Кристина Сунторнват
Мечтающий в темноте

Посвящается моим отцу и матери

Глава 1

Во дворе Намвонской тюрьмы росло громадное манговое дерево. Пушистые ветви простирались над растрескавшимся цементным полом и нависали над густой коричневой водой реки Чаттана. Женщины-заключённые большую часть времени проводили, спрятавшись под тенистой кроной, а по другую сторону тюремных ворот вверх, вниз и снова вверх по реке скользили лодки.

Около дюжины ребятишек, которые жили в Намвоне, тоже чаще всего лежали в тени. Но только не во время созревания плодов. В сезон манго на дереве, недоступные, покачивались золотые капли блаженства.

Они сводили детей с ума.

Дети орали на плоды манго. Они швыряли в них куски цемента и пытались сбить. А когда манго оставались висеть, дети рыдали, топали босыми ногами и в отчаянии катались по земле.

Понг никогда так не делал. Наоборот, он садился возле дерева и закладывал руки за голову. Казалось, он спал, однако был полон внимания. Он знал, какой плод созреет первым. Он замечал, как цвет плода менялся: от зелёного, похожего на кожу ящерицы, до жёлтого, как у тыквы. Понг наблюдал, как муравьи карабкались по коре дерева, и отмечал, где они останавливались, привлечённые сладостью.

Понг взглянул на своего друга Сомкита и кивнул ему. Сомкит тоже не кричал на манго. Он сидел под той веткой, под которой его посадил Понг, и ждал. Сомкит сидел уже час и готов был ждать много дольше, потому что в Намвоне важнее всего было дождаться манго.

И Сомкиту, и Понгу было по девять лет, и они были сиротами. Сомкит был ниже ростом, чем Понг, и очень тощий – тощий даже для заключённого. Лицо его было широкое и круглое, поэтому другие дети дразнили Сомкита жареным рисовым шариком на палочке. Такими шариками торговали старушенции с лодок.

Матери Сомкита и Понга попали в Намвон потому, что совершили кражу и попались. Обе умерли во время родов, хотя женщины в тюрьме рассказывали, что рождение Сомкита было более впечатляющим, его нога появилась там, где должна была появиться голова.

Понг поманил своего друга пальцем, сделав ему знак сдвинуться влево.

Ещё левее.

Ещё немного.

Вот здесь.

Наконец, после долгого ожидания, Понг услышал слабый треск черенка. Потом ахнул и улыбнулся: первое манго этого года упало прямо в руки Сомкита.

Но не успел Понг разделить с другом эту удачу, как две девочки более старшего возраста заметили, что находится у Сомкита в руках.

– Эй, ты видишь? – произнесла одна из них, приподнимаясь на острых локтях.

– Ну да, – ответила другая, сжимая ободранные кулачки. – Ты, Кожа-да-Кости, – обратилась она к Сомкиту, – что ты принесёшь мне сегодня?

– Ой-ой, – сказал Сомкит.

Одной рукой он прижал манго к себе, а на другую опёрся, чтобы встать.

В драке он был бесполезен, и это значило, что противники в первую очередь били его. Пробежав несколько шагов, он начинал кашлять, следовательно, драка обычно заканчивалась очень плохо.

Понг повернулся к стражницам, которые стояли, прислонившись к стене, и, кажется, скучали не меньше, чем заключённые.

– Извините меня, мэм, – поклонился Понг первой стражнице.

Она втянула воздух через стиснутые зубы, удивлённо подняв бровь.

– Мэм, эти девчонки, – сказал Понг, – мне кажется, они хотят отнять…

– И что ты хочешь, чтобы я сделала? – бросила женщина. – Вы должны сами решать свои детские дела.

Другая стражница фыркнула:

– Небольшая трёпка тебе не повредит. Станешь крепче.

В груди у Понга возникло ощущение чего-то горячего. Конечно, стража не будет помогать. Разве раньше они помогали? Понг взглянул на заключённых. Они смотрели пустыми, отрешёнными глазами. Какое-то паршивое манго их не интересовало.

Понг поспешил к своему другу. Девочки с угрожающим видом уже приближались к нему.

– Давай, залезай, – сказал Понг и опустился на одно колено.

– Что? – не понял Сомкит.

– Залезай же.

– Слушай, я же знаю, чем это кончится, – пробурчал Сомкит и, по-прежнему обнимая манго, залез на Понга.

Понг тоже это знал и ничего не мог поделать. Потому что, хотя он был самым наблюдательным и почти не уступал Сомкиту в умении ждать, совершенно не мог сдерживать себя, столкнувшись с несправедливостью.

– Куда это ты направился? – спросила девочка с острыми локотками, направляясь к нему.

– Мы честно и без глупостей поймали это манго, – сказал Понг, делая несколько шагов назад с Сомкитом на спине.

– Да, вы, – ответила девочка. – И если вы отдадите его мне прямо сейчас, то я врежу каждому только по одному разу. Честно и без глупостей.

– Отдай ей, – сказал Сомкит, – оно не стоит…

– То, что ты хочешь его, не значит, что ты его заслужила, – твёрдо произнёс Понг. – И тебе его не отобрать.

– Неужели? – спросили девочки.

– О господи, – сказал Сомкит. – Начинается.

Девочки побежали, и Понг рванул. Девочки гнались за ним, а он мчался и мчался по двору, и Сомкит трясся у него на спине, как детёныш мартышки.

– Ты никогда не можешь просто уступить! – прокричал Сомкит.

– Нельзя… отдать им! – ответил Понг. – Манго наше!

Они пробежали мимо группы детей помладше, которые, не отрываясь, наблюдали за погоней. Малыши с облегчением осознавали, что угроза относится не к ним.

– И что? Манго не стоит того, чтобы тебя избили! – Сомкит оглянулся назад. – Быстрее, друг, или они нас догонят.

Стражницы у стены смотрели на них и смеялись:

– Вперёд, девчонки! Хватайте их!

– Ещё не догнали, – сказала другая стражница. – Лучшее развлечение этой недели!

– Я… устал… – прохрипел Понг. – Ты лучше… съешь его… прежде, чем я упаду.

Сомкит вонзил зубы в спелый плод, и липкий сок потёк по шее Понга.

– Ох, дружище, я был неправ. За это можно быть избитым.

Сомкит протянул руку вперёд и засунул кусок манго в рот Понгу.

Плод был спелым и сладким и совсем не щипал язык.

Блаженство.

Глава 2

Позже, когда они лежали рядом возле ворот, ведущих к реке, Понг пытался напомнить Сомкиту, каким вкусным было это манго. Солнце садилось, и их жёлто-коричневые щёки и подбородки окрасились в лиловые цвета заката.

Сомкит дотронулся до поцарапанной щеки и поморщился:

– Ну почему мне досталось в друзья такое трепло?

Понг усмехнулся:

– Потому что больше никто не захотел с тобой дружить.

Сомкит дёрнул Понга за ухо.

– Ой! – отодвинулся Понг. – Знаешь ли, из нас двоих ты большее трепло, чем я.

– Но, как ты заметил, я держу рот закрытым перед стражей и вредными детьми, – сказал Сомкит. – Иногда приходится смириться, если не хочешь, чтобы из тебя сделали пюре. Но ты?

Ты никогда не понимаешь, когда следует заткнуться и отпустить.

– Я понимаю, – сказал Понг и согнул руку, укладывая на неё голову. – Но манго добыли мы. Это глупо, что мы должны ждать, пока плоды упадут. Стража должна позволить нам залезать на дерево. Они как будто хотят, чтобы мы дрались.

Понг положил два пальца на грудь.

– Такие штуки приводят меня в бешенство. У меня здесь словно что-то горит.

– Это газы, наверное, – ответил Сомкит. – Смотри, в следующем году этим дурам будет тринадцать, и их отсюда отправят. Тогда мы будем самые старшие и сможем спокойно есть манго.

Детей, рождённых в Намвоне, выпускали из тюрьмы, когда заканчивался срок их матерей или когда им исполнялось тринадцать лет, смотря что происходило раньше.

Но Понга не интересовало, когда выпустят девочек. В конце концов, это была ещё одна несправедливость – то, что девочки выйдут из тюрьмы раньше. Понгу и Сомкиту до тринадцатилетия оставалось четыре года. Четыре года. Почти вечность.

Понг отвернулся от Сомкита и через решётку ворот посмотрел на реку. Намвонская тюрьма была построена выше по реке, чем город Чаттана. Понгу едва-едва были видны городские огни, которые сейчас постепенно загорались: один за другим, а потом уже светились целые тысячи. Наконец возникло целых два города: один на берегу, а второй в воде, и оба они были сделаны из света.

Обычно в это вечернее время они делились мечтами о той жизни, которая будет у них после выхода из тюрьмы: о еде, которую они попробуют, и о лодках, которые купят. У Сомкита будет не меньше трёх лодок: чтобы жить, чтобы ловить с них рыбу, а третьим будет скоростной катер со специально разработанным мотором, который нужен только для того, чтобы носиться по воде на безумной скорости. Понг любил воображать себя взрослым мужчиной с хорошей работой и сытым желудком, удобно развалившимся на катере, у руля которого сидел Сомкит.

С дерева свисала единственная светящаяся сфера. Её тусклый фиолетовый свет не мог конкурировать с огнями города. По сравнению с Чаттаной, Намвон был подобен пещере. Стоило ли удивляться тому, что жизнь была к ним несправедлива? Как справедливость могла найти путь в такой темноте? Но, когда они выйдут на свет, жизнь изменится. Им не придётся драться, чтобы съесть своё манго. И когда они попросят помощи, их услышат.

Сомкит застонал и повернулся на бок.

– Уф, у меня болит каждая косточка! Пообещай мне, что будешь вести себя тише воды, ниже травы. Хотя бы всю следующую неделю.

– Что будет на следующей неделе?

Сомкит закатил глаза и покачал головой.

– Ты сидишь и слушаешь, как зреет манго, но ты не слышишь, что говорят люди прямо перед тобой?! Ты не слышал, что сказала повариха? На следующей неделе с официальным визитом приезжает Правитель!

Понг, не обращая внимания на боль в рёбрах, резко сел.

– Правитель?

– Уверен, – облизнулся Сомкит, – что нас по этому случаю нормально накормят. Повариха говорила, что будет жарить цыплят.

Но Понг не мог думать о еде. Он думал о том, кто приедет. Большинство жителей Чаттаны очень любили Правителя. Как могло быть иначе, после всего, что он сделал для города? Этот человек был героем. Но для Понга он был больше, чем герой.

Понг только в учебнике видел его портрет, но даже по такой картинке он решил, что Правитель – это тот, кто сможет его понять. Он не отмахнётся от несправедливостей в Намвоне. Если он узнает, что здесь происходит, он всё изменит. Это тот самый человек, который делает мир справедливым.

Самая большая и секретная мечта Понга, о которой он не рассказывал даже Сомкиту, была служить великому лидеру Чаттаны. Понг воображал себя возле Правителя, в качестве его помощника или советника, или на какой-то другой службе, подобающей взрослому человеку. Вместе с Правителем они могли бы сделать жизнь людей прекрасной.

То, что Правитель должен посетить Намвон, не могло быть случайным совпадением. Это был знак. Это был признак того, что мечта Понга сбудется.

– Эй, – сказал Сомкит и щёлкнул пальцами перед лицом Понга, – у тебя такое странное выражение лица, и оно мне не нравится. Слушай, обещай мне, что с этой секунды будешь держать рот закрытым, ладно?

Он наклонился ближе и выкатил глаза:

– Ладно?

Понг взглянул на город, где светящиеся точки слились в одно яркое пятно, и ответил:

– Ладно. Больше проблем не будет.

В тот момент это казалось вполне разумным обещанием.

Глава 3

Нок, скрестив пальцы за спиной, смотрела, как её отец в тысячный раз за сегодняшнее утро протирал очки. Она видела, что он нервничает.

Начальник тюрьмы Сивапан должен был отвечать за всех и за всё в Намвоне, и Нок очень хотела, чтобы сегодня он хорошо сыграл свою роль.

– Нок… – захныкала её младшая сестра Тип. – Я в этом просто умираю.

Тип засунула пальцы в высокий жёсткий воротник своей блузки и оттянула его от горла. Щёлкнув, воротничок вернулся на место.

Плой, её сестра-близняшка, хихикнула.

– Перестаньте драться, – сказала Нок.

Она поправила воротник Тип и поясок Плой.

