Виталий Ерёмин
Щенки-медвежатники

Заход

Гипотенуза, пересохшая дева с воротником по самые уши, перебирала глазами учеников: кого бы вызвать к доске? Кто-то тянул руку, а кто-то вжимал голову в плечи.

Андрей придавил ногу Мишке и прошептал:

– Ну, чего тянешь?

Мишка громко спросил:

– Можно выйти?

– В чем дело, Левитин? – прогундела Гипотенуза.

– Приспичило, – со смешком пояснил Андрей.

Мишка пихнул его локтем. Андрей врезал ему по шее.

Гипотенуза треснула ладонью по столу.

– А ну, встали и вышли. И чтобы я вас больше не видела! Лоботрясы чертовы!

Давясь от смеха, приятели выскочили из класса.

Они вышли из школы, сели на скамейку возле жилого пятиэтажного дома. Закурили. Пригревало апрельское солнце. Уже можно было загорать и не париться в этой чертовой школе.

– Домой надо, – сказал Мишка, – но так неохота.

– Чего тебе-то дома делать? – поинтересовался Андрей.

– В аптеку надо бы сбегать.

Андрей вздохнул.

– Меня тоже задание ждет. В письменном виде.

Андрей знал, что говорил. На кухонном столе лежала записка. Мать по пунктам расписала, что надо сделать. 1. Купить хлеба и молока. 2. Вытереть пыль. 3. Помыть полы. 4. Сдать бутылки.

Андрей поставил пластинку Владимира Трошина и начал прибирать квартиру.

Когда пластинка кончилась, Андрей поставил Гелену Великанову.

– Ландыши, ландыши, светлого мая привет, – пела Великанова.

Пришла мать. Она, как сержант в казарме, провела рукой под диваном, посмотрела на пальцы. Были видны следы пыли.

– Сейчас, небось, на кино будешь просить. Не заслуживаешь, – проворчала мать.

Андрей мигом вытер пыль там, где схалтурил. Мать открыла кошелек, отсчитала мелочь.

– Эти пятьдесят копеек ты даешь мне уже лет десять, – с досадой сказал Андрей.

– А что, цены на кино выросли? – ехидно отозвалась мать.

– Я вырос.

Мать поняла намек.

– Нечего баловать. Пусть на свои ходят.

– Я все-таки мужчина…

– Какой ты мужчина? Лучше бы об учебе думал. Сдай бутылки – будет тебе рубль.

– Мама, сдавать бутылки – такая стыдуха.

– Ничего, с тебя не убудет, – отрезала мать.

Хрустальщик был гад. Это у него на роже было написано. Каждого, кто подходил к нему с авоськой, полной пустых бутылок, он окидывал пакостным глазом: мол, я тут царь и бог, захочу – все приму, а захочу – все забракую.

Очередь покорно молчала. Потом одна женщина не выдержала:

– Каждый день новые правила. То темные бутылки не принимают! То светлые, то большие, то маленькие! То они тут работают! То не работают. Мало того, что идем сюда, стеклом звеним, еще и здесь унижение терпим.

Женщину поддержала бойкая бабулька:

– Принимает на копейку, а богатеет на тысячу. Видали, уже на «Москвиче» разъезжает.

Хрустальщик огрел очередь тяжелым взглядом.

– Бабы, еще одно слово – вообще ни у кого ничего не приму.

Очередь примолкла. Подошел черед Андрея. Хрустальщик осмотрел его бутылки, пощупал горлышки и отставил в сторону не меньше пяти. Почти половину.

– В чем дело? Нормальные бутылки, – возмутился Андрей.

– Где нормальные? Со сколом, – прорычал приемщик.

Андрей повысил голос:

– Где хоть один скол? Покажи!

– Будешь тут еще командовать? – рявкнул хрустальщик. – А ну, вали отсюда!

Андрей сложил все свои бутылки обратно в сумку. Его трясло. Он так надеялся на навар. Можно было сказать матери, что не приняли пять бутылок, а деньги зажилить.

Андрей был уже у выхода, когда хрустальщик крикнул вслед:

– Чтоб я тебя больше здесь не видел!

Андрей с размаху жахнул сумкой по стенке подвала. Вытряхнул битое стекло и со всей силы хлопнул за собой дверью.

– Ну, погоди, сволочь такая! Ты мне еще попадешься! – вопил хрустальщик.

Андрей подошел к своему дому. Генка и Мишка ждали у подъезда.

– Что-то случилось? – спросил Мишка.

– Убил бы гада, – с ненавистью выдохнул Андрей.

Генка протянул ему сигарету.

– Я говорю, давайте возьмем магазин, – подал голос Мишка.

– Закрылся б ты, Мишаня, – проворчал Генка.

Помолчали. Поплевали на тротуар. Потом Генка сказал:

– Андрюха, у меня идея. Давай купим сто лотерейных билетов. Вдруг выиграем?

– Купим… – передразнил Андрей. – На какие шиши?

Генка с гордым видом вынул из кармана деньги.

– Продал сегодня Крюку выкидушку и два кастета. Давай я покупаю билеты, а ты приносишь лотерейную таблицу. Завтра, ага?

– Глупо, – обронил Мишка.

– Что глупо? – спросил Генка.

– Играть с государством в азартные игры глупо.

– Лучше украсть?

– Представь себе. Шансов разжиться куда больше.

Андрею на вельветовую курточку села божья коровка. Мишка осторожно снял ее и сказал:

– Андрюха, загадай три желания.

– Загадал, – отозвался Андрей.

– Ну, говори.

– Хочу свободы и денег.

– Деньги и свобода – одно и то же, – сказал Мишка.

– Значит, много денег.

– Ладно, давай еще два желания.

– Хочу кого-нибудь поиметь, – признался Андрей.

– Ну, это само собой. А третье?

– Чтобы слободские и центровые не мешали жить.

– Много хочешь, – вставил Генка.

– А я с Андрюхой согласен, – сказал Мишка.

Снова помолчали.

– Мы всем еще покажем, – запальчиво произнес Андрей.

Генка и Мишка промолчали; видно, они не разделяли этой уверенности.

Ребята еще немного посидели и разошлись по домам.

– А где деньги? – спросила мать, когда Андрей вернулся.

– Нет денег.

– То есть как?

– Так. Завтра отдам. Заработаю и отдам.

Удивительно, но мать не стала ничего выяснять.

Андрей ушел в свою комнату, взял книгу Льва Шейнина «Старый знакомый», лег на диван и стал читать про благородных грабителей и удачливых медвежатников.

Послышались осторожные шаги матери. Андрей взял учебник химии и прикрыл им книгу Льва Шейнина.

– Что читаешь? – поинтересовалась мать.

– Как видишь, химию.

– Покажи-ка дневник, химик.

Андрей протянул дневник. Мать полистала, вздохнула:

– Сплошные тройки.

– Ну почему? – возразил Андрей. – И пятерки есть, и четверки. По истории, по географии, по литературе, по физкультуре.

– А где двойки? Тебе что, двойки не ставят?

– Хорошо, получу двойки, если так хочешь, – согласился Андрей.

– Не верю я тебе, – сказала мать.

«В кого же мне быть лучше?» – подумал Андрей.

Мать пошла на кухню. Андрей проводил ее взглядом и начал соображать, как бы отомстить хрустальщику. Ничего путного в голову не приходило. Откуда Андрею было знать, что судьба уже распорядилась.

Когда очередь к хрустальщику иссякла, к приемному пункту подошли четверо пацанов лет четырнадцати-пятнадцати. Один остался стоять на стреме. Трое спустились в подвал. Один встал в дверях. Двое самых старших и крепких подошли к хрустальщику.

Тот сидел на стуле среди ящиков с бутылками, которые громоздились под самый потолок.

– Гони монету! – приказал пацан.

– Чего? – набычился хрустальщик. – Салага, ты на кого тянешь?

Другой пацан сказал твердо:

– С тобой люди говорили? Говорили. Тебя предупредили? Предупредили. Плати, урод!

Хрустальщик поднялся с шоферской монтировкой в руках.

– Сейчас заплачу.

Но он не успел даже толком замахнуться. Пацаны толкнули на него ящики. Бутылки с грохотом посыпались вниз. Хрустальщик упал, порезал руки об осколки, но тут же вскочил и бросился на пацанов.

Те кинулись к двери. Они готовы были сбежать, но на пороге выросли двое постарше с ножами, какими обычно режут свиней.

Они проткнули хрустальщика с двух сторон. Мужик издал стон, похожий на рев животного, и стал оседать на пол.

Один из старших обвел глазами пацанов:

– Ну чего стоите? Делайте!

Пацаны вытащили отточенные велосипедные спицы и принялись тыкать неподвижное тело хрустальщика.

Белый танец

Отец вошел в комнату, врубил на полную катушку радио и начал копаться в шкафах. Каждое утро он что-то искал, не находил, психовал, мешал спать. Есть такая болезнь – ангедония. Плохое настроение по утрам.

Диктор сказал сначала по-русски, а потом по-казахски, что время семь часов десять минут утра. И предложил послушать музыку Брусиловского. Из динамика полились звуки домбры.

«Какого черта этот Брусиловский сочиняет казахскую музыку?» – подумал Андрей и разлепил глаза. Рядом сопел на раскладушке девятилетний Славик. В кресле-кровати спал младший брат Валерка. Счастливый пукеныш, он еще не учился.

Андрей натянул одеяло на голову. Отец тут же сдернул.

– Вставай, хватит нежиться.

Славика, любимчика своего, пока не будил. Давал доспать.

В ванной Андрей продрал глаза. Глядя в зеркало, выпятил челюсть. Так он себе больше нравился, выглядел мужественней. Почистил зубы, поскреб отцовской бритвой щеки и подбородок. Эта чертова борода никак не хотела расти.

Отец распахнул дверь в ванную.

– Хватит рисоваться. Марш завтракать.

Андрей скорчил в зеркало рожу и дурашливо отдал честь.

Отец метал котлеты с картофельным пюре и шмыгал носом. У него было хроническое воспаление носоглотки. Мать ела, не поднимая глаз. Значит, уже поссорились.

– Почему композитор Брусиловский пишет казахскую музыку? – спросил Андрей.

– Нравится, вот и пишет, – сказала мать.

Отец поднял глаза.

– Видишь, что у него на уме вместо учебы? Следишь за ним? Дневник проверяешь?

– Проверяю, – отозвалась мать.

К дому подкатил автобус, отвозивший служащих на стройку. Отец торопливо допил компот и приказал матери:

– Глаз с него не спускай! – Тихо добавил, обращаясь к Андрею: – Завалишь экзамены – пеняй на себя. Снова на железку пойдешь шпалы ворочать.

Андрей перестал есть. Его мутило. Ну почему все вздрючки обязательно устраивать за едой?

Дверь за отцом захлопнулась. Стало легче дышать.

– Не превращай мою жизнь в ад, – с пафосом сказала мать.

– Для меня ад – школа, – ответил Андрей.

– Что ты себе внушил! – воскликнула мать. – Ты в такой школе еще не учился.

Кто спорит, новая пятиэтажная школа с высокими потолками, широкими лестничными маршами, большими классами была что надо. Только это ли главное?

Андрей подошел к окну. Вне дома отец был совсем другим: разговорчивым и добродушным. Вот и сейчас он стоял с мужиками у автобуса и, судя по их веселым лицам, рассказывал анекдот.

Рядом была стройплощадка, огороженная высоким забором с колючей проволокой. По углам на вышках уже топтались вертухаи, в основном «урюки».

Наконец-то, с большим опозданием, на машинах с высокими бортами привезли зэков. Лаяли овчарки, покрикивали конвойные. Люди шли мимо, никто не удивлялся. Зэки в городе были такой же частью жизни, как пыль или грязь.

В дверь позвонили. Пришла соседка Зойка Щукина. Глянула в зеркало в прихожей, вздохнула:

– Что-то я сегодня плохо выгляжу.

Поделилась последней новостью:

– Слышали? Хрустальщика убили.

– Кого? – не поняла мать.

– Приемщика стеклотары.

«Вот это да!» – удивился Андрей.

Мать всплеснула руками.

– Господи, что же это делается! За что его?

– Какое это имеет значение? – равнодушно обронила Зойка и вполголоса спросила Андрея: – У тебя сегодня снова гуляш по коридору?

Андрей почесал в голове.

– Хочешь, я тебя заложу? – прошептала Зойка.

– Валяй, – насмешливо отозвался Андрей.

– О чем шепчетесь? – спросила из кухни мать.

– Анна Сергеевна, – сообщила Зойка, – завтра 22 апреля, день рождения Ленина. А стенгазета не готова. Классная наша, Гипотенуза, рвет и мечет.

Мать появилась в прихожей.

– Не поняла юмора. Газета готова, Андрей вчера нарисовал.

– Покажи, – потребовала Зойка.

Андрей развернул лист ватмана. Зойка прыснула.

– Псих, ты зачем так Ленина изобразил? Он же у тебя на директора похож!

«И, правда, зачем я это сделал?» – подумал Андрей.

– Ты точно псих, – подытожила Зойка. – Сам неси свою мазню Гипотенузе.

Андрей вышел из дома и сделал вид, что идет в школу. На самом деле вошел в другой подъезд и поднялся на крышу.

С пятого этажа было видно полгорода. Мазанки, халупы, старые купеческие особняки. Только вокруг стояли такие же пятиэтажные дома. Это был единственный в городе современный квартал. И звали его Новостройка.

Небо было чистое, солнце ласковое. Андрей закурил сигарету и лег, положив под голову школьную сумку. Перед глазами была крыша соседнего строящегося дома. Вертухай на вышке дремал. Зэки в поте морды укладывали рубероид и заливали щели битумом. Тот, что помоложе, свистнул:

– Эй, фраерок, кинь пачечку чая.

– Откуда у меня? – лениво отозвался Андрей.

– Сгоняй домой.

– Мать не даст.

– Стырь.

– Я дома не ворую.

– А вообще тыришь?

Зэк развлекался. Но Андрею было не до шуток. Он огрызнулся:

– Ты кто такой, чтобы меня исповедовать?

В сторонке от работавших зэков сидел еще один. Как и Андрей, просто грелся на солнышке. И выделялся особенными татуировками. На груди – пасть тигра, на ключицах – звезды, на спине – крест с распятой женщиной. «Блатной», – определил Андрей.

Вертухай навел на Андрея винтовку.

– А ну, мотай с крыши. Мотай, кому сказал!

– Щас, разогнался, – процедил Андрей

– Правильно, пацан, не бойся его, – подал голос блатной. – Это он так, для порядка шумит. Он сам чифир любит.

Вертухай заткнулся и стал смотреть в другую сторону.

– Эй, дружок, тебя как зовут? Кликуха есть? – спросил блатной.

– Корень.

– Будем знакомы, Корень, – сказал блатной.

Голос у него был густой, властный. Себя он не назвал. Лег и прикрыл глаза зэковской кепочкой. Вроде задремал. «Расписной», – подумал Андрей. Так в городе называли зэков с наколками на всем теле.

Из чердачного окна вылез Генка Сорокин. В зубах у него торчала спичка. Генка увлекался английским, почти непрерывно учил слова. Спичка помогала отрабатывать правильное произношение.

– Хай! – поздоровался Генка.

Андрей презрительно посмотрел на приятеля. Белобрысый, сероглазый, вылитый фриц. Ну и учил бы немецкий.

– Хайль, – передразнил Андрей. – Нафиг тебе этот инглиш? Что ты с ним будешь делать? С кем разговаривать?

– С иностранцами.

– Где?

– За границей.

– Размечтался. Кто тебя туда пустит?

