоны с человеческими ногами.

– Это стражи божественного мира, – объяснила мама.

Нас провели в главный храм, открытый только сегодня. Тех, кого дом старинных богов не вместил, усадили на улице на циновки, в почетном полукруге лицом к входу в храм.

Священнослужители танцевали под звуки флейт и барабанов, в руках у них трещали погремушки, а лица скрывали маски. Страшные звериные морды скалились в свете закатного солнца и огненных кувшинов с благовониями, расставленных по периметру площади.

Жрецы прыгали и плясали, пока их не сменили девушки с огромными веерами, загадочным образом превратившие веера в легких бабочек. Следом вышли несколько человек в костюме разноцветного длинного дракона. Представление проходило и внутри храма и снаружи.

– Тебя не должно быть здесь, – раздалось возле меня. Я посмотрела на соседку, сидевшую слева от меня. Девушка была красива, её длинные черные волосы завитушками спадали до земли, но в глазах полыхало безумие. Расширенные зрачки смотрели сквозь меня, пальцы царапали воздух.

–Извините… – начала я, прикидывая, как лучше от отделаться от этой наркоманки.

Но девчонка выкрикнула:

– ТЕБЕ НЕЛЬЗЯ быть здесь! УБИРАЙСЯ! – и бросилась на меня.

В себя я пришла от похлопывания по щекам. Мать осторожно усадила меня на земле и спросила, все ли в порядке. Брат держал за руку. Я потеряла сознание всего на пару секунд. Но нарушила священнодействие и прервала обряд. Люди шептались и тыкали в меня локтями.

– Все нормально. Немного голова закружилась от запаха благовоний, – я искала глазами странную девушку, но не находила ее. Один из служителей храма сделал в мою сторону непонятный жест, и праздник возобновился.

Икогава сжал мою ладонь сильнее.

– С кем ты говорила? – спросил он.

– Ты слышал?

– Да. Перед кем извинялась?

Я пожала плечами.

– Тебе показалось.

Праздник продолжался, пока не сгорел огненный раствор в кувшинах. После этого главный жрец перемешал воду с благовониями и дымом, и все по очереди подошли к служителю, чтобы он распылил у каждого над головой эту святую воду. Потом мы смогли войти в храм и положить корзину с пирожками к алтарю, как дар старым богам.

Дома я долго пытала своих родных насчет произошедшего, но никто не видел странную девушку. Брат обиженно отмалчивался, а отец только ругался, что привлекла к себе ненужное внимание и сорвала обряд.

Отныне мне запретили появляться в дзиндзя.

***

Пояснение:

Ками – духовная сущность, бог. Божества неба и земли, описанные в древних писаниях, и их духи, обитающие в посвящённых им святилищах.

Дзиндзя – синтоистское святилище, вместе с территорией вокруг.

Тории – П-образные ворота без створок в синтоистском святилище.

7. Неожиданный жених

– Нет! Мне же всего тринадцать лет! Я не могу выйти замуж! – я старалась не кричать. Но возмущение переливалось через край, выплескиваясь раздражением и непониманием. Я прекрасно знала, что местная знать выдаёт дочерей замуж примерно в тринадцать лет, но была уверена, что меня данная учесть не коснется.

Мой авторитет был почти непререкаем. Отец советовался со мной, я помогала матери, проверяла учетные книги, проводила обучение братьев, наладила их обучение у дворцового мудреца.

В дальнейшем, заручившись поддержкой принца, я собиралась стать придворным ученым или советником. Можно тайным советником. И жить в спокойствии и роскоши, направляя развитие этой страны к прекрасным берегам социальной демократии.

Да я продумала свою судьбу вплоть до пенсии! Но сегодня вечером мать устроила грандиозный ужин и с радостью сообщила, что для меня выбран замечательный жених. Тоношено Ичиро – третий сын советника Тоношено (близкого родственника семейства Хидэёси), далее длинный список его достоинств, который я бы с радостью запихнула ему же в… пищеварительный тракт. При этом лицо мамы светилось таким воодушевлением, будто это единственное, чего стоит желать в жизни: стать женой незнакомого тридцатипятилетнего. Красота.

Отец неодобрительно покачал головой.

– Милая моя, Амай-тян, Тоношено Ичиро – замечательный человек. Добрый и богатый. Его отец наделен большой властью в Сёгунате. Ты никогда не будешь ни в чем нуждаться. К тому же, породнившись с ним, наша семья уже точно не будет считаться выскочками. Семья Тоношено – древний и богатый княжеский род.

– Что-то не так, дорогой отец. Почему Тоношено Ичиро до сих пор не женат? И к чему такая спешка? Где он меня увидел? Как согласился? – обычно мальчиков женили около пятнадцати лет. Со здравоохранением в Ямато было плоховато и детей требовалось заводить как можно раньше.

– Князь Тоношено уже воспитывает двоих детей. Но его первая жена умерла вторыми родами пару лет назад. Он очень по ней тосковал и не решался связать себя с кем-то еще. А в прошлом году он посетил открытый урок, как ты это называешь, у Сэджу-сенсея – оба его ребенка ходят на занятия ваши. И увидев, как ты читала стихи Басё-сана, предложил взять тебя в клан. Когда ты войдешь в возраст, конечно, – глава семейства Кен, хмурился, недовольный самовольством дочери. Видно было: чувствовал, что противостояние будет упорным. Это был не первый раз проявления моего характера и упрямства, я всегда была своевольна. В открытый конфликт вступала редко, но и аргументировала свою позицию так, что все обычно шли на уступки. Отец меня очень любил, но в силу традиций ему даже в голову не пришло спросить, хочу ли я вообще замуж.

Я все это понимала. Но становиться матерью в тринадцать лет не хотелось категорически:

– То есть ты, папочка, хочешь укрепить позиции нашей семьи в обществе. А Тоношено-сан – хочет бесплатного учителя и домоправительницу. Я не согласна становиться свиноматкой ради ваших амбиций.

– Кем, прости, становиться? – спросил брат.

Мать прикрыла ладошкой рот. И отставила кувшинчик с рисовой водкой в сторонку.

На котацу дымился котелок с рыбной похлебкой, напоминающей жаркое. Мы сидели вокруг столика, молитва уже была произнесена, палочки в руках братьев постукивали от нетерпения. Но ужин откладывался до окончания военных действий.

– Твое поведение не допустимо, – гневно начал отец. – Ты уже взрослая женщина! В твоем возрасте пара уже думать о семье!

– Вам не кажется, что следовало спросить мое мнение? Я даже не помню этого…! Этого…! Мужика! Он посадит меня под замок и заставит рожать! Пока не умру! Вы такой судьбы хотите для дочери?! – Да, я была даже взрослее, чем думали мои родители. И, может быть, не отказалась бы уже от интимной жизни. Я помню, что это прекрасное занятие. Но мне же всего тринадцать лет! И тут нет презервативов! Чтобы не забеременеть, женщины, сразу после инцидента пьют какую-то жуткую смесь из трав наполовину с наркотиками. После которой моя мать, например, в себя приходила два дня. А уж о венерических болезнях я вообще боюсь думать.

– Иди в свою комнату, – устало вздохнул отец. – Поговорим завтра. Мы сказали тебе о своем решении. Дочь должна подчиняться старшему клана.

– У нас нет клана, папочка, – бросила ядовито, уходя.

На душе скребли кошки. Ни замужество, ни детей мой организм пока не был готов выдержать. К тому же объект моего внимания до сих пор от меня ускользал. Ватару чудесным образом игнорировал мои заигрывания. И я стала волноваться, не растеряла ли опыт прошлой жизни по флирту? Я конечно не была Казановой в юбке, но строила глазки получше местных интриганок.

Спала я плохо. И промучившись кошмарами, среди ночи вышла во двор. Луна была полная-полная, небо ясное. Звезды сияли магической чистотой.

– Я должна записать названия созвездий и всю информацию о космосе, -пробормотала, с тоской глядя в ночное небо. В том, далеком мире я нечасто видела звезды такими яркими и близкими. Созвездия казались совершенно незнакомыми.