– Вам не стыдно? Такой день – а вы ноете?

Близняшкам хотя бы разрешили надеть блузки с короткими рукавами. Нок одёрнула огромные фонарики рукавов своего кусачего платья, борясь с желанием почесать плечи. Как ей хотелось бы переодеться в удобную свободную форму для фехтования! По её мнению, любая одежда, в которой нельзя было драться, была нелепой. Но, конечно, она не стала жаловаться, особенно сегодня, когда должен был приехать Правитель.

К ним подплыла мама Нок – взрослая версия близняшек в бледно-голубом шелку.

– Итак, – сказала она, – все готовы? Не забудьте слова, которым я вас научила. Не стесняйтесь – просто говорите, да?

Старший брат Нок пригладил волосы.

– Всё отлично, – прошептал он. – Но кто скажет папе?

Нок посмотрела на него. Её мама щёлкнула пальцами – это был знак трогаться. Близняшки шли за Нок, которая шла за своим братом, специально по этому случаю приехавшим из университета. Он шёл за матерью, которая по-настоящему была главой этой семьи, но которая, соблюдая правила, шла позади мужа.

Семейство выстроилось в линию возле речных ворот в тени мангового дерева. Заключённым было велено стоять рядами, но дети подбежали к воротам, высматривая лодку Правителя.

– Мне их жалко, – прошептала Плой и скользнула пальцами в руку Нок. – Им приходится жить в тюрьме. Разве это не ужасно?

– Это не тюрьма, – ответила Нок. – Это центр перевоспитания.

Нок и её младшие сестры почти никогда не бывали на работе своего отца. Сегодня утром Нок специально показала сёстрам официальную вывеску на воротах: «НАМВОНСКИЙ ЖЕНСКИЙ ЦЕНТР ПЕРЕВОСПИТАНИЯ», но по правде, никто никогда не называл это место иначе, чем тюрьмой.

– Почему папа просто не выпустит их? – спросила Плой.

Близняшки придвинулись друг к другу.

– Ты знаешь, что мама говорит: «Плод падает точно вниз».

– Но я же не про фрукты говорю. Я про детей!

Нок вздохнула.

– Она имеет в виду, что дети обычно бывают похожи на своих родителей. Родители этих детей – преступники. За ними следует присмотреть. И потом, куда им идти? Часть из них – сироты. Им придётся жить на улице. Здесь, по крайней мере, их хорошо кормят, и они ходят в школу. Они здесь счастливы.

Дети выглядели счастливыми или, по меньшей мере, были возбуждены. Нок заметила, что только два мальчика не пробились в первую линию у ворот. Один, тощий, с лицом круглым, как полная луна, стоял на цыпочках позади двух девочек, которые словно специально загораживали ему обзор.

Его друг, мальчик с жёсткими волосами и чубом на макушке, тоже отошёл назад ближе к стволу мангового дерева. Он смотрел не на ворота, а на ветки дерева. Одно ухо его было направлено на низко висящий плод, словно он к нему прислушивался.

– Какой странный, – подумала Нок. – Зачем слушать манго?

– Едет! – закричал один из мальчиков.

– Лодка Правителя! Я её вижу!

Мама Нок щёлкнула пальцами и прошипела:

– По местам! По местам! Сейчас же!

Ладья Правителя скользнула в ворота тюрьмы.

Солнечный свет отражался от тиковой обшивки. По бортам свисали белые цветы.

Она заняла своё место у пристани. Позади ладьи затихало нежное жужжание. Стеклянная сфера размером с арбуз была подвешена на серебряных тросах возле мотора. От неё лился Жадеитовый свет, такой яркий, что, увидев его, Нок прищурилась.

Речные ворота открылись. С ладьи сошла стража и замерла в ожидании.

Нок увидела человека в сияющей одежде, и тут её мама снова щёлкнула пальцами. Заключённые сложили руки вместе и упали на колени.

Нок наклонила голову, и желудок её свело. Действительно ли это случилось? Если бы соученики могли её сейчас увидеть, они бы сгорели от зависти. Она встретит человека, которого все они боготворили, героя, о котором рассказывали учебники истории и слова которого они учили наизусть, начиная с детского сада. Через несколько секунд Нок предстояло увидеть человека, который спас их город от полного разрушения.

Эту историю знали все дети в Чаттане.

Много лет назад Чаттана была Городом Чудес. Великаны ростом с пальму вброд переходили реку, а у их колен кружились поющие рыбки. На плавучих рынках торговали различными магическими принадлежностями: любовными грушами, пирожными, посыпанными заряженной на удачу пудрой; там встречался редкий фрукт в форме спящего младенца, который, если от него откусить даже маленький кусочек, давал человеку возможность прожить тысячу лет и три года.

Жизнь обитателей Чаттаны была благословенна. Старые мудрецы приходили с гор, чтобы поделиться своими знаниями; они излечивали больных и исполняли желания. Но почти у каждого в Чаттане было всё, о чём он мечтал – тогда.

Город процветал и рос. Здания громоздились одно на другом, всё выше и выше. Лодок в каналах стало слишком много. К сожалению, волшебство не терпит толпы.

Чаттана раздувалась, а чудеса утекали из неё. Робкие великаны ушли на север, чтобы никогда не возвращаться. Поющих рыбок выловили и подали на обед богачам. Пекари стали посыпать свои пироги обычным сахаром – это было дешевле, чем пудра удачи, но на вкус не менее сладко. А мудрецы оставались в своих горах.

Поначалу жители Чаттаны ничего не заметили. Они были успешными и слишком занятыми, чтобы обращать внимание на такие старомодные вещи. Город ещё больше расширялся. Дома строились ещё выше. Всего становилось больше, но всё равно было недостаточно. В своей жадности люди сделали большую ошибку.

Никто не знает, где начался Великий Пожар. В одну жаркую ночь Город Чудес стал Городом Пепла. Сгорели все дома и почти все лодки. Чаттана стояла далеко от соседних городов, и огонь был так силён, что всё равно никто не смог бы помочь. Те немногие, кто пережил Великий Пожар, остались ни с чем. Днём их иссушало солнце, а ночью не было защиты от проливного дождя. По сгоревшему городу распространялись болезни. Люди дрались, чтобы заполучить хоть какую-нибудь еду.

Они жалели об утраченных чудесах. И были в отчаянии, уверенные, что всем им скоро придёт конец. Но где-то в руинах сохранилось одно заряженное на удачу пирожное. Потому что из леса вышел человек, который принёс волшебство, чего не было уже целое столетие.

Этот человек изменил всё. Он вернул Чаттану к жизни.

Глава 4

Нок низко наклонила голову, но не удержалась и широко открыла глаза. Правитель прошёл мимо неё, оставив после себя запах лимонного сорго.

Мама Нок ещё раз щёлкнула пальцами, и все заключённые сели на пятки, по-прежнему держа сведённые ладони перед грудью. Нок заморгала, с трудом веря, что стоит в нескольких ярдах от великого героя Чаттаны.

Он выглядел совсем обычно. Нок не знала, чего именно она ждала. Не то чтобы он должен был прилететь на облаке или что-то в этом роде, но человек, который стоял невдалеке, мог оказаться кем угодно. Немного выше отца. С бледным мягким лицом. Он коротко улыбнулся в ответ на приветствие отца Нок, и только тогда стали заметны лёгкие морщины в уголках его глаз.

Казалось, отец Нок чем-то ему обязан. Или, может быть, он боялся всё перепутать. Он почти не поднимал глаз на Правителя, когда вышел вперёд и в очередной раз протёр очки.

– Это особенный день для всех нас, – объявил отец Нок. – Его Светлость, Правитель, осчастливил нас своим визитом. Как вы знаете, Его Светлость придаёт большое значение и внимание вашему перевоспитанию. Мы все…

Начальник тюрьмы посмотрел вниз на ряды заключённых, и его глаза позади очков опечалились и остекленели. Голос его задрожал.

«Давай же, папа, ты можешь», – подумала Нок, изо всех сил желая отцу собраться с мыслями.

Мама Нок тихонько кашлянула.

– Мы все – мы все счастливы видеть Вас здесь, Ваша Светлость, – продолжил отец Нок.

Предполагалось, что он произнесёт длинную речь, но он, должно быть, всё забыл.

– Сейчас будет обед, а после моя жена приготовила концерт в Вашу честь.

Мама Нок напряжённо улыбнулась и сделала знак поварам. Запах чеснока и мяса достиг ноздрей Нок. На столы перед зданием из кухни выносились дымящиеся котлы. Котлы ставили на металлические козлы, под которыми были установлены Малиновые сферы, чтобы подогревать пищу.

Дети подались вперёд. Мальчик с лицом, как полная луна, даже облизнулся. Нок не понравилось, что у них был такой голодный вид.

Заключённые поклонились и, сохраняя ряды, поспешили в здание. Нок поставила близняшек после их брата, чтобы они дожидались своей очереди быть представленными Правителю. Она велела себе не волноваться. В конце концов, она уже несколько недель готовила свои слова.

Она ждала и смотрела за мальчиком с чубом. Он оказался среди первых и уже выковыривал остатки пищи из своего котелка. Нок пыталась отвернуться, но её взгляд возвращался к нему. Мальчик показался непохожим на других детей. Он смотрел вокруг и всё запоминал. И внимательно следил за Правителем, сохраняя должную дистанцию.

Неожиданно тот повернул голову, затем встал и поспешил к мальчику с круглым лицом, по пухлым щекам которого текли слёзы. У его ног лежал опрокинутый котелок, и курица с рисом вывалились на землю.

Две девочки старшего возраста стояли в стороне, сжимая кулачки. Мальчик с чубом подошёл к той, что повыше, и изо всей силы наступил на её босую ногу. Нок ахнула.

– Нок! – щёлкнула пальцами её мама.

Нок оглянулась и увидела, что вся её семья смотрит на неё. Даже её отец казался оцепеневшим от ужаса. Со стыдом она поняла, что в этот самый момент пришла её очередь приветствовать Правителя.

Приготовленная речь вылетела из головы Нок. Щёки её пылали, когда она поклонилась и сказала:

– Я виновата в том, что отвлеклась, Ваша Светлость. Это просто…

– Что просто? – спросила её мама нетерпеливо.

Нок одёрнула фонарики рукавов.

– Я подумала, что тот мальчик начал драку.

Губы мамы Нок скривились:

– Какой мальчик?

Нок указала на детей. Девочка теперь хныкала, держась за повреждённую ногу.

Мама Нок злобно повернулась к детям.

– Эй, ты! – обратилась она к мальчику с чубом. – Как тебе кажется, что ты сделал?

Мальчик замер.

– О, мэм, я, нет, я только увидел…

– Ты увидел, что мы заняты, и решил, что можешь вести себя плохо, да?

– Нет, мэм, вовсе нет. Видите ли, эти девочки…

Девочка, на ногу которой он наступил, выла и прыгала на здоровой ноге.

– Всё! – отрезала госпожа Сивапан. – Ты посмел развязать драку в такой день?

Казалось, она готова проглотить мальчика целиком.

Мальчик выпрямился. Нок не верила своим глазам: мальчик смотрел на её маму так, словно прав был он, а не она.

– Мой друг ждал своей порции, – сказал он, – и они…

– Как ты смеешь мне перечить!

Правитель проскользнул к мальчику и глубоким мягким голосом произнёс:

– Позвольте мне уладить это, госпожа Сивапан.

Все во дворе замерли. Мама Нок поправила волосы и отошла в сторону, пропуская Правителя:

– Благодарю Вас, Ваша Светлость.

Мальчик сглотнул и вытер ладони о штаны.

Он поклонился Правителю. А когда поднял голову, его глаза были полны надежды. Казалось, он был почти счастлив.

Заключённые и стражницы пододвинулись ближе, чтобы ничего не пропустить. Каждый притворялся, что старательно жуёт, но все внимательно слушали.

– Это правда, дитя? – спросил Правитель. – Ты подрался?

– Ваша Светлость, для меня великая честь встретиться с Вами, – на одном дыхании произнёс мальчик, – я знаю, так сказал бы каждый, и Вы видите…

– Так-так, – прервал его Правитель, – сейчас не время для лести. Сейчас время для правды. Ты сделал девочке больно, да или нет?

Мальчик, стоявший с широко раскрытыми глазами и ртом, кивнул.

– Ты знаешь, зачем я приехал? – спросил Правитель.