– Сбегу. Перейду границу. Попрошу политического убежища.

Андрей сплюнул.

– Зачем тебе это нужно?

Генка вздохнул:

– Надоело жить в дерьме. Вся наша жизнь, Андрюха, дерьмо. Старшеклассники в США ездят в школу на своих машинах. А ты, для того чтобы сходить в кино или на танцы, сдаешь бутылки. А я делаю ножи для чеченцев, которыми они потом режут русских.

Глядя на интеллигентную физиономию Генки, трудно было подумать, что он работает на механическом заводе простым токарем.

– С чего ты взял, что американские пацаны ездят на своих машинах? – спросил Андрей.

– Читал в журнале «Америка». Отец выписывал.

«Странно, вроде друг, а ничего не рассказывает о своих родителях. Значит, не друг, а так, кент», – подумал Андрей.

– Ну что, начнем? – предложил Генка.

– Давай, – согласился Андрей.

Генка достал из кармана пачку лотерейных билетов, Андрей развернул газетную таблицу. Стали проверять номера. Расписной наблюдал за ними.

– Что такое не везет и как с ним бороться? – возмущался Генка, отбрасывая в сторону один билет за другим.

Наконец, стало ясно, что не выиграл ни один из целой сотни билетов.

– Эх, надо было купить пачку, где номера идут подряд, – простонал Генка.

Он сгреб билеты и швырнул их с крыши. Они полетели, как листовки.

– Что, Корень, чахотка замучила? – насмешливо спросил Расписной.

Друзья переглянулись. Они петрили по фене, знали немало жаргонных слов. Но тут было что-то новенькое.

– Карманная чахотка, говорю, замучила? – переспросил Расписной. – Не морщи попу, Корень. Это дело поправимое. Сгоняй за коньяком.

Точным движением зэк перебросил груз с деньгами. Андрей подобрал, пересчитал деньги.

– Купи два пузыря, грелку, ну что тебе объяснять? – оживился Расписной.

Андрей пошел в магазин. Вообще-то спиртное продавали только после одиннадцати. Но за два рубля сверху продавщица без разговора полезла под прилавок.

В соседней аптеке Андрей купил грелку, влил в нее коньяк и поднялся на крышу.

– А ты нормальный пацан, – похвалил Расписной.

Андрей подмигнул Генке.

– С тальком будет пить.

Это их слегка развеселило.

Было девять утра. Пришло время спускаться с крыши.

Перед тем как войти в квартиру, Андрей на всякий случай позвонил. Тишина. Все нормально. Матери нет, отвела Валерку в детский сад и пошла по магазинам.

Андрей начал угощать друга.

– Хорошо тем, у кого есть дом, – со вздохом отметил Генка.

И набросился на котлеты. Он метал в рот, как в топку, будто его держали впроголодь. Отчасти, наверно, так и было. Генка что-то натворил на Брянщине и сбежал сюда, в Казахстан. Жил в семье родной тетки, а там хватало своих ртов.

Потом они закурили и стали обсуждать убийство хрустальщика. Генка уже знал кое-какие подробности. Оказывается, смертельные удары были нанесены длинным ножом. Но на теле оказалось еще множество мелких колотых ран. Значит, скорее всего, дело рук чехов. Так здесь называли чеченцев. Только они носили похожие на кинжалы длинные ножи. И только они, по слухам, давали потыкать тела убитых своим мальцам.

– Если это чехи, то получается, что они сами себя выдали, – недоумевал Генка. – Нет, не такие они дураки. Вообще тут что-то не так.

Андрей молча курил. Он был того же мнения.

– А если не чехи, то кто? – рассуждал Генка. – Только слободские, больше некому.

В городе было шесть районов и столько же группировок: вокзальные, затонские, абаевские (казахи), Гусинка (район компактного проживания чеченцев), центровые (смешанная кодла, поскольку русские и чеченцы жили в центре вперемешку) и слободские.

Самыми авторитетными были центровые. Их сила была в чеченцах, которые в любой момент могли призвать на помощь Гусинку. В сущности, Центр и Гусинка были одной группировкой. Но авторитет центровых держался еще и на умении держать фасон. Многие из них уже носили узкие брюки, твидовые пиджаки и яркие галстуки, отращивали длинные волосы. А отсталые слободские ходили в фуфайках, носили кирзовые сапоги с отворотами и стриглись наголо, под зону.

И вообще Слободка была полной оторвановкой. В последнее время там происходили жуткие вещи. Начали травиться и вешаться школьники разных классов. Даже те, кто не мотались, не входили в группировку. Чуть ли не каждый месяц мимо Новостройки шли на кладбище траурные процессии.

Родители били тревогу, утверждали, что это не простые самоубийства. Однако расследования ничего не давали. Что-то знал Костик Громов, партнер Андрея по баскетболу. До девятого класса он проучился в слободской школе, а потом почему-то перевелся в новостроевскую и бросил бокс. Но Костик не хотел говорить на эту тему.

Генке нужно было на работу. Андрею – на берег Иртыша. Им было по пути. Шли и обсуждали положение.

– Неважно, кто убил хрустальщика, чехи или слободские. Главное, что между ними вот-вот начнется война, – говорил Андрей.

– Первый бой может быть сегодня, – согласился Генка.

В Новостройке только что был построен широкоэкранный кинотеатр «Ударник». Значит, и держать его, по законам улицы, должны были новостроевские. Но они не были шпаной. Почти все – дети служащих строящегося тракторного завода. Они приехали из разных концов страны, только недавно познакомились. Их ничто не связывало друг с другом. Центровые и слободские считали их маменькиными сынками и дружно презирали.

Центровые держали парк с таблеткой – круглой танцплощадкой – и драмтеатр. У слободских был свой топтодром в зачуханном бараке под названием Дунькин клуб. Поэтому, по праву обделенных, они считали, что модерновый кинотеатр должен отойти к ним.

Сегодня вечером должно было состояться торжественное открытие «Ударника» и первый танцевальный вечер. В том, что придут слободские, никто не сомневался. Но было неясно, как поведут себя центровые.

– Зван так расставит своих троглодитов – не проскочишь, – сказал Генка.

Игорь Названов по прозвищу Зван был королем слободских.

– Пустить нас сегодня, – развивал свою мысль Генка, – значит, показать, что они не против, чтобы мы ходили в «Ударник».

– А если придут центровые? – спросил Андрей.

– Ну что, махаловка будет. Без боя слободские «Ударник» не уступят.

Они вышли на высокий берег Иртыша. Внизу, на песчаной косе, распластались первые загорающие. Перевозчики на двух лодках переправляли на другой берег людей с лопатами и тяпками. Там были огороды.

– Ты-то что решил? – спросил Генка.

– Лично я иду, – ответил Андрей. – Сейчас только подрублю бабок.

– Один пойдешь, что ли? – обиделся Генка.

– Если никто на надумает, то один.

– Ну да, ты ж у нас кибальчиш.

– Геныч, где наша не пропадала.

– Ладно, до вечера, – сухо бросил Генка.

Андрей спустился по склону вниз, взял у знакомого парня лодку, весла и начал перевозить через Иртыш огородников. Рубль с человека – туда, рубль – обратно. К обеду его карман был набит мятыми деньгами.

В приподнятом настроении он окунулся в Иртыш. Вода была еще холодная, но Андрей не мог нарушить свою традицию: первый раз купаться в апреле.

Он зашел в столовку, обменял мелочь на бумажные деньги, пообедал и пошагал домой. По пути купил пачку сигарет и бутылку водки.

Дома развернул ватманский лист, всмотрелся. Великий вождь действительно получился похожим на директора школы.

«Но это его проблемы, Карпыча нашего, темную бы ему устроить», – подумал Андрей. Он свернул газету в трубку, взял сумку с кедами и спортивной формой и пошел в школу.

Во второй половине дня занимались только младшие классы. Коридоры были пусты. Андрей поднялся на третий этаж, повесил газету на стену и спустился в спортзал.

Там уже стучали мячи. В пропахшей потом раздевалке находился один Костик. Похоже, он был не в духе. Молча протянул руку, даже «здравствуй» не сказал. Андрей искоса посматривал на него, не переставая удивляться, до чего ж здоров его приятель. Просто верзила.

Молчание затягивалось, и Андрей не выдержал, сказал про убийство хрустальщика.

– Я знаю, чья это работа, – буркнул Костик. Он хотел что-то добавить и осекся. В раздевалку входил Жорик.

– Привет! – жизнерадостно поздоровался Жорик.

Андрей и Костик ответили, хотя и не так приветливо. Они не любили Жорика. Вместо того чтобы отдать пас, он обычно норовил сам забросить мяч в кольцо и постоянно мазал. И вообще был скользкий тип. Но пацаны его терпели, он всегда был при деньгах, легко мог одолжить рубль-другой, угощал хорошими сигаретами. Никто не знал, что Жорик покупал хорошее к себе отношение очень просто – потихоньку тащил денежки из родительского кошелька. Папаша у него был шишкой на строящемся тракторном заводе.

Игра у Костика сегодня не клеилась. Мяч выпадал из рук и не летел в кольцо. Но тренер и бровью не вел. Он уважал Костика. Все-таки местная знаменитость, чемпион области по боксу.

Пришла Ленка, девчонка Костика. Стоя в дверях спортзала, она наблюдала за игрой. Ленка закончила восемь классов, выучилась на парикмахера, хорошо зарабатывала, стильно одевалась. И вообще была девочка хоть куда.

После тренировки они втроем пошли по «Бродвею». Так громко называлась среди ребят единственная улица в Новостройке, покрытая асфальтом. Костик был все так же угрюм. Он сказал Андрею:

– Хочу, чтобы ты знал: слободские совсем оборзели. Гнут своих, опробовали эту систему и вот-вот начнут гнуть вас, новостроевских. Всем заправляют Зван, Жгучий и Волдырь.

Андрей спросил:

– Если ты знаешь, кто убил хрустальщика, почему не скажешь?

Костик скривился.

– Кому? Мусорам, что ли? – Добавил после паузы: – Я знаю, почему могли его убить и кто на это способен. Но конкретных доказательств у меня нет.

– Жорик, по-моему, слышал наш разговор, – напомнил Андрей.

Костик нервно рассмеялся.

– Поэтому у меня и игра не шла. Помнишь, прошлым летом слободские громили вашу танцплощадку? Всем тогда досталось, а Жорика почему-то не тронули.

Андрей кивнул. Он помнил. Только, как и все, думал, что Жорик просто вовремя сделал ноги.

Спросил:

– Так вы идете сегодня в «Ударник»?

Костик переглянулся с Ленкой и пожал плечами.

– Еще не решили. Вообще-то – никакого настроения.

Андрей стоял и смотрел им вслед. На душе скребли кошки. Что-то будет сегодня вечером…

Дома Андрей поставил пластинку с 1-м концертом Чайковского. Слушал и гладил брюки, готовился к вечеру. И думал, что теперь, после убийства хрустальщика, он останется без мелкого заработка.

Покончив с брюками, Андрей почистил «гады», так назывались туфли с толстой подошвой, и начал гладить заработанные деньги. Он мечтал о хрустящих деньгах, а эти были будто жеваные. Гладил и смеялся, понимая, как смешно это выглядит со стороны.

Потом вспомнил свои первые заработанные деньги. Соседский пацан научил его грести и дал лодку. Андрей перевозил огородников целый день, пока не стер в кровь ладони. К вечеру карманы были полны денег. Сбывалась мечта купить большой набор акварельных красок. Но соседский пацан сказал, что с него, Андрея, причитается. Пришлось купить пол-литра водки и пачку папирос «Беломор». Тогда он впервые в жизни напился.

Андрей надел плавки. Подумал – и надел вторые. Так будет надежнее. Чего греха таить, у него не было благоговейного отношения к девушкам. Во время танца он крепко прижимал их к себе. Одним нравилось чувствовать его возбуждение, другие отстранялись и больше не хотели с ним танцевать.

Захотелось курить. Андрей зажег сигарету и начал дымить у форточки. Братьев не было. Доложить матери о том, что он курил, некому. Но все равно – береженого бог бережет.

Он любил быть дома один. Наверно, все уличные – вполне домашние пацаны. В кухню налетели первые мухи. Андрей начал их бить. Он обычно бил не мухобойкой, а ладонью. Мухи не успевали взлетать.

Потом лег на диван и стал смотреть на вбитый в стену гвоздь. Андрей где-то прочел, что, если подолгу смотреть в шляпку гвоздя, можно выработать тяжелый взгляд. Пригодится в уличной жизни.

Гвоздь торчал под фотографиями родителей. Было видно, что отец в молодости – вылитый Андрей. «Почему же он меня так не любит? – подумал Андрей. – Почему он больше любит Славика, который похож на мать?» У матери волосы в молодости были еще светлее, чем сейчас. Андрей слышал где-то, будто брюнетки – опасные женщины, а блондинки – мягкие и добрые. «Наверное, я тоже, как и отец, женюсь на блондинке», – подумал он.

В углу комнаты один на другом стояли чемоданы, покрытые скатертью и похожие на комод. «Только вот ездить по стране, как родители, я не буду, не дай бог», – подумал Андрей.

И как-то незаметно вернулись мысли о сегодняшнем вечере.

Андрей позвонил Димке Кульбакину. Вот с кем надо обсудить ситуацию. Димка сказал, что это не телефонный разговор, и позвал к себе.

– Подгребай, покумекаем.

Димка был старше Андрея на семь лет. Он работал в ресторане пианистом. Год назад вернулся с родителями из Маньчжурии, куда его дед и бабка эмигрировали после революции. Первое время жизнь в Казахстане казалась Димке несусветной дикостью. Но он быстро освоился. Приехал тощий, похожий на скелет в кабинете физиологии, но на ресторанных бифштексах и водочке с пивом быстро отъелся и даже отрастил брюшко.

Димка жил в соседнем доме. Через минуту Андрей уже был перед его дверью.

– Входи, мальчуган. Ну как? Бабки копишь? – Димка облизнул тонкие губы быстрым движением языка.

– Коплю, – подтвердил Андрей.

– Садись, закуривай.

Андрей с наслаждением погрузился в мягкое кресло. Он любил бывать у Димки. Здесь всегда можно было полистать изданные в Маньчжурии порнографические журналы и вообще почувствовать себя человеком. У большинства ребят в квартирах, кроме кроватей, столов и стульев, не было никакой мебели. А тут она была массивная, из темного дерева, похожая на ту, что стояла раньше в домах аристократов. Один недостаток – пахла старой, слежавшейся морской травой.

Димка открыл бар, достал бутылку коньяка, сел напротив, плеснул в рюмки и торжественно произнес:

– Мальчуган, я договорился с Любашей. Она согласна лишить тебя невинности. Но хочет, чтобы все было красиво. Ресторан, цветы и все такое прочее.

– Она всем дает? Или через одного? – деловито поинтересовался Андрей.

Димка снова облизнул губы змеиным движением языка.

– Не бойся, Любаша – девушка чистая. Официанток проверяют регулярно.

– Спроси, какие она любит духи.

– Я и так знаю. Она душится «Пиковой дамой».

Любашу Андрей видел не раз. Грудастая, с толстыми ляжками, правда, старая. Лет тридцати, не меньше.

– Мальчуган, самое лучшее соитие – жадное, неистовое, грубое, особенно в твоем возрасте, – просвещал Димка. – С красивой бабой это не получается. Красота парализует. Тебе нужен станок, на котором ты всему научишься. Потом будешь заводить себе красивых.

– Сколько нужно бабок? – спросил Андрей.

Димка усмехнулся.