Мама возникла рядом бесшумно и обняла за плечи, с тихим шепотом:

– Меня тоже никто не спрашивал. Мне жаль. Ты очень необычная девочка. Мы любим тебя. Отец выбрал лучшего кандидата.

– Их еще и несколько было?

– Конечно! Ты завидная невеста, несмотря на скромное приданное. Ты дружишь с принцем. Но именно поэтому его императорское величество приказал ускорить твою свадьбу. Он боится, что Кейджи-сан уже обратил на тебя внимание.

– Между нами ничего нет…

– Через год принц отправится на границу, условие императора: ты должна выйти замуж до этого времени.

Я нахмурилась, почему бы не выдать меня замуж, пока принца нет? Намного меньше будет споров, зная взрывной характер второго наследника. Но тут же отмела сомнения. В Ямато есть традиция: перед тем как уйти на войну, воин оставляет любимой девушке кото – меч старшего в клане. Девушка обязана хранить меч и соблюдать чистоту, пока воин не вернется. Вернувшись, воин берет ее в жены. Были, конечно, исключения, но большинство девушек дожидались своих принцев.

Воинской повинности подвластны все мужчины от тринадцати до двадцати лет, каждый должен отслужить четыре года. Для принцев делали исключение, сокращая время службы вдвое. Если же самурай не возвращался – девушку обязаны были принять в клан родственники воина. Как сестру или жену. Тут уж, как везло.

На глаза навернулись слезы. Сволочной патриархат.

– У нас нет выбора, – мама гладила по голове, немного укачивая меня в такт словам. – Мы не можем ослушаться императора. Клан Фудзивара найдет, как убрать тебя из жизни принца. Тоношено-сан – хороший человек. Я разговаривала с их служанкой. Он не бил жену. Справедлив с сыновьями…

Я уснула под ее голос.

А на утро отец предложил нанести визит вежливости клану Тоношено и подписать брачный договор. Я согласилась.

Я уже прикинула, сколько пунктов будет в этом договоре.

Выкручусь.

***

Оооо, как я ненавижу эти кимоно!!! Мозг противился куску ткани, обмотанному вокруг меня несколько раз. Обычно мы носили т-образную хламиду на завязках. Не брюки, конечно, но ходить удобно. Кимоно же обвязывалось вокруг тела несколько раз и украшалось большим поясом – оби. При этом конструкция была невыносимо тяжелой и неудобной. Да еще высоченные деревянные сандалии! Деревянные!!! Срочно необходимо поменять моду в этой стране. Просто жизненно необходимо.

Меня наряжали для визита в клан Тоношено.

На голове соорудили икебану из волос, веточек деревьев и живых цветов. Лицо побелили. На губах нарисовали красные точки. И теперь заматывали в кимоно.

Хорошо, что у нас нет зеркала. Я бы завыла, увидев себя с таким макияжем.

В повседневной жизни я была невысокой и довольно полненькой. Мои округлости объяснялись скорее обилием мучного, нежели половым созреванием. Сидячий, спокойный образ жизни сделал свое дело. Кейджи постоянно подкармливал меня сладостями. А соображала я на порядок лучше, когда что-нибудь жевала. Я, между прочим, еще занималась верховой ездой с принцем и основами защитного боя с отцом. Иначе, совсем бы заплыла жиром.

Лицо мое – круглое как луна, украшали узенькие карие глазки. Губки тонкие, волосы жиденькие, черные. Красота неописуемая. Но если грамотно накрасить, я была бы довольно милая.

Тут же вопрос решался кардинально: белили все лицо ровным слоем. Теперь на белом блюде лежали два глазика и алые точки губ (нос и брови тоже забели, так что их и не видно). Страшная и беспощадная мода.

Поехали мы в паланкине. Девушкам благородных семейств не положено ходить по самостоятельно. резиденция Тоношено располагалась в городе. Дома, находившиеся в императорском саду, принадлежали императору. То есть, наша семья жила на территории клана Фудзивара и домом не владела. Это было обязательное условие для всех служащих во дворце. Тоношено-сан же был личностью самостоятельной, входил в совет сёгунов, и его клан имел отдельный дом. Свой собственный и с огромной территорией.

– Отец Тоношено – глава совета потомственных самураев Ямато, – Кейджи прыгнул в паланкин. Поздоровался, шокировав мою мать и без предисловий начал сливать информацию. Меня заперли дома, поэтому роль информатора выпала ему. – Сам Ичиро-сан – служит руководителем в расследовательном управлении. Отличный мужик. Большое поместье у него. Его сестра – жена моего деда.

– То есть, я тебе стану двоюродной бабушкой, – усмехнулась совсем невесело.

– Ты мне будешь, как сестра! Про Тоношено старшего ходят странные слухи: вроде он, как Хидэёси Сога, собирается уйти в монахи. И совершенно не выносит почитателей Ками. Отец его не любит, слишком правильный. Его место в Сёгунате займет старший сын. Держись, отец жениха заставит выучить все молитвы.

– Что-то мне еще необходимо знать? – засмеялась, припомнив бесконечные эпосы о Будде.

– Его жена – Накадзима Мииоко умерла сразу же после вторых родов. Род Накадзима – лучшие войны в армии. Брат Мииоко сейчас на границе. Говорят, он одним взмахом катаны четверых перерубает!

– Какие прекрасные родственные связи.

– Ты будешь великолепной женой, – улыбнулся Кейджи и выскочил из паланкина. Носильщики крякнули.

Мама замельтещила веером, сбивая краску со щек.

***

В Ямато принято было заключать брачные договоры. Обычно договор содержал имена супругов, размер приданного невесты, предсказания астролога и дату свадьбы.

Я пошла дальше.

Мы с матерью внесли пункты:

– о совместном имуществе,

– о запрете на любовниц/любовников/наложниц/наложников/рабов/рабынь;

– о запрете насилия в семье;

– о правах и обязанностях супругов;

– и т. д.

Отец прочитал договор, выросший в содержании раза в четыре, искренне не понял, почему я против беременности ранее 18 лет и родов чаще, чем один раз в пятилетку.

Дошел до пункта о разделе совместно нажитого имущества, округлил глаза, пожалел моего будущего мужа, засомневался, что такой вообще будет, ужаснулся, что я останусь старой девой и умру в одиночестве…

Но мама накинулась на него с таким рвением, что отец все написанные пункты утвердил и подписал. Даже к астрологу съездил, подкупил его, чтобы тот указал удачными года рождения детей в соответствии с договором.

Не то чтобы я всерьез собиралась замуж за Ичиро. Договор должен был отсрочить свадьбу на несколько лет. Но надо было создать видимость предсвадебного ажиотажа.

Сама я пока не думала о романтических отношениях.

В физиологическом плане меня привлекал Ватару. Но играть в Лолиту и соблазнять тридцатипятилетнего мужчину пока не хотелось. Я не любила наставника, просто Ватару брил бороду, и уже этим выгодно отличался от остальных мужчин моего окружения. Плюс он был умным и не вытирал слюни рукавом кимоно. Мечта, короче, а не мужик.

Тоношено Ичиро носил бородку клинышком. Аккуратным треугольником она свисала до кадыка, сливаясь с тонкими усиками. Сам князь был длинным, худым дядькой. И не скажешь, что ему тридцать лет. Выглядел на все пятьдесят. Сухой и по-змеиному текучий.

Замуж не захотелось еще сильнее.

– Пусть благословит ваш путь Будда, Кён Хотомото. Мы рады принять вас в нашем доме, – Тоношено поклонился моему отцу. Он довольно улыбнулся, заметив мои нервно искусанные губы, и повел всех в просторный зал с несколькими котацу, накрытыми разнообразными деликатесами. Кроме нас за столом присутствовали дети жениха, его отец и брат с женой.

Я удивилась, узнав в дочери жениха Судзумию, свою подругу по учебе. Но теперь стало понятно, как на меня вышел женишок. Осознание, что его дочь всего на год младше меня, развеселило. В теории, я старше этого Тоношено, но ощущала себя маленькой девочкой, сражающейся с древней мумией.

