Сергей Сироткин
Путь.Часть1. Путь к Миру

Глава 1

Вокруг была давящая серая мгла. Она простиралась повсюду бескрайним, безмолвным и равнодушным отсутствием места. Эта хмарь разрывала и уничтожала своим безразличием всех несчастных, кому выпал самый страшный удел – оказаться в её беспощадных объятиях. Она постоянно ждала глупцов, утонувших в отчаянии. Тех, кто не сумел отыскать в себе право на существование и канул в прошлое, став ненужной, забытой частью жизни, в коей будущее утратило смысл. И последнее, что оставалось им испытать – удушающий ужас, который уничтожал их постепенно, предавая забвению, без единого шанса сохранить себя… Впрочем, как и всё Сущее, обречённое на гибельный конец. Попадая в эту равнодушную мглу, оно исчезало и становилось её неотъемлемой частью, такой же отсутствующей и невозможной. И потому здесь не было ничего. Лишь то, чьё имя – Пустота, которую нельзя ни насытить, ни заполнить, кроме, как жуткой тишиной, что своим безмолвием обволакивала и приводила любой разум к безумию, не знающему предела. Тишина усыпляла медленно, но решительно, заставляя всех и всё пропадать безвозвратно. Пустота – неизбежное пристанище не нужных никому, даже себе…

Это бесконечность без времени и пространства. Она – отсутствие чего бы то ни было, но одновременно – основа основ, на которой стоят столпы Сущего: и Хаос, и Тьма, и Свет. Мы все принадлежим Пустоте. Её длани повсюду. Они лежат на пульсе живущих и на прахе умерших. И она ждёт каждого из нас, чтобы развеять не только наше бытие, но и память о нём…

Здесь нет места разуму. Сюда попадают, если он уже утрачен, даже не смотря на слепую уверенность, что продолжают им обладать. Самое главное заблуждение – считать: ты есть, когда тебя на самом деле нет. Но что, если ты уже стал частью Пустоты, хоть и не попал пока в её объятия? Нет, не стал! Ты и был ею! Просто забыл об этом, поспешив раствориться в её бескрайних просторах. Это всепоглощающее нечто и есть лоно, где зарождается разум и где находит свою абсолютную кончину. И не только разум, но и всё, что он сотворил…

Об этом я размышляю очень давно или совсем недавно. Правда, не знаю, долго ли? Потому как не ведаю, откуда взялись эти мысли, да и сам я. И кто я? Или что я? Что здесь делаю? Если это такое ужасное место, то почему пребываю в покое и некоем блаженстве? Или меня уже нет, а осталось только эхо моего «я», которое постепенно исчезает в этих бескрайних просторах отсутствия? Быть может, Пустота забыла обо мне и вовсе не замечает заблудшего в ней путника… Я стал погружаться в эту мысль и неожиданно ощутил разумом чей-то голос:

– С пробуждением тебя…

– Кто ты? Кто я? – посыпались у меня вопросы.

– Пустота – не место для ответов, ибо они требуют времени. А потому ступай… в жизнь.

Голос внезапно исчез, и я испытал боль – первую и далеко не последнюю, благодаря которой осознал себя. Она сводила с ума, но вместе с тем определяла моё существование. Изнутри вырывался то ли крик, то ли рычание, то ли стон – не понятно. Но сотрясающий разум звук явил – я есть!

Я ощутил оболочку, в которую меня заключили. Она обволакивала и заполняла внутреннюю пустоту. Словно кто-то утолял мою возникшую жажду, и питьём была сама жизнь.

Откуда я ведал о жизни? Я не помню. Но все эти знания приходили вместе с первой болью. И чем больше жизнь вливалась, тем уютнее мне становилось, и боль отступала.

Я обретал новую суть. Суть воли, силы, ярости, благодаря которым понял: всё пронизывающее и окружающее, есть моё начало. И имя ему – Тьма. Ей приходилось не менее больно. Я чувствовал: она разделяла мою боль рождения, и даже пыталась поглотить её полностью. Но это было невозможно.

Тьма любила меня, но почему-то боялась, словно не желала моего появления и сопротивлялась ему. Нет! Вопреки сомнениям Тьма дала понять, как сильно хочет моего рождения, будто верила: я должен её спасти, и она возлагает на меня огромные надежды. Её страх был перед тем, что мне могут причинить вред. И она не желала, чтобы я обретал жизнь именно сейчас… Какое-то зло затаилось неподалеку и наблюдало за моим рождением. Но кто этот наблюдатель? Разобраться в этом не получилось, так как сила, выталкивающая меня в жизнь, взяла верх.

От порождающей меня сущности исходила теплота. Она казалась искренней, заботливой и полной нежности. В первые мгновения жизни Тьма являлась оплотом. В её лоне я был в безопасности. Правда, явное чувство тревоги в прародительнице за мою судьбу заразило беспокойством и меня.

Но тревогу затмило бесценное осознание своего существования, что дарила Тьма. Накопленные и хранящиеся в ней знания были не чем иным, как материнским молоком, которым она меня поила. И я жадно впитывал, чтобы жить. Тьма начала вливать это питьё безудержным напором из-за боязни: нас разлучат, и она не успеет накормить. В какой-то миг показалось: я не выдержу и сойду с ума. Но неожиданно поток прекратился, будто его прервали извне. Заботливая сущность отстранилась и исчезла, пропав в неведомых глубинах. Я остался совершенно один без защиты… Через мгновение вздрогнул, услышав первое слово в своей жизни:

– Здравствуй!

Это слово ворвалось в разум, сотрясая тело. Тело! У меня есть тело, и я чувствую его! Вот, что меня обволакивало! Осмотрел руки, затем туловище, к которому они были прикреплены. Осторожно пошевелил ногами. За спиной находились огромные, наполненные силой крылья. Своим желанием заставил их двигаться. Именно они позволяли находиться на месте, а не безвольно плыть в пространствах Тьмы, которая была, как я запомнил, подарившей жизнь матерью. Определения сами всплывали в разуме, и я с лёгкостью осознавал всё, что меня окружало, и с чем сталкивался. Осмотрелся и обнаружил: моя ипостась такая же чёрная, подобная окружающему пространству. Оно оказалось совершенно другим, чем та хмарь, откуда я пришёл. Холод приятно пронизывал, давая возможность ощущать телесную оболочку. Прислушался к ней и почувствовал в себе жизнь. Как же приятно чувствовать!

– Здравствуй!

Вздрогнув, снова услышал слово, смысл которого понял. Потому ответил тем же:

– Здравствуй!.. Кто я? – добавил вопрос.

– Он тебе не сказал? – уловил я насмешку. – Ты – демон, мой сын.

Голос казался чужим и нёс в себе скрытую угрозу. Но, не обращая внимания на предчувствие опасности, я остался на месте и вновь спросил:

– Что значит демон и кто этот «он»?

– Демоны – это мои порождения. Всего их девять первородных. Ты десятый. А вот, кто он – я толком не знаю. Только лишь догадываюсь. Он есть за кромкой Сущего, что состоит из Хаоса, Тьмы и Света. Ты пришёл именно оттуда, поэтому должен о нём знать больше, чем я.

– А ты кто?

– Я твоя мать, Тьма, – услышал я ответ и усомнился в его искренности. – Но довольно вопросов. Отдохни. Боль пока не оставила тебя полностью. Набирайся сил. Они тебе ещё понадобятся.

Та, что назвалась моей матерью, исчезла и тревога, закравшаяся в меня при рождении, развеялась. Я осмотрелся и увидел под собой иссиня чёрные скалы, простирающиеся вокруг бесконечным, каменным ковром. От некоторых из них исходило лёгкое, красное свечение. Под ними что-то текло, и было настолько ярким, что его свет вырывался наружу. Склоны скал оказались усыпанными какими-то постоянно снующими тварями, не находящими себе места. Угрозы от них я не чувствовал и, заметив недалеко от себя плато, медленно на него опустился.

Ногами ощутил прохладу и жёсткость поверхности – твёрдую и неприступную. В стопы приятно вонзились небольшие острые камни, которыми была усыпана вся твердь окружающего меня мира. Взмахнул крыльями, и образовавшиеся вихри подбросили камни вверх. Сразу испытал множество уколов и лёгких ударов, которые отозвались в голове еле уловимыми вспышками. По мне пробежала дрожь, благодаря чему почувствовал каждую частичку тела. Поймал несколько камней. Потёр ладони – камни раздробились в песок. Сделал первый шаг, затем второй. Мышцы тела напряглись, и кровь по жилам потекла быстрее. Ходьба доставляла удовольствие, давалась уверенно и легко, словно для меня это было не в новинку. Двигаясь, я знакомился с телом, каждой его мышцей, органом. Ни с чем несравнимые впечатления! Так и ходил не в силах насладиться этим моментом начала жизни.

Сновавшие по всей округе существа затихли и, застыв на скалах, внимательно следили за мной. Кроме любопытства, я в них ничего не чувствовал, поэтому, не обращая внимания, продолжал ходить, полностью поглощённый этим занятием. Но вскоре силы стали меня оставлять. Ноги подкашивались, и от нахлынувшей усталости я укутался в крылья и лёг. В меня бурным потоком вновь полились остальные знания. А также сила Тьмы, которую не успел впитать при рождении. Я расслабился и, закрыв глаза, сразу провалился в забытье, уснув первым и, как потом оказалось, последним сном в своей жизни.