– Пары червонцев за глаза хватит.

Теперь Андрей мог спросить о главном.

– Как считаешь, что сегодня будет в «Ударнике»? Как поведут себя центровые?

То, что Андрей только интуичил, Димка легко раскладывал по полочкам.

– Мальчуган, чехи застолбили «Ударник». Слободским не видать его как своих ушей.

Димка люто ненавидел слободских. Прошлым летом, когда новостроевские организовали на баскетбольной площадке свои танцы, слободские пришли огромной кодлой и устроили экзекуцию. Первым делом разбили проигрыватель. Димка бросился защищать свою собственность. Ему дали арматуриной по рукам и сломали палец. Многим новостроевским тогда досталось, но Димка пострадал больше других. Лишился проигрывателя и почти полгода не мог играть на пианино.

– Ты больше меня живешь в Казахстане, – сказал Димка. – Пора бы изучить чехов. Если им что-то плывет в руки, они своего не упустят. Считают, что им все разрешено.

– То, что центровые застолбили «Ударник», и ежу понятно, – важно сказал Андрей. – Но ты не учитываешь одну простую вещь: слободские – звери. У них головного мозга нет, только спинной. Совершенно отмороженные. Они из чехов окрошку сделают.

Димка покачал головой.

– Знаешь, почему чеченцы после сорока носят папахи? Каждый считает себя генералом. Помяни мое слово, Андрюха, чехи что-нибудь придумают. Слободка для них – не противник.

Димка поставил пластинку из рентгеновской пленки. Запел Вертинский. Послушали. На следующей такой же пластинке был рок-н-ролл. Врубили музон погромче и дергались, пока не взмокли.

Потом Димка принял душ, намазал волосы бриолином и зачесал их на прямой пробор. Предложил мазь Андрею, но тот отказался. Появиться на танцах в узких брюках еще куда ни шло, хотя и за это можно схлопотать от слободских. Но если еще и волосы намазать…

– Димыч, почему композитор Брусиловский пишет казахскую музыку? – спросил Андрей.

– Приспособился, – коротко ответил Димка. – А почему это тебя интересует.

– Ну он же не казах.

– Правильно, он еврей, – сказал Димка. – А евреи умеют приспосабливаться. Я не еврей, но, как видишь, тоже приспособился. Все должны приспосабливаться. Иначе не проживешь.

– К родителям тоже?

– К ним – прежде всего.

Андрей поднялся.

– Ладно, мне пора.

– Мальчуган, будь сегодня осторожен. Много не пей, – посоветовал Димка.

Андрей усмехнулся.

– Больше ста граммов не пью. Мы ж на эти танцы – как в бой ходим.

Андрей взбежал по лестнице на свой второй этаж и столкнулся с Зойкой. Эта коза необученная была не одна. Рядом стояла незнакомая девчонка. Андрей взглянул на нее, и у него перехватило дыхание. Такого явления природы ему еще не встречалось. Но он сделал вид, что твердо стоит на ногах и никакие женские прелести не могут вывести его из равновесия.

– Знаешь, что сказала Гипотенуза? – проблеяла Зойка. – Тебя не допустят до экзаменов.

Андрею словно поддых ударили. Но он отмахнулся, сделал вид, что ему все по фигу.

А Зойка продолжала:

– Гипотенуза сказала, что трижды делала записи у тебя в дневнике, вызывала Анну Сергеевну в школу. И трижды твоя мама не пришла. Может, ты завел второй дневник?

Так и было. Андрей мастерски ставил оценки и расписывался за учителей.

Зойка скривилась.

– Кого обманываешь, Корнев? Себя обманываешь!

Она была похожа на свою мать. Просто копия. Узкая нижняя челюсть, мелкие зубы, а когда улыбается, показывает десны. Вылитая коза.

И все же она была права. Получалось, что он действительно обманул самого себя.

– Отвяжись, – пробормотал Андрей, ворочая ключом в скважине замка.

Он скрылся за дверью квартиры. И только тогда понял, что вел себя глупо. Мог познакомиться с девчонкой, произвести на нее совсем другое впечатление. А его, как всегда, замкнуло.

Он поставил свою любимую пластинку, оперетту Кальмана «Мистер Икс», и начал подпевать Георгу Отсу:

Устал я греться у чужого огня,

Так где же сердце, что полюбит меня?

Живу без ласки, боль свою затая,

Всегда быть в маске – судьба моя.

Ему в самом деле было жаль себя. «Ну, не даются мне точные предметы, поэтому и не тянет в школу, кому охота выглядеть идиотом? – думал он. – Ну и что? Подумаешь, трагедия. Мало ли выдающихся людей плохо учились. А хоть одного не допустили до выпускных экзаменов? Не было такого. Не додумались. Права такого, наверное, не имели. Стоп, – сказал себе Андрей, – наши тоже не имеют права. Просто пугают».

Он набрал телефон Димки и поделился скверной новостью.

– Думаю, тебя берут на понт, – сказал Димка. – Но, старик, как бы то ни было, это последний звонок. Делай выводы. Остаться на второй год – знаешь, такой геморрой!

Пришла мать со Славиком. Пацан пыхтел, не смотрел в глаза. Мать с порога обрушилась на Андрея:

– Ты чему учишь брата? Зачем его портишь?

Андрей заорал в ответ:

– Что за манера?! Может, сначала скажешь, что произошло?

– Кто надоумил его завести второй дневник?! – кричала мать.

Андрей зашипел на брата:

– Паршивец, я тебе советовал?

– Я говорю маме, что сам придумал, она не верит, – оправдывался Славик.

– Почему я должен отвечать за него? – возмутился Андрей. – У него своя голова на плечах.

– Потому что порча идет от тебя. Я была в школе. Ты что натворил? Ты зачем вместо Ленина директора нарисовал? Как ты мог, в твоем положении? Ты же и без того на волоске! Знаешь, что тебе грозит?

– Знаю, – буркнул Андрей. – Они на это права не имеют.

– Они на все имеют право. Ты их достал. Пощады уже не будет. Смысла нет делать тебе снисхождение. Все равно не сдашь экзамены. Директор сказал, что уже согласовал с гороно.

Сердце у Андрея заныло.

– Что согласовал?

– Тебя не допустят до экзаменов. До тебя доходит, что это такое?

Могла бы не разжевывать. Андрею казалось, что земля уходит из-под ног.

Мать легла на диван и прикрыла глаза рукой.

– Накапай мне корвалолу семнадцать капель. И разбавь водой.

Андрей подал лекарство. Мать выпила. Андрею стало жаль ее. Хотя он догадывался, что это всего лишь маленький спектакль в воспитательных целях. Он присел на краешек дивана.

– Мама, я думаю, все можно поправить. Я возьмусь за учебу.

– Не верю я ни одному твоему слову, – слабым голосом проговорила мать. – Если бы ты только знал, как я от тебя устала. Идет по улице хулиганье, думаю: вдруг ты в этой куче? Подъезжает к дому милицейская машина, сердце сжимается: вдруг за тобой? Вижу у дома чью-то кровь – думаю: не твоя ли? Ты меня вымотал. У меня уже сердце не выдерживает. Правильно говорит Зинаида Гордеевна: либо с тобой что-нибудь случится, либо ты сам что-нибудь совершишь.

Зинаида Щукина была мать Зойки. Очень известная в городе судьиха. Партнерша родителей по субботним карточным играм.

– Сегодня вечером из дома – ни шагу, – приказала мать.

– Я сегодня – на танцы, – решительно произнес Андрей.

– Какие могут быть в твоем положении танцы? – возмутилась мать. – Ты же только что говорил, что возьмешься за учебу!

Андрей взвился:

– Ну да. Прямо сейчас кинулся терзать букварь.

– Вот ты себя и показал. Одни развлечения на уме. Но ничего. Не хочешь по-хорошему, отец придет – все ему доложу, он из тебя выбьет дурь.

– Спасибо, дорогая мамочка, что предупредила. Ласковая ты моя, а уж какая добрая! Добрее просто не бывает! – паясничая, Андрей скрылся за дверью комнаты.

– Попробуй только самовольно уйти, – пригрозила мать.

До прихода отца оставались считанные минуты. Но у Андрея все было на мази. Он шустро переоделся и выглянул в прихожую. Мать тихонько закрыла входную дверь на ключ и стояла, как часовой, готовая помешать ему выйти из дома. Андрей усмехнулся, подошел к окну, открыл его и вылез наружу.

Он вылез и замер. К дому подходил отец. Блин, вот невезуха!

Отец был навеселе. В их строительном управлении была традиция: выпивать в конце рабочего дня по сто пятьдесят и кружке пива и закусывать двумя бутербродами. И потом только идти домой ужинать.

Андрей спускался по пожарной лестнице, а отец ждал. От его веселого настроения не осталось и следа. Отец прошипел, когда Андрей спрыгнул на тротуар:

– А ну, марш домой!

– Мне надо, – пробормотал Андрей.

Отец задохнулся от гнева:

– Куда тебе надо?

– В одно место.

– Зачем?

– По одному делу.

Отец скрипнул зубами.

– Марш домой. Быстро!

– Мне надо, – упрямо повторил Андрей.

Он знал, что возвращаться нельзя. Отец намнет хобот, велит раздеться, а мать спрячет манатки в своей комнате. Такое уже бывало.

– Ладно, потом поговорим, – примирительно сказал Андрей.

– Ты еще будешь диктовать, когда мне с тобой говорить? – снова прошипел отец. Не мог же он орать возле подъезда на виду у соседей. – Последний раз говорю: иди домой.

– Я тоже последний раз говорю: не пойду, – твердо сказал Андрей.

У отца от возмущения задрожали губы. Он протянул руку и потребовал:

– Ключ! Дай сюда ключ!

Отец хотел выглядеть сильным в глазах сына. Он всего лишь стращал его, хотел подтвердить свою власть. Он мысли не допускал, что Андрей может отвергнуть ультиматум. Но нашла коса на камень.

Андрей положил ключ в ладонь отца.

– На.

– Нет у тебя больше дома, – сквозь зубы сказал отец.

– Нет так нет, – ответил Андрей.

Удаляясь от дома, он оглянулся. Отец уже скрылся в подъезде. Он не смотрел вслед сыну. «Ну и ладно, – подумал Андрей. – Я тоже не буду шибко горевать».

Андрей пошел в соседний дом к своему однокласснику Толе Хоменко. Родители Толяна работали где-то на Севере, в лесной колонии. А он жил в просто обставленной трехкомнатной квартире один.

Ребята были уже в сборе и развлекались быстрыми шахматами. Пытались выиграть у какого-то мужика.

– Это майор Храмцов Петр Палыч, – шепнул Толян. – Работал с моим отцом. Сейчас на пенсии. Приехал, хочет здесь осесть.

Андрей с интересом рассматривал Петра Палыча. Невзрачный баклажан. Старый, лет пятидесяти, не меньше. Много курит, заплывшие глаза. Сразу видно, поддатик. А как лихо играет. Ас.

Жорик, судак мороженый, конечно, проиграл и уступил место Генке. Но Петр Палыч в два счета разделался и с ним. Сменивший Генку Толян не продержался и минуты. В бой включился Мишка Левитин. Он играл посильнее других, но упал и его флажок.

– У вас какой разряд? – поинтересовался Мишка.

– Мастер спирта, – икая, ответил Петр Палыч. – Кто следующий?

Толян предложил Андрею:

– Сыграешь?

Андрей покачал головой. Ему было не до того. В голове стучало: где теперь жить, что есть?

– Ну, тогда я пошел непобежденный! – Петр Палыч скрылся за дверью. «Решил добавить», – догадался Андрей.

Пацанам тоже пришла пора слегка вмазать и что-нибудь пожевать. Такова была традиция. Толян открыл банку с солеными огурцами, нарезал хлеба и кусок вареной колбасы. Андрей поставил на стол бутылку водки.

– Ну, жопа всем, – сказал свой обычный тост Жорик. – Желаю Обществу Приятного Аппетита.

Вертлявый Жорик считал своим долгом развлекать компанию. Если бы ребята стояли в подъезде, он бы мог на спор издать любое количество пуков.

Толян и Мишка выпили по рюмочке. Чисто символически, чтобы поддержать компанию. Генка и Жорик выпили по большой рюмке. Генка поморщился и крякнул, Жорик начал икать. Андрей выпил мелкими глотками большой стопарь, у него не дрогнул ни один мускул.

– Чтоб ты так учился, как пьешь, – проворчал Толян.

Он давно уже был сам себе и мамой и папой. И по-серьезному, чуть свысока относился к приятелям.

– Меня тоже не допускают к экзаменам, – сказал Андрею Мишка.

У Мишки Левитина были печальные выпуклые глаза. Говорят, признак хорошей памяти. Как и Андрей, он до девятого класса учился неплохо. А потом стали мешать фантазии. Мишка мечтал разом разбогатеть. Сбежав с уроков, он ходил по городу и высматривал, где бы совершить крупную кражу. Сделав выбор, строил план, разочаровывался в нем и начинал высматривать заново. Мишка хотел украсть так, чтобы не погореть.

Конечно, он тоже был огорчен решением директора. Но не показывал этого. По-своему был даже рад, что в этом несчастье оказался не один. Вдвоем легче пережить удар.

– У вас еще не все потеряно, – проговорил Толян, уминая бутерброд с колбасой. – Оставлять сразу двоих Карпычу не с руки. Над ним тоже есть начальство. Скажут, плохо воспитывает. Сходили бы к нему.

– Пошел он, – выругался Мишка.

Генка предложил:

– Давайте еще по одной. Должна быть полная анестезия.

Пацаны вопросительно смотрели на него.

– Лично у меня после этих танцев-обжиманцев болит кое-где, – признался Генка.

Все дурашливо заржали.

– От этих целок всегда болит, – продолжал Генка. – И вообще должен вам сказать, кто в нашем возрасте много обжимается, тот может умереть от простатита.

– Что это? – заинтересовался Жорик.

– Железа такая, второе сердце мужчины, – с важным видом объяснил Генка. И повторил: – Ну что? Еще по одной?

– Надо знать меру, – сказал Жорик. – Ну выпил одну, выпил другую, ну литр, ну два. Но зачем же напиваться?

Пацаны снова заржали, чокнулись и выпили.

Генка взглянул на часы.

– Однако пора, орлы.

– Сегодня нам точно помнут перья, – проворчал Толян.

– Приглашайте тех жучек, которые не пользуются большим спросом. И никто вас не тронет, – посоветовал Мишка.

Генка взглянул на него с презрением.

– Низко летаешь, приятель. Лично у меня принцип: драть – так королев, красть – так миллионы.

– На танцах каждый ведет себя в соответствии со своей внешностью, – философски заметил Мишка.

Возле «Ударника» собралась тьма народа. Шел митинг. Одни взрослые гнали текст, другие говорили без бумажки. Про то, какие они хорошие – построили такой кинотеатр. Как там будет классно детям и молодежи. Все было чинно, благородно. Но после того как разрезали ленточку, слободские рванули ко входу. Хотели, на правах хозяев, встать у дверей и заворачивать чужих. Но их ждал полный облом. Появилась милиция и начала обыск. Слободские в панике попятились. В толпе началась давка. А центровые стояли в стороне и посмеивались. Неподалеку белела «Волга» Адама Куцуева, короля центровых. Можно было не сомневаться, что это он устроил шмон через своих мусорув и переиграл Звана.

Андрей огляделся. Вокруг было немало своих, новостроевских. И все спокойненько, как в Мавзолей, входили в «Ударник»

Под танцевальный зал был отведен первый этаж. Вдоль стен стоял ряд стульев. На них можно было положить верхнюю одежду.