Отец вручил подарки хозяину дома: прекрасную вазу, расписанную голубыми цветами и несколько вышитых вручную одеял. Выбросить жалко было, а тут пригодились.

– Моя дочь польщена вашим предложением. Для нас огромная честь стать частью клана Тоношено, Ичиро-сан, – отец замялся, доставая свиток с договором. Накатала я, а стыдно было ему, – Мы вручаем вам договор нашей невесты. Готовы обсудить все разногласия и ускорить радостное событие.

– Благодарю, – просиял жених, приняв свиток. – Я со всем согласен. Приступим же к трапезе…

– Кхм, вам бы почитать… Моя дочь добавила пару пунктов к традиционному содержанию, – предостерег мой папочка, но Тоношено Ичиро сделал усмиряющей жест рукой, и служанки запорхали вокруг столов. Мы преступили к еде.

Больше всего меня огромная свинья по середине стола впечатлила. Как ее палочками, то есть и не заляпаться? А вот все ели! Руками, пачкая рукава в жиру и подливе! Какой там у Тоношено род? Богатый-богатый, благородный-благородный, воспитанный-воспитанный?

Мне мамка настойчиво рекомендовала есть, дабы показать себя с лучшей стороны. В Ямато хороший аппетит гарантировал хорошее здоровье. А здоровая невеста равна здоровым детям. Я не стала себя сдерживать и урвала поросячью ляжку. Как можно грациознее ее схомячила, омыла руки в тазике с водой и демонстративно поковыряла ногтем в зубе. Я тоже воспитанная-воспитанная, вон все кимоно в пятнах. На вопросы жениха старалась отвечать развернуто, но сухо. Мне надо было заинтересовать жениха, но не отпугнуть. До императора должен дойти слушок о грядущей свадьбе.

Я поела, развлеклась, успокоила отца: визит однозначно удался.

***

Примечания:

Тоношено – неспокойное поле;

Ичиру – первый сын;

Тоношено Ичиру – беспокойное новое поле.

8. Дворец в огне

Ждали мы ответа больше двух недель. Пораженные нашей наглостью, старшие клана Тоношено не знали, как поприличнее послать неудавшуюся невесту. А жених, видимо, заинтересовался. Так как, спустя несколько недель посланник передал приглашение на «пересмотр брачного договора, дабы исправить некоторые пункты».

Я была готова к обсуждению, потому что надраконила по максимуму. Торговаться буду долго и со вкусом.

Предвкушая занимательный визит, я выбирала ткань для кимоно. Каждый кусок материи хотелось рассматривать и гладить часами: вышитые вручную цветы и птицы завораживали детализацией и яркостью. Продавец хвался товаром, мама безжалостно сбивала цену.

Сошлись на довольно приличной скидке. Мне было плевать на цвет и фасон будущей одежды. Я взвешивала свои возможности. Если жених согласиться с пунктами договора и свадьба, все-таки, состоится, грозит ли мне это пожизненным заключением в женской половине дома, или же я смогу договориться с потенциальным мужем?

Всю ночь провалялась без сна. Мозг самостоятельно нарисовал картину, где я уже многодетная мать, бешенная и злая от неисчислимого количества отпрысков. Еще страшнее становилось от мысли, что это только часть выживших. В Ямато многие все дети умирали в младенчестве от неизвестных болезней, которые тут называли карой богов. Особенно любила карать богиня Маара – местный аналог ведьмы.

Запах гари и крики людей вывели меня на улицу. Мимо пробегали слуги и носились паланкины.

– Что случилось? – поймала пробегающую мимо служанку.

– Во дворце пожар! – закричала она. Тут то я поняла, что кругом клубится дым и в сумерках видны всполохи огня.

Бросилась предупредить мать. И соображала: если побегу во дворец, смогу ли я чем-то помочь или только мешать буду?

Решившись, я оставила маму руководить эвакуацией дома (мало ли огонь доберется и до нас), и понеслась во дворец. Лишние руки, в любом случае, не помешают.

Вокруг дворца царила паника. Огонь охватил императорский павильон, дома приближенных аристократов, храмы и летние веранды. Как пламя так быстро распространилось? Картонные здания горят великолепно, но дворец должны были охранять днем и ночью. И тушить любые искры в зародыше. К тому же, сам дворец покрывали специальным раствором, предотвращающим возгорание.

Пожарные в красных коротких куртках таскали ведра с водой и песком. Люди носились с вещами и кричали.

Отца не было видно.

Воспользовавшись суетой, проскользнула через служебные ворота внутрь императорского двора.

Слуги выносили тюки с вещами из дворца. Императрица с младшим сыном стояла в стороне, наследный принц командовал пожарными. Его жена – Нироюки Иэясу прикрывала руками огромный живот. Ее обступили придворные дамы и пытались увести подальше.

Я бросилась к ним и попыталась вывести с территории дворца. Меня узнали, но оттолкнули.

– Там остался Кейджи и папа! – выкрикнул Юкайо, третий сын императора, и слезы брызнул из его глаз. Императрица крепче обняла мальчика.

– Их найдут! – несколько пожарных уже бросились во дворец. Я настойчиво тянула женщину к воротам, при том, что трогать правителей Ямато категорически запрещалось, рисковала я сейчас всеми филейными частями благородного семейства Кён. Но императрица отказывалась двигаться с места. Стайка придворных девушек испуганно жались к ограде дворца и совсем не помогали. Им рисковать ничем не хотелось.

Фудзивара Даичи бросил на них презрительный взгляд и побежал к горящему зданию.

– Куда, дурак?! – закричала я и побежала за ним.

Но парень был слишком быстрым, и уже скрылся в дыму.

– Во дворце император и два его сына, – бросила информацию пожарным. Оторвала рукав юкаты, намочила мимоходом в ведре и обмотала вокруг лица, хорошо длинный, – Ведро я тоже возьму.

Через пару минут в огне, я поняла, что надо бежать отсюда. Дым разъедал глаза. Дышать было тяжело. А вдруг упадет крыша? И кто тут «дурак»?

Но очень хотелось найти отца и Кейджи. Мимоходом попыталась открыть кран водопровода, даже сбила вентиль, чтобы убедиться: воды не было.

В соседнем помещении с треском обвалился потолок. На периферии мелькнуло красное. Бросилась на помощь – там спасали Даичи. Пожарный пытался вытащить тело принца из-под горящих обломков. Вдвоем мы скинули упавшую потолочную балку. Я поплескала принцу водой в лицо. Плюнула и вылила все ведро ему на голову. Отплевываясь, наследник пришел в себя. Ошалевшие глаза метались от одной горящей стены к другой. Спасатель поставил принца на ноги, и закинул его руку мне на плечо. Подпирая наследника с двух сторон, мы потащили его к выходу.

На свежем воздухе передали сына императрице, и все семейство с помощью пожарных вывели за стены дворца.

Придворные дамы привели наследника в чувство и потащили всех в поместье Фудзивара.

Мы с матерью всю ночь провели на улице. Отец так и появился.

Дворец потушили только под утро.

Выгорел он почти дотла. Кроме этого сгорели три храма, несколько придворных домов, куча служебных построек. Огонь даже перебрался через стену в город. Но, разрушив горящее здание, пожарные предотвратили распространение ненастья.

***

Кейджи прислал за мной на следующий день. Его нашли в конюшне, лошади, почуяв запах гари, начали паниковать, и одна из них копытом нокаутировала принца. Он пришел в себя, когда все вокруг было уже в дыму. Но быстро нырнул в корыто для воды и переждал, пока его вытащили спасатели.

Кейджи лежал на постели, лицо было бледное, с огромной шишкой во весь лоб. Глаза горели.

Я села рядом с ним на колени.

– Они нашли наших отцов, – сказал Кейджи. – У императора проломана голова. А твой отец держал в руке катану. Они были вместе в нижней галерее дворца, откуда и начался пожар.

Я сжала руку принца, который тихо и обвиняюще произнес:

– Они мертвы. Твой отец убил своего императора.

***

Пояснение:

Кён Хотомото – надежный меч.