Глава 2

Я летел, и полёт дарил безграничную свободу. Крылья несли меня сквозь миры, в бесконечность вселенных. И никак не мог насытиться этим полётом, в котором становился самим собой. Лёгкость и безмятежность переполняли меня. Словно ветер, я проносился меж звёзд, то, набирая бешеную скорость, от которой захватывало дух, то замирал зачарованный новыми открывающимися пейзажами неизвестных миров. Буйство красок, контрастов различных реальностей будоражили, заставляя лететь всё дальше и дальше, в надежде увидеть что-то ещё более красивое и необычное, чем уже успел запечатлеть в сознании. Миры сменяли друг друга, являя свою неповторимость и загадочность. Разнообразие форм и очертаний их плоти заставляли всякий раз замедлять полёт, маня неизвестностью и в то же время открытостью, словно ненавязчиво приглашали в гости. Но неутолимое любопытство влекло в даль, и я успевал лишь слегка прикоснуться к проплывающим реальностям.

С каждым таким прикосновением в меня вливались бурным потоком силы этих миров, и не было уже ничего, что могло бы прервать полёт, но я ошибался. Неожиданно, вместе с вливающимися силами начали закрадываться боль, страдания и горе, переполняющие вселенные. Восторг и наслаждение резко сменились печалью. Она вползала в мою сущность жгучей отравой. Я отчётливо услышал крики и стоны замученных душ, от чего остановился и замер, не в силах продолжить движение. Страдания мучеников принялись терзать душу, а их голоса полные отчаяния просто разрывали разум. Бесчисленная толпа всевозможных тварей Сущего предстала видением перед глазами, заполняя всё пространство вокруг меня. Они стояли и молча смотрели. Я ощущал каждый взгляд, в котором горела лишь надежда на спасение. Её огонь обжигал бессилием терпеть несправедливые наказания настолько сильно, что зажмурился и попытался закрыться, исчезнуть, лишь бы избавиться от этой пытки, которой мученики меня подвергли. Но всё было тщетно. Окружившие меня души стали кричать, прорывая пространство и время. Я чувствовал: все молящие об избавлении – невиновны. Казалось, достаточно ещё одной несправедливо осужденной душе присоединиться к этой обезумевшей от страданий толпе и чаша терпения Сущего переполнится, заставив ткань реальностей рваться, ввергая всё живое в Пустоту. Мысль от этого обратила в ужас. Возникло желание – убить всех, кто осмелился раскачивать равновесие.

Впервые в жизни меня захлестнул гнев и стал давить, заставляя поддаться инстинкту демона. Оглянулся в поисках жертвы, но никого рядом не было. Даже видение замученной толпы невиновных мучеников растаяло. От неудовлетворенности зарычал, сотрясая пространство. Но вдруг, гнев исчез также стремительно, как и появился. Почувствовал душой лёгкое прикосновение. Именно оно вырвало из объятий ярости. Мысленно потянулся к тому, кто прикоснулся к моей душе и обнаружил, что это был мир. Из всех стонущих вместилищ жизни он выделялся больше остальных. Его беды эхом разносились дальше, по другим мирам, усиливая их собственную боль. Пригляделся к нему и заметил – он находится в центре всех реальностей, переплетённых, словно нити паутины, и центр её находился в этом истерзанном мире. Он неимоверно страдал от разрывающей его плоть боли невинных мучеников, но терпел. Сразу появилась уверенность: я пришёл сюда именно из-за него. «Мир Богов» – чётко прояснилось в разуме имя этой части Сущего. Кто дал этому миру такое имя? Скорее всего, тот, кто его создал. Быть может, в следующее мгновение я бы увидел сотворившего этот мир, но меня отвлёк сгусток красного света, стремительно несущийся сквозь Тьму.

Пригляделся… и различил в нём летящего демона. Было видно, как от него обращались в бегство все твари, попадающиеся ему на пути. Он продолжал свой полёт, не обращая на них никакого внимания. Оказавшись над плато, среди иссиня чёрных скал, демон на мгновение завис и, заложив вираж, виртуозно приземлился. Перед ним лежал другой спящий демон, сливающийся с окружающим пейзажем, потому как был таким же, полностью, как смоль, чёрным и укрыт своими же перепончато-костяными крыльями.

– Проснись, брат! – услышал я сквозь сон и мгновенно ощутил ипостась того самого, лежащего на плато, демона.

Открыл глаза и увидел пред собой стоящего исполина. От него исходило багровое свечение, освещающее окрестности живописных скал, облепленных какими-то крылатыми существами. «Бесы» – всплыло их название в моей голове. Но всё моё внимание было приковано к этому колоссально-огромному существу. Больше всего впечатляла мощь, исходящая от него. Казалось, нет ничего, что бы он ни смог сокрушить, причём, не прилагая особых усилий. Своим величием он завораживал и вызывал трепет. В глазницах демона полыхал огонь, который, наверное, мог испепелить всё вставшее у него на пути. Его взгляд пронизывал насквозь. Создавалось ощущение, что, посмотрев на тебя, или скорее в тебя, для исполина уже не оставалось никаких секретов, и он знал о тебе всё, что скрывалось даже в самых тёмных закоулках души. Тело его состояло из огненной лавы, которая переливалась, создавая формы мышц. Видимо, той самой, текущей под некоторыми скалами этого мира, вырываясь своим свечением наружу. За спиной зияли ещё больших размеров, чем он сам, крылья. Они излучали яркий, жёлто-красный свет. Свет клонящейся к закату звезды.

– Меня зовут Вельзевул, – представился исполин, обжигая дыханием. – Я – хозяин ада и твой брат. Как твоё имя?

– Демон, – представился я и в ответ был оглушён раскатистым хохотом.

– Демон – это суть, а не имя. Я ведь тоже демон, – объяснил исполин, закончив смеяться.

– Тогда у меня нет имени, хотя имя «Демон» мне нравится.

– Ну что ж, будь Демоном, раз тебе нравится, – ухмыльнулся Вельзевул. – С рождением тебя! Я буду твоим наставником. А потому приглашаю тебя к себе домой. Надеюсь, тебе там понравится.

Встав на ноги, я отметил – Вельзевул не такой уж и огромный. Мы были с ним практически одного роста. «Наверное, я тоже таких же впечатляющих размеров», – сделал молча вывод, так как бесы на скалах казались крохотными. Хотя по сравнению с миром, где мы находились, все виделись ничтожно малыми.

– Я тоже надеюсь, что мне у тебя понравится. А что такое дом? – спросил я и, оттолкнувшись от плато, полетел за своим обретённым братом.

– Это твой мир, где тебя любят и ждут. Со временем ты это познаешь. Лети за мной, не отставай.

Крыльями махать не приходилось. Они послушно несли в соответствии с моим желанием. Надо было лишь подумать о направлении и скорости полёта. Казалось, прикажи им лететь настолько быстро, как это возможно, и я окажусь через мгновение на краю Тьмы. С каждым мигом, всё больше чувствовал мощь, заключенную в крыльях. Они являлись неотъемлемой частью ипостаси и заключали в себе всю мою жизненную силу, утратив которую, я сразу обрёл бы вечный покой. Именно через них я питался необходимой для жизни энергией, наполняющей всё Сущее. Скользя по потокам различных сил, крылья давали возможность нам с братом перемещаться, причём с немыслимой скоростью.

Вельзевул совершил движение рукой, словно от чего-то отмахнулся, и перед нами расступились вселенные. Через образовавшийся тоннель мы полетели вниз, как мне показалось, на дно Тьмы, что нас обоих породила. Мимо проносились мириады пространств со своими причудливыми формами и красками, каждое из которых казалось неповторимым и особенным. Они были совершенно разными и даже на толику не походили друг на друга. Как снежинки во время снегопада реальности кружились вокруг меня, и их причудливый танец завораживал. Хотелось пуститься в пляс вместе с ними и, остановившись, я прервал полёт.

Круговерть пространств исчезла. Предо мной плавно разворачивалась какая-то разноцветная туманность, состоящая из множества светящихся искр. Её яркие цвета переходили друг в друга плавно, местами размываясь в тёмные пятна. Казалось, что это разноцветное нечто прямо предо мной, и я могу к нему прикоснуться. Протянул руку… и обнаружил – туманность на самом деле дальше. Тогда попытался приблизиться, стараясь дотянуться до искр. Я двигался, как мне казалось быстро, но дотронуться и ощутить это нечто никак не мог. Наверное, так бы и летел неизвестно, сколько времени, если бы Вельзевул не остановил меня, схватив за плечо.

– Это множество миров, к которому ты устремился, находится очень далеко, – объяснил он. – Чтобы их достичь, надо воспользоваться крыльями для мгновенного перемещения, иначе тебе и вечности не хватит.

Я молчал, завороженный красотой увиденного зрелища, не зная, что говорить. Огненный демон терпеливо ждал, когда я оторву свой взгляд от туманности и обращу на него внимание.

– И как воспользоваться крыльями для этого мгновенного перемещения?