– Чтобы… убедиться, что с нами справедливо обращаются?

Правитель так долго смотрел на мальчика, что всем стало неловко.

– Я здесь, чтобы напомнить всем вам о цене, которую придётся заплатить за нарушение закона. Скажи, дитя, темны ли ночи в Намвоне?

Мальчик кивнул.

– И такими они должны быть, – ответствовал Правитель. – Чаттана – город света, но свет следует заслужить. Именно поэтому я построил центр перевоспитания здесь, а не в городе. Чтобы напомнить людям, что преступление имеет цену. Видишь ли, свет сияет только для достойных.

Мальчик молча пожирал его глазами, когда Правитель отступил на полшага назад.

Правитель поднял руки ладонями вверх. Воздух сгустился, как это бывает перед бурей. Волоски на руках Нок встали дыбом, и кожу на голове стало покалывать.

Казалось, весь двор затаил дыхание. Светящаяся точка, как парящий светлячок, возникла над ладонью Правителя. Она разгоралась ярче и ярче, пока не раздулась до размера шарика от пинг-понга.

Маленький шарик света был ослепительно ярок, даже ярче, чем сфера, которая давала энергию мотору ладьи. Но он не выглядел горячим. Более того, всем во дворе показалось, что стало чуточку холоднее, чем раньше.

Холодок пробежал по спине Нок. Она выросла в окружении магии Правителя, но лишь немногие видели, как он воплощает свою силу.

Она дрожала, восхищённая и напуганная одновременно. Этот человек казался обычным, но был совершенно другим.

Все в Чаттане – каждый светильник, каждая кухонная плита, каждый мотор – работали благодаря волшебной способности Правителя создавать свет. Когда он пришёл, огонь стал не нужен и опасности пожара больше не было. Световые сферы превращали ночь в день, они же питали великолепные машины и снова обеспечили Чаттане процветание.

Город изменился во всех отношениях. Правитель не только создал свет. Он написал законы. Чаттана стала Городом Закона, Городом Порядка. Новый Великий Пожар стал невозможен. Людям больше никогда не пришлось бы так страдать.

Правитель опустил руку в карман и достал стеклянный шарик, прозрачный и чистый, как мыльный пузырь.

– Свет сияет для достойных, – повторил он и опустил шарик в руку мальчика. – Все остальные пресмыкаются во тьме. Скажи, дитя, хочешь ли ты остаться во тьме навсегда?

Горло мальчика заклокотало, он сглотнул и затряс головой.

Правитель сложил пальцы над светом, парящим над его ладонью, и дотронулся до второго шарика. Воздух между Правителем и мальчиком заволновался.

Раздался хруст. В следующую секунду все во дворе раскрыли рты.

Рука Правителя была пуста. Свет переместился в шарик и наполнил его Золотым сиянием. Свет, заключённый в шарике, был по-прежнему ярок, но выглядел не таким диким и пугающим, как когда горел сам по себе секундой раньше.

– Скажи, – сказал Правитель, – ты дальше будешь хорошим мальчиком?

Мальчик смотрел на свет в своей руке и молчал. Нок пришло в голову, что, возможно, он впервые видит Золотую сферу вблизи.

Мама Нок шагнула вперёд.

– Он будет, Ваша Светлость, и мы все позаботимся об этом, естественно.

Она повернулась к мальчику.

– Надеюсь, ты ценишь доброту Его Светлости. Подарить тебе этот свет – Золотой свет, не меньше! – это доброта, которую ты вряд ли заслужил. Но прошу Вас, Ваша Светлость, позвольте нам выразить нашу благодарность песней, которую мы приготовили для Вас.

Она хлопнула в ладоши, что было сигналом для заключённых женщин разбиться на группы, как они отрепетировали для этого номера.

Маленький двор заполнили поющие голоса. Мама Нок сияла. Её младшие светились идеальными улыбками. Всё пошло по плану и так, как следовало.

Глаза были прикованы к Правителю, который наклонился, чтобы прошептать последние утешительные слова мальчику из тюрьмы. Затем Правитель повернулся смотреть представление.

Но Нок смотрела на мальчика. Тот не отводил взгляда от своей ладони, и выражение надежды и счастья покинуло его глаза.

Шарик в его руке померк.

Глава 5

– С тобой стало скучно, – сказал Сомкит.

Последнее время он много раз это говорил.

– Мне казалось, ты хотел, чтобы я вёл себя тихо, – ответил Понг, – и держался подальше от неприятностей.

– Ну, да, но я не предлагал тебе превращаться в ствол дерева. И затем, с каких это пор ты начал делать так, как я сказал? Серьёзно, что с тобой?

Понг пожал плечами. Он понимал, что изменился. Никаких драк со старшими девочками, никаких перебранок со стражей. Понг притих. Он был не в настроении разговаривать.

С визита Правителя прошло три месяца. Понг был в тот день в таком воодушевлении, что даже не мечтал о том, что ему представится возможность объявить Правителю, как сильно он им восхищается. Но когда такая возможность появилась, всё пошло не так. Понг был готов считать всё происшедшее страшным сном, но тёмный стеклянный шарик, спрятанный под матрасом в спальне для мальчиков, указывал, что это было правдой.

Каждую ночь Понг лежал на койке, и бесполезное стекло лежало рядом с ним. Он всё ещё помнил красивое Золотое сияние. Тот шарик светился намного ярче, чем Фиолетовые сферы, с которыми они имели дело в Намвоне. И в голове Понга всё ещё звучали слова Правителя. Не слова его речей – не те известные фразы, которые были отпечатаны на плакатах и вписаны в учебники. Нет, слова, которые загипнотизировали Понга, Правитель произнёс ему на ухо, когда заключённые начали свою песню.

– Посмотри на них, – прошептал Правитель Понгу, указывая на заключённых. – Они освободятся, но потом вернутся сюда. Год за годом тюрьмы стоят полными. Мир полон тьмы, и этого не изменить.

Затем Правитель наклонился на полдюйма ниже. Его холодные глаза смотрели прямо в глаза мальчика.

– Рождённые во тьме всегда возвращаются. Ты это увидишь. Мы с тобой ещё встретимся.

И затем Правитель крепко сжал пальцы, и шарик в руке Понга почернел.

В тот момент Понг понял, каким глупым он был. Действительно ли он мечтал о том, чтобы, став взрослым, работать лично на Правителя? Правитель никогда не подпустит к себе такого, как Понг: мечта о жизни вне Намвона испарилась в одно мгновение. Дела не пойдут по-другому – только не для него.

Мир полон тьмы, и этого не изменить.

Неважно, что он и Сомкит сделают и сколько им будет лет. Куда бы они ни пошли, там будет темно.

Понг не стал делиться мыслями с Сомкитом. Он спрятал их внутри себя, где они затвердели и выстроили крепость вокруг его сердца. И, когда опускалась ночь и огни Чаттаны отражались в воде, а Сомкит всё рассуждал и рассуждал о моторах на энергии света и о последних моделях скоростных катеров, Понг молчал. Он сидел, отвернувшись от речных ворот. Из-за городских огней Намвон казался ещё темнее.

Хотя вечера стали другими, дни для Сомкита и Понга текли по-прежнему. И для Сомкита это означало поиск фруктов среди отбросов.

Заключённые могли есть только манго, и то потому, что те сами падали им в руки. Но стражники, как и большинство жителей Чаттаны, готовы были душу продать за свои любимые фрукты. Раз в неделю, после зарплаты, они выходили на пристань и ждали лодки с фруктами, которые направлялись на плавучий рынок в городе.

Дети, жившие в тюрьме, прижимали свои личики к решётке и вдыхали сладкий запах мангостинов и рамбутанов и кислый аромат помело и зелёных апельсинов. Они всасывали фруктовый воздух через ноздри и перекатывали его на языке. Но среди фруктов был один, который никто не захотел бы нюхать.

Дуриан называют королём фруктов. Вкус у него просто роскошный, скорее присущий пудингу или сладкому крему, нежели тому, что растёт на дереве. Он маслянистый и мускусный – сладкий сначала и терпкий под конец. Даже гипоталамус сгорает от желания его съесть. У него божественный вкус.

И абсолютно противоположный запах.

После встречи с торговцем дурианом стражники относят громадный плод с колючей кожурой на деревянный стол своей беседки, взрезают его с помощью мачете, изо всех сил стараясь не испачкать соком руки или одежду, зачерпывают жёлтую мякоть и закатывают глаза от наслаждения.

Час спустя на земле вокруг беседки повсюду валяются ошмётки кожуры дуриана, которые воняют, как дохлый мангуст. И тогда приходит Сомкит.

Сомкит был единственным среди детей, кто не испытывал отвращения к запаху дуриана. Ему нравилось собирать вонючие колючие куски и впихивать их в мусорную корзину возле пристани. В награду за помощь стражницы разрешали Сомкиту счистить остававшуюся на корках мякоть.

Корзина не удерживала запах, но, к счастью, в тот же вечер приплывал на своей лодке мусорщик и увозил её вниз по реке.

Одним жарким вечером стражницы успели прикончить особенно спелый и особенно пахучий дуриан, и на земле валялось больше объедков, чем обычно.

Сомкит держал кусок кожуры и пальцами выковыривал из неё мякоть.

– Эй, Понг, помоги мне оттащить это в мусорку.

– Ни за что, – ответил Понг, зажав нос и дыша ртом. – Это твои дела, а не мои.

– Давай, не будь уродом, – закашлялся Сомкит.

Уши Понга знали этот ржавый звук. У Сомкита были проблемы с дыханием. Если он бегал или слишком много двигался, это могло привести к приступу кашля. Несколько раз дело было действительно плохо, и Понг помнил, как его друг дрожал, открывая рот, подобно рыбе, задыхавшейся на суше.

– Ты норм? – спросил Понг.

– Да, я в порядке, – ответил Сомкит.

Но он снова закашлялся, на этот раз трижды. Каждый раз брови его поднимались вверх, словно кто-то ударял его по рёбрам.

Понг был почти уверен, что, кашляя, Сомкит пытался отвертеться от работы, но всё равно он закатил глаза и пробурчал:

– Ладно, пойдём всё сделаем.

Он выдохнул и начал кончиками пальцев подбирать куски дуриана.

Запястья его были покрыты липким соком, когда Понг вслед за Сомкитом шёл к корзине.

Корзины для мусора стояли возле пристани, по другую сторону будки стражи. Они сладко пахли, как куриное мясо, весь день пролежавшее на солнце. Понг поднял крышку и подавился гнилым запахом старого дуриана, смешанного со старыми бананами, старой апельсиновой кожурой и яичной скорлупой. Он выбросил в корзину принесённые ошмётки.

– Я схожу за теми, что остались, – сказал Сомкит, – а ты примни тут всё, чтобы было, куда положить, ладно?

– Ой, брось, – запротестовал Понг.

– Просто сделай это, – сказал Сомкит и ещё раз закашлялся, поднимая вверх брови. – Я сейчас вернусь.

Понг ждал, отвернувшись от корзины с дурианом. Но Сомкит всё не шёл, и Понг высунулся из-за мусорки, надеясь его увидеть. Жара была в самом разгаре, заключённые, лёжа в тени на другой стороне двора, дремали или болтали. Стражницы ковыряли в зубах, прислонившись к лестнице, сытые и счастливые.

Понг хорошо выучил распорядок дня в тюрьме и знал, что они не двинутся с места следующие сорок минут, когда будет смена караула. Никто во всей тюрьме не обратил бы на него внимания.

Понг никогда не задумывался о том, чтобы убежать из Намвона, но идея возникла в его мозгу неожиданно, словно белка выпрыгнула из кустов и хлестнула его по лицу хвостом.

Он может выбраться из Намвона. Не в тринадцать лет. Сейчас.

Не давая себе времени подумать, Понг подскочил к корзине и залез внутрь.

Он в последний раз вдохнул уже несвежего воздуха и зарылся в мусор. Его чуть не вырвало, когда он расталкивал кожуру дуриана, апельсинов и бананов, закапывался в ошмётки фруктов и бросал их себе на лицо.

Он дышал через рот так неглубоко, как только мог. Через переплетения корзины всё происходящее снаружи казалось размытым и окрашенным золотом.

Понг замер, услышав приближающиеся шаги. Кто-то откинул крышку корзины и долго её не закрывал. Понг прислушался, не понимая, кто это. Сомкит? Стража? Кто бы это ни был, он закрыл крышку и ушёл.