9. Игра в детективов

Конечно, я не поверила. Совершенная ерунда и бессмыслица. Хотомото Кен любил и уважал императора. Не для того он его спасал несколько раз, чтобы сейчас так нелепо погибнуть при покушении на своего работодателя.

– Почему ты решил, что именно мой отец это сделал? Может быть, они оборонялись от кого-то? Может, он пытался защитить императора? – пытаясь оправдать отца, даже забыла, что правителя Ямато нельзя именовать иначе как «Великий правящий император».

– Расследовательное управление обыскало руины дворца вместе. Они нашли несколько факелов в нижних галереях. А рана на голове императора по форме точно повторяет рукоятку меча начальника охраны.

Кейджи так и не назвал своего отца по имени.

Слезы не давали поднять голову. А мозг отказывался думать. Я старалась говорить спокойно, закрыла глаза, но не разжимала руку Кейджи.

Сердце же колотилось неистово. Убийство императора грозит смертью всего клана преступника.

Нас всех просто казнят.

– Что же… делать? Мне… мама?

– Я не знаю, – Кейджи попытался погладить меня по плечу. Но не смог подняться. – Вам придется бежать.

Тут я посмотрела на него, и принц подавился словами.

– Я не позволю опорочить имя отца!

– Амай, пойми, вас не будут слушать. У твоей матери еще двое детей. Я устрою ваш побег. Куда-нибудь… в Чосон. Там вас не найдут.

– Бред, какой-то. Неужели не будет разбирательства, расследования? Кто ведет это дело?

– Не понимаю тебя. Разбирательство ведется… но вас могут отправить под арест. Сама понимаешь.

– Разве не будет… голосования, виновны мы или нет? – слово «суд» категорически не формировалось в голове.

– Вашу судьбу будет решать Сёгунат. Но они, поверь, будут единогласны. Такое не прощается.

– Мой отец никого не убивал! – выкрикнула я. – Это еще надо доказать!

– Тихо. Сегодня вечером вы с матерью выезжаете из города. Я пришлю паланкин. Берите все, что сможете, – для двенадцатилетнего подростка Кейджи мыслил слишком решительно. Он был намерен спасти нас. И за это я была благодарна.

– Я рада иметь такого друга, как ты.

– Я счастлив, иметь такую сестру, – шепнул он в ответ. – Истинного пути.

***

Домой я вернулась к обеду. Поговорила с матерью. Попыталась убедить ее, что времени на слезы нет. Но она не могла остановиться. Пришлось взять сборы на себя.

Братья помогали, как могли. Шизука запаковала тюки и решительно отказывалась с нами расставаться. Остальных слуг мы отправили по домам.

Рассчитавшись с последней служанкой, я поняла, что денег у нас не так уж и много. И на новом месте будет нелегко.

И тут я увидела отца. Он стоял прямо передо мной:

– Я убил минимум троих прежде, чем меня зарубили. Одному я отрубил руку. Девочка моя, императора убили еще раньше.

Монеты посыпались из рук.

Я кинулась к отцу, но обняла лишь туман.

Резко дернувшись, оступилась и упала. Видимо, вчерашний день и бессонная ночь потрясли меня так сильно, что организм решил взять паузу, потому что в себя пришла от крика служанки.

Мы собрали вещи и с трудом дождались паланкин. В небольшую переноску влезли только мама и браться, она была рассчитана на одного. Сопровождали паланкин два самурая без отличительных знаков.

Они осмотрели нас, закинули тюки с вещами на крышу повозки, и один из них сказал, протянув маме звенящий мешочек:

– Мы проводим вас до границы. Ни имен, ни лиц.

Я спрятала голову под накидкой.

Мы боялись преследования и шли достаточно быстро.

Быстро вышли за пределы императорского сада, минуя главную улицу, закоулками выбрались из города.

А на дороге я опять увидела отца. Он показывал в сторону реки.

Странный размытый силуэт таял в вечернем сумраке.

– Стойте! – крикнула я и заглянула в паланкин. – Мама, я должна оправдать имя отца. Я знаю, что он не виноват и докажу это! Когда устроишься на новом месте, я найду тебя. Оставь мне весточку, – Поцеловала мать, братьев и побежала к реке.

Икогаве уже десять лет. Он сможет позаботиться о семье.

Я переродилась в мире неразвитых азиатов не для того, чтобы бежать при малейшей опасности! Если отец жив и пытается мне что-то сказать, я найду его.

Неужели куча просмотренных сериалов про полицейских не поможет мне распутать всего одно дело?

Да я по закону жанра императрицей стать должна!

Как жаль, что нет времени.

Как жаль, что нет доступа в расследовательное управление.

В стороне, куда указывал отец, стоял буддийский храм. Рядом текла тихая река, туман полз по ее берегам, людей вокруг не наблюдалось.

Отдышавшись, медленно зашла небольшую пагоду. И тысячи круглолицых Будд взглянули на меня. Они хмурились, смеялись и плакали.

От чадящих благовоний кружилась голова. Или она кружилась от совершенной глупости?

– Истинного пути. Чего ты хочешь, сестра? – обратился ко мне монах из темного угла. Он сидел на одеяле в позе лотоса и медитировал.

– Я хочу помолиться. Попросить помощи у Будды в одном очень сложном деле.

– Не буду мешать.

Монах медленно прикрыл глаза. У него не было правой руки.

***

Еще я успела проверить колесо водопровода (водяное колесо качало воду из небольшой реки недалеко от дворца, а по бамбуковым трубам вода поступала в ванные комнаты императора). Колесо вырвали с корнем. Чтобы сделать это, необходима большая сила и информация о самом трубопроводе.

Так же мне необходимо было проверить:

Сколько было мест возгорания;

Была ли кровь на ране императора;

Но я боялась упустить монаха и сразу же побежала к Кейджи, чтобы через него напрямую передать известия Фудзиваре Даичи – первому наследнику императора. Никем не остановленная, я прошла на территорию клана Хидэёси, где временно расположилась семья императора. Над воротами трепетала длинная белая лента, символ смерти. Белые ленты вывесят по всему городу в каждом доме, как только официально объявят о смерти правящего императора.

Будучи уверенным, что я уже направляюсь к границе, Кейджи встретил меня безрадостным:

– ОООО, ну ты дура!

Но брата позвал. Сам принц пока с трудом вставал с постели.

Новый император явился в сопровождении сурового самурая в полном доспехе.

Слушали они мои сбивчивые объяснения хмуро и недоверчиво.

– Ишш, егоза, какая, – процедил самурай.

– Взять ее под стражу, – распорядился Ода, – Приведите однорукого и начальника расследовательного управления ко мне. Есть вопросы.

Меня подхватили под локоть и потащили вон из комнаты Кейджи. Хватка у самурая была стальная.

–Если человеку отрубить руку, он не будет сидеть в храме и молиться… – донеслись до меня слова спора. Кейджи что-то яростно возражал. Но я уже не смогла ничего расслышать.

Заперли меня в настоящей темнице, тут же в поместье клана Хидэёси.

Растянувшись на холодной земляном полу, я немного поплакала. Надо было бежать, вот я дура! Прав Кейджи. И с чего я решила, что меня кто-то будет слушать? Поиграла в детектива.

Уснула, замученная страшным днем.

Кажется, ночью я опять видела отца.

***

Проснулась от толчка в живот. Молоденький охранник бесцеремонно поднял меня на ноги:

– К тебе пришли.

Фудзивара Кейджи стоял напротив, сложив руки на груди.

Сегодня у него на поясе висела катана и еще один короткий меч.

– В храме поймали однорукого монаха. И нашли кучу окровавленных тряпок. Их пытались сжечь на заднем дворе храма, но ищейки успели потушить костер. Монах утверждает, что поранился вчера, когда рубил дрова, – мой единственный друг, поджал губы и поморщился. – Откуда ты узнала про храм?

– Если я скажу, что мне подсказал отец, ты поверишь?

– Он мертв.

– Возможно, нет.

– Он мертв!