А в кинотеатр уже входили центровые. Впереди шел младший брат Адама Алихан Куцуев. В его черной шевелюре было полно седых волос. Алихан улыбался ртом, полным золотых коронок. Зубы были сломаны или выбиты в уличных битвах.

Рядом с ним шел Крюк – Ленька Крюков. Про него говорили: шилом бритый. Лицо рябое, с длинным вертикальным шрамом от пореза бритвой.

Алихан был основным чеченской части центровых. За Крюком стояли русские.

Пришли Анжела и Райка Самохины. Анжела, подружка Адама, считалась королевой центровых. Ее сестра Райка, кадра Крюка, работала в парикмахерской вместе с Ленкой, подружкой Костика. Сама Анжела нигде не работала. Ее содержал Адам. Сестры были законодательницами моды: вместо юбок «колокол» носили платья в обтяг.

Центровые продолжали входить в зал. Их было не меньше сотни. Они завалили своими плащами и куртками почти все стулья. «Куда же будут складывать свои фуфайки слободские?» – подумал Андрей.

Подошли Костик с Ленкой. Костик оглядел Андрея.

– Ну и видуха у тебя! Опять надрался? Бледный, как покойник.

– Благородная бледность ему идет, – сказал Генка.

Андрей обратил внимание Костика, что центровые заняли своей одеждой все стулья.

– Слободским это не понравится.

– Не хрена им здесь делать, – отозвался Костик.

– На нас же потом зло сорвут, – сказал Андрей.

– Это точно, – поддакнул выросший как из-под земли Жорик.

Андрей повернулся к нему:

– А ты где пропадал?

– Принес еще горючее. – Жорик протянул бутылец с мутной жидкостью. – Первач. Хлебнешь?

– Давай.

Андрей сделал глоток, хотел еще приложиться, но Костик вырвал у него бутылку и вылил содержимое в кадку с огромным фикусом.

В зал вошли Зойка и та девчонка, на которую Андрей запал сегодня в подъезде своего дома. Черт! На этот раз нельзя было упускать момент.

– Что за чувиха? Кто знает?

– Катька Вебер, – сказал Жорик. – Немка из ссыльных. Работает в больнице, живет одна, снимает комнату в Слободке. Она тебе не пара, Андрюха. Она старше тебя и хочет замуж.

Зойка и Катя встали неподалеку, такие разные: доска – два соска и рюмочка. Андрей впился глазами в немочку. Теперь он понял, что его удивило в ней. Катя не пользовалась косметикой, но у нее все имело четкий рисунок: серые глаза, тонкие темные брови, яркие губы. А грива темно-русых волос была такой, что невольно хотелось потрогать.

В отличие от других девчонок, Катя не стреляла глазками по сторонам. Только однажды ее взгляд, как показалось Андрею, скользнул по его лицу, и он понял, что она его узнала.

– Я падаю. Держите меня! – дурашливо закатил глаза Андрей.

– Н-да, – признал Генка, отвесив губу. – Птичка что надо.

Мишка скривился.

– Чего в ней хорошего?

– Протри глаза, – процедил Генка.

Андрей прошептал ему на ухо:

– Я приглашу эту немочку, а ты Зойку, угу?

Генка фыркнул.

– На фиг мне эта плоскодонка.

Андрей вспомнил где-то слышанное:

– Чем меньше у женщины грудь, тем больше ума.

– Ну и бери эту умницу, – посоветовал Генка. – Смотри, как выпялилась. Сама нарывается. Я бы на твоем месте давно ее поимел.

– Нам не нужны те, кому нужны мы. Нам нужны те, кому мы не нужны, – изрек Мишка.

На сцену поднялся оркестр. Димка Кульбакин сел за пианино. По его знаку музыканты заиграли вальс. Андрей чертыхнулся: он не умел танцевать этот танец. Но он тут же утешился. Только двое-трое парней оттаптывали своим партнершам ноги. Остальные стояли, как и он, истуканами.

Но через минуту круг был уже полон. Девушки танцевали с девушками. Зойка – с Катей. Надо признать, у них это здорово получалось. Особенно у Зойки.

Танец заканчивался, когда в зал вломились слободские. Они не вошли, а именно вломились и встали у входа большой кучей, не снимая фуфаек и кепочек. Работницы кинотеатра и милиционеры предлагали им раздеться. Но у них было оправдание: негде положить фуфайки.

Среди слободских выделялся Жгучий – смуглый брюнет с васильковыми глазами. Красивый, но неприятный. Чрезмерно длинные ноги и руки делали его похожим на паука. Рядом с ним стоял Волдырь, пацан с огромной головой и лицом точь-в-точь Нерон из книги Плутарха «Двенадцать цезарей». Оба были года на два старше Андрея.

Танцуя, Катя и Зойка нечаянно налетели на Жгучего. Тот с пьяной улыбкой сгреб обеих. Он тут же выпустил Зойку, но цепко держал Катю. Хотел танцевать с ней следующий танец. Катя с яростью вырывалась. Наконец она все же отбилась от Жгучего.

Неожиданно оркестр издал барабанную дробь и ударил в литавры. В зал, играя четками, вошел Зван, парень лет двадцати пяти с залысинами, в длинном черном кожане, единственный из слободских не в сапогах, а в туфлях, похожий на артиста.

К всеобщему удивлению, следом в зал вошел Адам Куцуев. Его имя произносили с ударением на первом слоге. Он был постарше Звана, только совершенно седой. Седина в сочетании с молодой бело-розовой кожей смотрелась обалденно. К тому же он был в ослепительно белом костюме, а лицом был больше похож на француза, чем на чеченца. Все в городе знали, что Адам – ловкий спекулянт и жестокий бандит, но это не мешало ему учиться в пединституте.

По знаку Димки музыканты заиграли лезгинку. Адам выбросил руки в стороны, изображая кавказского горного орла, прошелся на носках по кругу и снова вернулся к Звану. Они стояли и мирно переговаривались. Показывали, что и центровые, и слободские, и милиционеры могут расслабиться. Кровавой драки, скорее всего, не будет.

Оркестр заиграл какой-то медлячок. Жгучий, не снимая фуфайки, пошел танцевать с одной из слободских чувих, Жанкой. Грубо накрашенная и вусмерть пьяная, Жанка буквально повисла на нем.

Андрей направился к Кате. Он шел и видел, что Зойка смотрит на него с кривой усмешкой. «Эта клизма что-то натрепала обо мне Кате, и та сейчас откажет», – мелькнуло у него.

Но он ошибся. Катя приняла приглашение. И Андрей как-то сразу успокоился. По привычке прижал девушку к себе, вдавил колено между ног.

Катя резко отодвинулась.

– Эй, полегче!

– Пардон, – извинился Андрей.

Ему бы лучше не раскрывать рта. По лицу Кати пробежала гримаса отвращения.

– Слушай, отведи меня на место. Поставь, где взял, понял?

– Зачем? – глупо спросил Андрей. Глоток самогонки сыграл с ним злую шутку.

– Не зачем, а почему, – отрезала Катя. – От тебя несет.

– Не понял, – едва разлепил губы Андрей.

Катя твердо сказала:

– Еще раз прошу, отведи меня на место. Или я уйду сама.

– Не позорь меня, – попросил Андрей. – Давай уж дотанцуем. Я буду дышать в сторону. Понимаешь, у меня неприятности.

Взгляд Кати немного смягчился.

– У тебя одна серьезная неприятность. Ты еще не вырос.

– Что ты предлагаешь? – спросил Андрей.

Катя округлила глаза.

– Почему я должна что-то предлагать? Ты мне кто? Мы даже незнакомы.

Андрей скривился.

– Что ты дурочку валяешь? Ты знаешь, как меня зовут, я знаю – как тебя.

– Что ты себе позволяешь? – возмутилась Катя.

– А я думал, ты не такая, как все, – разочарованно произнес Андрей.

– Ты ошибся. Я такая, как все, – ответила Катя. – А в отношении тебя только утвердилась в своем мнении. Тебе нужно то же, что и другим.

– А тебе нужно замуж, да?

Катя сбросила с себя руки Андрея и начала протискиваться в толпе к своему месту. Андрей, покачиваясь, пошел следом.

Неожиданно перед Катей вырос Жгучий.

– Он к тебе приставал?

– Отвяжись! – сказала Катя.

Жгучий схватил Андрея за грудки.

– Не приставал он ко мне, – сказала Катя.

– Я не слепой, – процедил Жгучий.

К месту скандала уже протискивались милицейские кокарды.

– В чем дело? – спросил сержант.

Жгучий успокаивающе поднял ладони.

– Начальник, я слова плохого не сказал.

– Я тоже, – заплетающимся языком проговорил Андрей.

Сержант ухватил его за рукав.

– Это мой братуха, – сказал Костик.

Если бы он не подошел, Андрея б точно повязали.

– Веди его под холодную воду, – посоветовал сержант Костику.

– Что происходит? – послышался голос Адама. – Новострой хулиганит?

Он подошел не один. Рядом был Зван. Адам обратился к Кате:

– Тебя никто не обидел?

– Никто. – Катя повернулась, чтобы уйти.

Адам движением руки остановил ее.

– Подожди. Мы должны разобраться.

Зван что-то сказал Адаму. Адам жестом подозвал Андрея.

– Новостроевский?

– Ну.

– Не нукай, – процедил Адам.

– Это он с перепугу, – сказал Зван, играя четками.

– Он бухой в ноль, – медленно произнес Адам. – Ну-ка, скажи мяу, – приказал он Андрею.

Андрей смотрел на Адама в упор, с трудом выдерживая тяжелый взгляд чеченца, и чувствовал, что трезвеет.

– Хороший кинотеатр, правда? – спросил Адам, окидывая взглядом зал.

– Ну, – отозвался Андрей.

– Но он никогда не будет вашим, – внушительно произнес Адам.

Он говорил по-русски чисто, но с характерным чеченским акцентом, а Зван молча кивал, ощупывая глазами Андрея.

– «Ударник» будет нашим: центровых и слободских. Мы так решили, – отчеканил Адам.

Зван с ухмылкой кивнул.

– А это, между прочим, уже беспредел, – сказал Костик.

– Разве тебя это касается? – спросил Адам. – Ты слободской. И в центре ходишь – никто тебя не трогает.

Костик громко, с расстановкой произнес:

– Сюда будут ходить все, кто захочет.

Адам поморщился.

– Ну что ты шумишь, как женщина? Смотри, обижусь и зарежу. Следи за помелом, знай свое место.

На лице Звана играла нехорошая улыбка, но он почему-то молчал.

– У вас ничего не получится, – сказал Костик.

– Правда? – деланно удивился Адам. – Зазнался махала, – проговорил он, обращаясь к Звану. – Зря вы дали ему отшиться.

Зван молчал, продолжая играть четками.

– Знаешь, как называют таких, как ты? – спросил Адам Костика.

– Не говори того, о чем потом будешь жалеть, – посоветовал Костик. Кажется, он здорово разозлился.

– Кто? Я буду жалеть? – удивился Адам. Глаза у него стали одного цвета с сединой.

Они стояли лицо в лицо, глаза в глаза. Все вокруг замерли: что-то будет! Все-таки Костик был на полголовы выше Адама и раза в полтора шире. Но и чеченец уже держал руку в кармане, нащупывая нож.

Новостроевские, сбившись в кучу, обсуждали положение. Одни считали, что пора, пока не поздно, сваливать. Другие уже направлялись к выходу. Но большинство ждало, что будет дальше.

Ленка оттащила Костика от Адама. И стала говорить, что настроение все равно испорчено. Чего тянуть, надо уходить. Но как уйти? Завтра все будут говорить, что лучший боксер города испугался Адама.

– Мы остаемся, – решил Костик.

Новостроевские, которые раньше других решили уйти, неожиданно вернулись. Оказывается, вестибюль забит слободскими. Пройти сквозь строй целыми наверняка не удастся.

Жгучий поймал взгляд Андрея и жестом приказал ему подойти. Андрей не сдвинулся с места. Тогда Волдырь сам подкатил к нему.

– Собери со своих по рублю, тогда не тронем.

Андрей усмехнулся.

– А хуху не хохо?

Волдыря перекосило.

– В рот компот. Ты че, Корень, не врубаешься?

– Ребят жалко. Может, все-таки соберем? – шепнул Андрею Жорик.

– Собирай, – ледяным тоном ответил Андрей.

У Жорика забегали глаза.

– Почему я?

– А почему я? – процедил Андрей.

– Потому, что все из-за тебя. Из-за вас, – сказал Жорик, переводя взгляд на Костика.

– А ты-то чего трясешься? – спросил Костик. – Тебе, по-моему, ничего не грозит.

– Думайте быстрее, – поторопил Волдырь.

– Вы за этот беспредел ответите, – сказал Костик.

Волдырь набычился:

– Перед кем?

Он был прав. Слободские (впрочем, и центровые тоже) чувствовали полную безнаказанность. От их террора и гнета можно было защититься только силой. Закон в их отношении бездействовал.

А новостроевские уже шептались, рылись в карманах. Кто-то уже заныл: мол, он бы откупился, но нет денег.

– Лады, сдадите завтра, – объявил Волдырь, будто дарил жизнь приговоренным. – И вообще учтите: будете теперь сдавать взносы каждый месяц по рублю с рыла. Кто не сдаст, в рот компот, того на счетчик. За вход в «Ударник», в кино или на танцы, плата будет отдельной. По полтиннику. Будем доить вас, чуханов! – Волдырь загоготал.

Костик сказал вполголоса Андрею:

– Что я тебе говорил?

Андрей с мрачным видом кивнул. Он чувствовал, что совсем протрезвел.

– Не слышу ответа, – задорно произнес Волдырь, обводя глазами ребят и стараясь не смотреть в глаза Костику и Андрею.

– Молчание – знак согласия, – вякнул Жорик.

– Ну вот и ладушки. Можете танцевать. В долг. И домой можете идти спокойно. Вы теперь – наши. А мы своих не трогаем.

Волдырь был доволен собой. Ему поручили морально изнасиловать новостроевских, и он с этим справился. Он смачно сплюнул и блатной походочкой пошел к своим.

Андрей оглянулся на новостроевских и увидел одни спины. Пацанам разрешили унести ноги подобру-поздорову, и они использовали этот шанс. Остались только Толян, Генка, Мишка и Жорик. Если, конечно, считать его своим.

– По-моему, ты не там стоишь, – сказал ему Андрей.

Жорик начал оправдываться:

– Андрюха, я просто не хочу крови. Надо прогнуться. Иначе нам хана.

Андрей повернулся к Толяну.

– А ты как считаешь?

Перворазрядник по вольной борьбе Толя Хоменко мог бы объединиться с боксером-перворазрядником Костей Громовым. Плечом к плечу с ними встали бы Андрей с Генкой. Тогда бы, может быть, и другие новостроевские не праздновали труса. Но этот вариант можно было рассматривать только теоретически. Потому что в уличных битвах требуется храбрость особого рода.

Прошлой осенью Толян и Андрей пошли в ДОСААФ записываться в парашютный кружок. Толяна приняли, он сдал все документы. А Андрея завернули, директор отказался дать хорошую характеристику. Зимой Толян совершил свой первый прыжок. Узнав об этом, Андрей спрыгнул с четвертого этажа, прямо из окна класса, в глубокий сугроб.

И они, и другие ребята из Новостройки были неробкого десятка. И все же слободским, привыкшим драться не голыми кулаками, а кастетами, ножами и арматуринами, могли противостоять такие же закаленные в уличных боях центровые. Только они, но никак не новостроевские.