Конечно, Сомкит будет волноваться о нём. Конечно, начнёт спрашивать, не видел ли его кто-нибудь. Но никто за ним не побежал, никто даже не позвал его. Сомкит тоже не возвращался.

Понг сжался в корзине, вонючий сок стекал по его волосам прямо на переносицу. Он не знал, сможет ли он продержаться до прихода мусорщика. Теперь идея убежать казалась ему крайне неудачной. Понг уже был готов сдаться и выйти, но теперь стража вернулась на свой пост, и, если бы он вылез из корзины, его бы увидели. Ему надо ждать захода солнца, когда будет ещё одна смена караула.

Когда солнце почти село, прибыл мусорщик. Услышав его насвистывание, Понг пришёл в ужас. Он не сомневался, что, когда корзину поднимут, мусорщик заметит, что она стала слишком тяжёлой.

От волнения желудок Понга скрутило, словно в нём поселился целый выводок угрей. Как такое могло прийти ему в голову? Видите ли, я упал в корзину с мусором. Я пытался позвать на помощь, но никто меня не услышал. Пожалуйста, не отправляйте меня в карцер. Посидеть в корзине с дурианом – уже хорошее наказание.

Есть одно преимущество, когда тебя плохо кормят. Ты не слишком много весишь. Мусорщику потребовалось лишь чуть-чуть больше усилий, чтобы поднять корзину. Он оттащил её на пристань и поставил на свою лодчонку.

Понгу далеко не всё было видно, но он готов поклясться, что заметил силуэт своего друга возле речных ворот. Неожиданно он осознал, что всё осталось позади. «Нет! Подождите! – подумал он. – Я не могу уйти без Сомкита!»

Но было поздно. Мусорщик оттолкнулся босой ногой от пристани, и они поплыли вниз по реке.

Глава 6

Понг свернулся в корзине, прижав один глаз к щёлке в соломенном плетении. Так он пытался разглядеть, что происходит снаружи. Но солнце уже село, и почти ничего не было видно. Даже внутри корзины ему казалось, что он почти голый и находится на виду у всех. Он зарылся глубже, вздрагивая, когда колючки дуриана впивались ему в тело.

Маленькая сфера заставляла жужжать мотор лодчонки, которая теперь вплывала в главный канал. Если бы здесь был Сомкит, он бы по одному звуку смог определить модель мотора.

Мимо проходили большие лодки, влекомые мощными моторами, и волны от них раскачивали лодчонку. Домики вдоль берегов отбрасывали слабые огоньки. Количество огней и лодок росло по мере того, как они плыли вниз по течению.

Желудок Понга теперь крутило не столько от страха, сколько от возбуждения. Наконец-то он сможет увидеть город вблизи.

Но сначала он его услышал. Сферы жужжали, словно летящий прямо к нему рой пчёл. Понг слышал, что на берегу кричали и смеялись, играли музыканты, и женский голос пел: «Возьми меня за руку, милый, возьми меня за руку и потанцуй со мной…»

И затем стало светло, словно он оказался в центре шарового звёздного скопления. Лодчонка достигла сердца Чаттаны.

Дома, магазины, рестораны выстроились вдоль берега. Они теснились и наступали друг на друга, освещённые от земли до крыши разноцветными сферами, которые для спрятавшегося в корзине Понга казались слившейся в один луч радугой. Он слышал, как клиенты выкрикивали свои заказы, торговались из-за цены, малыши звали матерей. Он чувствовал аромат жареных рыб и овощей, а также запах человеческих тел, которым пришлось жить слишком скученно.

По деревянному настилу набережной простучало множество босых детских ножек, слышались их крики. Понг услышал смех, затем около дюжины всплесков рядом с лодчонкой.

– Эй, малыши, убирайтесь подальше от меня! – закричал мусорщик, выключая мотор. – Ленивые червяки! Когда я был в вашем возрасте, я уже работал.

Веслом мусорщик загнал лодчонку в канал, который вёл в сторону от главного русла. Чаттана была построена на воде, и каналы служили здесь улицами. Жители передвигались на лодках или пользовались мостами и набережными, на которых всегда было очень много народу.

Мусорщик проплыл по каналу, свернул в другой, потом в третий, по дороге подобрав несколько корзин с гниющими отходами, а затем вернулся на широкий, полный движения фарватер. Лодчонку швыряло вверх-вниз на волнах, которые создавали проходившие мимо катера. В отличие от многоцветного хаоса Восточной Стороны, все сферы в Западной части были Золотые.

При виде их сердце Понга защемило. Он понял, что эта часть города была воплощением того, что он и Сомкит воображали себе в мечтах о свободной жизни под этим освещением. И теперь он был так близко, что почти мог дотронуться до них.

В Западной части стояла тишина. Сферы, свисавшие с деревьев, работали почти бесшумно, и мягко играла музыка. Даже запахи казались чистыми и сладкими. Каналы отходили от центрального русла так же, как на Восточной Стороне, но здесь на набережных было значительно меньше народу. Через щель в корзине Понг с трудом разглядел аккуратные ряды домов.

Мусорщик, который двигался вдоль пристани, тоже притих. Слуги, не произнося ни слова, поставили корзины ему на лодку. Мусорщик запустил свой мотор, питавшийся от сферы, и они поплыли дальше по реке.

Лодчонку качало вверх и вниз, вверх и вниз. Понг почувствовал, что в его желудке снова зашевелились угри; на этот раз это оказалась морская болезнь.

«Только бы не вырвало! Только бы не вырвало!» – упрашивал он свой желудок. К сожалению, тот не слушался. Понг упёрся в края корзины, совершенно растерявшись в этом вонючем тумане.

Лодчонка двигалась туда-сюда, пока мусорщик собирал на остановках свои корзины. От морской болезни Понг плохо соображал и слишком поздно заметил, что лодка остановилась.

Он не успел полностью сосредоточиться на происходящем, как его корзину подняли и опрокинули через борт. Понг полетел в чёрную воду вместе с гнилыми кусками дуриана.

Понг, всю свою жизнь проживший возле реки, не умел плавать.

Он бил ногами и тянулся руками к тусклому свету поверхности. Ему удалось вынырнуть. Он вдохнул и, когда голова ушла под воду, хлебнул добрую пинту речной воды. Понг больше не боялся попасться и отправиться обратно в тюрьму. Напротив, он плескался и махал руками как можно выше над головой.

Но мусорщик спешил избавиться от груза и вернуться к свету городских огней. Он завёл мотор и уплыл вверх по реке, не видя и не слыша, как барахтался Понг.

По правилам мусорщик должен был опорожнять свои корзины за пределами города, там, где река делала широкую петлю. Течение там было медленное, и по воде плыло много мусора: куски фруктов, сломанные коробки, рваные рыбацкие сети, пустые пакеты из-под риса, девятилетний беглец из тюрьмы.

Понг так устал, что больше не мог плыть. Но мусор сам собой оказался у него под мышками и под ногами, словно он хотел последний раз принести пользу, прежде чем отправиться на топкое дно. Пальцы Понга нащупали фанерный лист. Мальчик приготовился утонуть – но вместо этого оказалось, что мусор держит его на воде.

Течение пронесло его дальше, где река была уже и вода бежала быстрее. Понг крепко вцепился в фанерный лист, как в спасательный круг, и плыл вниз по реке. Он понял, что у него появился шанс спастись, и начал дёргать ногами и извиваться, чтобы добраться до берега.

Когда он доплыл до берега, огни города скрылись вдалеке. Он вскарабкался на глиняный берег, задыхаясь и дрожа в мокрой одежде, которая облепила тело. Он посмотрел на звёзды, и те показались тусклыми и совсем маленькими по сравнению с огнями Чаттаны.

Понг это сделал. Он сбежал. Он впервые в жизни был в свободном мире.

Он упал на колени, в грязи, в темноте, и зарыдал.

Глава 7

Понг проснулся от того, что курица клюнула его в ногу.

– Эй! А ну кыш! – закричал он и пнул наглую птицу.

Курица заквохтала и отлетела в сторону. Понг подтянул к себе повреждённую ногу. Птицу можно было оправдать тем, что кожа Понга так сморщилась и побелела от влаги и сырости, что его можно было принять за червяка.

Понг встал и посмотрел на другой берег реки. За серо-зелёной водой густо росли деревья. Понг посмотрел вверх. На этом берегу густо росли деревья. Не было ни города, ни зданий, ни людей. На самом деле его отнесло от Чаттаны всего на несколько миль к югу, но ему казалось, что он вступил в непроходимую глушь. Он вообразил, как тигры будут обгладывать мясо с его костей и как медленно-медленно его задушат удавы.

Что ему делать? Куда идти? Голодный желудок Понга склеился. «Наверное, Сомкит сейчас завтракает», – подумал он.

Он никогда не расставался со своим другом дольше, чем на несколько минут. От понимания того, что они теперь находятся очень далеко друг от друга, он запаниковал.

Выше по реке прогудел гудок, и вниз проплыла огромная гружёная баржа. Понг распластался в грязи. Пока он ждал, когда баржа проплывёт, он случайно взглянул на своё левое запястье. Большим пальцем он потёр тюремную метку, нанесённую ярко-голубыми чернилами, как будто пытаясь её стереть.

Всем заключённым в Чаттане наносили татуировки с названием тюрьмы. Понг и Сомкит получили свои, когда были ещё младенцами. Чернила не выцветали, потому что они были нанесены с помощью мощной Золотой сферы из офиса Правителя. Никто не мог их стереть, кроме, возможно, самого Правителя.

Если бы кто-нибудь увидел эту татуировку, то он сразу бы понял, что Понг сбежал. Когда заключённый отбывал свой срок, название тюрьмы перечёркивали и добавляли маленькую звёздочку. Без этого символа Понг был вне закона. Если его схватят, то сразу же отправят назад. Даже хуже – его могут отправить в Банглад, взрослую мужскую тюрьму. По мнению стражниц, Намвон по сравнению с Бангладом был пятизвёздочным отелем. Слова Правителя стучали в висках у Понга: «Рождённые во тьме всегда возвращаются».

Понг поёжился и потёр свои голые руки. Путешествие в мусорной корзине как никогда приблизило его к свету Чаттаны. Теперь ему повезёт, если его не арестуют.

Он не мог вернуться в город, но, если он пойдёт по течению вниз, то оно приведёт его к морю. Правитель, полиция или начальник тюрьмы не будут иметь над ним никакой власти, когда он покинет их страну. Он может сесть на корабль, который навсегда увезёт его от них, туда, где никто никогда не слышал о Намвоне и не знает, что означает его татуировка.

В книге Понг видел океан. На той картинке он был не серо-зелёным, как река. Он был синий. Голубой цвет заполнил мысли Понга, он наклонил голову и зашагал на юг.

Понг шёл по канаве вдоль дороги, чтобы всегда иметь возможность спрятаться от редкой проезжающей повозки, запряжённой волами.

Днём стало жарко и душно. Пот скатывался с крыльев его носа и затекал в рот. Он мечтал о дожде, так ему хотелось пить. У дороги ему удалось найти гроздь зелёных бананов, но к середине дня от голода ему стало так плохо, что он боялся потерять сознание.

Всё утро он подбирался ближе и ближе к небольшим горам – бугорчатым и зелёным вверху, отвесным и серым там, где скалы были слишком крутыми, чтобы на них могли расти деревья. Дорога свернула вправо, затем влево, и неожиданно горы воздвиглись прямо над Понгом. Здесь дорога разделялась. Более широкая поворачивала вправо, прочь от реки. Узкая тропинка, по которой с трудом могла пройти повозка, шла прямо к горам.

Понг нахмурился. Что-то здесь было не так. Эти немые горы, казалось, выстроились как раз вдоль реки, отделяя его от моря. Ему не нравилась идея лезть в горы, когда в животе у него нет ничего, кроме зелёных бананов. Но что, если широкая дорога не вернётся к реке? Что, если она ведёт в город? Что, если его остановят и начнут задавать вопросы? Если кто-нибудь заметит его татуировку, вряд ли у него хватит сил убежать.

Понг выбрал дорогу в сторону гор.

«Отличное решение», – сказал он себе, пыхтя и поднимаясь всё выше и выше, а река оставалась всё дальше и дальше внизу, под большими серыми утёсами.

«Просто прекрасное решение», – подумал он, когда пришла ночь и он свернулся клубком под кустом, наполовину на дороге, наполовину вне её, и когда облака, наконец, раскрылись и обрушили реки воды.