– Я видела его. Хорошо, может это был призрак…

– Ты сама не веришь в такие вещи? Понимаешь, насколько это все подозрительно? Даичи уверен, что ты знала о заговоре, но в последнюю минуту раскаялась, – принц сел прямо на пол. Стоять долго ему было еще тяжело.

– Я же спасла твоего брата из огня!

– Его и так бы спасли.

– Я ни о чем не знала! Отец пришел ко мне и сказал, что на них напали. Он убил троих человек, одному отрубил руку. А император был мертв до того, как ему нанесли рану катаной отца!

– С тобой будет беседовать Тоношено Ичиро.

– Зачем?

– Он расследует пожар. Я же говорил, он руководитель расследовательного управления.

***

Как тесен мир!

Мой несостоявшийся жених оказался руководителем всего управления, которое занималось охраной населения и поимкой преступников. Неприятный длинный, тонкий, изворотливый, как змея, человек. Такому самое место в полиции.

– Честного пути, Амай Кён, – недобро пожелал Тоношено Ичиро. – Прав был отец, когда говорил, что ты подозрительная девушка.

И он устроил мне перекрестный допрос, вытряхнув вместе с информацией из меня вчерашний обед и пару перехваченных кружек воды.

Допрос проводили в этой же камере.

Я старалась отвечать, как можно подробней, проталкивая идею божественного вмешательства Будды, явившегося мне в образе отца и указавшего на преступника. Если скажу, что он жив, обвинят в том, что я его прячу!

На резонный вопрос «куда делись трупы троих убитых?», ответить не смогла. Но подумала, что во время пожара можно было совершенно незаметно спрятать труп слона. Вокруг такая паника царила, что никто не заметил бы.

В целом, я осталась даже довольна: меня не били, не пытали, сразу не убили, а выслушали. Значит, надежда есть. Следователь ушел, а я стала ждать.

Пару раз забегал Кейджи, он принес приличную еду, сменную одежду и новости о расследовании. Он волновался за меня. И главное: верил мне.

Монах отпирался и ничего не говорил.

Мест поджога, действительно, было несколько.

Кто сломал водопровод – не понятно.

***

Один раз пришел Фудзивара Даичи.

Будущий император смотрел на меня пару минут. Я развалилась на старом кимоно, но при его появлении вскочила и замерла, склонившись в поклоне.

– Вчера были похороны. На ране нет крови, я сам осмотрел отца. От чего тогда он умер? – задумчиво, вроде как себе проговорил принц.

– Я не могу ответить, великий наследный принц. Это должны были выяснить сыщики из разведывательного управления, – позволила себе выпрямиться и тут же нарвалась на полный ненависти взгляд.

– Зачем спасла меня, если хотела убить всю мою семью?

Я аж задохнулась от возмущения.

– Никогда не хотела ничего подобного! И я смогу это доказать! Если меня выпустят отсюда! Себе вопрос задайте: почему так быстро похоронили императора? Почему дворец так быстро сгорел? Кто разрушил водопровод? С его помощью можно было бы легко потушить все.

– Твои слова полны яда. Князь Тоношено разбирается со всеми этими вопросами. Ты не первая их задаешь. На кого пытаешься спихнуть вину? Где твоя мать? Хочешь убежать вместе с ней? Ты знаешь, что за убийства члена императорской семьи весь род вырезают? – губы старшего принца растянулись в предвкушающей усмешке. – Твой отец виновен. Он понес свое наказание. Скоро и ты понесешь свое.

Перед похоронами полагалось тридцать дней отпевать умершего. По засечкам на стенах прошло только две недели. Время упущено. Что я могу сделать, сидя в этой грязной камере? Я устроила мозговой штурм и осмотр ситуации со всех сторон.

Со всех сторон я была в ж.пе.

***

Пояснение:

Сёгунат – управляющий страной совет Сёгунов, состоящий из представителей сильнейших в экономическом, военном и политическом отношении феодальных родов, опиравшаяся на самураев – военно-служилое дворянство.

10. Битва за правду

Судьбу мою решал Сёгунат – совет самых влиятельных родов Ямато. И кто же его возглавлял? Бинго! Старший Тоношено.

Ненавижу эту семейку.

Меня вывели на площадь мудрости и поставили на колени. Тут же распластался грязный монах. Выглядел он совсем плохо: рваная одежда, воняющий обрубок руки, обмотанный почерневшими тряпками, запашок, убивающих все на своем пути.

Мне Кейджи принес утром чистое кимоно и заставил умыться, привести себя в порядок. Поэтому я чувствовала себя чистой и невиновной. И готовой сражаться за правду.

Площадь была круглая, похожая на амфитеатр. Мы находились в низшей точке, а вверх уходили ступеньки.

Самураи расположились на скамьях, расставленных полукругом на возвышении, к которому вели белые ступени. На вид ступени были из мрамора. Всего судей было двенадцать, плюс самый главный – старший князь Тоношено. Радуется, небось, что не женил сына на предательнице.

С одной стороны, от Сёгуната сидел первый принц с матерью. Рядом с ними сидел Тоношено Ичиро. С другой стороны – бородатый дядька, немногим моложе нашего старца – мудреца придворного. Он был одет в монашеские желтые одежды. Видимо, представитель буддийского храма. Этого вызвали, потому что на их территории нашли подозреваемого.

Для начала нам зачитали обвинения.

Мне вменялось участие в заговоре с целью уничтожить семью императора. Наказание: смерть.

Монаху: соучастие в нападении на дворец императора. Наказание: смерть.

– Есть ли кто-то, кто готов встать на защиту и опровергнуть вину этого мужчины? – спросил Тоношено Накамуро – председатель Сёгуната.

Тут же поднялся человек в одежде монаха и сказал:

– Хидэёси Сога – верховный жрец общины. Человек, найденный в храме у реки, не монах. Он носил монашеские одежды, но никогда не молился. Отдаем его на суд ваш. Он найдет свой истинный путь к нирване.

– Значит приговор: смерть, – резюмировал Тоношено старший, черкнув кистью по свитку.

«Быстро дела делаются. А вдруг я ошиблась? – заметался в панике мозг. – Из-за меня убьют невиновного?»

Невиновный же перенес известие с исполинским спокойствием.

– Есть ли тут кто-то, кто готов встать на защиту и опровергнуть вину этой жен… женщины?

Все молчали. Неприятная картина. Я подняла руку в надежде, что мне дадут слово. Школьные привычки нелегко выбить из головы.

Меня, конечно, проигнорировали.

– Я не виновна, и великий Будда тому свидетель! – поняв, что кричать надо было сразу, выпалила я.

Самураи смерили меня уничтожающими взглядами и… проигнорировали.

Молчание знак согласия, решила я и выдала отрепетированную речь:

– Мой отец всю жизнь был законопослушным самураем. Он посветил себя служению великому правящему императору и не раз спасал ему жизнь. Единственной целью Кёна Хотомото было – защитить императора. Я уверена, что вы найдете следы борьбы там, где нашли моего отца и императора. А если проверить рану, станет понятно, что нанесена она была уже после смерти Великого правящего императора! Иначе бы на ней было много крови. Так же обратите внимание, на этого человека, – вынула из прически длинную деревянную палочку, служившую мне заколкой, и бросила монаху. Дернулась культяпка отрубленной руки, и монах неловко перехватил украшение. Волосы рассыпались черным покрывалом по плечам. Взгляды стали острее, мне удалось заинтересовать публику. – Как? Спросите себя, как этот человек смог отрубить себе ПРАВУЮ руку, если он правша! К тому же, рана от катаны будет ровная, как гладь озера. Отец не давал своему оружию затупиться! А от топора рана должна быть рваной …

Самураи, Фудзивара Даичи и мой экс-жених стали громко перешептываться между собой.

Но председатель Сёгуната поднял вверх руку и проговорил:

– Никто не высказался в твою защиту, девочка. Расследование завершено. Значит приговор: …

– Я прошу не убивать ее! Необходимо пересмотреть детали пожара! – перебил следователь Тоношено своего отца. Фудзивара Даичи, кажется, зашипел. Но мать успокаивающе ему что-то проговорила.