Толян сказал в ответ, что со шпаной нужно бороться законными методами. Он, пожалуй, лучше вступит в оперативный отряд, что и другим советует.

Оркестр сделал перерыв. В танцевальный круг вышла женщина, массовик-затейник, и сказала, что теперь можно поиграть в «ручеек». Как ни странно, это развлечение любила даже самая отпетая шпана. Через минуту игра уже шла вовсю.

Андрей видел, как в «ручеек» встали Зойка и Катя. Катю тут же выбрал Жгучий. На лице слободского хулигана проступило выражение счастья. Он держал Катю за руку и не собирался никому ее отдавать. Все, кто пытались потянуть девушку за собой, оставались ни с чем.

Андрей потянул Генку в «ручеек». Через мгновение Генку выбрала какая-то чувиха. Это и нужно было Андрею. Оставшись без пары, он пошел, согнувшись под сводом рук, искать Катю. Он прошел «ручеек» до самого конца. Кати не было. Неужели он ее не заметил? Андрей в растерянности оглядел зал. Да нет, вот же она! Катя стояла в сторонке и что-то сердито говорила Жгучему. К ним подошел Адам. Похоже, чеченец не упускал девушку из виду. Он сказал Жгучему что-то резкое. Тот ответил сквозь зубы и нехотя отошел.

Оркестр вернулся на эстраду. Димка объявил белый танец. Сестры Самохины были начеку. Они мгновенно оказались рядом с Адамом и Катей. Анжела вертела оттопыренной попкой, пожирая Катю ревнивым взглядом. Кажется, Адам ждал, что Катя пригласит его. Он просто гипнотизировал ее пристальным взглядом.

– Как деньги идут к деньгам, так девки идут к бабнику, – заметил Мишка.

Он переживал за Андрея.

Анжела поняла, что медлить больше нельзя. Она взяла чеченца за руку и потянула в круг.

Андрей не сводил глаз с Кати.

– Скатай губу, – посоветовал Генка. – Она тебя не пригласит.

А Мишка добавил:

– Если и пригласит, ты будешь первым бифштексом с кровью в этом кинотеатре.

Андрей видел, с какой надеждой уставился на Катю Жгучий. А на слободского хулигана уже вешалась Жанка. Жгучий отодвинул ее с брезгливой гримасой.

Катя кого-то искала взглядом. «Неужели меня?» – подумал Андрей. Глаза Кати нашли его и остановились. Теперь она уже ни на кого не смотрела. Но и не шла к нему. Она приглашала его взглядом. Он спросил ее глазами: «Это правда? Мне не показалось?»

Они медленно пошли навстречу друг другу.

Катя сама прильнула к Андрею.

– Что-то меня знобит.

– Тебя уже позвали в ресторан? – спросил Андрей.

Катя усмехнулась:

– Я сказала Адаму, что лучше пригожусь ему в другом качестве.

– В каком же?

– В качестве операционной сестры травматологии.

– Тогда ты пригодишься и мне.

– Возможно, – согласилась Катя. – Между прочим, Адам сказал, что в тебе что-то есть. Того же мнения и Зван. Но ты страшно не нравишься Жгучему. По-моему, он тебя сегодня встретит.

– И не один, – с нервным смехом добавил Андрей.

– Ну, естественно. Вот я и думаю: не проводить ли мне тебя?

«Куда? У меня больше нет дома», – подумал Андрей и ответил:

– Хорошая мысль. А потом я тебя.

– Я живу в Слободке, Андрей. Тебе туда нельзя.

– До смерти, думаю, не забьют.

– Со мной, может, нет. А вот когда пойдешь обратно…

– А ты не отпускай меня обратно.

Катя покачала головой.

– Все-таки ты нахал.

– Я ни с кем еще не был таким нахалом, – сказал Андрей. – Я вообще… – Он не мог подобрать подходящего слова. – Не знаю даже, о чем говорить.

– Тогда давай помолчим, – предложила Катя.

– Давай, – согласился Андрей.

Он зарылся лицом в ее волосы. И она уткнулась носом в раскрытый ворот его рубашки. Андрей прикрыл глаза. У него кружилась голова. А Катя все сильнее прижималась к нему всем телом. Он был горячий, как печка. А ей надо было согреться. Хотя она понимала, что этот озноб – от страха.

Предчувствие не обмануло ее. Жгучий с висевшей на нем Жанкой толкнул Андрея плечом.

– Только не кипятись! – Катя потянула Андрея в сторону.

Но Жгучий продолжал наездку. Он снова приблизился и толкнул бедром. Катя что было сил вцепилась в Андрея и развернула его. Теперь она была рядом со Жгучим. Она рассчитывала, что уж ее-то он не тронет. Но она ошиблась. Жгучий демонстративно пихнул Катю своим тощим задом.

Это было уже слишком. У Андрея сорвало башню. Он врезал Жгучему так, как учил Костик. С поворотом, используя всю силу плеча. Такой тычки Жгучий не ожидал. Он как-то странно всплеснул руками и рухнул на пол. Танцующие шарахнулись в разные стороны. К месту драки не спеша пробирались два милиционера. Но их опередили не меньше десятка слободских. Они отшвырнули в сторону Катю, сбили Андрея с ног и начали пинать.

«Повезло», – подумал Андрей. Он знал: когда бьют ногами, то чаще всего не режут. Но он знал и другую особенность. Когда бьют ногами, то стараются попасть в определенное место. Чтобы взвыл и завился волчком. Поэтому лучше сразу согнуться в бараний рог и закрыть слабое место руками. Но как быть с головой? За то, что не даешь ударить т а м, начинают бить по голове. От одного точного удара можно выплюнуть сразу половину зубов. Или обнаружить потом, что нет глаза. А от удара в переносицу или в висок можно вообще откинуть кеды.

Глаза Андрея уже ничего не видели. Наполненный кровью нос уже не дышал. От ударов по животу, ребрам и почкам дыхалка почти не работала…

Обычно избиение прекращается, когда жертва перестает увертываться от ударов. Разбросал руки, замер – значит, либо потерял сознание, либо готов. В этом случае милиционеры вяжут того, кто ударил последним. Вот почему никто не хочет быть последним, даже если милиция только на подходе.

Слободские были опытные ребята. Одни били, другие стояли стеной, не давали протиснуться милиционерам. А когда избиение прекратилось, разбежались в разные стороны, смешавшись с основной массой зевак.

Когда Катя подошла к Андрею, она не узнала его. Вместо лица было кровавое месиво. Девушку тут же грубо оттеснили. Подошли милиционеры, привычно взяли избитого за руки и за ноги и потащили к выходу.

Искушение

Милиционеры отвезли Андрея в больницу. Это было недалеко, в двух кварталах от «Ударника». Толян, Генка и Мишка прибежали туда. Но дальше дверей приемного покоя их не пустили.

Андрея осмотрели и сказали, что ему повезло. Сотрясение мозга нетяжелое. Перегородка в носу искривлена на всю жизнь, но это не страшно. Почки повреждены, но, кажется, не очень. Если верить рентгену, ребра, не считая двух трещин, целы. В основном пострадало лицо. Андрею зашили рассеченные брови, хотели дать мазь для сведения синяков, но он не взял.

– Сам до дому дойдешь? – спросила медсестра.

Андрей ничего не ответил, его тошнило. Он сел в предбаннике приемного покоя, чтобы собраться с силами.

– Тебя не положат? – удивился Мишка.

– Мы хулиганов кладем только в крайнем случае, – сказала медсестра.

– Его побили и он же хулиган? – возмутился Толян.

– А кто ж он? – проворчала медсестра.

Генка протянул Андрею зеркальце, с которым не расставался на почве борьбы с прыщами. Андрей не узнал себя. Глаза заплыли, губы выворочены, как у негра.

– Е-мое, это кто? – вырвалось у него.

– Это ты, – без смеха констатировал Генка.

– Нельзя мне в таком виде домой, – сказал Андрей.

Он стеснялся сказать про ссору с отцом.

– Давай ко мне, – предложил Толян.

Ему было неловко, что он, с его маховиками, не бросился на выручку и допустил такое безобразие.

Ребята вышли из приемного покоя и оторопели. У стоявшего неподалеку старого «москвича» их поджидали Зван и его подручный калмык Джага.

– Корень, подойди, базар есть, – сказал Зван, играя четками.

Андрей отделился от ребят и подошел. Несколько секунд Зван молча разглядывал его. Потом сказал:

– Ну, если не положили в больничку, значит, требуха в порядке, ничего не отбили. А остальное заживет, как на собаке, так?

– Так, – согласился Андрей.

Зван хотел еще что-то сказать, но тут подкатил милицейский «газик». Из него выскочил капитан Досанов, симпатичный казах.

– Названов, ты что тут делаешь?

– Ребят поджидал.

– Зачем?

– Разговор есть.

– И сколько ты здесь?

– Минут сорок.

– И кто тебя видел?

– Вот, ребята, Корень.

– Кто тут Корень? – спросил Досанов.

– Я, – сказал Андрей.

– А фамилия у тебя есть?

– Корнев.

– Кто тебя так, Корнев?

Андрей пожал плечами.

– Не помню.

Досанов завелся с пол-оборота.

– В прошлом году на танцплощадке тебя отделали? Тебя! Тогда ты тоже говорил «не помню». Сколько уже стоишь здесь с Названовым? Отвечай быстро!

– Минут двадцать, – соврал Андрей.

Досанов повернулся к Толяну, Генке и Мишке.

– Вы что скажете?

Те подтвердили.

Досанов выругался по-казахски и обратился к Звану:

– А ты чего сюда рванул? Алиби лепишь? Думаешь, слепил?

– Какое алиби, начальник? – лениво процедил Зван. – Я приехал поддержать Корня. Зря его потоптали.

– Через десять минут чтоб был у меня, – строго сказал Досанов, садясь в машину. Он куда-то спешил. Кажется, случилось что-то серьезное.

«Газик» уехал. Зван предложил Андрею сесть в его «москвич». Угостил дорогой сигаретой и сказал:

– Жгучий, конечно, оборзел. Баба кто? Никто.

Андрей кое-как засунул сигарету в разбитый рот и с наслаждением затянулся.

– Бери всю пачку, – сказал Зван. Он покосился на пацанов и вполголоса добавил: – С кем ты корешишься? Знаешь правило? Водись с теми, кто выше тебя.

Андрей молчал. Зван хлопнул его по колену.

– Ладно, давай сегодня отдыхай. А завтра, если хочешь, устроим расслабон. Оттянемся по полной. Выберешь себе безотказку. Шишка-то небось дымится? По петушкам?

Зван протянул руку. У Андрея кружилась голова, болело тело, он плохо соображал, что происходит. Но он понимал, что сердить такого врага опасно. Он пожал протянутую руку.

«Надо же, как сразу все навалилось, – думал Андрей, когда топали в Новостройку. – Ни один лотерейный билет из ста не выиграл. С отцом разругался. Без аттестата оставляют. От слободских схлопотал. Полная непонятка, как поведут себя слободские. Неужели правда начнут гнобить? Вот скотство!»

Пришли к Толяну. Петр Палыч ел на кухне яичницу. Взглянув на Андрея, не очень удивился, спросил, что произошло. Толян и Генка рассказывали. Петр Палыч задавал вопросы. Ему почему-то было интересно.

Начали решать, как лучше избавиться от синяков. Андрей попросил сырого мяса.

– Хорошее средство, – согласился Петр Палыч. – Откуда знаешь?

– Слышал, – уклончиво ответил Андрей.

Однажды отец хотел дать ему тумака, но промахнулся и угодил кулаком в глаз. Соседка посоветовала наложить сырое мясо. Через два дня глаз открылся, от синяка осталось только желтое пятно, можно было идти в школу.

В холодильнике нашелся кусок замороженного мяса. Нарезали тонкими пластинками, наложили на лицо и почти сплошняком забинтовали. Ребята давились от смеха.

– Прямо как человек-невидимка, – сказал Генка.

Петр Палыч тоже не мог сдержать улыбки. Толян приготовил постель. Андрей лег и тут же отрубился.

Среди ночи Андрей услышал голос матери. Анна Сергеевна сидела у его постели и разговаривала с Петром Палычем. Тот говорил, что ничего страшного. Мол, оклемается. Мать всхлипывала. Андрей открыл глаза. Петр Палыч вышел. Мать сказала со слезой в голосе:

– Одевайся, пойдем домой.

– Мне и здесь хорошо, – ответил Андрей.

– У тебя есть дом. Не позорь родителей. Пошли.

– Немного позора вам не помешает.

– Надо же, чего желаешь родителям… – В голосе матери прозвучала обида.

Она оглянулась на дверь.

– Кому ты здесь нужен? Что за алкаш мне дверь открыл? Нашел себе компанию.

– В кого же мне быть лучше? – привычно пошутил Андрей.

– Пошли, – потребовала мать. – Мы не спим. Отцу завтра на работу.

– Я, может, вернусь, но только не сегодня. И не завтра. Так что спите спокойно, – сказал Андрей.

– Значит, в школу больше не пойдешь?

– Зачем?

Мать вздохнула.

– Куда ты катишься?

– А мне по фигу.

– Ну, как знаешь.

Мать ушла. Андрей отвернулся к стене. Слезы были близко, в носу пощипывало. Набрал в грудь побольше воздуха и шумно выдохнул. Стало легче. Послышался голос Петра Палыча:

– Зря ты так. Родителей не переделаешь.

«Мать права, – подумал Андрей, – здесь я никому не нужен. А дома? – спросил он себя. – Разве там я нужен?»

…Андрею вспомнилась первая встреча с отцом. Приехав с войны, отец посадил его, четырехлетнего, на колени. Андрей осторожно потрогал отцовские усы и проговорил:

– Папка колючий.

– Нельзя говорить «папка», – строго произнес отец. – Называй меня «папа».

– Папка, – снова сказал Андрей.

Отец сердитым движением ссадил его с колен и больше не брал на руки…

Петр Палыч подошел к постели.

– Повязка сбилась. Давай поправлю.

Андрей привстал на постели, подставил голову. Петр Палыч начал аккуратно сматывать бинт. Посоветовал:

– Чтобы не пьянеть, нужно за час перед хорошей выпивкой принять граммов пятьдесят-семьдесят. За час!

– Учту, – сказал Андрей. И спросил: – Вы умеете танцевать вальс?

– Хочешь научиться?

– Угу.

– Когда-то этому в военных училищах учили не хуже, чем строевому шагу, – сказал Петр Палыч. – Видели в этом смысл. Учили не только вальсу, всем бальным танцам. Правда, в жизни редко пригождалось. Но если уж выпадал случай, мы были на высоте. Немцы в Германии после войны рты разевали. Удивлялись, как танцуют мазурку эти лапотные славяне.

– И повязывать галстук умеете? – спросил Андрей.

Петр Палыч внимательно посмотрел на него.

– И этому научу. Знаешь поговорку? Хорошо завязанный галстук – первый серьезный шаг в жизни.

Лицо майора было совсем близко. Андрей разглядел глубокие вертикальные морщины и кустистые брови. Похоже, Петр Палыч их стриг.

– Ты кем стать-то хочешь? – спросил майор.

Андрей пожал плечами.

– Я еще не определился. – И опять спросил о своем: – А почему чечены дают своим пацанам потыкать убитого ножами?

– Насчет чеченов не знаю, а воры в законе так делают, – спокойно ответил Петр Палыч. – Тебя интересует, кто убил приемщика стеклотары?

– А кто такие воры в законе?

– Мастера власти, – сказал майор. Похоже, он, как многие взрослые, любил отвечать туманно.