– Также как мы сейчас пытаемся добраться до моего дома. Я потом объясню, – ответил Вельзевул и повлёк меня за собой.

Я послушно повиновался, но всё равно оборачивался на манящую своей красотой туманность. Перед нами вновь образовался тоннель, и, нырнув в него, мы продолжили путь.

Снова пляска вселенных стала кружить голову, но на этот раз Вельзевул крепко держал меня за руку, не давая вынырнуть из тоннеля и опять потеряться. Правда, я уже и не пытался. Расслабившись, моё болтающееся тело влачилось за братом, а я тем временем наслаждался пробегающими предо мной с огромной скоростью картинами вселенных, сквозь которые лежал наш путь. От такого быстрого перемещения зрение расслабилось, и я видел теперь только размытую, пестрящую яркими цветами полосу. Потому начал теряться от нахлынувшего головокружения.

Остановились внезапно, и я ощутил такой жар, что казалось – он выжигает меня изнутри. Головокружение мигом прекратилось. Вельзевул отпустил мою руку, давая понять: мы прибыли. Принял вертикальное положение относительно мира, в котором находился, и окинул его взглядом. Это было Пекло. Сверху и снизу простирались бескрайние просторы лавы. Между двумя огненными океанами, посреди чьих безбрежных ярко-оранжевых, мерно текущих масс, раскинулись длинные, скальные гряды. Они напоминали острые клыки пасти чудовища, спрятавшегося в огненных потоках лавы. Казалось, скалы медленно таят и должны вот-вот исчезнуть в лениво облизывающих языках пламени. Но они крепко стояли на одном месте, являясь остовом плоти этого полыхающего, как мне виделось, зеркального мира. Некоторое время я привыкал к окружающей огненной среде. Тело достаточно быстро адаптировалось, и спустя каких-то несколько мгновений почувствовал себя вполне уютно.

Вельзевул спикировал вниз и, набирая бешеную скорость, полетел, огибая рельеф скальной гряды. Я устремился вслед за ним и, лавируя между каменных клыков, влетел в прорубленный в скале огромный вход. Он напоминал ровную, симметричную щель. Наверное, её пробили одним сокрушительным ударом при помощи неведомого оружия. Пролетев по проходу, обтекаемому всё той же лавой, я приземлился на твердь, впервые оказавшись в огненном зале жилища моего брата.

Предо мной открылся поражающий своими масштабами и красками интерьер логова хозяина ада. Зал был огромных размеров. Всё здесь полыхало всепоглощающим огнём. Лава простиралась повсюду. Она перетекала из самой в себя, создавая причудливые формы, облизывая острые грани багровых скал. Окружающее пространство было наполнено всевозможными оттенками двух цветов: красного и жёлтого, которые переплетались снова и снова, порождая немыслимые, ослепляющие световые картины. Эта цветовая феерия кружила голову, и создалось впечатление, что начинаю растворяться в ней. Стоя на краю торчащей скалы, зачерпнул немного лавы в руки, и в ответ она начала обволакивать меня, словно ещё одной плотью. Первая мысль, возникшая в сознании – сейчас эта огненная масса сожжёт и обратит моё тело в пепел, но что-то подсказало расслабиться и отдаться ей. Бросив сопротивляться, почувствовал уже не обжигающий жар, а тепло. И чем больше я расслаблялся, тем приятней становилось в её объятиях, превращаясь в огненный кокон. Тело слилось с огненной сутью этой материи. Мы сплелись, словно любовники, и ко мне пришло осознание: лава есть кровь Тьмы. По своим руслам, как по артериям, пронизывая всю тёмную сущность, она несла потоки бурлящей жизни. И вся эта кипящая масса проникала в каждую мельчайшую частицу и моей ипостаси, полностью заполняя её пустоту. Я отдался пламенной страсти весь, без остатка и желал в этот момент лишь одного – чтобы это блаженство не прекращалось. Лава массировала ипостась настолько заботливо и бережно, что я начал проваливаться в забытье. И, наверное, окончательно потерял сознание, если бы не сотрясающий пространство голос Вельзевула.

– Ну, довольно! – с ноткой ревности и удивления произнёс мой брат, садящийся на огненный трон посреди зала. – Впервые вижу, чтобы лава кому-то, кроме меня, доставляла столько удовольствия вместо страданий.

«Страданий?» – молча удивился я и оглянулся. Действительно, окинув взором этот мир, увидел – все находящиеся здесь неимоверно страдают от этих обжигающих прикосновений. Мой взгляд невероятным образом оказался вездесущим и проникал во все уголки этой реальности. Все существа были без плоти, в виде прозрачных бестелесных материй, так как их тела мгновенно превращались в прах, попадая в это пекло. Каждый пытался вырваться из объятий пламени, но лишь утопал в них ещё больше. Крики мучеников переполняли дом Вельзевула, но тут же растворялись, будто их и не существовало. Видимо, Вельзевул обманул, сказав, что дом – это мир, где тебя любят и ждут. Потому что здесь места для любви не было. Все безнадежно ждали только одного – прекращения страданий, которые являлись бесконечными и, судя по крикам, постоянно усиливающимися.

– За что они так страдают? – спросил я.

– Это преступники со всех миров, которые попрали законы богов. Теперь они будут мучаться до тех пор, пока не получат прощения.

– Кто эти «боги»?

– Сильнейшие существа, рождённые этими мирами, – ответил хозяин ада.

Я смотрел на мучеников и почему-то их страдания вызывали во мне участие. Болью обречённых было пропитано всё вокруг, но именно этой болью и питался ад. Он оказался весьма прожорлив и не разборчив в пище. Главным для него являлось только то, чтобы боль не кончалась. И конца этому не предвиделось, так как новые жертвы прибывали нескончаемым потоком через огромное жерло – конечный пункт системы порталов из бесчисленного множества вселенных. Часть прибывших, так называемых гостей, сразу попадала в объятия лавы, остальные пропадали в огромной пропасти среди бескрайнего океана огненной массы. Ввергнутых в ад было так много, что возникла мысль – миры рождают существ только для того, чтобы, вырастив их, бросить сюда на растерзание.

– Вельзевул, позволь мне осмотреть твой мир, – попросил я.

На самом деле я хотел удалиться, чтобы не показывать брату своё, не понятно, откуда взявшееся сострадание к несчастным, которых терзали неимоверные муки.

– Да, конечно. Чувствуй себя, как дома, – искренне улыбнулся брат.

Вынырнув из объятий огненной массы, взлетел и покинул пещеру. Обогнув скалы, вскоре летел между полыхающими океанами огня. После чего направился туда, откуда доносились стоны и чувствовались неимоверные страдания. Через некоторое время я остановился, зависнув над огромной пропастью, у которой, казалось, дно отсутствовало.

К бездне подо мной текли потоки лавы, неся в себе души обречённых. Мученики падали вниз, где мгновенно исчезали. «Круги ада» – всплыло в разуме название этой пропасти. Она состояла из множества уровней, в которых каждый мученик находил своё наказание, и я решил, как можно больше увидеть в этом жилище страданий.

Не знаю, долго ли я летал по верхним кругам ада, но многообразие столь изощрённых пыток и наказаний заставляло отдать должное их изобретателям. Здесь был и разъедающий мрак, в котором медленно растворяли мучеников, а затем снова возрождали, и не известно, что из этого больнее. И ямы забвения, где обречённые постепенно сходили с ума в одиночестве и беспамятстве, утрачивая остатки личности. Раскинулась бескрайняя равнина насаженных на пики узников, чьи стоны звучали в унисон и сотрясали пространство уровня. Кишели непонятные твари, состоящие из одних лишь пастей, пожирающих обречённых, которые находились в неподвижных телах и испытывали от этого жуткие муки не в состоянии не только убежать или скрыться, а даже шелохнуться. Причём пожирающие твари испытывали не меньшие страдания от неспособности насытиться, так как их жертвы вываливались из распоротых брюшин, и всё повторялось заново. На другом уровне перекатывались клубки из немыслимо переплетенных тел, истязающих друг друга различными орудиями пыток, основными из которых были плети с крюками на концах. Наносившего удар мученика на мгновение боль отпускала, так как переходила его жертве. Соответственно той ничего не оставалось, как нанести ответный удар, чтобы освободиться от приобретённой боли. Так, не переставая, истязать друг друга, мученики и наказывали сами себя. Недалеко от них стояли ровным строем несчастные, отрубающие себе головы, которые немедленно прирастали обратно. Их руки, словно жили отдельно от тел. Как бы обречённые не умоляли о пощаде, их безжалостные длани не слушались и головы падали вновь, чтобы через мгновение вернуться на прежнее место. Целый круг ада представлял собой единый пласт гниющей плоти. В нём утопали наказанные души, пытающиеся выкарабкаться за счёт других, но все их попытки оказывались тщетными, так как каждый пытался вылезти сам, утопив тонущего рядом соседа. Многие из мучеников, увидев меня, начали тянуть руки в надежде, что я их освобожу. Приблизился ближе, но они почему-то в ужасе начали карабкаться друг по другу в обратную сторону, утопая ещё больше. Удивленный их реакцией, я поспешил удалиться прочь.