– Надеюсь, это не личный интерес? – скептически спросил Тоношено. А повсюду послышались протестующие возгласы. Толпа жаждала крови виновных. И тяжелы будут последствие ее неудовлетворения.

Тут поднялась императрица:

– Правом императорского решения, я дарую девочке жизнь. Она спасла наследного принца из пожара и всегда была честна с нашей семьей.

Крики стихли. Взгляды устремились на председателя Сёгуната.

Тоношено Накамуро пожевал губами. Он не сводил напряженных глаз с наследного принца, то ли ожидая, то ли опасаясь подтверждения помилования. Воспользоваться императорским правом мог только сам император. А он был мертв.

Но наследный принц отбросил руку матери и зло выплюнул:

– Род Кён лишается привилегий благородной фамилии. Остальное: на волю совета, – и величественно удалился.

– Неожиданное решение: обвинение не подтверждено, но и не опровергнуто. Она остается под стражей до окончания расследования и решения главы расследовательного управления. Увести! – подвел итог председатель совета.

Я выдохнула. Сегодня меня не убьют.

***

Казнь монаха собирались провести на той же площади мудрости посреди города. Но на следующий день после суда, монаха нашли мертвым в камере. Он сделал харакири – вспорол себе живот тупым ножом. Того, кто принес ему нож, не нашли. Добиться каких-либо сведений от монаха тоже не смогли… заказчик так и остался не найденным.

Несмотря на признание невиновности, меня заперли в камере. Несколько раз приходил следователь и допрашивал, хотя мне сказать уже было нечего.

Сведениями о расследования делился Кейджи. Однажды он пришел ко мне вместе с императрицей. Фудзивара Муросаки похудела, ее лицо было настолько бледным, что ей не нужны были белила, которыми тут так любили пользоваться модницы.

Кейджи принес большой куль, набитый вещами.

–Спасибо за то, что спасла моего сына из огня, – проговорила императрица. – Но Даичи уверен в виновности твоего отца, и его тяжело переубедить. Мы сошлись на том, что тебе лучше покинуть столицу. Но отпустить совсем, не можем. Где твоя семья – неизвестно. К тому же, могут всплыть детали пожара. Поэтому Даичи отправляет тебя в дом распустившихся лилий. Будешь обучаться и жить за счет нашего клана. Но тебе запрещено покидать пределы дома лилий. Я надеюсь на твою сознательность.

Охранник открыл дверь, я склонилась в поклоне перед императрицей:

– Спасибо за оказанную честь! Никогда не забуду вашей доброты.

– Забирай вещи и постарайся сделать так, чтобы о тебе больше не вспоминали, – бросила императрица и ушла.

Кейджи обнял меня.

– Держись, сестра. Дом распустившихся лилий – это школа майко и гейш. Одна из лучших. Но это не место для благородной девушки.

– Ты же знаешь, я больше не благородная, – мне были смешны все эти глупости с благородными ограничениями. – Передай мне, если моя мать с тобой свяжется.

Кейджи тяжело вздохнул, вывел меня на улицу и, сажая в паланкин, шепнул:

– Мне запретили с тобой встречаться, но я найду способ. Ты навсегда останешься для меня лучшей сестрой!

***

Примечание:

Фудзивара Озэму – Надежный правитель.

11. Необычная тюрьма

Странное это оказалось место: Дом Распустившихся Лилий. Больше всего оно напоминало школу – интернат для девочек. Вот только обучали тут высокооплачиваемых проституток. О чем, я, конечно, узнала позже.

На территории поместья, находилось три здания. Что-то вроде общежития, учебный павильон и чайный домик.

Меня отвели в кабинет директора – старая, но еще красивая женщина сидела за столиком и вырисовывала иероглифы. Она пробежала глазами письмо, что дала мне императрица, и озадаченно замерла.

На свиток упала капля чернил с кончика кисточки.

– Да, благословит твой путь Будда, дитя. Меня зовут Юкихико Цуцуми. Я управляю Домом Распустившихся Лилий. Отныне, ты наша ученица. И не имеешь права покидать территории дома до окончания обучения. Все понятно?

Конечно, я поняла, что меня отправили в тюрьму. Пусть просторную, но никакой свободы тут не будет. К сожалению, я слишком привыкла к самостоятельности. Родители никогда не ограничивали меня, да и опыт прошлой жизни… Но на данный момент, мне было, так скажем, все равно.

Пережитое потрясение, смерть отца и императора, пожар и моя непроизвольная причастность к этой катастрофе, плюс почти три недели, проведенные в камере, навалились на мой организм именно сейчас. Я, наконец, поняла, что меня оставят в живых. Выдохнула. И готова была даже на гейшу учиться.

–Амай Кён, мне необходимо понять твои навыки. Спой и станцуй “Гимн весенних цветов", – управляющая вытерла кисточку тряпочкой и принялась убирать письменные принадлежности.

– Благословенного пути, Юкихико-сан. Я, к сожалению, не знаю такого танца. Да и голосом меня Будда не наделил, – я развела руками. Танцевать и петь сил не было. Ноги стали предательски ватными.

– Знакома ли ты с живописью, поэзией, какими-либо науками?

– Да, со всеми науками знакома.

Главная в Доме Распустившихся Лилий вздохнула, опять развернула свиток, поглядела в него, свернула. Вздохнула еще разок.

– Пока ты будешь обучаться с майко. А через месяц посмотрим. И строгий приказ: за территорию дома распустившихся лилий – не выходить под страхом заключения в темницу, – и она погрозила мне свитком.

Болтливая девчушка лет семи, по имени Ёко, провела меня в малюсенькую комнату, уточнив, что тут я буду жить совсем одна. Что является великой привилегией, по одиночке живут только старшие гейши. До восемнадцати лет ученицы живут по двое, трое, а маленькие девочки – спят всемером.

Попросив ее расстелить мне татами, я сразу же отправилась мыться. В помывочной меня встретила старая, как мир, пара: лохань с водой и ковшик. Наскоро приведя себя в порядок, и, с нежностью вспомнив душ и водопровод, я завалилась спать.

***

Следующий день встретил пением птиц и женскими криками. Тонкие стены не могли скрыть ссору молодых женщин, коих тут было очень много.

– Ты своровала мою заколку, – орала одна.

– Ты забрала мой пояс, – пищала другая.

– Замолкните обе! – верещала третья.

О, великий Будда, ужаснулась, да я же в коммуналке! Накрыла голову подушкой, но это не помогло.

– Благословенного пути! Вам необходимо подойти к Наставнице, она расскажет вам ваше расписание, – невидимая Ёко щебетала, быстро бегая по комнатке.

Пришлось вставать.

Встреча с наставницей прошла на ура. Мне выдали список моих занятий, целых два свитка с сочинениями для майко! И две легких юкаты.

Прежде, чем отпустить, наставница обтекаемыми намеками попыталась выведать девственница ли я.

– Конечно же, нет! – искренне соврала я. И выдала историю, про замечательного учителя. Который учил меня не только читать. Эххх. Надо было соблазнить Ватару. И образ внимательного учителя озарил мой измученный мир возвышенной ясностью.

В Доме Распустившихся Лилий меня наверняка попробуют под кого-нибудь подложить. Девственность в Ямато ценилась дорого. Некоторые майко умудрялись продать сие достоинство по цене сравнимой с годовым заработком гейши.

Дабы даже сомнений не осталось в моей не непорочности, я поделилась с наставницей лекцией про размножение, предохранение. И особенно заинтересовано осведомилась о венерических болезнях и методах их лечения.

Наставница хмурилась, взгляд ее становился все суровей с каждым словом. По лицу матери гейш стало понятно: меня заранее мысленно продали, и теперь, с сожалением, скорбят о несбывшихся деньжатах.

***

Временно отпустив ситуацию, я окунулась в мир гейш и их учениц.

Первое занятие вышло презабавное, да и остальные тоже.