Глава 8

Понг открыл глаза. Он был голодный, мокрый, грязный и замёрзший, именно в таком порядке. Дождь прекратился, и небо начало светлеть. Он сел. Чем-то пахло.

Горелый жир.

Этот запах потянул его за собой, как крючок тянет пойманную рыбу. Он пошёл за ним по дороге, которая, повернув, привела его к деревянному домику, окружённому деревьями.

Домик был ненамного больше хижины, но Понг с восхищением любовался на него. Вход был освещён мягким золотым светом.

В Намвоне у них были только Фиолетовые (во дворе и в классах) и Малиновые (чтобы готовить и кипятить бельё) сферы. Во время своей короткой экскурсии по Чаттане Понг познакомился со сферами других цветов: Голубого, Янтарного, Жадеитового и – в Западной Стороне – Золотого.

Но свет перед домиком вел себя странно. Казалось, он движется и танцует. Он был мягкий и тёплый одновременно и не издавал жужжания. Вместо этого Понг услышал другие звуки: потрескивание.

Прячась за кустом с листьями, похожими на уши слона, Понг подполз ближе.

Возле домика спиной к Понгу стоял низенький человек с круглым брюшком. Он щёлкнул пальцами, и что-то зашипело. Затем Понг увидел дым, плывущий в тёмное небо. Рот у него открылся сам собой.

Человек готовил еду на огне.

Понг раньше никогда не видел огня. После Великого Пожара и появления Правителя любое пламя в Чаттане было объявлено вне закона.

В Намвоне была плохая школа, но один урок вдалбливали детям снова и снова: самая большая опасность на свете была от огня.

Понг заворожённо смотрел, как языки пламени лизали куски мяса. Он открыл рот, чтобы аромат свинины попал ему на язык.

– Нечего там стоять! – прозвучал женский голос.

В испуге Понг спрятался поглубже.

– Лучше иди сейчас, или они уйдут без тебя!

– Я стараюсь, как могу! – ответил мужчина с круглым брюшком. – Так, дай мне миску. Кажется, готово.

В просвет между огромными листьями Понг увидел, как мужчина подцепил дымящиеся куски мяса и сложил их в кучу на деревянном подносе. Капли жира упали в огонь и зашипели. Понг ахнул, видя, как мужчина провёл руками в нескольких дюймах от языков пламени.

Из дома вышла женщина с лицом, наполовину засыпанным влажной детской присыпкой. Она положила на блюдо перья лука и зелень, а затем шлёпнула мужчину по спине.

– Давай, иди. Монахи уже вернулись в монастырь. Тебе надо идти прямо туда.

– Да, да, иду я, иду, – сказал мужчина, засовывая ноги в ботинки.

Он протопал через двор и вышел на грязную дорогу. Понг обождал несколько секунд и пошёл за ним, хоронясь в кустах.

Мужчина шёл вверх по дороге, а гора мяса покачивалась на блюде в его руках. Понгу ужасно хотелось, чтобы один кусок свалился на землю. Но мужчина, как настоящий жонглёр, умудрился ничего не уронить. Грязная тропинка провела их через джунгли и слилась с большой дорогой. Там стояли домики, но их было немного, и растительность и утренние тени позволили Понгу оставаться невидимым.

Неожиданно деревья расступились, и дорога привела их к подножию монастыря. К небу поднимались многочисленные заострённые черепичные крыши.

Понг никогда не бывал в монастыре, но, судя по тому, что он видел в книгах, этот был самым обычным. Только крыши были цветными, и нигде не было ни статуй, ни прихотливой резьбы.

Через восхитительный запах жареной свинины Понг уловил аромат ладана. Мужчина поднялся по лестнице на одну из террас. Понг стоял внизу и смотрел на него.

Мужчина поставил своё блюдо, полное мяса, на низенький столик посреди террасы рядом с другими подношениями монастырю: горшками с овощами в чесночном соусе, жареными цыплятами, какой-то таинственной пищей, завёрнутой в блестящие листья банана. Должно быть, монахи уже проделали свой утренний путь через деревню и принесли сюда всю эту снедь.

Хотя на террасе никого не было, мужчина поклонился низко и почтительно. Понг расслышал тихие голоса, которые пели дальше в одном из зданий монастыря.

Со стоном мужчина поднялся. Он протрусил вниз по лестнице и вскоре исчез на тёмной дороге. Рот Понга наполнился слюной. Скоро монахи приступят к своей утренней трапезе. У него было мало времени.

Он взлетел по лестнице и схватил два куска мяса. Один кусок был у него уже во рту, когда, обернувшись, он увидел испуганные глаза на испачканном тальком лице.

Пожилая женщина стояла неподвижно, в руке её покачивался котелок с липким рисом, который забыл взять её муж. Тальк отслаивался от её щёк, а её испуг сменился яростью.

– Ты. Что. Воруешь тут? У монахов?

Понг вытащил кусок мяса изо рта. Левую руку со вторым куском мяса он спрятал за спину, а первым куском, как волшебной палочкой, размахивал перед собой. С его губ полилась ложь.

– Нет! Нет, это вовсе не то, что ты подумала! Я это не украл. Монахи сказали, что я могу это взять!

На лице женщины промелькнуло вопросительное выражение, и Понг на мгновение подумал, что она ему поверила. Тут он заметил группу монахов, которые двигались в их направлении. Монахи были одеты в туники шафранового цвета с краем, закинутым через плечо.

Женщина с сердитым видом наклонилась к Понгу:

– Вот сейчас и проверим, маленький воришка!

Глава 9

Понг попытался обойти женщину, но она своим телом загородила ему дорогу и толкнула его в лоб горшком риса. Босые ноги застучали по полу монастыря, когда полдюжины монахов быстро прошли мимо них и выстроились полукругом.

– Что случилось, госпожа Вибун? – спросил один из младших монахов.

Госпожа Вибун почтительно поклонилась каждому из них.

– Мой муж забыл взять рис, когда пошёл относить ваш завтрак, – сказала она, размахивая горшком и чуть было не попадая Понгу по лицу. – Когда я пришла сюда, я увидела, как мальчишка взял еду с блюда, которое я приготовила для вас. Когда я спросила его, он мне солгал. Он сказал, что вы позволили ему!

Наклонив бритые головы, монахи в недоумении посмотрели на Понга. Они подались в стороны, пропуская старого монаха, который прошёл, опираясь на посох, и встал впереди. Его одежда была более тёмного, красноватого оттенка, а лысую голову покрывали пятна.

Госпожа Вибун снова поклонилась, на этот раз ниже.

– Отец Чам, я прошу простить меня за то, что помешала вашим утренним молитвам. Но мальчишка! Он сказал, что ему разрешили взять еду. Я уверена, что он врёт! Подумать только! Воровать у монастыря!

Старый монах с любопытством посмотрел на Понга. Понг никогда раньше не разговаривал с монахами, но знал, что те должны поститься с полудня до восхода солнца на следующий день. Они не готовили себе еду и ели то, что принесут им окрестные жители. Госпожа Вибун пыталась устыдить его, но он не планировал здесь задерживаться.

Понг огляделся, выискивая пути к бегству. Когда он уже готов был рвануть, старый монах встал прямо перед ним и загородил ему путь своим посохом. Для старого человека монах двигался так быстро, что Понг испугался и уронил драгоценные куски мяса на пыльный пол.

– Вот, вот, – успокаивающе произнёс отец Чам, – ты не сделал того, о чём я тебя просил, дитя?

– Что? Что? – просипел Понг. – Я н-не понимаю, о чём вы.

– Я просил тебя сначала подготовить подношение для мёртвых. После этого тебе разрешалось взять еду. Но ты до сих пор не подготовил подношение, так ведь?

Понг смущённо заморгал. Он попытался отвернуться, но старик каким-то образом оказался перед ним.

Отец Чам поцокал языком и, глядя на госпожу Вибун, покачал головой.

– Я действительно разрешил ему поесть, но он явно слишком спешил, чтобы внимательно выслушать меня.

– Ой, – произнесла госпожа Вибун. – Я поняла. Ну, я…

– Благодарю Вас за предупреждение, госпожа Вибун. Я прослежу, чтобы он запомнил урок.

Монах тёмными строгими глазами посмотрел на Понга сверху вниз.

– За свою ошибку ты пойдёшь со мной и будешь молиться о том, чтобы не забыть свой урок. И завтракать ты будешь последним.

– Я – но что?..

– Не смей препираться с отцом Чамом! – закричала госпожа Вибун. – Тебе повезло, что он готов учить тебя быть хорошим мальчиком. Будь я на его месте, я бы тебя выпорола.

Старый монах взял Понга за плечо и улыбнулся ей.

– Какое счастье, что у нас есть вы, госпожа, и вы присматриваете за нами. Поблагодарите вашего супруга за эту пищу. Попросите его завтра прийти в монастырь и принять особое благословение. Пойдём же, мой мальчик.

Он провёл Понга мимо остальных монахов, которые казались озадаченными не меньше мальчика. Понг замедлил шаг, стараясь идти вровень со стариком. Отец Чам что-то бормотал, пока вёл Понга с террасы вниз и затем вверх по ступеням на другую террасу.

Там монах опустился на низкое кресло у входа в комнату и закрыл глаза. Понг посмотрел через его плечо. Он всё ещё мог видеть других монахов и госпожу Вибун, которая начала накрывать на стол. Все были заняты. Понг мог бы убежать от старика, если бы было нужно, и никто бы его не поймал. Но вместо того чтобы бежать, Понг неожиданно опустился перед отцом Чамом на колени.

Сжал ладони вместе и преклонил лоб к большим пальцам. Потом закрыл один глаз, но другим смотрел вокруг. Позади отца Чама золотая статуя Будды переливалась в свете дюжин маленьких огоньков, которые танцевали на концах лучинок. Снова огонь.

Сердце мальчика было готово выпрыгнуть из груди, когда он ждал, пока старый монах закончит свою молитву. Что будет теперь? Почему отец Чам солгал этой женщине? Понга всегда учили, что монахи не обманывают.

Наконец старик открыл глаза, опустил руки на колени и улыбнулся.

– Как твоё имя? – спросил он.

– П-понг, отец, господин.

– Они назвали тебе твою фамилию в Намвоне?

Плечи Понга вздрогнули. Он спрятал руки за спину, хотя было уже поздно.

– Я знаю, что вы подумали, – пробормотал Понг, потирая большим пальцем татуировку. – Но вы ошиблись. Нас с мамой выпустили, честно и без дураков. Но произошла ошибка, и начальник тюрьмы забыл исправить мою татуировку. Мама собиралась отвести меня туда, чтобы он сделал пометку, но мы потерялись. Я иду к морю, чтобы её найти…

Ложь следовала одна за другой, водопадом выливаясь изо рта Понга. Отец Чам спокойно слушал и кивал в ответ на эту ложь. Он не прервал Понга даже тогда, когда ложь его стала совсем дикой и нелепой.

В животе Понга начал завязываться горячий злой узел. Он был беглецом, вором и лжецом, и если существует слово для того, кто неуважительно обращается с монахом в его собственном монастыре, то это слово подходило для него тоже. Всё произошло слишком быстро. В круговерти последних нескольких дней Понг превратился именно в того, о ком ему говорил Правитель.

Он вскочил на ноги и сделал шаг назад. Стоять, нависая над сидящим монахом, было высшим проявлением неуважения, но Понг зашёл слишком далеко, чтобы обращать на это внимание.

– Я знаю, что вы сделаете, – сказал он дрожащим голосом. – Вы позовёте полицию и отошлёте меня назад. Но не выйдет. Я не вернусь в Намвон, и никто меня не заставит!

– Отошлю назад? – спокойно сказал отец Чам. – Конечно, я такого не сделаю. Ты сказал, что тебя выпустили, честно и без дураков, так что отправлять тебя обратно будет пустой тратой времени.

Понг помолчал, затем произнёс:

– Не верю.

Отец Чам пожал плечами:

– Это твоё дело – верить или не верить. Конечно, ты можешь уйти и найти маму. Но я бы посоветовал тебе отправиться в путь с полным желудком и с благословением.

– С благословением? – переспросил Понг.

Отец Чам улыбнулся так, что его морщины стали глубже.

– Да. Это даст тебе удачу на твоём пути к матери.

Прежде чем Понг понял, что делает, он снова упал на колени.