Основой практически всех наказаний была плоть, куда насильно заключались души и через неё испытывали ни с чем несравнимую боль. Именно тела являлись клетками для пыток и истязаний, в которых брошенные в ад разумы постепенно превращались в безумцев, утрачивая собственное «я».

Спустился несколькими уровнями ниже, и моё внимание привлекла к себе каменная аллея из статуй, выглядевших, как живые. Она извивалась подобно змею и затем терялась в бесконечности. Статуи представляли собой различных существ из множества миров. Все их позы были разными, но в каждой из них угадывалась обречённость и немыслимая боль, с которой мученикам предстояло прозябать вечность. Вечность, заключенную в каждом мгновении, где они безвозвратно терялись. В их лицах читалось желание что-то сказать, а скорее необходимость кричать от поглощающего ужаса, но они не могли. Наверное, эта невозможность и являлась наказанием. Только здесь, видя застывших и потерявшихся в своём внутреннем пространстве мучеников, не способных, не то чтобы поговорить с кем-то, но даже издать стон от одолевающей тоски, понимаешь бессмысленность времени и его бесценность. Окунувшись в эти страдания, осознаёшь – мгновение и есть вечность.

Опустившись на твердь этого уровня, медленно пошёл вдоль застывших фигур. Я был уверен, что иду мимо тех самых мучеников, чьи души кричали в моём видении. Потому приблизился к одному из окаменевших существ. Оно оказалось высоким и стройным, стоящим на двух ногах. Голова с высоким лбом и большими без зрачков глазами. На руках только по три пальца. Существо как бы закрывалось руками от чего-то, но выражение лица говорило о невозмутимости. Я дотронулся до его руки и резко отпрянул. Каменное изваяние оказалось живым, а переполняющий его ужас, ударивший меня настолько остро и сильно, обжигал так, что из меня вырвался стон. Этот импульс боли открыл предо мной мир существа. В нём мученик был творцом. Что-то постоянно придумывал и изобретал. Но, однажды, его творение могло бросить вызов богу того мира, где он жил. За это несчастного и сослали отбывать столь жуткое наказание.

Я настолько проникся к страданиям и тоске этого мученика, что не знаю, сколько простоял, глядя в его глаза. Вдруг, за спиной почувствовал чьё-то приближение и обернулся. Ко мне, извиваясь в пространстве, плавно приближалось нечто длинное, покрытое иссиня чёрной чешуей. В сознании всплыло название этого нечто – «дракон». Его лапы с внушительного размера когтями прижимались вдоль тела. Гладкие, перепончатые крылья немного расправились и неподвижно застыли. Пасть дракона была слегка приоткрыта. Из неё виднелись впечатляющие клыки. Но главной особенностью являлись глаза. Как две бездонные пропасти, они олицетворяли саму Тьму. От его взгляда холодело внутри. Остановившись, он замер и пристально посмотрел прямо на меня. На миг показалось, что в его глазницах что-то вспыхнуло и сразу потухло. И сразу же с этой вспышкой создалось впечатление, будто каждая частичка моей ипостаси начала застывать, превращаясь в камень. Сознание кричало закрыть глаза или хотя бы смотреть в другую сторону. Силы стремительно таяли, словно их кто-то высасывал, и возможность даже прикрыть веки стремительно исчезла. В следующее мгновение внутри меня что-то взорвалось, и я ощутил невероятный жар. Это была лава, которая, наверное, после знакомства с ней, каким-то образом стала неотъемлемой частью демонической плоти. Мои глазницы наполнились пламенем, и из груди вырвалось такое мощное рычание, что я сам вздрогнул от неожиданности. Дракон отстранился прочь, внимательно меня осмотрел, только уже другим взглядом, и поспешил удалиться, поняв, видимо, что я не его жертва. Также плавно, как ни в чём не бывало, он поплыл дальше, вдоль убегающей вдаль аллеи своих каменных творений. Туда, где должен находиться горизонт. Но его не было, да и не могло быть по причине бесконечности каждого круга ада. Я поспешил в противоположную сторону, подальше от этого места.

В дальнейшем, я старался не приближаться к местам наказаний и наблюдал за ними на расстоянии, так как встреча с драконом Тьмы поубавила у меня сил. Они, конечно, быстро восстанавливались, благодаря лаве, подобной бездонной пропасти энергии, но терять их снова желания не возникало. И летая по кругам ада, я всё безразличней стал воспринимать чужую боль и со временем вовсе потерял интерес к всевозможным наказаниям, погружаясь в раздумья.

Столько мук и страданий по велению разума, чья ипостась оказалась сильней. И только! Разве преступив закон, написанный кем-то подобным тебе, но всего лишь сильным, является таким преступлением, за которое ты должен страдать и выносить столь ужасные муки вечно? И вообще, является ли преступлением твой поступок? Законы мира имеет право писать лишь тот, кто сотворил этот мир, и больше никто. Но если Создатель мира и не собирался писать закон, оставив этот удел самим жителям. Тогда понятно, почему они написаны самыми сильными существами миров. Ведь главный постулат при таком подходе – кто сильней, тот и прав. Остаётся лишь поставить под сомнение справедливость этих сильнейших богов. Могли же найтись боги, недостойные власти, что завладели ею только для того, чтобы править в угоду себе и во вред миру.

Взять это окаменевшее существо с его творением. Оно даже не собиралось бросать вызов правящему богу. И только страх этого бога перед потерей власти стал причиной наказания несчастного.

Неспособность созданных законов соответствовать справедливости, которая и сохраняет равновесие, неизбежно приговаривает этот мир к уничтожению. Наверное, именно поэтому я чувствовал в своём сне боль миров, связанных между собой прочными нитями. Вся их боль от страданий несправедливо осужденных и обречённых на вечные муки в этом огненном мире. Скорее всего, необходимость возмездия за совершённое должна быть, и такое место как ад действительно нужно, но мученики могут наказываться только беспристрастно. Иначе, какой прок от такого многообразия истязательств. Да и вообще от этого царства мук и страданий, во главе которого воссел мой могучий брат.

Размышляя об этом мире, вдруг усомнился, что эти мысли принадлежат мне. Уж больно легко и гладко они текли в сознании, приводя к выводу о несправедливости существующей системы наказания, словно их кто-то вложил в меня. Но, возможно, знаний, подаренных Тьмой, было вполне достаточно, чтобы прийти к таким выводам. Не доверять своей матери я не мог. Причём, вполне отчётливо чувствовал правоту этих выводов и поэтому, отмахнувшись от закравшихся сомнений, решил возвратиться к Вельзевулу.

Всё сотворенное в этом огненном мире, да и оно само, питалось болью и страданиями, исходящими от обреченных. Ад, который не мог насытить свою прожорливую утробу, становился с каждым мигом сильнее. Вельзевула вполне устраивало такое обстоятельство дел и всё, чем он занимался, как я думал, так это наслаждением силой, вливающейся в него через лаву, являющейся ему плотью. Но всё же он казался чем-то недовольным и старался это скрывать. Я это чувствовал, находясь даже на расстоянии. Огненный мир был пропитан скрытым недовольством своего хозяина. Поэтому, возвратившись обратно, в огненный зал, я позволил себе расспросить об этом брата.

– Вельзевул! – обратился я к нему, как только влетел в его полыхающие покои.

– Наконец-то объявился! – вскрикнул он, показывая своё недовольство. – Ты где пропадал?

– Почему пропадал? – смутился я, опустившись на твердь скалы, торчавшей посреди огненного зала.

– Тебя долго не было.

– Наверное, увлёкся кругами ада.

– Так я и думал, – успокоился он и сел на свой огненный трон. – В аду нет времени, поэтому все наказания мучеников вечны.

Вельзевул внимательно посмотрел на меня и, видимо, заметив, что меня терзает какой-то вопрос, произнёс:

– Спрашивай.

– Что тебя тревожит?

– С чего ты взял, что меня может что-то тревожить? – удивленно спросил хозяин ада и насторожился.

– Твой бескрайний мир с каждой новой болью, испытываемой обречёнными, становится мощнее, а вместе с ним растёт и твоя сила, но я чувствую, как ад пропитан твоим недовольством. Поделись им со мной.

– А ты проницателен, Демон, – неторопливо начал он. – Зришь в корень! Ну что ж, изволь. Окинь взором весь мой мир, проникни в его суть.

Я последовал его совету и инстинктивно попытался раствориться в этом месте, став его частью. И на удивление мне это очень легко удалось. Казалось, я стал огненным миром и смог оказаться в каждом уголке. Потому стал испытывать все его волнения и вибрации. Через меня полилась сила, образующаяся от боли и мук наказанных. Но вместе с этим в душу забрался и некий дискомфорт, который превращался в раздражение, а затем в какой-то невыносимый внутренний зуд. И зудом этим была тревога, которую испытывает жертва перед своим неизбежным концом.