Первым был урок истории. Ёко – моя помощница, привела меня в «класс» полный девочек до десяти лет. Всего человек двенадцать, примерно. Девочки сидели на коленках перед учителем несколькими рядами. Тихо шуршали кисточки. Пахло юностью и немытыми волосами. Важный дядечка с длинными усами читал историю древнего Ямато. Речь шла о восстании самураев, когда честные войны восстали против рода ДанЛи – кровавого Чосонского захватчика и привели к правлению род Фудзивара. Читал нудно и не интересно. Хотя события были достойны какого-нибудь американского боевика. Почти все самураи погибли, отбивая дворец. И лишь горстка последних выживших, защищая параллельно своего командира, смогла убить узурпатора. Захватчика из Чосона разорвали голыми руками, так как мечи самураев расплавил злой чосонский колдун. Командовал героями, сами понимаете, Фудзивара – последний из сокрушенных ДанЛи законных наследников трона.

За оказанную помощь первый император Фудзивара одобрил создание Сёгуната – совета самураев. С этих событий и началась непримиримая вражда Ямато с Чосон. Империя не простила соседям попытки захвата и люто ненавидела любое упоминание о соседе.

– Не было никакого колдуна, – буркнула я.

– Что, простите? – заинтересовался старичок. И как только услышал? Таким старым дядечкам положено быть глухими.

Я поднялась с колен и повторила:

– Колдун – это выдуманное народное творчество. На самом деле, мечи у двенадцати самураев отобрали, когда их взяли в плен. Но, сумев отравить охрану, герои выбрались из темницы. Пользоваться мечами воинов Чосон они побрезговали, а своих не нашли, поэтому передушили всех во дворце от охраны до узурпатора. История с колдуном – красивая сказка. Душили то они спящих, что не совсем вяжется с кодексом самураев.

Старичок погладил усища.

– Вы приятно многоосведомлены об истории Ямато. Что привело вас ко мне на слушание? – так и сказал «на слушание». Видимо, девчонки не сильно рты открывали на его занятиях.

– Меня отправили прослушать ваш… курс, я новая майко, – девочки зашушукались и уставились на меня огромными глазами. Таких старых майко им видеть не приходилось.

– Я поговорю о вас с наставницей. А пока: прошу вас принимать историю, без комментариев. Нашим слушательницам ни к чему знать некоторые аспекты. Это уменьшает чувство любви к родине.

Мне осталось только кивнуть и постараться не заснуть на уроке.

Потом были уроки музыки и танцев, где я уже точно поняла – прекрасные искусства не для меня. Танец с веером на высоких гэта – деревянных шлепках с высокой подошвой – вызывал ужас. Это была странная смесь йоги, гимнастики и игры «замри». Под удары барабанов надо было застывать в различных неудобных позах. Даже отцовские тренировки были менее трудоемки. Один раз я не выдержала и, скинув деревянные оковы, исполнила веселый танец из прошлого. Совместила канкан, рок-н-рол и подобие вальса воедино. Мне показалось, что даже аккомпанемент барабанов зазвучал веселее. Девочки захохотали, некоторые попытались повторить. Учительница танцев прикрыла ладошкой рот, сказала, что так танцуют только продажные женщины в темных переулках. Но глаза смотрели заинтересовано.

– Будьте уверены, не танцуют! – заявила я, демонстрируя танец маленьких утят.

О местных песнях я была осведомлена и тихо их ненавидела. Длинные унылые завывания наводили тоску и скуку. Но в доме распустившихся лилий вывели эти пытки на новый уровень: песни тут исполняли горловым басом, происхождение которого для меня оставалось загадкой. В моем мире так пели шаолиньские монахи, а не прекрасные девушки.

Самым же страшным испытанием был урок музыки. Где надо было играть на большом кото – длинном деревянном инструменте похожем на гусли. Нот в Ямато использовали 12, а шелковых струн на кото оказалось тринадцать. И где логика? Что за лишняя струна?! Играли на кото в костяных наперстках, которые одевали на большой и средний палец. Этими длинными острыми клювами было удобно чесать спину, но никак не дергать за жилы древнего инструмента.

Почему нам не давали играть на замечательной трехструнной гитаре, которую тут именовали сямисэн, для меня осталось загадкой. На вид гитара была легче и веселее в исполнении.

Словом, уроки пения, танцев и рисования я постоянно прогуливала.

Обнаружила небольшую библиотеку, хранительница которой была не против моих посещений, и там пряталась. Старая, но не седая еще женщина по имени Охару Хигасияма выдавала учебные свитки девушкам и охотно делилась сведениями об обитательницах необычной школы. Охару рассказала, что гейши спят только со своими покровителями, и только по своей воле. И никаким боком к продажным женщинам не относятся. Мне оставалось только кивать.

Со слов смотрительницы библиотеки, жили в доме распустившихся лилий девочки нескольких возрастов:

– от трех до восьми лет. Их учили основам танца, этикета, пению, работе по хозяйству. Они прислуживали старшим девушкам и преподавательницам. Помогали убирать дома и готовить на кухне.

–от девяти до тринадцати. Их называли майко – они уже считались ученицами гейш. Их учили сложной музыке, стихам, чтению, математике, истории и прочим искусствам.

– с четырнадцати до восемнадцати лет – девушки считались полноценными гейшами. Они работали вместе со своими преподавательницами в чайном доме, получали за это деньги и отрабатывали свое обучение. Параллельно их обучали науке любви, риторике, философии, политике и чистописанию. Со временем девушки могли выкупить свою свободу или найти покровителя, и уйти из Дома Распустившихся Лилий.

Большинство девушек были из бедных семей: хорошеньких дочек продавали собственные родители, так как не могли их прокормить или просто хотели бабла. Но была особая каста: те, которых отправили сюда покровители. Этих девушек не заставляли работать в чайном доме, за их обучение уже заплатили. А после окончания обучения, поумневших девушек забирали богатые папики, получая готовых секс-игрушек с повышенным IQ. Эта группа девушек была невелика, держалась высокомерно и особняком.

Я же выбивалась из рамок. Я была слишком стара для обучения, как майко. Но слишком дремуча в танцах и искусстве, для гейши. К тому же, за мое обучение уже заплатили, то есть в чайный дом отправить меня нельзя. Но и заберут меня вряд ли. Я, явно, была не в фаворе у императорской семьи. Если не сказать больше: меня стоило бы прятать, дабы не провоцировать правящий род.

В библиотеке меня нашла старшая из майко – Юмико и сильно ругала за прогулы. Это была девочка тринадцати лет, она смешно надумала губки, когда злилась.

– Непозволительно пропускать занятия по музыке! – верещала она, оторвав меня от истории Хидэёси – рода вдовствующей императрицы. Оказывается, прадед императрицы участвовал в битве с захватчиками Чосона. – Ты обязана учиться! Учителя поголовно тобой не довольны! – Как аналог старосты класса, Юмико жестко контролировала посещаемость и успеваемость учениц.

– Мне все равно, – улыбнулась я и вернулась к чтению.

– Тебя не переведут в гейши!

– Да это же замечательно.

– Я сообщу наставнице!

– Юмико-сан, – намеренно обратилась к ней, как к старшей, – я уверена, наставница обо всем знает. Спасибо тебе.

– За что? – опешила староста.

– За заботу. Здесь никто не беспокоится обо мне или моем будущем. Ты первая.

Юмико смутилась и убежала.

В следующем месяце ее ожидал экзамен на гейшу. Да-да. Тут сдавали экзамены на проституток. По танцам, пению, истории, математике, чтению и литературе. Я была всего на несколько месяцев старше Юмико.

Сбегала из дома лилий я два раза.

Первый раз: посетить пепелище дворца. Надеялась найти хоть какие-то улики. Но, увы: с момента пожара прошло уже больше месяца. Конечно, на территорию бывшего дворца никого не пускали и даже поставили забор вокруг. Но забор был редкий, а нищие – проворны. За месяц любопытные и жаждущие растащили все, что смогли поднять. Земля была перетоптана вдоль и поперек, кое-где виднелись следы колёс.

На всякий случай, я осмотрела все закоулки. Но, потратив весь день, вернулась ни с чем.

К слову, вернуться в дом распустившихся лилий было так же тяжело, как и убежать.