– А у нас в городе есть воры в законе? – спросил Андрей.

Петр Палыч отозвался задумчиво:

– Есть один экземпляр. Ты с темы-то не соскакивай. Я думаю, танцы и галстук – дело нужное. А профессия? Тебе не кажется, что это еще нужней?

Андрей сделал нетерпеливое движение. Кажется, этот старый хмырь взялся его воспитывать.

– Не дергайся, – сказал Петр Палыч, – а то мясо слетит. Я ж не на тарелку накладываю. Лежи и слушай. Неужели не интересно, когда о тебе говорят?

– Так вы ж вопросы задаете.

– Могу и не задавать. На тебе и так все написано. Как говорил один вор в законе, я вижу цвет твоей печени.

– Все считают меня пропащим, – сказал Андрей. – А вы, по-моему, специально достаете, чтобы я поскорее слинял.

– Бог с тобой, – искренне запротестовал Петр Палыч. – Я, наоборот, рад, все-таки есть с кем поговорить. А ты, говорят, еще и в шахматы хорошо играешь. Кстати, мать принесла кое-какую еду, мясо. Так что ты тут ничего не должен.

Он закончил перевязку и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. «Странный тип», – подумал Андрей. И провалился в сон.

Утром его разбудил Генка. Сегодня он был свободен до пяти вечера. Он вообще часто работал во вторую смену, когда начальства, считай, нет и можно вытачивать на станках что-то свое. Генка принес последние новости.

– С тобой хочет поговорить Крюк.

«Что делается? – подумал Андрей. – Вчера подкатил Зван, сегодня Крюк. К чему бы это?»

– Центровым понравилось, что ты первый вмазал Жгучему, – сказал Генка.

Андрей усмехнулся.

– А что понравилось Звану?

– Может быть, то же самое. Говорят, он со Жгучим часто цапается.

– Но центровые и слободские не могут хотеть одного и того же.

– Ну почему же? – тонко улыбнулся Генка. – Еще как могут. И тем и другим нужно, чтобы мы, новостроевские, сколотили свою контору.

– Зачем?

– Не въезжаешь? Рано или поздно это все равно произойдет. Так чего тянуть? Разница в том, что и те и другие хотят, чтобы наша контора была только на их стороне.

Откинувшись на спинку стула, Генка курил сигарету, сбрасывая пепел в полураскрытую коробку спичек, и всем своим видом изображал дипломата, искушенного в хитросплетениях чужой политики.

– Что еще? – спросил Андрей.

– Костик в больнице. Его продырявили.

Андрей вскочил в постели.

– Как продырявили? Чем?

Генка пожал плечами.

– Его прошили велосипедными спицами, – послышался голос Димки.

Димка только что вошел и стоял на пороге. Он вынул из спортивной сумки бутылку кефира и печенье.

– Где Костик? В какой больнице? – спросил у него Андрей.

– В центральной. В реанимации.

«Там Катя, мне надо туда», – мелькнуло у Андрея. Он стал одеваться.

– Куда ты в таком виде? – воскликнул Генка.

Андрей пошел в ванную, посмотрел на себя в зеркало. Действительно, как можно идти по улицам с такими фингалами?

– Не обязательно идти. Можно позвонить, – предложил Димка.

Он набрал справочную, потом реанимацию.

– Кто вы Громову? – спросил женский голос на другом конце провода.

– Брат, – сказал Димка. – Родной брат.

– Мы таких справок не даем, – ответил голос.

На другом конце провода положили трубку.

Ребята пошли на кухню пить чай.

– Ну что? Как дальше жить будем? – спросил Андрей.

– Я думаю, нужно сделать пушку, – предложил Генка. – Иначе нам хана.

– Делай, – одобрил Андрей. – Пусть слободские знают, что у нас есть пушка.

– Вы чем думаете? Ведь они тоже вооружатся огнестрелом, – сказал Димка.

Андрей глазами сказал Генке: делай!

– Сделаю, – пообещал Генка. – Но не быстро. Работа сложная.

– Кто же проткнул Костика? – задумался Андрей.

Генка и Димка переглянулись.

– Он вроде Адаму нахамил, – сказал Димка.

Андрей тоже подумал на чехов. Перед его глазами стояла картинка двухлетней давности. Только приехав в этот город, он пошел в кино. Отец дал на билет и мороженое пятьдесят копеек. Стоя в очереди в кассу, держал мелочь в зажатом кулаке. Неожиданно подошел чернявый пацан и попросил отойти в сторонку. Пацан был года на три младше. Не чувствуя опасности, Андрей отошел от кассы. Его тут же окружили несколько таких же чернявых пацанов и потребовали деньги.

Андрей засунул руку с мелочью поглубже в карман.

– Еще чего?

– Давай, русак, по-хорошему, – угрожающе зашипели чеченские пацаны.

Что-то больно кольнуло Андрея в живот и спину. Это были остро заточенные велосипедные спицы. Ощущение не из приятных. Но у Андрея почему-то не было страха, что его проткнут.

– Вы что, охренели? – с удивлением спросил он.

– Давай без разговоров, – сказали ему.

Чеченские привыкли, что их все боятся. Тем и удивил их Андрей. На его лице не было страха.

Но и ему бы пришлось туго, если бы не Руслан.

Подошел паренек одного возраста с Андреем, сказал что-то по-чеченски. Пацаны мигом испарились. Паренек с широкой улыбкой протянул руку:

– Я видел, как разгружали машину с вашими вещами. Больше тебя никто не тронет. А если начнут приставать, скажи, что живешь рядом с Русланом.

…«Неужели это чеченские шнурки продырявили Костика? – думал теперь Андрей. – А почему нет? На танцах их бывает немало. Как и слободских шнурков».

Андрей решил сменить тему. Спросил у Димки:

– Как считаешь, на чем они спелись, Адам и Зван?

Димка облизнул тонкие губы и с важным видом объяснил:

– Наверно, Адам в обмен на мир предложил Звану совместный контроль над «Ударником». Адам на этом ничего не теряет. А Зван… Что он имел? Дунькин клуб. А теперь он с Адамом почти на равных. Без всякого пролития крови.

– Но ты говорил, что чехи не любят делиться тем, что плывет им в руки, – напомнил Андрей.

Димка поморщился.

– Мальчуган, уверяю тебя, это временно. Значит, сегодня так надо Адаму.

В дверь громко постучали.

– Кто там?! – крикнул Андрей.

– Милиция, – послышался за дверью голос капитана Досанова.

– Дверь открыта!

Войдя в квартиру, Досанов с уважением осмотрел старинную мебель, а потом ощупал ребят своими острыми узкими глазами.

– Обсуждаете ситуацию?

Андрей и Генка пожали плечами. Димка ответил философски:

– Жить вообще сложно, а в нашем городе особенно.

– Никто вас сюда не звал и не держит, – сухо отозвался Досанов.

Отчасти он был прав. Казахи точно не звали. Позвала партия. На освоение целинных и залежных земель. До 1944 года город жил тихо. Двери домов не закрывались. На окнах магазинов не было решеток. Замки висели больше для вида.

Но ссыльным с Кавказа разрешили взять с собой одни узлы и чемоданы. К тому же чеченцы привыкли жить в своих домах. Снимать жилье было не в их характере. И они начали добывать на строительство своих домов деньги. Взрослые среди ночи опустошали магазины и склады. А молодежь и подростки раздевали местных чуть ли не средь бела дня.

– Нам уйти? – спросил Димка.

Досанов отмахнулся: мол, оставайтесь.

Он сел на стул и обратился Андрею:

– Ты, конечно, не запомнил кто тебя отделал?

– Они все на одно лицо.

– Знаешь, что случилось со Громовым?

Андрей кивнул.

– Ты был при его разговоре с Адамом?

Андрей снова кивнул.

– Громов действительно оскорбил Адама?

– Костик просто посоветовал ему не гоношиться. Он не сказал ни одного грубого слова.

– Но Адама это обозлило?

– Само собой, он же король. Ему слова не скажи.

– Понятно, – сказал Досанов.

Андрей усмехнулся.

– А мне непонятно.

– Что тебе непонятно? – насторожился Досанов.

– Непонятно, почему вам все понятно.

Странно, но капитан Досанов не обиделся. Он сказал:

– Если не поможете следствию, с вами может произойти то же самое, что и с Громовым. А может, и похуже. Так что пошарьте по мозгам. Может, что-то вспомните. Курите. – Капитан открыл пачку хороших болгарских сигарет.

Ребята взяли по сигарете. Но разговор не клеился. Милиция действительно могла сделать их жизнь более безопасной. Но для этого нужно было стать стукачами. Кто ж на это пойдет?

Однако Досанов не терял надежды. Он вынул блокнот, написал на трех листках номер своего телефона, дал каждому и попросил звонить, если вдруг станет известно что-то важное.

В дверях он обернулся.

– Одного не понимаю. Зачем вы прикрыли Звана?

– Неужели вы думаете, что он своими руками проткнул Костика? – сказал Андрей.

Ничего не ответив, Досанов скрылся за дверью. Андрей ритуально сжег над пепельницей листок с номером телефона. Ребята сделали то же самое.

Андрей снял с лица повязку, надвинул на глаза кепку, взглянул в зеркало.

Генка подошел к нему.

– Все-таки решил идти к Костику?

– Надо.

– Держи, – послышался голос Петра Палыча.

Он возник в дверях, как привидение, протягивая солнцезащитные очки. Они были как нельзя кстати.

Генка проводил Андрея до больницы. По пути они еще раз обсудили предложение Крюка о встрече.

– Скажи, что я готов. В любое время, в любом месте, – сказал Андрей.

– Здравствуй, – сказал Андрей.

– Здравствуй, – ответила Катя.

Они стояли у входа в реанимационное отделение. Сновали медсестры. Кого-то везли на каталке. Обычная больничная суета. Катя в белом халатике казалась старше. А может быть, как раз выглядела на свои годы.

В больничном дворике под большой ивой стояла скамейка. Там они и сели. Катя вынула из кармана плитку шоколада.

– Ешь. Кто ест шоколад, тот веселее смотрит на жизнь.

– Да? – тупо спросил Андрей, разглядывая Катю.

Под халатиком у нее, кроме нижнего белья, ничего не было. Создавалось ощущение, что она голая.

– Не лезь своими глазами, куда не просят, дикарь, – посоветовала Катя.

– А как ты видишь? – удивился Андрей.

– Кожей чувствую.

– Как Костик? – спросил Андрей.

– Ранение специфическое. Кровь текла внутрь. Хорошо хоть «скорая» приехала быстро. Может, выкарабкается.

– Можно поговорить с ним?

Катя покачала головой.

– Это исключено.

– Даже вечером или ночью?

– Даже.

Андрей нервно спросил:

– Не можешь или не хочешь?

– Не хочу, чтобы ты узнавал, кто его проткнул. Не хочу, чтобы сводил счеты. Ты и так зашел слишком далеко.

– И поэтому ты пропала?

– Мы почти не знаем друг друга. Пусть так и останется, – твердо сказала Катя.

– Да, водиться со мной опасно, – усмехнулся Андрей.

Катя поднялась.

– Ладно, мне пора. Будь осторожней. Не заигрывайся.

– Милиция уже допрашивала Костика? – спросил Андрей.

– Приходил какой-то казах.

– Дай мне на всякий случай твой телефон, – попросил Андрей.

– Нам можно звонить только по делу, – предупредила Катя.

– Я не собираюсь названивать тебе. Прошу на всякий пожарный.

Катя назвала номер. Неожиданно Андрей схватил ее за плечи, притянул к себе, хотел поцеловать в губы, но девушка увернулась.

– Запомни, дикарь: это у меня только для еды.

– Что? – удивленно спросил Андрей.

– Рот у меня только для еды, – объяснила Катя и скрылась в дверях реанимационной.

Андрей открыл дверь в квартиру Толяна и услышал голоса. Петр Палыч разговаривал на кухне с какой-то девахой.

– Надолго вы к нам? – спрашивала деваха.

– Отпуск у меня почти двухмесячный, – зачем-то врал майор. – Да еще один, не использованный в прошлом году. Да еще один за позапрошлый год.

– Надо же, целых полгода! – воскликнула деваха. – Что ж вы тут делаете? На море ехайте, в Гагры.

– Поехали, – предложил Петр Палыч.

Деваха залилась смехом.

– Я свой отпуск уже отгуляла. Ремонт в своей хибаре сделала.

– Без тебя не поеду, – сказал Петр Палыч. – Кому я там нужен, старый пень?

– Вы, может, и пень, но еще не старый. Вы зрелый.

– Это как же определила?

– У меня глаз – алмаз.

– Так проверить надо, – игриво сказал майор.

Деваха снова заливисто рассмеялась.

– Кого? Вас или меня?

– Меня, – смиренно уточнил Петр Палыч.

– А что? – озорно отозвалась деваха. – Проверим, коли очень хочется. Почему не проверить, если человек хороший?

– У тебя всегда так просто? – спросил Петр Палыч.

– Хотите сказать, со всеми или не со всеми? Это уж вы сами сообразите. Вы человек образованный, не чета нам. Хотя можете и не сообразить.

– Это почему же? – удивился майор.

– А вы бабами не испорченный.

– По глазам определила?

– Кто испорчен, тот глазками ощупывает, раздевает. А вы глазки отводите.

– Но все же посматриваю, – чистосердечно признался Петр Палыч.

– Так ведь украдочкой. – уточнила деваха. – И это правильно. А у вас, по-моему, тараканов нет. Не видно, чтобы бегали.

– Бегают по углам, – осевшим голосом проговорил Петр Палыч. – А ты отравы оставь. Я сам посыплю. Зачем нам сейчас этим заниматься?

Андрей тихонько отступил на лестничную площадку и закрыл дверь. «Вот это да! Ай да Палыч!» – подумал он. Как все пацаны его возраста, Андрей был уверен, что пятидесятилетние – ни на что не годные старики.

Он поднялся на крышу своего дома. Напротив копошились те же зэки. Но Расписного, вчерашнего блатного, что-то не было видно.

Андрей лег и задремал. Ему снилось, как он въезжал в этот город. Его вез на своей «победе» приятель отца. Ехали по тряской грунтовой дороге целый день. Нещадно пекло солнце. Андрея укачало и рвало. К вечеру приятель отца успокоил: «Потерпи, уже подъезжаем». Андрей увидел на горизонте огромное желтое облако. «Это пыльная буря, – услышал Андрей. – Ничего страшного, привыкнешь».

Элеватор на окраине города казался в песчаной мгле фантастической громадой. Песок скрипел на зубах, забивал нос, глаза, уши. Только две-три центральные улицы в городе были покрыты асфальтом, но и они были занесены песком. Песок забивался в носки, в нем утопала любая обувь. «Как здесь живут люди?» – думал Андрей.

– Андрюха! Что не позвонил? – послышался сквозь сон знакомый голос. – У меня идея – зашибись.

Это был Мишка.

– На миллион рублей? – насмешливо спросил Андрей.

Мишка был не из обидчивых. Он сунул Андрею бутерброд со шпротным паштетом и сказал:

– Мы добудем аттестаты зрелости безо всяких экзаменов.

– Как это? – вытаращился Андрей, откусывая сразу полбутерброда.

– Очень просто. Я только что был в гороно, все высмотрел. Решетка только на окне в кабинете зава. Там же единственный сейф. Другого в гороно нет. Соображаешь?

– А сторож? – спросил Андрей, смахивая с рук крошки.

– Нет там никакого сторожа.

– Уверен?

– Я приходил еще раз около десяти вечера. Не было никакого сторожа.

– А какой там сейф?