– Чувствуешь?! – продолжил Вельзевул. – Тревога, которую ты сейчас испытываешь, принадлежит не тварям со всего Сущего, сосланным на вечные муки, а мирам, откуда они прибыли. Это из-за того, что не все мученики в аду являются действительно виновными. Так зачем они тогда здесь? Мне такие страдальцы не нужны! Я устал от них. А больше всего от терзающего меня предчувствия неизбежно грядущей катастрофы. Видите ли, боги Сущего решили всех якобы провинившихся ссылать на перевоспитание сюда! А то, что из-за их необдуманных приговоров начинает раскачиваться равновесие и Сущее приближается к возможному разрушению – им плевать! Ну, а я – вроде как, надсмотрщик, начальник по пыткам, и удел этот мне не по нраву! – он нахмурился. В его глазах огонь вспыхнул ещё ярче. – Основная масса обречённых здесь всего лишь перешла кому-то дорогу. Вот возьми хотя бы этого воина, – Вельзевул указал на окаменевшее изваяние в доспехах из той самой аллеи каменных статуй, – он всего на всего бросил вызов какому-то доморощенному божку, который измывался над его собратьями для развлечения. Итог – он здесь каменный из-за закона гласящего: боги в мирах непререкаемы в своих решениях для порядка. Какого порядка и кому он нужен?! Не понятно! Хотя понятно только ему, главе совета. Ведь эти божки оплот его власти во вселенных.

– Что за глава? – перебил я хозяина ада.

– Да! – махнул он рукой. – Есть такой в Свете, имя ему Световид. Он у них верховный бог. Может, ещё познакомишься.

– Свет? Что это? – услышал я, что-то знакомое, о чём я знал, но всё же решил спросить о нём Вельзевула.

– В Сущем он является противовесом Тьме.

– Где он? Как его увидеть?

– Эта сущность враждебна для нас, ведь мы порождения Тьмы. Мы боремся с ним и с его тварями, а он с нами. Таков закон мироздания.

– Кто создал этот закон? – не унимался я. – И почему мы не можем жить в Свете?

– Потому что мы другой природы, – начал раздражаться от моей назойливости Вельзевул, и как мне показалось, в его обители стало ещё жарче. – А создал его тот, кто породил Тьму, Свет, Хаос, в общем, всё Сущее. Имя этому высшему разуму – Творец.

– Хаос? – невольно произнёс я, но отбросил мысль об этой сущности, так как был поглощён сейчас вопросом о Свете. – И всё же я хочу увидеть этот Свет! – приблизился я к Вельзевулу, пытаясь узнать как можно больше.

Я чувствовал, что обязан в нём побывать. Правда, не знал зачем.

– Тебе ещё рано! Ты слаб и не набрался ни сил, ни опыта. Эти смотрины на Свет могут для тебя плохо закончиться! – жёстко ответил брат.

– Но я не собираюсь ничего предпринимать! Моё желание всего-то – посмотреть, – продолжал настаивать я.

– Да пожалуйста! Дело твоё! Я тебя предупредил. Ответственность я с себя снимаю, – раздражённо рыкнул Вельзевул, и огненные языки пламени взметнулись из лавы.

– Я сам несу за себя ответственность! – подытожил я. Любопытство брало надо мной верх и мне уже не терпелось отправиться в Свет. – Укажи мне только путь!

– Твои крылья дают тебе возможность безгранично перемещаться во всём Сущем, – с недовольством объяснил он. – Подумай о том месте, где бы ты хотел оказаться, и крылья туда доставят. Прислушайся к себе, всё это уже в тебя заложено с рождения.

– Спасибо! Не гневайся.

– Ступай, – несколько подозрительно улыбнулся мне на прощание повелитель ада.

На этой ноте я и покинул Вельзевула в его огненной обители мук и страданий.

Глава 3

Мать, подарившая жизнь… В ней заключено всё то драгоценное для души каждого, что он должен хранить и беречь на протяжении всей жизни, которую она щедро подарила. Чувство благодарности к этой святыне даёт возможность правильно выбрать путь и идти по нему сквозь преграды сомнений, неудач и порождаемых пороками искушений, постоянно заставляющих отвернуться от предназначения быть тем, кем она тебя родила. Это та первая искра, разжигающая пламя любви к миру, где посчастливилось жить и осознать самого себя. Мать, напоившая жизнью, согревающая теплом и заботой… Сможет ли кто-нибудь отблагодарить её за этот бесценный подарок? Наверное, нет. И поэтому имя матери обязано свято храниться в каждой душе.

Моей матерью была Тьма. Я летел сквозь её сущность по бескрайним просторам, которым нет предела, и чувствовал окутывающую многогранную силу: холодную, но оберегающую; всесокрушающую, но способную на ласку; равнодушную, но в моменты одиночества, дающую опору и надежду. Тьма являлась всем для каждого рождённого существа, в которого она вдохнула жизнь. Растворившись в ней, я ощущал многообразие тварей, населяющих её миры. Одних только демонов разных порядков здесь находилось немыслимое множество, а помимо них обитали: драконы, бесы, бестелесные духи и всевозможные монстры. Все они занимали свою нишу в иерархии царства Тьмы.

Высшее место принадлежало девяти первородным демонам, одним из которых являлся Вельзевул. С остальными мне ещё предстояло познакомиться, но я уже чувствовал их грозное присутствие, так как высшие представители Тьмы – вездесущие, что заметно выделяло их из всей тёмной части бытия. Они могли присутствовать в нескольких местах одновременно, наблюдая за всем происходящим в их бескрайнем царстве. Каждый из демонов занимал свою значимую сферу влияния и контроля во всех реальностях Тьмы. И потому были некими столпами, на которых и стояла тёмная Прародительница.

Драконы по своей сути являлись тоже порождениями моей матери, но выступали в роли хранителей её владений и законов. Некое воинство, следящее за порядком и карающее тех, кто его нарушил. Их всевидящие сущности осматривали все пространства подвластные первородным демонам. Контроль они осуществляли незаметно, как бы со стороны, вмешиваясь исключительно при крайней необходимости.

Бесы, коих уже видел – представители бесчисленного народа, заселяющего Тьму, и их можно наблюдать повсюду. Куда ни кинь взгляд, везде они просто кишели. По сути, бесы являлись паразитами. Вселяясь в тела других существ, ставших слабыми от источивших душу пороков, они медленно начинали поглощать чужую жизненную силу и, что самое главное, виртуозно управлять подчинённым разумом. Порабощённый носитель с подавленной волей превращался в послушную марионетку и уже становился неспособным принимать самостоятельно никаких решений. Он оказывался в телесном заточении, бессильно наблюдая за поступками, которые совершались доминирующим разумом беса, от чего постепенно утрачивал рассудок, и его духовная сущность умирала. Избавиться от этих коварных тварей было практически невозможно, так как покидали они свою жертву только в случае её телесной гибели. В иерархии Тьмы бесы занимали низшую ступень из-за неспособности существовать без чужой духовной силы, не потребляя которую они со временем умирали. Потому бесы постоянно рыскали в поисках духовно немощных, не способных противостоять чужой воле тварей.

Бесы внешне весьма разнообразны, как и их прародители – демоны, являющиеся детьми моих тёмных братьев и сестер. Именно на них первородные правители Тьмы опирались в управлении подвластными территориями. В своей основе сущности демонов весьма агрессивны, полны ярости и жажды убивать. Поэтому задача, ради которой они создавались, одна – быть послушными и преданными исполнителями воли своих повелителей. Жестоко карая всех непокорных, демоны обеспечивали незыблемость установленной власти моих ближайших родственников.

Достаточно отчётливо чувствовались ещё одни сущности не столь заметные, но немаловажные. Бестелесные духи своим еле ощутимым присутствием однозначно являли бессмертие всех тварей, которые, умерев, могли переродиться снова, получив шанс для обретения жизни. Казалось, эти невидимые создания – само дыхание Тьмы, и, вселяясь в новые, сотворённые тела, продолжали вечное течение жизни. Бесконечное пристанище духов называлось Навью. Ею безраздельно правил один из девяти первородных демонов. Посредствам сновавших повсюду духов он внимательно следил за мной.

Я постарался скрыться от слуг брата, и это удалось весьма легко. Моя врожденная способность быть невидимым оказалась весьма кстати. Взгляд брата исчез, оставив меня вновь одного.

Все живущие во Тьме существовали в некоем симбиозе. Каждый являлся пусть не большой, но значимой частью жизни другого существа. И, возможно, даже сами того не ведая, тёмные твари каким-либо образом поддерживали жизнь соседа. Кто-то своей плотью, кто-то душой, а некоторые и тем и другим.

Главное отличие порождений Тьмы – уровень разума. Он определял порок в тёмной душе, управляющий помыслами. Поэтому кто-то был горделивым, кто-то алчным, кто-то гневным, а в других умещалось несколько пороков сразу. Как, например, в моём случае, но мои пороки будто спали и себя никоем образом не проявляли. Эти неотъемлемые частицы тёмных душ являлись движущей силой каждого живущего во Тьме существа, благодаря которым все твари находили свой удел, занимая миры, реальности и пространства.

Некоторые уживались друг с другом, а другие видели смысл в борьбе, уничтожая и завоёвывая собратьев. Но все дети Тьмы жили по закону, основной постулат которого – выживает сильнейший. Поэтому слабые существа старались брать верх количеством, хитрые обманом, сильные мощью. В общем, кто как мог, так и боролся за своё существование. Правил пороками, решая судьбы тёмных порождений, также один из первородных демонов. Своей властью он сохранял равновесие между существами, вмешиваясь, когда какой-нибудь вид мог стать доминирующим и уничтожить остальные.