Это, конечно, не тюрьма, но многие воспитанницы находились здесь не по своей воле и попытки сбежать были довольно частыми. Высокую, метра в два, стену патрулировали четыре охранника круглосуточно. Если бы не мои тренировки с отцом и парочка последних заколок с недорогими камнями, не видать бы мне свободы. Путаясь в складках кимоно, я порвала свое одеяние и еще раз поплакала об отсутствии джинсов или спортивных штанов.

Вторая моя вылазка была в храм, где я нашла однорукого монаха. Храм был цел. Никого ни в храме, ни рядом с ним я не обнаружила. Посидев в окружении толпы Будд и аромата увядающих цветов, я приуныла. Храм вычистили до блеска. Тут я тоже ничего не найду. На всякий случай, простучала пол и стены, но никаких тайников не обнаружила.

Отрицательный результат – тоже результат. Вот только пользы от него никакой.

***

Пояснение:

Майко – название ученицы либо гейши

Гейша – женщина, развлекающая своих клиентов (гостей, посетителей) японским танцем, пением, ведением чайной церемонии, беседой.

12. Гранитные камни науки

Примерно через месяц Юкихико Цуцуми вызвала меня к себе:

– Я вижу, что ты не посещаешь уроки танцев и пения. Но тебе великолепно дается история, литература и прочие науки.

Что – правда, то – правда. По математике учитель меня вообще боялся. Я его познакомила с геометрическими уравнениями и вывела формулу косинуса. Бедолага долго дивился, а зачем это вообще. Мозг его кипел.

– К сожалению, Будда не наделил меня соответствующими умениями, и я не могу посвятить себя данным урокам полностью, – признала, смиренно опустив глаза.

– Я решила позволить сдать тебе экзамен на гейшу в этом месяце. Если ты не провалишься, сможешь посещать чайный дом и прислуживать гостям, – «обрадовала» руководительница Дома Распустившихся Лилий.

– Разве за мое обучение не заплатили? – по идеи меня не могли выпихнуть обслуживать толстосумов.

– Твое пребывание здесь не вечно, и рано или поздно ты нас покинешь. Но пока ты не можешь уйти.

Мы обе ходили по тонкому льду. Она – не могла выгнать меня. Я – не могла уйти. Она – не могла заставить меня работать. Но могла сделать мою жизнь невыносимой. Я могла продолжать сидеть в библиотеке. Но лелеяла мысль, что рано или поздно я смогу выйти отсюда. И тогда мне понадобятся деньги.

–Я готова на компромисс. Вы не заставляете меня развлекать ваших гостей. Мне, к сожалению, или к счастью, лучше не мелькать пока перед знатными особами. А заведение у вас самое приличное. Тут обычных посетителей не бывает, – Юкихико подобралась, как кобра перед броском, – А я готова вести вашу бухгалтерию и при необходимости обучать учениц, – Кивнула на гору свитков, валявшихся возле стола директрисы, – За это вы будете выплачивать мне жалованье, сравнимое с заработком ваших младших гейш.

Юкихико Цуцуми рассмеялась:

– С какой стати я доверю тебе счета нашего дома, да еще и буду платить. Кто ты вообще такая?

– Вам явно нужна помощь, а я умею обращаться с цифрами. Дайте мне неделю на проверку. Если вам не понравиться моя работа, мы пересмотрим условия договора.

– Ну, если неделю… – сомнение сквозило во взгляде. – В любом случае, это будет только после сдачи экзаменов. Сдашь и поговорим.

***

Из экзаменов я утроила фарс. Не удержалась. Достали пафосные гейши и майко. Из нормальных людей тут была только смотрительница библиотеки. Остальные меня прямо-таки презирали. Майко – за неумение петь. Гейши – за нежелание стать одной из них. Учителя – за нежелание посещать их уроки. Начальница – за невозможность поиметь через меня доход.

На живописи я нарисовала квадрат Малевича. Уточнила, что это совокупность благих деяний Будды, сконцентрированная в одной точке пространства. И деяния эти столь велики и широки, что, вмещая их, холст чернеет от того, как они плотно сжимаются. Преподаватель впечатлился и поставил алый плюс. Так тут отмечали «отлично».

На танцах я исполнила стриптиз. Конечно, я не раздевалась, а только распустила волосы. Но в сочетании с намекающими движениями и соблазнительными изгибами этого оказалось для всех достаточно. Учительница, зная мои вольности, сразу же отправила меня с зеленой меткой подальше. Зеленый – это удовлетворительно. То есть сдала, но плохонько.

На математике мне вообще хотели отлично поставить без экзамена. Но Юкихико Цуцуми настояла, и математик, краснея, дал мне какую-то жутко сложную, запутанную и длинную задачу. С которой я не сразу разобралась даже. Уж больно заковыристо звучала. Но, получив заслуженное отлично, я, все равно, первая покинула зал.

История, риторика и домашний уют прошли спокойно. Самым тяжелым экзаменом оказалась музыка. Совсем не умеющая играть на кото, я выучила ноты и заучила самую простую мелодию. «Музыка шести одежд» – первое произведение, которое разучивают девочки семи-восьми лет. Проще него был только «Гимн весенних цветов», но я решила хоть немного заморочиться. Накладные когти постоянно падали, и этот экзамен я бессовестно завалила бы, но меня откровенно пожалели.

На следующий день мне присудили звание гейши. Выдали новое кимоно. Не такое яркое, как у майко, нательная рубаха моя стала белого цвета. Я приступила к работе секретарем у управляющей Дома Распустившихся Лилий.

***

Работы оказалось много. Начала я с сортировки и проверки расходов. В первую же неделю выявив большую дыру в снабжении кухни. Оказалось, повариха, покупая товары, часть продуктов оставляла себе. После последовавшей проверки остатков, и выявления приличной недостачи, поварихе сделали выговор. Чуть не уволили. Она яростно доказывала, что купила на прошлой неделе двадцать шесть килограммов морковки и всю уже использовала. Я плохо представляю, что можно сделать из такого количества моркови. Но мы на прошлой неделе ничего такого явно оранжевого не ели.

Так я стала секретарем и бухгалтером Юкихико Цуцуми. Понемногу она прочувствовала мою сообразительность и хорошую память, цепкий ум и ответственность. Ну и скромность, естественно. И начала мне доверять.

Почти всю зарплату я откладывала. Тратя деньги только на одежду и необходимые мелочи. Я возобновила составление словаря, параллельно стала вести дневник, назвав его «Жизнеописание дочери самурая Кён». Отдельно вела тетрадь для записи воспоминаний, если вдруг всплывала какая-то важная вещь из прошлого: теорема, закон физики, состав химических веществ, все записывала.

В эту же тетрадь внесла хронологию развития своего старого мира. Со всеми датами, которые смогла вспомнить. Мало ли удастся как-то соотнести события этого мира и прошлого.

К гостям выходить меня не заставляли. Я жила в маленьком мирке Дома Распустившихся Лилий, стараясь сильно не выныривать на поверхность. Изредка меня задирали младшие гейши – не всем нравилось, что я живу серой мышью и не работаю с посетителями. Но попытки школьной травли были быстро пресечены тремя сломанными носами. Отец хорошо меня выучил.

Решив переждать годик, я стала налаживать контакты с местной полицией. Надеялась выйти на служащих расследовательного управления и выпытать у них информацию о расследовании пожара. Но, видимо, простым служащим не хватало денег, или они не любили дом распустившихся лилий: ни одного полицейского я так и не поймала. А идти к дверям Тоношено Ичиру не решилась.

Меня могли убить, выгнать на улицу или оставить в темнице.

А меня направили в лучшую школу гейш в стране.

Какие бы цели не преследовала императрица, я ей была благодарна.

***

Пояснение:

Юката – традиционная японская одежда, представляющая собой летнее повседневное хлопчатобумажное, льняное или пеньковое кимоно без подкладки.

Кимоно – длинный халат с широкими рукавами, связанный поясом – традиционная одежда в Японии.

13. Человек из прошлого

В доме распустившихся лилий праздновали день рождение наследного принца – Фудзивары Накамуры – третьего сына Великого правящего императора. Прошло пять лет со дня моего появления в школе гейш.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.