Отец Чам потянулся к стойке из лакированных ящичков. Открыв один, он достал катушку белых нитей и ножницы.

Он отмерил нить и отрезал её. Затем зажал нить в ладонях и произнёс молитву, после чего завязал нить вокруг левого запястья Понга.

Завязывая, он произнёс:

– Да не наступишь ты на змеиное гнездо.

Отец Чам благословил и завязал больше дюжины браслетов на левом запястье Понга и ещё пару – на правом, для равновесия. Благословения были разнообразными и странными: «Да не отравишься ты несвежей курятиной» и «Да не укусят осы твои ладони и стопы». Были другие, все очень конкретные и относящиеся к вещам, которые редко с кем-нибудь случаются.

– Вот, – улыбнулся старик, откидываясь назад с довольной улыбкой. – Видишь? Очень много удачи.

Понг повернул свою руку. Его левое запястье обвивали белые браслеты, создавая широкую манжету, которая полностью закрыла татуировку.

– Ты сказал, что должен встретиться с матерью у моря? – спросил отец Чам.

Понг закивал с глуповатым видом, недоумевая, отдавал ли монах себе отчёт в том, что он сделал.

– Ну, отсюда до моря несколько недель пути. Не имея билета на корабль, тебе придётся идти через горы. Это будет трудное путешествие для такого юного мальчика.

Понг нахмурился. Идти через горы придётся по дороге. Значит, придётся проходить через деревни, где люди буду задавать вопросы.

– Или же, – продолжал отец Чам, делая вид, что ему только что пришла в голову хорошая мысль, – ты можешь остаться в монастыре. Твоей маме мы можем отправить послание, чтобы она приехала сюда.

Понг посмотрел в глаза старику.

– И… – Отец Чам кивнул на левое запястье Понга, – пока ты здесь, если один из этих браслетов разорвётся, я всегда смогу дать тебе новый. Но выбор за тобой. Я не могу принять решение вместо тебя.

Понг пробежал пальцем по браслетам. Он хотел вспомнить, как выглядит океан, но по некоторым причинам у него не получилось.

Внезапно он почувствовал себя абсолютно измученным и голодным, более голодным, чем раньше. Здесь он будет в безопасности. Он может отдохнуть и наесться, а через несколько дней продолжить путь на юг.

– Может быть, я останусь, – мягко сказал он, – ненадолго.

– Прекрасно! – Отец Чам постучал пальцем по подбородку. – Я сказал госпоже Вибун, что ты усвоишь урок. Кажется, я знаю прекрасный урок, с которого мы можем начать.

– Что это, отец?

Старик усмехнулся.

– Как лучше выбирать соус для жареной свинины.

Глава 10

Один день превратился в два, два дня стали неделей, которая растянулась на месяцы, потому что у Понга находились различные веские причины для того, чтобы оставаться в деревне Танабури и её монастыре, называемом Ват Синг. Он по-прежнему уверял себя, что скоро отправится к морю, хотя обрил голову и принёс обеты.

Понг стал послушником и начал своё обучение под присмотром отца Чама. Другие монахи не видели его татуировку и не знали историю, которую он сочинил о своей матери. И отец Чам тоже его не расспрашивал. Он следил, чтобы вовремя заменять истончившиеся браслеты на запястье Понга. Все думали, что мальчик приходится ему дальним родственником. Почему бы ещё он наложил столько благословений на такого тихого, обыкновенного мальчика?

Прошлое Понга объясняло то, что Понг никогда не жаловался на голод, хотя монахам запрещалось принимать пищу после полудня, или на скуку, хотя жизнь в монастыре была однообразной и лишённой событий.

Монахи не знали, что Понг никогда так хорошо не питался. Он толстел на жареном мясе госпожи Вибун, которое было намного лучше риса и репы – обычной еды заключённых в Намвоне.

Монахи также не знали, что долгие часы наблюдений за плодами манго или ожидание смены караула подготовили Понга к многочасовому сидению в медитации.

Да, во многом жизнь в монастыре была похожа на ту, к которой Понг привык. Но с другой стороны, она кардинально отличалась. В Ват Синг Понга окружали другие монахи, называвшие его братом. О Понге заботились и ждали ответной заботы. Но важнее всего была личность отца Чама.

В Намвоне каждый получал свою долю уважения в зависимости от ранга или возраста. Отец Чам относился ко всем одинаково. Понг никогда не видел ничего подобного. Когда с гор в монастырь спускались нищие, отец Чам принимал их как самых знатных посетителей, угощал и долго с ними беседовал. Он никогда не был высокомерен с детьми. К Понгу он относился с тем же уважением, как к старейшему монаху из братии. Впервые в жизни взрослый понимал его, заботился о нём, учил его и всё время повторял: «Понг, у тебя доброе сердце».

Правда ли оно доброе?

Однажды ночью он лежал на полу в своей крошечной келье и слушал шум дождя среди деревьев. Его ум был спокоен в течение дня, но ночью Понг начал волноваться и вспоминать то плохое, что совершил.

Он сбежал из тюрьмы.

Он бросил своего друга.

Он солгал монахам.

Получалось, что он пытался избежать пророчества Правителя, но вместо этого воплотил его в жизнь. Он был преступником, который пользовался добротой монахов.

Если правда откроется, он отправится в тюрьму. Хуже – у отца Чама могут быть неприятности из-за укрывательства беглеца. От этой мысли Понга замутило.

Понг решил построить гору добрых дел, которая закроет его плохие дела. Дважды в день он подметал монастырь. Он столько раз ходил по лесным тропинкам, медитируя, что протоптал их до самых камней. Снова и снова перечитывал он учения Будды, пока не запомнил их дословно.

Слова Правителя никогда не оставляли его. Короб, который они выстроили внутри Понга, застрял глубоко. Когда Понг сидел неподвижно, то в глубине его сознания звучало: «Рождённые во тьме всегда возвращаются».

И всё же Понг рос и мужал в Ват Синге. И, когда истекли четыре года, он перестал мечтать о море.

Он начал забывать про тюрьму и надзирателей и убеждал себя, что о нём тоже забыли.

Глава 11

Большую часть времени Понг проводил на территории монастыря. Когда ему исполнилось тринадцать, отец Чам стал чаще брать его с собой в деревню и на прогулки по окрестностям.

Посох старого монаха постукивал в такт его шагам, пока тот отвечал на приветствия прохожих: – А, здравствуйте, госпожа Трисуван! У вас сегодня счастливый вид. Надеюсь, это значит, что вашему брату лучше? Добрый вам день, господин Празерт. Я слышал, ваш сын в этом году получит диплом. Как летит время!

Они шли через деревенскую площадь, здороваясь и болтая с жителями. Понгу было здесь хорошо. Танабури была маленькой и ничем не выдающейся деревенькой, и её обыденность нравилась ему больше всего: то, как люди вешали бельё для просушки, подметали дворы, болтали с соседями, готовили завтраки. Понг чувствовал себя уверенно, когда шёл рядом с отцом Чамом среди этой повседневной жизни. В этот момент он забывал о татуировке и обо всём, что сделал неправильно. Он был просто мальчиком из деревни, который шёл за своим Учителем.

Они свернули на дорогу, которая вела через горы.

– Вы сказали, что сегодня посетите школу, – произнёс Понг, замедляя шаг, чтобы идти в одном темпе со стариком. – Вы собираетесь им что-то рассказать?

– Не сегодня. Сегодня у нас есть особенная задача, – ответил отец Чам. – Там есть младенец, о котором мы должны позаботиться.

– Младенец?

Отец Чам кивнул и щёлкнул языком.

– Да, сирота, бедняжка. Один из фермеров нашёл её, завёрнутую в одеяльце, на перекрёстке у подножия гор.

– Как можно не иметь сердца, чтобы оставить крошку одну на дороге?

Отец Чам не ответил. Он наклонил голову и, казалось, всерьёз изучал виды гравия на дороге.

– Учитель, даже вы не сможете найти оправдания тем, кто совершил такую жестокость – оставил младенчика умирать возле дороги, – сказал Понг. – Не могу себе представить ничего ужаснее.

Отец Чам почесал нос.

Некоторое время они шагали в молчании. Понг знал, что это значило. Если Отец Чам не хотел говорить, из него невозможно было вытянуть ни слова. Он всегда так делал, когда хотел, чтобы ученики высказались первыми.

Наконец Понг вздохнул и произнёс:

– Может быть, её родители голодали или что-то такое?

– Ага, – ответил отец Чам, кивая, словно Понг сам додумался до этого, и его не пришлось подталкивать, – ты хорошо заметил. В мире есть те, кто голоден и кто отчаялся, правда?

Понг, потупившись, шёл с ним рядом.

– И у них могут быть другие дети. Дети, которых нечем кормить?

– Можешь себе представить, как надрывается сердце матери, которой надо решать, которого из её детей она сохранит в живых? – с грустью произнёс отец Чам.

– И я полагаю… – сказал Понг, которому пришли в голову новые мысли, – они знали, что в нашей деревне кто-нибудь найдёт младенца и заберёт его.

Отец Чам кивнул.

– Они, действительно, положили её на обочину утром, когда фермеры везут по дороге свои тележки с рисом. А в нашей деревне, по слухам, принимают сирот.

– Правда?

– О да, давние слухи, – сказал отец Чам, с отсутствующим видом глядя вверх. – В первые годы после Великого Пожара дела в Чаттане были совсем плохи. Еды было мало, и многие умерли. Наши рыбаки вылавливали из реки корзины с младенцами, которые плыли из города. В них были маленькие записочки, слова которых разбивали сердце. Родителям, отправлявшим детей в плавание, нечем было их кормить. Вместо того чтобы видеть, как дети умирают с голода, они клали их в корзины и отпускали по течению в надежде, что кто-нибудь их найдёт. В то время наши рыбаки вылавливали больше детей, чем рыбы!

Отец Чам остановился и тяжело опёрся на свой посох. Он делал вид, что рассматривает край своей одежды; ему нужно было перевести дыхание. Понг помог ему снова встать прямо.

– Тогда я пустил слух, что наша деревня примет любого ребёнка из Чаттаны, независимо от обстоятельств, – сказал монах. – Мы также порекомендовали оставлять детей на перекрёстках, а не отправлять в корзинке по течению. В реке слишком много крокодилов!

– И люди послушались?

– О, мы находили дюжины детей! – Старик улыбнулся и указал на дорогу. – Вот почему нам пришлось построить школу. Для этих детей.

Через некоторое время он потрепал Понга по плечу и улыбнулся:

– Благодарю тебя, мой мальчик.

– За что?

– За то, что ты напомнил мне, что несчастным нужно сострадание, а не осуждение.

Понг запротестовал, что, конечно, он не может давать уроки своему учителю, но старый монах, не слушая, уже шёл вперёд.

– Великий Пожар был очень давно, – сказал Понг. – Но детей приносят по-прежнему?

Отец Чам повернулся с удивлённым видом, словно Понг спросил: упадёт ли предмет, если его бросить.

– Конечно, их приносят, – сказал он печально, – потому что всё ещё есть несчастные люди.

Дорога повернула, и они увидели низкое здание с отштукатуренными стенами, которое и было школой деревни Танабури. В большинстве деревень были ремесленные школы, в которых мальчиков и девочек учили вязать, обрабатывать дерево и обучали другим навыкам, чтобы они, когда вырастут, могли устроиться на постоянную работу. Отец Чам настоял, чтобы в школе в Танабури учили ещё и математике, и литературе. Здесь учили намного лучше, чем в тюремной школе Намвона; школа в Танабури могла соперничать с некоторыми частными школами в Чаттане.

– Ах, отец Чам, вы пришли! – увидев их в воротах, воскликнула директриса и поклонилась. – Как всегда, это большая честь для нас.

– Я получил ваше послание, – ответил отец Чам.

Он подмигнул Понгу.

– Где она?

Директриса заулыбалась.

– В моём кабинете. Сюда, пожалуйста.

Они прошли мимо классных комнат, Понг следовал позади и заглядывал внутрь, на склонившихся над книжками учеников. Он не мог присоединиться к ним – слишком велик был риск, что его татуировку кто-нибудь увидит, но ему нравилось издали следить за ними. Он разглядывал мальчиков, надеясь увидеть ухмыляющуюся рожицу Сомкита, хотя и понимал, что это невозможно.

Они вошли в кабинет директрисы, и отец Чам, опираясь на посох, опустился на пол перед плетёной бельевой корзиной.