Я достаточно долго летел сквозь Тьму, познавая заселяющих её существ, не заметив, что оказался в совершенно незнакомом мне месте. Вспомнив о своей цели, я решил проверить, удастся ли мне мгновенное перемещение, о котором говорил Вельзевул. И для проверки решил переместиться туда, где встретился с хозяином ада. Только я подумал о иссиня чёрных скалах, сквозь камень которых пробивался красный свет лавы, как предо мной образовался тоннель. Нырнул в него и через некоторое время увидел острые, уже знакомые вершины каменной тверди мира. Укутавшись в крылья, уселся на пике скалы около того самого плато, где совершил первые шаги и задал себе вопрос: «Какое же моё место в этой бескрайней сущности, чьё имя Тьма?»

Моя мать была наполнена жизнью, представляющей собой одно целое, каждый организм которого являлся нужной, неотъемлемой частью. В противном случае слабый, изживший в себе право на жизнь представитель Тьмы немедленно уничтожался, и освободившееся место занималось другим, более сильным существом, способным выполнять необходимую функцию. Всё здесь находилось в некоем порядке, где своё место я не находил, потому что не чувствовал его. Вообще чувства, которыми меня наделили с рождения, являлись неким компасом в бытии. Способность прислушиваться к ним и с их помощью принимать решения вложил в меня тот, кто преследовал какую-то цель, сотворив мою ипостась. Это я осознал чётко, как незыблемый постулат. Потому, являясь частью Тьмы и тем более демоном высшего порядка, я должен был занять свою сферу влияния, но таковой не видел и, что парадоксально, не чувствовал. Возможно, мне вовсе не предусматривалось место в царстве моей матери, и вследствие этого его просто не видел.

Неопределенность давила и окутывала таким отчаянием, что хотелось броситься вниз со скалы и, разбившись, забыться. Конечно, я понимал: это не выход, а всего лишь желание, продиктованное безнадёжностью – трусливо убежать от самого себя. Но это чувство безысходности погружало всё глубже в потёмки души. Именно там, в закоулках бездны, которыми обладают, наверное, все разумные существа, бился родник истины моего рождения. Только я, к сожалению, его не осознавал. Зато каким-то невероятным образом он подсказал идти дальше, сквозь Тьму, к Свету. Да и голос, что я слышал в Пустоте, не давал покоя. Было необходимо найти ответы на вопросы: «Кто я? Зачем здесь? И кто он, обладатель таинственного голоса, который, наверное, и прислал меня сюда?» Поэтому я решил покинуть Тьму и отправиться в путь.

Сосредоточившись, почувствовал каждую нить своей ипостаси и, в частности, крылья за спиной. В них заключалась сила самой Тьмы. Они дарили безграничную свободу. Через крылья сразу почувствовал пути, пересекающие все пространства и главное те, что вели к Свету, сотворённому в ней противовесом для жизни, обязанной рождаться на срезе этих двух столпов Сущего. Подумав о Свете, увидел слепящую стену и мысленно к ней потянулся, вследствие чего пространство вокруг расступилось, образовав тоннель. На мгновение замер в нерешительности, но заявив: «Будь, что будет!», поборол её и ринулся по открывшемуся тоннелю с бешеной скоростью.

Не знаю, как быстро я преодолел весь путь сквозь Тьму, но в следующий миг подо мной лежала равнина, усыпанная сверкающими камнями. Размеры и формы камней виделись разнообразными и весьма причудливыми. Причём камни, а точнее кристаллы, теряющие свою прозрачность и свечение, немедленно превращались в тёмные и тусклые валуны, плавно меняя форму.

Опустился на твердь и дотронулся до ближайшего ко мне кристалла. Он сразу потух, став иссиня чёрным и поменяв свои острые, как лезвия, грани на обтекаемую поверхность. Посмотрев в даль, на всю открывающуюся предо мной панораму, увидел огромное количество сверкающих кристаллов. Они, как мне показалось, образовывали целые строения с башнями и стенами, похожие на замки. Но не меньшую площадь занимали чёрные скалы и россыпи валунов, один из которых только что был сотворён моим прикосновением.

Обернувшись, обнаружил бесконечную стену Тьмы. В ней бесследно исчезал свет, неосторожно падающий от хрустальных замков, кристаллов и ослепляющего столпа Сущего. Это был тот самый Свет, о котором говорил Вельзевул. Противоположная Тьме сущность простиралась параллельно, сливаясь с ней где-то в бесконечности. Я стоял на границе двух вечно борющихся друг с другом столпов то перетекающих, то врывающихся в границы противника. Но именно эта борьба и порождала целые вселенные с бесчисленными мирами. И их можно было даже ощутить. Только в этом месте появлялась возможность созерцать это феерическое, захватывающее своими масштабами и грандиозными баталиями противостояние. Борьба Тьмы и Света впечатляла и завораживала. Я чувствовал, как рождаются новые звёзды и как они умирают, отдавая при этом колоссальные потоки энергии, без которых не получилось бы такого многообразия жизни. Я стоял посреди колыбели миров…

Наслаждаясь впечатляющим спектаклем двух актеров – Тьмы и Света, заметил, что являюсь не единственным зрителем в этом театре рождения и смерти. Вдали, на уступе прозрачной скалы восседало существо необычайной красоты. Его тело, словно выточенное из этих сверкающих кристаллов искуснейшим скульптором, казалось совершенным. Черты лица виделись безупречными. Глаза светились таким тёплым и умиротворяющим сиянием, что я ощутил в себе покой. Взгляд, которым неведомое создание смотрело в даль, был самим Светом. Пепельный цвет крыльев на спине совершенного творения образовывался за счёт слияния чёрных, как Тьма, и белых, как Свет, перьев. «Ангел» – всплыло в разуме название этого прекрасного существа.

Я подлетел к нему и завороженный красотой захотел прикоснуться к его лицу, крыльям. Но не нашёл в себе сил, чтобы дотронуться, словно боялся: ангел подобно кристаллу потухнет и утратит своё совершенство. Его ослепляющая красота меня будто сковывала. Всё на что я оказался способен в тот момент – это произнести:

– Как тебя зовут?

Ангел повернул ко мне голову, медленно осмотрел и представился:

– Люцифер. Ты кто такой?

– Демон.

– Это я вижу. Имя у тебя есть, демон? А то я тебя не узнаю. Вроде как ты из первородных демонов Тьмы, да только я о тебе ничего не слышал.

– Имя моё – Демон. Я родился недавно, поэтому ты ничего и не слышал обо мне.

– Оригинально! – с сарказмом произнёс ангел. – Тьма не могла дать тебе имя?

– Значит, не могла! – оскорбившись, повысил я голос. – Меня имя «Демон» вполне устраивает!

– Не гневайся! Я не со зла. Исключительно из любопытства, – попытался смягчить ангел. – Куда путь держишь, Демон?

– В Свет.

Мой ответ мгновенно насторожил ангела. Он изменился в лице, повернулся ко мне всем телом и, сгруппировавшись, будто приготовился к прыжку, тихо спросил:

– И зачем ты туда путь держишь?

– Пока не знаю. Исключительно из любопытства, – передразнил я его.

– Ну, вот я тебя и дождался, безымянный демон Тьмы! А ведь мне никто не верил, что ты придёшь разрушить равновесие, – и в тот же миг бросился на меня с непонятно откуда взявшимся клинком, излучающим ослепительный свет.

Люцифер нанёс удар так быстро, что я даже не успел почувствовать резкую боль, пронзившую мою грудь. Инстинктивно закрылся крыльями, и в следующее мгновение на них осыпался град новых ударов клинка ангела. «Используй крылья! Они твоё оружие!» – услышал я знакомый голос из Пустоты. И вовремя! Потому как Люцифер начал теснить меня всё больше, прижимая к сверкающей скале, лишая возможности перемещаться. Из моей груди вырвался оглушительный рык. Одним крылом я отбил выпад клинка, а костяными наростами другого крыла нанёс удар по ангелу, в который вложил всю свою ярость. Противника отбросило, но он сразу же вскочил на ноги и приготовился к новой атаке, но не торопился. Видимо, он не ожидал, что мои крылья окажутся грозным оружием, так как его лицо и туловище получили серьёзные ранения. Мы замерли друг напротив друга готовые к новому столкновению.

Я почувствовал: моя рана затягивается, оставляя еле заметный шрам. Но и рассечения, нанесённые мной нападавшему ангелу, так же быстро исчезали. Мгновение… И Люцифер снова бросился в атаку, но в тот же миг был неожиданно сбит и кувырком покатился по склону скалы. Предо мной с огненной секирой в руках стоял Вельзевул и оглушительно рычал в сторону катящегося ангела. К нам подлетели ещё два демона, видимо, прибывшие вместе с хозяином ада. Точнее одним из них оказалась демоница с прекрасным, точёным, чёрного цвета телом. В её хищных изумрудно-зелёных глазах сверкали искорки отражённых лучей света. Тёмные, отливающие зелёным волосы, словно водопад лежали на её груди, покрытой, чёрными доспехами.

– Князь, надо возвращаться обратно, – обратилась демоница к своему мрачному и невозмутимому спутнику. – Падший не успокоится и сейчас вернётся. Стычка с ним привлечёт внимание других ангелов, и их налетит достаточно много, чтобы создать нам проблемы к отступлению.