Мишка нахохлился.

– Сейф просто сволочь. Стенки очень толстые. Честно говоря, я еще не придумал, как его вскрыть.

Андрей потрепал Мишку по загривку.

– Не ломай голову. Мы Геныча привлечем. Он же у нас мастер на все руки. Мы сделаем из него медвежатника.

Мишка смотрел недоверчиво.

– Думаешь, согласится?

Андрей сделал лицо: мол, куда же он денется?

– Он меня не любит, – вздохнул Мишка.

– Полюбит, – пообещал Андрей.

Он отметил про себя, что у него появилась уверенность в себе и желание действовать.

– Сегодня наши, новостроевские, собираются, – сообщил Мишка. – Хотят обсудить, что делать дальше после вчерашнего. Кое-кто уже поделился с родителями.

– Если Волдыря прижмут, он скажет, что насчет взносов просто пошутил.

– Все равно надо решить, что делать, если слободские снова начнут наезжать, – настаивал Мишка.

– Обсуждайте без меня, – отмахнулся Андрей. – Ну как я покажусь в таком виде?

Мишка сказал:

– Между прочим, некоторые считают, что ты сам нарывался и подставил всех. Но большинство за тебя. Короче, сбор в подвале у Сани-морпеха в восемь вечера.

Бывший солдат морской пехоты Саня Стадник выпросил в ЖЭКе комнату в подвале, списанные матрацы и по вечерам бросал пацанов, как котят, учил приемам самбо.

– Ладно, приду, – согласился Андрей. – Хотя, может, опоздаю.

В чердачном окне показался Славик. Опасливо посматривая на Андрея, выбрался на крышу.

– Ты чего? – строго спросил Андрей.

– За тобой, – сообщил Славик. – Мама велела тебя покормить. Пойдем, дома никого, только Валерка.

– Ага, мы придем, закурим, начнем говорить о своем, а ты потом доложишь. Знаю тебя. А ну, мотай отсюда! – прикрикнул Андрей.

– Я больше не буду, – пообещал Славик.

– Домой я больше не приду, – сказал Андрей.

Славик плаксиво пролепетал что-то.

– Кыш отсюда! – цыкнул Андрей.

Славик исчез в чердачном окне.

– Зря ты так, – осуждающе произнес Мишка. – Он же еще ничего не понимает.

– Вот и надо воспитывать, чтобы понимал, – отрезал Андрей.

Мишка покачал головой.

– Буреешь ты, Андрюха.

На крыше строящегося напротив дома появился Расписной. Сказал густым голосом:

– Здравствуй, дружок.

– Я не дружок, – неприязненно отозвался Андрей.

– Извини, забыл, что тебя зовут Корень, – сказал Расписной.

Он повторил вчерашнюю просьбу.

Андрей обратился к Мишке:

– Сгоняешь?

Расписной перебросил через забор грелку и деньги. Мишка исчез.

– Скоро жизнь наладится, – сказал Расписной. – Я – твой счастливый лотерейный билет, Корень.

Сказав это, он растянулся на крыше, прикрыв глаза зэковской кепочкой.

Андрей тоже лег и закрыл глаза. Ему вспомнилось, как мать в годы войны приходила в дом, где он жил с бабкой и дедом, и просила, чтобы ей разрешили повидаться с ним. Они уходили в парк, развлекались на аттракционах и ели пирожные, запивая крюшоном. «Почему ты не живешь со мной?» – спрашивал маленький Андрей. «Потому, что меня не любит бабушка», – отвечала мать. «А почему тебя не любит бабушка?» – допытывался Андрей. «Подрастешь – узнаешь», – отвечала мать.

Но Андрей не хотел долго ждать и приставал с расспросами к бабушке. «Гулять не надо, когда муж на фронте», – ответила бабушка. «С кем гулять? Со мной?» – спросил Андрей. «Подрастешь – узнаешь», – отвечала бабушка.

Андрюша немного подрос. И папа привез ему после войны другую маму. Так и сказал: «Теперь это будет твоя мама». Вместе с новой мамой Аллой приехала сестренка Леночка. Очень хорошенькая. Андрей ей обрадовался и даже дал поиграть со своим любимым медвежонком.

А настоящая мама Аня не знала, что папа привез другую, и пришла навестить Андрея. «Чтоб ноги твоей здесь больше не было!» – строго сказал папа. «Ты хоть выслушай, – плакала мама Аня. – Никого у меня не было. Просто я не приглянулась твоей матери с самого начала, и ты отлично это знаешь». – «Поздно разбираться», – сказал папа.

Но через год мама Аня все же появилась. И ей разрешили погулять с Андреем. Потому что мама Алла вместе с дочкой вернулись в свой Ленинград.

Но скоро папа привел другую маму, Олю. А маме Ане снова запретил приходить к Андрею. Мама Оля родила братика Васю и требовала от Андрея, чтобы он выносил горшки и качал коляску.

Андрею к тому времени было уже семь лет. Он начал показывать характер. Он не хотел выносить горшки и называть маму Олю мамой. Папа оттаскал Андрея за уши. Было очень больно и очень обидно.

Когда Андрею исполнилось девять лет, мама Оля с братиком Васей вернулась к своим родителям. А бабушка стала советовать папе сойтись с первой мамой. Мол, если он с кем-нибудь и уживется, то только с ней. Андрей был доволен. Наконец-то, думал он, мама будет настоящей и родители будут заниматься только им, любить только его. Но через год родился Славик, потом Валерка…

Вернулся Мишка, принес коньяк и грелку. Андрей повторил вчерашний трюк. Вертухай на вышке был другой, но и он смотрел в другую сторону, как бы ничего не видел.

– Ты золотой пацан, Корень, – сказал Расписной.

Мишка притащил пирожки с ливером. Отличный рубон. Ребята управились в считанные секунды. Захотелось пить. Они спустились с крыши. Навстречу шла Зойка. Андрей хотел пройти мимо, но Зойка придержала его за рукав.

– Мама сказала, что все зависит от тебя. Ты должен опознать тех, кто тебя бил. Хоменко, Левитин, Сорокин тоже видели. Пусть они тоже опознают.

Андрей ответил, сдерживая злость:

– Ладно, ты таких вещей не понимаешь. Но твоя мамашка… Она чего хочет? Чтобы по каждому из нас «Школьный вальс» сыграли?

– Что же делать? – растерялась Зойка.

– У мамашки своей спроси.

Зойка обиженно вспыхнула.

– Что ты заладил: мамашка, мамашка? Я Анну Сергеевну, кажется, так не называю.

Андрей виновато кашлянул. Он чувствовал, что не прав.

Ему хотелось узнать, как там в школе. Неужели одноклассникам все равно? Хотя чего тут удивительного? Школа открылась всего два года назад. Каждый знает только себя. И плевать им на Корнева и Левитина.

Зойка выложила, наконец, главную новость.

– Между прочим, Анна Сергеевна была сегодня у директора. Вышла от него в слезах. А через пять минут повесили приказ: не допускать вас к экзаменам. Вся школа сбежалась читать.

– И меня не допускают? – спросил Мишка.

– И тебя, – бросила Зойка, не повернув головы.

Андрей шутливо предложил Мишке:

– Может, линчуем Карпыча?

Зойка приняла всерьез.

– Андрей, ты в своем уме?

– Шутка, – успокоил ее Андрей. – Топай, промокашка. Мы больше не одноклассники.

– Андрей, вернись домой. Анна Сергеевна места себе не находит, – умоляюще произнесла Зойка.

– Топай, – повторил Андрей.

Зойка скрылась в своем подъезде. А Мишка и Андрей пошли к Толяну.

В квартире стоял дым коромыслом. Толян и Петр Палыч сражались в быстрые шахматы. Андрей присмотрелся к игре майора и понял, что тот берет в основном нахрапом.

– Сядешь? – спросил Толян, проиграв партию.

– Давай, – согласился Андрей.

Когда-то отец показал ему, как ходят шахматные фигуры. Остальные премудрости Андрей почерпнул из специальной литературы. Он поставил Петру Палычу ловушку, тот мгновенно клюнул и в результате остался без фигуры. Остальное было делом техники. Майор начал подолгу задумываться, и у него упал флажок.

Толян и Мишка торжествующе загалдели.

– Давай еще одну! – потребовал реванша Петр Палыч.

У него тряслись руки.

Андрей разыграл рискованный дебют. Пожертвовал одну за другой три пешки. Майор мог безнаказанно съесть только одну. Но он слопал вторую, потом третью. Наказание за пешкоедство было неотвратимым. Теперь нельзя было двинуть без потери ни одну фигуру. Флажок упал.

– Надо усилиться, – пробормотал майор и скрылся в своей комнате.

Петр Палыч вернулся через минуту. От него несло водкой.

– Давай утешительную!

На этот раз он играл собранно, не поддавался ни на какие уловки. Андрей, наоборот, расслабился, зевнул фигуру. Петр Палыч довел партию до матовой позиции. Он сидел багровый, довольный собой и ласково смотрел на Андрея из-под кустистых бровей.

– Чем интересны шахматы? Не признают возраста. Молодец! Представляю, как ты будешь драть меня, когда у тебя откроются глаза.

Все дружно захохотали.

– Пьем чай, – сказал Петр Палыч, доставая из холодильника кусок торта, оставшийся после свидания с травительницей тараканов.

После чая майор учил Толяна и Мишку танцевать вальс.

– А тобой я займусь, когда поправишься, – пообещал он Андрею. – Ты будешь танцевать у меня, как кавалергард.

…Потом Толян сел за уроки, Мишка отправился по своим делам, а Петр Палыч ушел к себе и, похоже, завалился спать. Андрей тоже прилег. Но сна не было. Из головы не выходила мать. Все-таки она пошла в школу, надеясь уговорить Карпыча. Наверняка сказала, что Андрей каждый новый учебный год начинал в другой школе. Семья постоянно переезжала из города в город. И в каждой школе нужно было начинать с нуля. Новые учителя, новые одноклассники. И он, Андрей, для них новый. Незнакомый и чужой. Но, видно, дирюге плевать на эти тонкости. Для него главное, что Корнев часто пропускал уроки. А почему – не его забота. Карпыч ненавидел нарушителей дисциплины, как личных врагов.

Андрей представил, как будет психовать отец. Но при этом не скажет о дирюге ни одного плохого слова. Во всех неприятностях Андрея виноват только он сам. Когда мать говорила, что причина плохой учебы старшего сына – частые переезды из города в город, отец только отмахивался. Мол, везде учатся по одним учебникам и по одной программе. «Но не всех детей родители бьют за плохую учебу, – робко возражала мать. – Как можно бить за то, чего ребенок не понимает?» – «Он не хочет понимать!» – орал отец.

…Новый друг Андрея чеченец Руслан однажды сказал, когда они сидели на уроке:

– А у нас детей не бьют. Боятся, что подрастут и зарежут отца. Бывало, отец убивал одного из сыновей. Тогда братья мстили отцу, убивали его.

– Классные у вас законы, – восхищенно произнес Андрей.

Руслан тоже учился неважно, но не боялся показать дневник с двойками старшему брату. Отец умер в вагоне во время депортации. Руслан почитал старшего брата как отца и боялся огорчить его совсем другим. Например, робостью.

– У нас не бьют детей еще и потому, что боятся сделать их трусами, – объяснял Руслан. – Тем, кому исполнилось пятнадцать лет, раньше разрешали носить кинжалы. Чтобы при случае могли защитить свое достоинство. Холодное оружие уравнивает шансы. Сейчас кинжалы запрещены, поэтому мы носим тесаки.

С этими словами Руслан вынул из-за голенища сапога длинный нож с наборной рукояткой и положил его на парту.

– Руслан, не балуйся, убери, – ласково попросила красивая полнотелая географичка с бельмом на глазу.

Однажды кто-то из одноклассников дал Андрею затрещину. Тот в ответ только толкнул обидчика. Руслан зашипел на него:

– Сосед, ты чего меня позоришь?

– Отец велит думать о последствиях, – объяснил Андрей.

– Чему он тебя учит? – вскипел Руслан. – Все наоборот! Если начал думать о последствиях, тебе конец. Будешь жить, но уважать тебя никто не будет. И прежде всего ты сам.

Андрей доучился до десятого класса, но так и не понял, где дальше учиться, кем стать. А Руслан еще тогда, в восьмом классе, твердо знал, что пойдет на юридический и будет прокурором. Так решил старший брат.

– Как же ты будешь сажать своих? Они тебе этого не простят, – удивлялся Андрей.

– Я своих выручать буду, – широко улыбаясь, отвечал Руслан. – А сажать – только чужих.

«Как все просто в жизни у Руслана!» – с завистью подумал Андрей. И вплыл в сон.

Он проснулся спустя два часа. Его кто-то тормошил. Андрей открыл глаза. Перед ним стоял Жорик.

– Тебя ждет Зван.

Зван сидел в своем «москвиче». На заднем сиденье дымила сигаретой Жанка.

– Познакомься. Красючка, правда? Ты ей нравишься, – сказал Зван, указывая Андрею место на переднем сиденье.

Андрей презрительно посмотрел на грубо напомаженную девицу и, ничего не ответив, сел в «москвич».

– Ты стал страшный, это хорошо. – польстил Зван.

У него был бархатный голос. Наверно, он мог бы хорошо петь. Зван включил скорость и тронул с места.

Они приехали на берег Иртыша. Жанка вышла из машины, чтобы не мешать разговору.

Зван достал из-под сиденья две бутылки пива. Одну протянул Андрею. Другую открыл зубами, сделал большой глоток и спросил:

– В карты играешь?

– Играю, но не люблю.

– Дурь куришь?

– Пробовал, не действует.

– Значит, не хочешь, чтобы подействовала. А разрядиться не желаешь? Вон Жанка, хоть сейчас обслужит.

Андрей гордо отказался.

– Бабу я сам возьму.

– Деньги любишь?

– Кто ж их не любит?

Зван залез в карман, вытащил горсть бумажных денег.

– Не надо, – отказался Андрей.

Зван скривился.

– Ладно тебе, бери.

– Нет.

– Запомни, Корень, – поучал Зван, – быть бедным стыднее, чем быть преступником. Это значит, ты ничего не можешь: ни заработать, ни украсть. И значит, ты вдвойне не мужчина. Понял?

Андрей молчал. Зван зажег сигарету, глубоко затянулся, выдохнул дым и сказал:

– Обидульки затаил? Зря. Я ведь не просто так спрашиваю. Настоящим авторитетом может стать только тот, кто способен убить. Ты, может быть, никогда не убивал, но все должны чувствовать, что способен. А знаешь, когда человек может убить? Когда он про себя убьет раз сто. Или десять. Кто как.

Зван сбил пальцем пепел и продолжал:

– То, что травку не куришь и в карты не дуешься, это хорошо. Плохо только, что водяру хлещешь без меры. Но это, как я понимаю, от неприятностей. Я много о вас знаю, Корень. Абвер у меня работает, как часики.

«Жорик – твой абвер», – подумал Андрей.

– Думаешь, не знаю, кто для центровых пики точит? – продолжал Зван. – Кент твой, Сорокин. Ты предупреди его: если центровые порежут кого-нибудь из наших, он ответит. Вообще все ваши новостроевские – уроды. Зря с ними мучается Саня-морпех. Не выйдет из них бойцов. Они на одно только способны – платить за то, чтобы их не трогали. А ты – нормальный пацан. Я за тобой наблюдал. Ты не побледнел, когда говорил с Адамом. Ты покраснел. С тобой можно иметь дело.

Андрей разглядывал Звана. Король слободских, конечно, важничал, но не шибко. И расположить к себе тоже как бы не стремился. Кажется, его голова была занята совсем другими мыслями.