– О, боже мой, посмотрите на нас, – заворковал он тоненьким голосом, какого Понг ни разу не слышал, – какой сладенький персик! Тю-тю-тю! У-тю-тю! – пропел он, щекоча девочке пятку.

Она счастливо захихикала.

Понг и директриса засмеялись, видя, как легко старику общаться с младенцем.

– Бедняжка, она была такая грязная, когда её принесли, – сказала директриса. – Нам сразу пришлось её помыть.

– Она совершенно чистенькая теперь, мадам, – улыбнулся отец Чам. – Не слишком толстенькая, но это мы исправим. Да-да, исправим.

На лице его отразилось беспокойство.

– Вы уже нашли кого-нибудь, кто мог бы её взять к себе?

– Да, не волнуйтесь, крестьянин из соседней деревни хочет её удочерить. У них с женой нет детей.

– А, семья Шринавакул – да, я их знаю. Ей будет у них хорошо. Итак, что я могу предложить этой удивительной девочке? О, да. Самые уязвимые заслуживают самого главного благословения, ты согласна?

Отец Чам полез в сумку, которая висела у него на боку, и достал длинный плетёный шнур. Это был особенный шнур, не такой, из которого были сделаны браслеты Понга. Толстый, сплетённый из красных и золотых нитей.

Старый монах наклонился над корзиной и завязал шнур вокруг запястья девочки. Сначала он произносил молитвы и благословения, которые Понг слышал сотни раз, но закончил он новым, отличным от обычных благословением:

– Пусть путь её будет мирным, куда бы она ни шла.

Малышка, которая гулила и дрыгала ножками, немедленно затихла, замерла и посмотрела чёрными блестящими глазками в морщинистое лицо отца Чама.

Снаружи донеслись голоса детей, игравших в футбол. Директриса повернулась к окну посмотреть, что там происходит.

– Дети! – крикнула она. – Что я говорила про драки?..

Понг повернулся к окну, но вдруг уголком глаза заметил нечто странное. На потолке плясал солнечный зайчик. Понг посмотрел наверх, туда, где танцевало золотое пятнышко. Источник света должен был быть внизу, там, где находились отец Чам и корзинка. Понг ахнул. Яркий луч, не слабее солнечного, светил из того места, где пальцы отца Чама завязали браслет.

Директриса услышала его «ах» и обернулась.

– Что-то не так? – спросила она.

Понг посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на старика. Странное сияние исчезло.

– Что?.. – прошептал Понг.

Перед его глазами плясали золотые точки, словно он слишком долго смотрел на солнце.

Малышка принялась сосать свой новый браслет. Понг замер от удивления. Он посмотрел на директрису. Та несколько раз моргнула, но, кажется, ничего особенного не заметила.

Со стоном отец Чам опёрся на свой посох. Он чуть было не упал, и Понг поспешил помочь ему встать.

– Как вы, отец Чам? – обеспокоенно спросила директриса.

– Всё хорошо, – широко улыбнулся тот. – У старика старые больные кости.

Он погладил малышку по головке.

– Её семья будет счастлива с такой девочкой. Спасибо, что пригласили меня с ней познакомиться. Сейчас нам надо возвращаться в монастырь, не так ли, Понг? – отец Чам тяжело опёрся на руку Понга.

– У моего садовника есть дело в деревне, – сказала директриса. – Я попрошу, чтобы он вас проводил.

Она многозначительно посмотрела на Понга, давая понять, что садовник пойдёт с ними, чтобы отец Чам благополучно дошёл до монастыря. Но старый монах замахал руками:

– Не беспокойтесь из-за меня. Мой друг еле поспевает за мной.

Он легонько постучал по ноге Понга своим посохом.

Прежде чем они покинули школу, директриса отвела Понга в сторону и шепнула:

– Ты должен хорошо за ним следить. Он уже не так молод, как раньше. Он притворяется, что старость ему нипочём, но я же вижу. Я наблюдательнее других.

По дороге в монастырь Понг откашлялся и спросил:

– Отец Чам, насчёт…

– Не сейчас, Понг, – задыхаясь на каждом шагу, сказал отец Чам.

Понг замолк, и они молча шли рядом, пока школа не скрылась из виду.

– Пожалуйста, отец, – сказал Понг, который больше не мог сдерживаться, – там в школе… Вы и малышка. Кажется, я видел… что-то.

Отец Чам слегка наклонил голову.

– Да? И что ты видел?

– Я… не совсем уверен, – сказал Понг, немного запинаясь. – Кажется, я видел свет. Очень яркий. Это было недолго, и когда я начал присматриваться, света уже не было.

Отец Чам остановился и схватил Понга за руку, чтобы тот тоже остановился.

– Ты его видел?

Понг кивнул.

Отец Чам долго смотрел ему в лицо, а потом снова улыбнулся.

– Монахи говорили, что у тебя есть дар замечать, как зреют фрукты. Мне думается, они ошиблись относительно твоего дара.

Не успел Понг спросить, что имел в виду старик и что действительно произошло в школе, как они услышали шаги целой толпы людей.

Они были уже на краю деревни, где, наверное, половина жителей собралась вокруг кареты, запряжённой лошадьми. В деревне лошадей не было ни у кого.

– Похоже, у нас посетители, – сказал отец Чам, указывая посохом на карету. – И очень знатные на этот раз.

Дверца кареты открылась, и оттуда вышел мужчина в форме государственного служащего. За ним спустилась женщина в платье, сверкающем золотом. Потом вылезла девочка с короткой стрижкой и чёрными глазами. На ней была фехтовальная форма.

Сердце Понга сжалось до размера горошины.

В горы приехали начальник тюрьмы Сивапан и его семья.

Глава 12

Нок Сивапан, которая вышла из кареты в Танабури, совсем не узнала Понга. Регулярный приём пищи сделал его щёки круглыми, и он вырос на три дюйма. Торчащие волосы сбрили, и монашеское платье также помогло замаскироваться.

С другой стороны, Нок почти не изменилась с того времени, когда она иногда заезжала в Намвон, просто стала старше. Не так выросла, оставалась по-прежнему миниатюрной, но регулярные занятия фехтованием сделали её сильной. Волосы у неё были обрезаны выше плеч, и взгляд оставался прежний – испытующий и серьёзный.

Даже если бы Понг не носил одежду послушника, Нок вряд ли бы обратила на него внимание.

Она была в погружена в свои мысли.

Её семья редко выезжала из Чаттаны, и Нок с интересом рассматривала маленькую деревню среди гор. Близняшек оставили дома. На барже Сивапаны доплыли до подножия гор и пересели в карету.

– Лошади! – ахнула её мама, когда карета подъехала к пристани. Она подняла руку и прикрыла рукавом нос, загораживаясь от свежего мускусного запаха. – Ты разве не предупредил их, кто ты? Они должны были прислать транспорт на энергетической сфере! Это было бы достойно твоего положения!

Отец Нок вздохнул:

– Здесь, вдали от столицы, не используют транспорт на энергетических сферах. Но мы будем внутри. Там не будет пахнуть.

В этот момент одна из лошадей подняла хвост и вывалила кучу, опровергающую слова отца. Нок предложила маме руку и повела её в карету. Извозчик взмахнул кнутом, и они медленно покатились вперёд.

Мама Нок озабоченно промокнула носик платком и настороженно посмотрела в окно.

– Если мы будем так тащиться, то не успеем до темноты! Я говорила, что надо было выехать раньше. Я не хочу оказаться на улице, когда наступит ночь.

Отец Нок наклонился и погладил её по колену.

– Ничего не поделаешь. Была только одна баржа, которая останавливается в Танабури, и мы на ней приплыли. Даже если мы остановимся в монастыре, всё равно у нас достаточно времени, чтобы добраться до наших домов.

– Не надо называть это место «нашими домами», – оттолкнула его руку мама Нок. – Мы их снимаем. Ты не забыл, что в одном из домов даже нет водопровода?

– Это самый лучший домик в горах, – успокаивающе произнёс отец Нок, робко улыбнувшись дочери. – В нём всегда останавливаются официальные лица. И потом, что делать? Это провинция. У них нет таких удобств, как в Чаттане, – хотя после моего визита всё должно измениться.

Семья Сивапан оказалась в Танабури потому, что кто-то из Комитета по Управлению Законом и Светом заметил, что в этой деревне никто ни разу не купил энергетическую сферу. По меньшей мере, не было отмечено, чтобы кто-то из Танабури приезжал на заправочную станцию, где большинство людей могли прикупить немного энергии из больших хранилищ, которые наполнял Правитель.

Они что, огнём здесь пользуются? Отец Нок не хотел никого арестовывать, но планировал серьёзно поговорить с местными властями. Конечно, Танабури с одной школой и маленьким монастырём было далеко до города, но всё равно здесь должны исполняться те же самые законы. Давно пора официально просветить бедных жителей относительно преимущества энергетических сфер и сил, которыми располагал Правитель. Это одна из причин, по которой сюда решил приехать отец Нок.

Одна, но не единственная, как прекрасно знала Нок.

– Представь себе, – ворчала мама, – личный юридический советник Правителя будет ходить в туалет во двор! Если хочется попробовать такой жизни, можно было бы поселиться в трущобах Восточной стороны.

Нок слушала, как её родители вновь и вновь обсуждали, как долго они задержатся в Танабури. Карета медленно катилась по горной дороге. За окном поля высокого сахарного тростника сменились ровными рядами папайевых деревьев, а затем лесом. Если бы родители перестали спорить, стало бы очень тихо.

Нок любила тишину, и ей бы понравились эти спокойные и мирные места, если бы она не знала, зачем её привезли. Хотя родители изо всех сил старались это скрыть, Нок всё-таки узнала.

Родители Нок, как и другие, многое скрывали от своих детей. Например, они никогда не рассказывали ни Нок, ни младшим, когда её отец менял работу. А если рассказывали, это называлось «повышением», хотя всем было прекрасно известно, что это не так.

Повышение означает больше денег и престижа, а не наоборот. Первое «повышение» произошло четыре года назад, когда Нок было девять лет, а её отец служил начальником тюрьмы в Намвоне.

Из тюрьмы в тот год исчез мальчик, и то, что с ним произошло, оставалось полной загадкой. Другой маленький мальчик поклялся, что видел, как тот полез на манговое дерево, нависавшее над рекой. Может быть, он упал. Записали, что мальчик утонул, но пошёл шёпот, что за этим стоял отец Нок. Что он за надзиратель, если позволил мальчишке ускользнуть сквозь пальцы?

Из-за этого инцидента тюрьму начали проверять. Проверяющие посмотрели записи и обнаружили, что отец Нок проявлял халатность, управляя тюрьмой. Он редко приходил туда, словно работа была для него не на первом месте.

Сначала отца Нок «повысили» до бумажной работы в Управлении. Нок считала, что тихое Управление – самое подходящее место для её отца. Ему нравилось читать, писать и никого рядом не видеть. Его дело – работать с бумагами, а вовсе не управлять большим учреждением вроде тюрьмы. Её отец мог бы прекрасно там работать, если бы мама Нок не была против. Юристы в Управлении не зарабатывают больших денег. Брат Нок поступил в дорогой университет. Её младшие сёстры-близнецы должны были перейти в частную школу, в которую ходила Нок. Так что мама пустила в дело свои связи в обществе, нажала на рычаги и каким-то чудом пересадила мужа на высокий пост: Уполномоченный по контролю за исполнением Законов.

У отца не было подчинённых и было очень мало ответственности. Он должен был ездить по стране и проверять судебные книги. Самое главное – это очень хорошо оплачивалось. Семья Нок переехала в большой дом в лучшем районе Западной стороны. Её маму снова начали приглашать на светские вечеринки. Раз всё пошло так хорошо, родители Нок должны были быть счастливы.

Но оставалась одна проблема.

Мама Нок всё время следила за ней. Даже сейчас, когда карета медленно поскрипывала на дороге, Нок чувствовала, что мама смотрит на неё глазами, полными печали и разочарования.

Словно Нок совершила какой-то проступок. Но это было невозможно. Ни разу в жизни она не оступалась. Всегда была идеальной дочерью. Она не хвасталась – просто старалась изо всех сил.

Нок была лучшей в классе, и все остальные девочки её возраста сильно от неё отставали. В прошлом месяце она выиграла первенство города по фехтованию в своей возрастной группе. Весь город смотрел соревнования. Именно тогда Нок впервые заметила, как мама смотрит на неё.