Второй демон, к которому обратилась демоница, был высок и строен. В глазницах зияла Тьма. Лицо выражало мрачность и некое равнодушие, будто не существовало ничего, что могло его возмутить. За телом, покрытым доспехами, как и у демоницы, развивался плащ, видимо, сотканный из нитей самой Тьмы. Он также поглощал весь падающий на него свет. Князь посмотрел на бросившегося снова в атаку Люцифера и произнёс жутким пробирающим до мозга костей голосом:

– Ангелы не станут заступаться за Падшего, но и нас здесь вряд ли потерпят. Поэтому давайте возвращаться. Вельзевул! – окликнул он разгорячённого и готового к битве хозяина ада. – Возвращаемся!

– Пошли, брат! – взяла меня за руку прекрасная дева Тьмы. – Что-то ты рано в битвы полез. Не успел родиться, а уже ищешь приключения на свою голову.

– Мне надо в Свет! – пытался я остаться.

– Успеешь! – возразил Князь. – Ты ещё не достаточно силён для этого. Да и оружия у тебя нет. Одними крыльями не навоюешься. Люцифер искусный воин. Мимо него тебе не пройти. Лилит, веди его! – приказал он демонице.

Я подчинился суровому демону, и мы полетели обратно во Тьму. А вслед нам услышал отрывок грозной хулы ангела: «… и не возвращайтесь!»

– Почему вы называли ангела «Падшим»? – поинтересовался я.

– Так его начали называть светлые боги, когда изгнали из Света, – ответила демоница.

– За что? – удивился я, не понимая, как такое столь совершенное существо могло быть изгнано.

– Люцифер – ангел Света. Причём первый ангел, которого сотворил Создатель, – принялась объяснять мне Лилит, пока мы летели обратно. – Однажды, небольшая группа ангелов, в числе коих был и Люцифер, решила, что равновесие Тьмы и Света находится под угрозой из-за светлых богов, каким-то образом его нарушающих. Они восстали, пытаясь якобы наставить сбившихся порождений Света на путь истинный. Восстание подавили, и бунтарей сослали в ад. Люцифер – единственный, кого не смогли отправить в огненный мир Вельзевула. Но его осудили и изгнали из Света. С тех пор он живёт на границе столпов, чтобы следить за равновесием и уничтожать каждого, кто, по мнению ангела, на него посягает. Он даже приходил к нам, во Тьму. Говорил о каком-то конце Сущего, рождении разрушителя и всяких других глупостях. В общем, полностью потерял рассудок. В итоге, так и сидит на срезе Сущего в полном одиночестве.

– То есть он решил, что я собираюсь посягнуть на это самое равновесие, потому и напал? – подытожил я.

– Скорее всего, – согласилась Лилит.

– Прибыли! – возвестил Князь.

Мы опустились на твердь долины, усеянной чёрными валунами похожими на те, с границы. Вокруг долины оградой стояли высокие, крутые скалы, а в центре раскинулся ещё больших размеров замок. Его острые, как иглы, шпили гордо возвышались на внушительную высоту, будто пронзали затянутые непроглядной тьмой небеса этого мира. Периметр замка был испещрён трещинами, заполненными огненной лавой. Из них то и дело вырывались языки пламени, облизывающие стены башен. Вид всего этого строения казался величественным, но мрачным, как у его хозяина. Несмотря на огнедышащую лаву, от него всё же веяло каким-то холодом. Окна располагались только в центральной, самой высокой, башне. В них, как и в глазах Князя, зияла Тьма. Создавалось впечатление, что в этом замке и живет сама Прародительница демонов.

Мы преодолели защитные стены замка и оказались во внутреннем дворе, полностью залитом огненной массой, поэтому опустились на выступ в виде балкона на центральной башне. Внутренний антураж обители Тьмы выглядел так, будто замок с его башнями, стенами и прочими строениями вырос посреди пропасти, заполненной лавой. Хозяин замка повёл рукой, словно что-то отодвигал. В стене образовался проход, куда он жестом пригласил всех прибывших, и я осторожно вошёл вслед за Вельзевулом в мрачную цитадель Тьмы.

Глава 4

По сияющим чертогам Света стремительной походкой шёл их хозяин. От его поступи хрустальный пол коридора, ведущего в главный зал дворца, сотрясался. Белоснежные одежды развевались за ним стягом, словно на ветру. Обычно спокойный и уравновешенный верховный бог Света был чем-то не на шутку взволнован и торопился на срочно собранный им совет. Взгляд сияющих чистым светом глаз выдавал тревогу и сосредоточенность. Волевой подбородок, широкие скулы скрывала пепельная, густая борода. Прямая, горделивая осанка выдавала в своём обладателе непреклонность духа. Чувствуя в хозяине столпа Сущего серьёзный настрой, вся дворцовая прислуга в суете разбегалась прочь с его дороги, потому как за нерасторопность можно было получить и оплеуху. А в разгорячённом состоянии Световид славился несдержанностью и быстротой на расправу. Хоть он и выглядел стариком, но от него веяло сокрушительной силой, а потому под его горячую руку попадать не стоило. Минув коридор, резким движением своей божественной длани, он распахнул двери и вошёл в зал заседаний, в центре которого размещался круглый стол, выточенный из огромного кристалла. Вокруг него стояли молодые светлые боги. За столом же сидели высшие представители Света. Они немедленно встали, проявив тем самым своё почтение к вошедшему председателю совета. Световид уже с достоинством, неспешно проследовал к своему трону, выточенному из такого же кристалла, что и стол, но садиться не стал. Медленным, оценивающим взором он окинул богов, после чего пригласил жестом всех занять свои места. Сам же, стоя у трона, обратился к начальнику своей личной охраны – ангелу в белых боевых доспехах:

– Гавриил, объясни всем присутствующим причину нашего срочно собранного совета.

Ангел медленно поднялся и молвил трубным голосом, от которого завибрировало пространство:

– Наш последний дозор, вернувшийся с границы, доложил, что заметил там первородного демона.

– Ну и что тут такого? – перебил докладчика Велес, пытаясь подчеркнуть своё недовольство советом, из-за которого его видимо, оторвали от каких-то важных дел. Он сидел с гордо поднятой головой, облачённый в серебристую кольчугу, переливающуюся светом. В глазах сверкал белый огонь, светлые кудри вились до плеч. В плечах бог жизни был широк, от чего сидел чуть сзади от своих собратьев, чтобы чувствовать себя свободней. Огромные руки неподвижно лежали на коленях. – Они, бывает, заглядывают не только на границу, но и жалуют к нам, в Свет. По что такая срочность нашего собрания?

– Прошу вас! Не перебивайте Гавриила! Пусть он закончит! Если я вас тут собрал, значит, на то есть веские причины, которые вы сейчас узнаете, проявив немного терпения и не мешая своими преждевременными вопросами! – вежливо, но жёстко, с еле сдерживаемым раздражением заявил Световид. – Продолжай! – обратился он к ангелу.

– Молчу! Прошу простить меня! – извинился скотий бог, явно не ожидавший того, что совет действительно собран, наконец-таки, по какому-то важному поводу.

– Главное то, что ранее упомянутого демона никто из нас ранее не видел, – продолжил Гавриил. – Предполагаю, что этот демон десятый, порождённый самой Тьмой. Почему он родился и какое отведено для него место в царстве Тьмы – не известно. Также на границе у него была стычка с Люцифером. Столкновение, спровоцированное ангелом, закончилось также быстро, как и началось, так как на выручку демону прибыл хозяин ада в сопровождении Князя Тьмы со своей пассией Лилит. После чего, забрав своего собрата, они удалились обратно к себе во Тьму. У меня всё, – закончил ангел, ожидая вопросов от взволнованных членов совета, на лицах которых читалось нескрываемое удивление.

После некоторого коллективного молчания все присутствующие начали весьма оживленно обсуждать объявленную новость между собой, чем создали весьма неприятный гул. Это жужжание собравшихся, состоящее из бессмысленных эмоций, вскоре начало надоедать председателю совета, и он начал морщиться, будто вкусил что-то не вообразимо кислое.

– Это не тот ли демон, о котором Люцифер пытался нам всем донести, но никто его не слушал? – спросил светлоокий бог Ярга с белокурыми кудрями на челе, прервав наконец-таки гомон своих оживлённых собратьев.

– Судя по всему, да, – рассудительно ответил ангел.

– Тогда почему мы его изгнали? – снова спросил Ярга, только уже Световида.

– Его никто не изгонял, да и при всём желании мы бы его не смогли выгнать, – не глядя на собеседника, ответил верховный бог. – Не забывайте, что он первый сотворённый самим Создателем, в которого многие из присутствующих здесь не верят, ангел Света. Он сам ушёл. Не будем же мы его держать!? А собрал я вас всех в срочном порядке, чтобы мы вместе решили, что будем делать и можем ли вообще что-нибудь сделать с этим народившемся демоном Тьмы. Будь она не ладна! Потому слушаю ваши мысли и предложения по этому поводу, которые, я надеюсь, вы будете высказывать не только сидящим рядом, а всем присутствующим, и по очереди, а не одновременно, создавая никому ненужный галдёж.