Зван продолжал:

– Жгучий уже парится на нарах. Меня не сегодня-завтра закроют. На сколько – это будет зависеть от Костика. Поговорил бы ты с ним. Он много чего наплел капитану Досанову. Но не поздно еще взять свои слова обратно. Я ж ему ничего плохого не сделал, когда он увел Ленку. Ты, может, не знаешь, он же с нами мотался. И Ленка была с нами. А потом он решил отшиться. У нас это не принято. Но мы ему разрешили. А он взял и Ленку с собой прихватил. Но я и на это закрыл глаза. И после этого он меня еще и сдать хочет! Обвинение мне соорудил, будто я велел хрустальщика грохнуть. Век свободки не видать, не было этого!

Андрей пожал плечами.

– Если не было, значит, и доказать не смогут.

Зван смотрел задумчиво, в одну точку.

– Мусора что угодно докажут.

– Я был сегодня в больнице, – сказал после паузы Андрей. – Меня не пустили к Костику.

– Скажи Катьке, что я просил. Она проведет тебя.

– Ладно, – пообещал Андрей.

– А поехали прямо сейчас.

Зван окликнул Жанку. Та запрыгнула в машину. Зван резко тронул с места.

В больничном скверике сидела Ленка. Зареванная, она не могла говорить. Из реанимации вышла Катя. Андрей передал ей просьбу Звана.

– У Костика начался перитонит и сепсис. Заражение крови, понимаешь? Он уже плохо соображает. Мы его теряем, – упавшим голосом проговорила Катя.

У Андрея голова пошла кругом. Неужели Костик умрет? Тогда все пропало.

– Может, все-таки обойдется? – с надеждой спросил он.

Катя горько усмехнулась.

– Знаешь, как говорят в таких случаях врачи? Мы делаем все возможное, но мы не боги.

Андрей передал Звану слова Кати. Король слободских повеселел. Он усадил Андрея в машину и повез в Слободку. Многозначительно сказал:

– Тебе надо побывать у нас.

Они подъехали к Дунькиному клубу. Внутри было полным-полно. Пахло потом, как в спортзале. Пацаны в обычных зимних рукавицах молотили по самодельным боксерским мешкам.

Зван сказал Андрею:

– Зачем бокс? Зачем самбо? Надо качать мышцы и отрабатывать удар. Нужно валить одним ударом. Тебе повезло, что первым ударил ты, а не Жгучий.

Зван дал знак Волдырю, тот что-то крикнул пацанам. Те встали в хищные позы.

– Кто чухан? – выкрикнул Волдырь.

– Не человек! – заорали пацаны.

– Кто пацан?

– Человек!

– Кто автор?

– Человек с большой буквы!

– Нужно ли бояться зоны?

– Нет!

– Чего нужно бояться?

– Стать козлом!

– Тебя повязали. Твой ответ на все вопросы?

– Не помню! Не знаю! Не видел! – дружным хором, выпучив глаза, орали стриженные под ноль пацаны.

У Андрея мурашки забегали по затылку. Кажется, этим ублюдкам было до балды, кого грабить, бить, насиловать – лишь бы отвести душу. Зван ухмылялся. Он повел Андрея на сцену, потом за кулисы и открыл дверь в кабинет заведующего клубом. Там стоял накрытый стол, играла радиола, а на диване развалясь сидела Жанка.

– Опохмелишься? – спросил Зван.

Андрей отказался.

– Тогда ешь, – сказал Зван. – Ешь и слушай. В Новостройке сейчас сколько домов? Восемь. А через год будет шестнадцать. Еще через год – тридцать два. Об этом в газетах пишут. Считай, новый город вырастет. А у вас полный разброд и никакого порядка. Мы хотим, чтобы ты был основным. Как на это смотришь?

«Это нужно им, а мне-то зачем?» – подумал Андрей. Ему хотелось есть, но кусок не лез в горло.

– У тебя и твоих пацанов будет все: авторитет, бабки, общие телки. Короче, все необходимое для жизни, – продолжал Зван. – Мы все покажем, всему научим. Ну и, конечно, полная свобода. Никто вас пальцем не тронет.

– Но тогда нас начнут гнуть центровые, – заметил Андрей.

Зван тонко улыбнулся.

– А разве сейчас не гнут? Разве вы свободно ходите по городу? Ты пойми, Корень, не получится у вас нейтралитета. Рано или поздно придется вступить с кем-то в союз. То ли с центровыми против нас, то ли с нами против центровых. В противном случае и мы будем вас гнуть, и они. Вам оно надо? Я понимаю, там, где вы раньше жили, такого не было. Но знаешь, брат, надо приспосабливаться. Иначе труба.

Жанка выпила, быстро захмелела и начала льнуть к Андрею.

– Слышь меня, хочешь, я буду только с тобой?

Андрей отодвинул ее плечом.

– Дай пожрать человеку, – сказал Зван.

– Слышь меня, а ты че такой худой? – хохотала в ухо Андрею Жанка. – Она обратилась к Звану: – Корень будет моим, ладно? Хватит мне быть общей. Ну, Зван, ну скажи, что так будет!

– У Корня любовь, – сообщил Зван.

Жанка скривила грубо накрашенный рот.

– К Катьке Вебер, что ли? Так ведь она старуха для него! И ее любит Жгучий. У Жгучего и так на Корня зуб. Он же выйдет из СИЗО, башку ему оторвет. – Она снова повисла у Андрея на плече. – Слышь меня, Корень, мне тебя жалко.

Пришел и сел за стол Волдырь. От него несло потом. Волдырь выпил и стал чавкать, а Зван негромко читал ему нотацию:

– Не надо обижать потерпевших. Зачем нам лишние неприятности?

– Если не обижать, ничего иметь не будем, – оправдывался Волдырь. – Не нагонишь жути, кто что даст?

Зван обратился к Андрею:

– Поимей в виду: если меня закроют, автор – Волдырь. Его слово – мое слово. Закроют Волдыря – его заменит Джага. Джага! – повысил голос Зван. – Давай сюда общих!

Джага впустил в гримерную несколько напомаженных ватрушек.

– Не нравится Жанка, выбирай любую, – сказал Андрею Зван. – Выбирай и веди. У нас тут есть отдельный кабинет.

– Зван! – возмутилась Жанка.

– Не хватало мне на винт намотать, – проворчал Андрей.

Зван развел руками и сказал пьяным голосом:

– Ну, братан, ты много хочешь. От этого никто не застрахован. Но ты на всякий случай имей в виду: у нас этих общих навалом. И на ваших пацанов хватит. Ну а со временем и какие-то ваши общими станут. Делиться будем, ха-ха!

«Он уже считает меня своим», – подумал Андрей. Его мутило от этой компании.

Волдырь что-то шепнул Звану, тот негромко ответил. Андрей понял, что говорили о нем. Зван повернулся к нему:

– Ну так что? Берешься княжить в Новостройке?

Андрей попытался уйти от прямого ответа.

– Разве это зависит от моего желания?

Зван нехорошо усмехнулся.

– Правильно, это наше желание. Ты можешь только сказать: спасибо за доверие. И больше ничего. Ну, мы ждем.

Жанка толкнула Андрея в плечо.

– Солнце мое, ты че ломаешься?

Зван с напором смотрел в глаза Андрею. Андрей выдержал этот взгляд и сказал:

– Я привык знать только себя.

Волдырь икнул.

– В рот компот, надо отдать его пацанам. Они его в шесть секунд уболтарят.

Зван пристально посмотрел на Андрея и повысил голос:

– Я что, зря с тобой сегодня откровенничал?

Неожиданно послышались громкие шаги многих людей. Люди шли в сапогах. Дверь резко распахнулась. В комнату вошел капитан Досанов и еще несколько милиционеров.

Волдырь начал суетливо собирать со стола и рассовывать по карманам еду. Зван взял вилку, вонзил ее в стол и с ненавистью сказал Досанову:

– Достал ты меня, хозяин страны.

На лице капитана не дрогнул ни один мускул. Он повернулся к Андрею.

– Что-то мы часто стали встречаться, Корнев. Если я спрошу, как ты здесь оказался, что ответишь?

У Андрея стало сухо во рту.

– Долго объяснять, – хрипло ответил он.

– А ты, однако, авантюрист, – медленно проговорил Досанов.

Он кивнул милиционерам на Звана и Волдыря.

– Этих – в «воронок».

Милиционеры хотели было взять под руки и Андрея, но капитан остановил их.

– Этого пока не надо.

Андрей подошел к дому, где Саня-морпех устроил в подвале спортзал. На скамейке возле подъезда, морда тряпкой, сидел Жорик. Слабым голосом сказал:

– Андрюха, поговорить надо.

Андрей остановился.

– Говори.

Жорик посмотрел по сторонам.

– Не здесь.

– Давай завтра с утреца на чердаке, – сказал Андрей.

Жорик благодарно кивнул.

В подвале было душно, пахло канализацией и прелью. Одни пацаны сидели на старых матрацах, другие стояли вдоль стен. Всего было человек сорок, самых старших и самых уличных из новостроевских. Огромный Саня-морпех восседал на единственном стуле.

На Андрея смотрели как-то странно. Не так, как всегда. С подозрением и опаской.

– Говорят, ты поладил со слободскими? – начал Саня.

Андрей обвел взглядом ребят.

– Кто сказал?

Все молчали.

– Это не так? – спросил Саня.

– Пусть мне конкретно предъявят, и я конкретно отвечу, – сказал Андрей.

– Тебя видели со Званом, – пояснил Саня.

– Я тоже видел вчера, как кое-кто чесал из «Ударника», – припомнил Андрей.

– Ребята считают, что слободские наехали из-за тебя.

Андрей скривился.

– У каждого додика своя методика.

– Нет, ребята, так дело не пойдет, – с досадой произнес морпех. – Ругаться нам ни к чему. Надо основного выбрать. Мне рулить как-то не с руки. Староват я для этого. Я буду только помогать.

– Я еще раз предлагаю влиться в оперотряд, – настаивал Толян. – За оскорбление члена ОКД есть отдельная статья, повышенная уголовная ответственность.

– А я еще раз тебе отвечу: красные корочки вас не спасут, – отвечал Саня. – И ты посчитай, сколько вас всего. Нельзя вам разделяться. Одним в отряд идти, другим не в отряд. Почему бы тебе не стать основным?

Толян поморщился:

– Поздно мне в эти игрушки играть.

Саня усмехнулся.

– А оперативный отряд – не игрушки?

– Не игрушки. Отряд конкретно борется с преступностью. А вы хотите создать кодлу.

– Ребята хотят защититься. Только и всего. Или я что-то не так понимаю? – оглядывая всех, спросил Саня.

Пацаны одобрительно загалдели.

– Делайте что хотите, только без меня, – в сердцах бросил Толян.

Он направился к выходу, но остановился у двери рядом с Андреем. Ему хотелось увидеть, чем все кончится.

– Андрюха, может, ты возьмешься? – спросил Саня.

Андрей фыркнул:

– Что я, с дуба рухнул, что ли? Мы тут не на комсомольском собрании. Знаем, кто чего стоит. Куда нам против слободских?

– И поэтому ты решил закорешить со Званом? – ехидно спросил Герман Дворецкий.

Гера единственный из ребят всегда был в костюме, при галстуке, с бумажником и хорошими сигаретами. Его папа, директор тракторного завода, стоял над отцами ребят, а Гера – над ребятами. Он был авторитетом по признакам материального достатка. Теперь положение круто менялось, но он этого еще не понимал.

Собрание кончилось ничем. Перед тем как уйти, Андрей поддел Дворецкого:

– Гера, если ты принял «додика» на свой счет, то зря. С чего ты взял, что я тебя имел в виду?

Андрей снова пришел в больницу, когда уже начало темнеть. Ленка и Катя сидели на скамейке у входа в реанимационное отделение. От одного их вида у Андрея сжалось сердце. Ленка рыдала, уткнувшись в грудь Кати. Катя гладила Ленку по голове и тоже плакала.

Андрей сел перед ними на корточки и обхватил голову руками. У него было такое чувство, будто он лишился старшего брата.

БОЙНЯ

Когда Андрей поднялся на чердак, Жорик уже был там. Они вылезли на крышу, закурили.

– Джага велел передать – похороны Костика завтра, в час дня, – сообщил Жорик.

Он уже не скрывал, что шестерит у слободских.

Андрей ничего не ответил.

– Жалко Костика, – заполнил паузу Жорик.

– Знаешь, у меня мало времени, – сухо бросил Андрей.

Жорик сказал, запинаясь на каждом слове:

– Андрюха, только ты можешь меня понять. Я боюсь слободских. Они на все способны.

– Это правда, что они гнут даже своих?

– Еще как! – подтвердил Жорик.

Он хотел еще что-то сказать, но не решался.

– Ну, давай, давай, телись! Мне некогда, – поторопил его Андрей.

Жорика прорвало:

– Они все платят взносы. И кто мотается и кто не мотается. Собирают раз в месяц. Есть специальные сборщики. У них целая бухгалтерия. С первого по пятый класс – рубль. С пятого по восьмой – два. С восьмого по десятый – три. Кто не платит, того не пускают в школу. Или ставят на счетчик. Набегают проценты.

– Зачем ты мне это говоришь?

– У тебя соседка – судьиха. Объясни ей, что происходит. Пусть она их всех пересажает.

Андрей усмехнулся.

– Ладно, скажу, что ты хочешь с ней поговорить.

Жорик отшатнулся.

– Нет! Я ничего говорить не буду.

– Ты не о ребятах заботишься. Ты просто сволочь и предатель. Держись от меня подальше, – сказал Андрей.

Он, конечно, погорячился. Все-таки Жорик искренне хотел сделать доброе дело. Правда, не сам, а с его, Андрея, помощью. Надо было поддержать Жорика, а он оттолкнул, только нажил себе врага.

Андрей полез обратно в чердачное окно. Жорик с ненавистью смотрел ему в спину.

Через полчаса Андрей уже перевозил через Иртыш огородников. 300 метров до того берега, 300 метров – обратно. Мозоли начали саднить. Решил передохнуть. Подогнал лодку ближе к пляжу, искупался.

Стояла жара. Центровые нежились на пляже. Они появлялись здесь ближе к обеду, отоспавшись после ночных похождений. Под одним грибком основные – Алихан, Крюк и другие – играли в карты, курили анашу, принимали добычу, которую приносили карманники и те, кто обворовывал загорающих. Под другим грибком в окружении подружек нежилась Анжела Самохина. «У Адама губа не дура», – подумал Андрей. В купальнике пухленькая, похожая на индийскую танцовщицу Анжела была просто класс. Под остальными грибками и на лестнице, ведущей к пляжу, дежурили атасники. Если вдруг на набережной появлялись милиционеры, они давали знак и основные успевали спрятать наркотики и ворованные вещи.

Солнце сморило Андрея. Ему грезилось, что он едет с Катей на «москвиче», а за рулем сидит Зван. А он командует Звану с заднего сиденья, куда ехать.

Его разбудил Генка.

– Ты где витаешь? Крюк ждет.

Леня Крюк, которого чаще звали ласково Ленчиком, сидел в прибрежном сквере на самой дальней, скрытой от посторонних глаз скамейке. Он был ниже Андрея на целую голову, но даже сидя смотрел как бы сверху вниз. Зубы у него были в шахматном порядке. Целый – стальной – целый – стальной. Невзрачное, скуластое лицо. Бесцветные глаза, рыжеватые волосы. Но по поводу своей внешности Крюк, похоже, не переживал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.