Это был лучший вечер в жизни Нок. Её соперником оказался высокий горластый мальчик по имени Бык. «Скорее, Мышь», – подумала Нок, сделав подножку и бросив мальчика на спину на мат. Он быстро вскочил на ноги, держа наготове свой боевой посох. Но Нок видела в его глазах неуверенность, страх того, что на виду у всех он будет побеждён спортсменом меньшего роста.

Нок, в свою очередь, никогда не была такой быстрой. Словно она успевала увидеть свои движения прежде, чем их совершить. Она легко отражала его атаки, крепко держа боевой посох, а его руки вздрагивали после каждого столкновения. Нок чувствовала, как накопленная за годы тренировок энергия течёт по её мускулам и собирается в один шар. От одного из её блоков Бык пошатнулся, и Нок поняла, что пришло время с ним покончить. Она подняла свой боевой посох и резко опустила один конец вниз, на пол, исполняя приём, известный только самым искусным мастерам-фехтовальщикам. Шар энергии через её руку потёк в оружие. Затем выплеснулся наружу; пол вздрогнул, Бык отлетел и упал на спину. Вылетевшая энергия отбросила назад волосы зрителей на трёх первых рядах. Зрители замерли. Сердце Нок успело простучать дважды, после чего они вскочили на ноги, скандируя её имя.

Позже Нок стояла рядом со своими родителями, держа свой приз. Она чувствовала себя одновременно опустошённой и счастливой, а коллеги её отца подходили и поздравляли их.

– Благодарю вас, благодарю вас! – повторял её отец и пожимал им руки. – Разве она не изумительна? Да, она так много тренировалась, так много. Она каждый день занималась по много часов!

Нок почти хохотала. Она никогда не видела, чтобы её отец столько говорил. Очки сидели на его носу криво, и улыбался он во весь рот.

– Хорошая драка, крошка Нок! – сказал один из его друзей. – Родители могут гордиться тобой.

– Да, она трудяга, как и её отец, – сказал другой, потрепав девочку по плечу. – И внешне тоже очень похожа!

Нок быстро опустила глаза, чтобы её перестали сравнивать с родителями. Никто не мог отрицать, что сильный подбородок с ямочкой она унаследовала от отца. Брат и сёстры тоже получили эти черты, но они были похожи на мать: тонкие, как цапли, с длинными конечностями и изящными пальцами. Нок, напротив, была низкорослой и сильной от постоянных упражнений.

– Может быть, она похожа на кого-то из дальних родственников, – начинали говорить другие члены семьи. – Прапрабабушку или прапрадедушку.

– Да, на очень дальних, – отвечала её мама.

Седьмая вода на киселе, так что не стоит рассматривать.

Но мама смотрела. Смотрела и думала о чём-то, о чём Нок могла только догадываться.

И за несколько дней до их отъезда в Танабури Нок, лёжа в постели, услышала голоса, доносящиеся из спальни родителей. Отцовский голос звучал тихо и уверенно. Ему отвечал высокий резкий голос, который Нок не распознала.

Девочка встала и прокралась в коридор. Фехтование считалось старинным мастерством, и одним из его элементов было «Неступание», когда мастер двигался так тихо, что ничто – даже пыль – не отмечало его шагов.

Она подобралась к двери в спальню родителей. Свет ещё не погасили, сферы жужжали и не давали ей разобрать слова, пока она не подошла к двери. Прижав к двери ухо, она поняла, что означали звуки, которые издавал резкий высокий голос.

Это плакала её мама.

– Ну, ну, – успокаивал её отец. – Пожалуйста, не расстраивайся так. Мы так долго с этим жили, что мы можем ещё подождать. Никто не знает.

– Знают, знают, – всхлипывала её мама. – Я вижу, когда мы появляемся вместе. Все уже заметили. Это очевидно для каждого, но не для тебя!

– Дорогая! – мягко сказал отец. – Ты знаешь, как сильно я виноват. Но я не могу изменить прошлое. Мы много раз это обсуждали. Мы с тобой договорились и всё решили. Это было правильное решение. Ты так же хотела этого, как и я.

– Да, хотела. И до сих пор хочу. Но представь, каково мне… – мама Нок прерывисто задышала, затем её голос успокоился, и она заговорила тише и размереннее. – Ты должен подумать о своём сыне. В следующем году он закончит университет и войдёт в общество. Его главная задача – жениться на девушке из хорошей семьи. Но от него все разбегутся, если правда выйдет наружу. Никто не захочет участвовать в таком скандале!

Нок услышала, как кто-то ходит по комнате – её отец.

– Так чего ты хочешь? Чтобы из-за каких-то слухов мы перевернули всё в нашей жизни? Мы через столько всего прошли, и теперь ты хочешь всё сломать?

– Не драматизируй, пожалуйста, – произнесла мама Нок. – Никто ничего не ломает. Я люблю её не меньше, чем ты. Но кто-то должен подумать о том, что лучше для всей семьи. Если пострадает твоя репутация, для неё в этом не будет ничего хорошего. Мы можем поместить её в хорошее место, подальше от сплетников. Она вырастет счастливой и здоровой, и когда-нибудь она выйдет замуж за хорошего юношу из провинции, кого-нибудь достойного, но без связей в столице. Твой следующий официальный визит будет в Танабури. Я слышала, что в этой деревне имеется действительно хорошая школа. На каникулы она может приезжать домой. И это не навсегда. Только на время.

– Я не знаю… – ответил папа Нок.

Деревянный пол качнулся, когда мама Нок вскочила на ноги. Нок представила себе происходящее по другую сторону стены: её крупный отец, дрожащий перед её маленькой худенькой мамой.

– Это ты виноват, и ты должен исправить! – потребовала та. – Если ты любишь своих детей, сделай так, как лучше для них!

Нок не стала дожидаться ответа отца. Используя «Неступание», она неслышно утекла по коридору и вернулась к себе. В темноте она упала на колени на соломенный тюфяк и сжала кулаки на коленях. Мысли галопом неслись у неё в голове.

Уже давным-давно Нок догадалась, что она не дочь своей матери. Но зато дочь своего отца – в этом она не сомневалась. Не только потому, что они были очень похожи. Она видела, как он радовался за неё на соревнованиях и гордо сиял, когда она приносила домой школьные табели. Она была его прекрасной, золотой девочкой.

Родители Нок никогда не рассказывали о её рождении, и она не спрашивала. Ей не казалось нужным узнать больше того, что она знала. У них был общий секрет, который они не обсуждали, – подобно круглому камешку, который один из них всё время крутил в кармане. Ей было достаточно знать, что была какая-то тайна – и она не хотела ничего уточнять.

Но после того, как она подслушала разговор, маленький секрет выбрался наружу. Каждую неделю мамины друзья из высшего общества собирались вокруг стола в их гостиной, играли в карты и сплетничали. Не требовалось обладать богатым воображением, чтобы представить, как в другие дни болтуны собирались в других гостиных, и темой сплетен становилась её семья.

Ладно, она должна дать им другой повод для сплетен. Она должна совершить что-то настолько впечатляющее, что пересилит любые слухи о её рождении; такое значимое, чтобы никто не осмелился даже заговорить о её семье.

Нок крепко стиснула кулаки, ещё раз вдохнула и медленно выдохнула, мысленно повторяя слова, которые давали ей силу все эти годы, слова, которые она слышала лично от Правителя: «Свет сияет достойным».

Именно – свет и любовь, и гордость, и всё то, что освещало её жизнь всё это время, как та победа в соревнованиях. Нок вздрогнула от этой мысли.

– Я справлюсь, – прошептала она себе. – Нужно им напомнить, как много я могу дать семье. И всё остальное будет не важно.

Поэтому, когда Нок лицом к лицу столкнулась с Понгом, она была погружена в свои мысли. Она ломала голову и перебирала варианты, что бы такое сделать, чтобы доказать родителям – и всем-всем в мире, – что она достойна называться их дочерью.

Именно поэтому она не обратила внимания на то, что молодой послушник вздрогнул и спрятал левую руку за спину.

Глава 13

Весь день горло Понга саднило, словно он подавился рыбной костью. Семейство Сивапан в знак уважения к монастырю проследовало за отцом Чамом в обитель. Гости расселись в молитвенном зале перед старым монахом, они разговаривали и пили холодный чай, а Понг в это время делал вид, что чинит скамейку на улице. Он очень боялся, что его узнают, поэтому ему было необходимо выяснить, зачем они приехали.

Он узнал, что начальник тюрьмы Сивапан теперь стал Уполномоченным по контролю за исполнением законов. Он подчинялся непосредственно Правителю.

– Сферы дают не только свет, – сказал Уполномоченный, поднося чашку к губам. – Часть денег от их продажи идёт на оплату полиции и на больницы. Когда жители купят их, для властей это послужит доказательством, что в деревне подчиняются законам.

Старый монах улыбнулся:

– Уполномоченный, вы мне очень нравитесь, поэтому не обижайтесь, но нам не требуются официальные власти, чтобы понять, хорошо ли наши люди относятся друг к другу.

Уполномоченный Сивапан подавился чаем и забрызгал себе рубашку. Его жена съёжилась от страха и поспешила отвернуться.

– Отец Чам, – проговорил он, сбрасывая с ткани капли воды, – у вас чудесная деревня, но закон есть закон. Огонь опасен, и вам не нужны такие опасности. Все пользуются сферами. Боюсь, я не могу сделать исключение для вас.

– Почему нет? – невинно спросил отец Чам.

– Ну, потому что… – Уполномоченный Сивапан поправил очки. – Потому что тогда каждый будет просить меня сделать исключение и для него.

– И что в этом плохого? Уполномоченный Сивапан поджал губы.

– Потому что это будет нарушением закона и порядка.

– Понимаю, – медленно кивнул отец Чам, и на его лице отразилась боль. – Кажется, в Чаттане очень беспокоятся о законах.

– Это моя работа, – сказал Уполномоченный. – Что может быть важнее?

Понг ушёл и не услышал продолжения разговора. Он подметал монастырь; ладони у него потели, когда он видел во дворе кого-нибудь из Сивапанов.

Он ждал, что они закричат, показывая пальцем на него: «Вот он! Беглый заключённый!»

Но, к его удивлению, никто из Сивапанов его не узнал. День прошёл без единого инцидента, а вечером семейство Сивапан погрузилось в карету и уехало в деревню, в предназначенный для них дом.

С их отъездом Понг почувствовал такое облегчение, что у него голова закружилась. Ему хотелось немедленно поговорить с отцом Чамом. Но что он мог сказать? Конечно, отец Чам никогда не пригласил бы Уполномоченного Сивапана в монастырь, если бы знал, что тот раньше был начальником Намвонской тюрьмы. Нужно ли ему рассказать? Или Понгу следует вести себя тихо и прятаться, пока семейство Сивапан не уедет?

Нет, так не получится. Нужно придумать что-нибудь другое. Между тем Понгу надо было выяснить, что Сивапаны делают в Танабури и сколько времени здесь проведут.

Понг нашёл отца Чама в молитвенном зале. Он оставил сандалии внизу и поднялся по ступенькам. Затем остановился, потому что знал: нельзя прерывать учителя во время медитации.

Не открывая глаз и не поворачивая головы, отец Чам произнёс с улыбкой:

– А, Понг. Я рад, что ты пришёл. Я хотел с тобой поговорить.

В желудке у Понга заворочались угри.

– Вы хотели поговорить, отец?

Отец Чам открыл глаза и откинулся на спинку стула:

– Да, подойди.

Понг прошёл в зал и опустился на колени перед отцом Чамом. В конце концов, может быть, Уполномоченный Сивапан упомянул про него? Понг пытался вести себя естественно, но пот выступил у него на лбу.

Отец Чам выдвинул один из маленьких чёрных блестящих ящичков, достал оттуда белый шнур и показал Понгу.

– Я заметил, что один скоро свалится, – сказал он, указывая на грязные белые браслеты на левом запястье Понга. – Надо его заменить.

Понг с облегчением вздохнул:

– Да, отец, благодарю вас.

Он подставил запястье, чтобы старый монах мог завязать нитку. Мальчик смотрел на свои браслеты и вспоминал благословения, которые сопровождали его все эти годы. «Да не помешает храп тебе спать» и «Да не прольёшь ты горячий чай на своего друга». Это были скромные пожелания старого монаха, зачастую даже странные. Но все они сбывались.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.