Раздражённое состояние Световида всех отрезвило и как-то успокоило, и в зале воцарилась тишина. Желающих восклицать больше не было, и верховный бог после небольшой паузы обратился к Ярге.

– У тебя есть какие-то конкретные предложения, Светлоокий?

– Для начала я хотел бы выяснить, от кого Люцифер узнал о демоне ещё до его рождения. Уверен, появление нового брата было не меньшим сюрпризом и для представителей Тьмы, – рассуждал белокурый бог. – Светоносный отправился во Тьму, после того как просвещал нас о возможном разрушении равновесия. Значит, узнал он о некоем демоне-разрушителе не во Тьме. А где? Знает ли кто, откуда почерпнул эту интересную информацию Люцифер? – задал он вопрос уже всем присутствующим.

– Насколько я помню, – дал о себе знать всё время молчавший и наблюдавший со стороны за советом громогласный Перун, могучий седовласый бог. Он старался говорить как можно тише, чуть ли не шёпотом, но это не помогало. От его голоса, казалось, сотрясался не только весь дворец Световида, но весь Свет, – Люцифер начал убеждать всех в неотвратимости разрушения равновесия после его последнего посещения Мира Богов, за который мы безуспешно боремся с армией Князя Тьмы вот уже неведомо сколько времени. Скорее всего, именно там он впитал в себя эту идею о конце Сущего, такового как мы его знаем. А вот кто его просветил об этом – неизвестно. По крайней мере, мне.

Когда Громовержец замолчал, наступила звенящая тишина, и всем казалось, что они просто оглохли. То ли все наслаждались этой тишиной, то ли никто не знал от кого ангел Света узнал о возможном конце равновесия, но молчание затягивалось и неизвестно, сколько бы оно продлилось, если бы не очередной вопрос Ярги:

– А не проще ли спросить самого Люцифера, а не гадать понапрасну?

– Вот ты его и спроси, если, конечно, не возражаешь! – предложил Световид. – С тобой для твоей безопасности отправится Гавриил. Кто знает, что на уме у Светоносного? Набросился же он на этого неизвестного демона, хотя даже непонятно является ли этот демон тем самым пресловутым разрушителем. Правда, разрушителем нашего спокойствия он уже точно стал.

– Да, конечно, Светлейший! Я непременно отправлюсь на границу и постараюсь узнать всё, что знает Люцифер, – с достоинством поклонился Ярга, и в сопровождении Гавриила поспешил на выход.

Все остальные проводили взглядами убывающего бога, а совет тем временем продолжился. Световид всё время с начала собрания медленно ходил от стены к стене, выдавая тем самым, что он весьма озабочен происходящим. Но, кинув взгляд вслед уходящему начальнику своей охраны, наконец, воссел на своём сияющем троне и снова обратился ко всем присутствующим:

– Теперь давайте обсудим, какова может быть угроза при реальной возможности разрушения равновесия. И что мы можем противопоставить этому разрушителю при его поддержке со стороны Тьмы.

– Не думаю, что Тьма станет поддерживать разрушителя, кем бы он ни был, – после некоторого молчания молвил могучий бог Сварог, поглаживая свою густую пепельного цвета бороду. Самый огромный бог, сидящий справа от Световида был спокоен и рассудителен. Создавалось впечатление, что время вокруг замедлялось в такт нерасторопности и размеренности движений этого представителя Света. – Ей это не выгодно так же, как и нам. Да, мы враждуем со дня сотворения Сущего, но оно на том и стоит. И все мы, как я полагаю, это понимаем. Так что если этот демон и будет действовать, то в одиночку. А вот чтобы ему помешать, надо для начала понять, кто он и как собирается злодействовать.

– Дело говоришь, отче! – громыхнул как можно тише в поддержку Перун, сверкнув своими ясными глазами, будто молниями. – Да только, пока мы будем выяснять тот ли он или не тот, может быть уже поздно. Качнуть равновесие – демон качнёт, да так, что всему Сущему конец настанет. А назад уже былой порядок не воротишь. Не вступить ли нам с представителями Тьмы в контакт, да и разведать у них как можно больше об этом демоне.

– Ну и с кем ты предлагаешь нам пообщаться, Громогласный, – спросил Световид.

– Да с любым из первородных демонов Тьмы, – предложил Перун. – Не будут же они скрывать его от нас, если он и впрямь злодей. В этом они с нами должны быть за одно.

– Должны, да не обязаны. И кто их знает, что у них на уме. Может, у кого-нибудь из братьев первородных тоже есть цель уничтожить равновесие или установить новый порядок в Сущем. Хотя твоё предложение отвергать, Перун, я думаю, не стоит, – заключил председатель совета. – Так вот и узнай у кого-нибудь из высших представителей Тьмы об этом неизвестном демоне.

– Сделаю, – согласился Перун.

– И всё же мне не даёт покоя вопрос, – в некой задумчивости произнёс Световид, – почему вообще родился ещё один первородный демон? Ведь сильные обоих столпов Тьмы и Света находятся в некоем равновесии. А значит, появившийся новый демон должен спровоцировать в противовес себе рождение существа Света. Но его нет, иначе бы мы о нём знали. Получается, этот демон пришёл сам по себе или в противовес самому Сущему? Зачем Сущему тогда порождать того, кто будет ему угрожать? – задал он вопрос скорей самому себе, а не совету.

– Не кручинься, Световид, – подбодрил верховного бога Сварог, – может этот демон вовсе и не разрушитель. А породила его Тьма в равновесие нам, богам Света. Ведь мы в последнее время уж больно много вотчин отбили у армии Тьмы. Вот она и породила ещё одного сына себе в помощь, так как старшие не справляются.

– Быть может и так. С твоими доводами, мудрейший Сварог, спорить трудно, – как-то нехотя согласился Световид и, судя по взгляду, находился в глубоких размышлениях над своим вопросом, которые были прерваны мрачным, загробным голосом, заставляющим трепетать всякую живую душу, боящуюся умереть.

– И когда сей Мир Богов застонет от мук и боли, что творятся несправедливо, ради корысти, породит Тьма демона великого, доселе невиданной силы и ярости, который разрушит порядок бытия. И падут боги Света и властелины Тьмы. И сожжёт он в гневе своём все армии, что встанут у него на пути. Станет он злом лютым и беспощадным. И из пепла прежних, порочных миров возродятся миры новые, любовью его окутанные. И воссядет он на престол Мира Богов, и станет с тех пор править всем Сущим… – прозвучали слова так тихо, чтобы закрасться в самые глубокие и отдалённые закоулки души, но достаточно громко, дабы сотрясти окружающее пространство своей неизбежностью.

От этих слов в жилах богов, наверное, застыла кровь, потому как на некоторое время они замерли, и в зале совета воцарилась мёртвая тишина. Как по команде, все повернулись в сторону, где стоял Азраил – ангел смерти, только сейчас весьма эффектно присоединившийся к совету. Бледное и изящное лицо посланника мира мёртвых выражало безучастие, и даже некое равнодушие к происходящему здесь, будто обсуждалось нечто незначительное, нестоящее внимания. Взгляд Азраила был проницательным и всеобъемлющим, которым он смотрел в душу так, словно искал изъяны в каждом, кто находился перед ним. Некоторые члены совета начали ёрзать от этого обнажающего суть взгляда. Создавалось впечатление, что от взора Смертьнесущего не возможно утаить ничего. Даже какая-нибудь непристойная мелочь из жизни представшего перед взором слуги смерти не ускользнёт и будет непременно предъявлена в укор.

– И что это было? Потрудись прокомментировать, уважаемый Азраил, – обратился к ангелу удивлённый, как и все присутствующие на совете боги, Сварог.

– Это слова пророчества, которые мы услышали с Люцифером во время последнего посещения Мира Богов, – спокойно ответил ангел смерти, сложив за спиной свои тёмно-пепельные, местами чёрные как смоль крылья, которые были предметом зависти не только у других ангелов, но и у богов, хотя им они были вовсе не нужны.

– И от кого вы это пророчество услышали? – задал вопрос уже председатель совета.

– От некоего старца, – ответил ангел. – Он отшельник. Был весь в тряпье, но весьма бодр и полон сил. Увидев нас со Светоносным, он обвинил нас и всех представителей Света, что мы занимаемся душегубством и подвергаем опасности не только его мир, но и всё Сущее. Затем произнёс своё пророчество. Люцифера очень обеспокоили слова пророка и с тех пор он, как сошёл с ума. Пророчество стало его смыслом жизни, и всё, что он с того дня не предпринимал, так только для того, чтобы оно не сбылось. Потому он, скорее всего, и покинул Свет, а не от того, как многие здесь считают, что не смог защитить восставших когда-то ангелов. Не найдя понимания у нас, он отправился во Тьму, но и там, судя по всему, был не услышан. Да и кто будет слушать одного, пусть и первого ангела Света. У нас же торжествует большинство! – кого-то конкретно пытался уколоть своим последним высказыванием ангел смерти и удачно, так как по лицам многих присутствующих пробежало пренебрежение, возникающее от правды, которой стремятся пристыдить. Ведь, всякое решение, принимаемое советом, основывалось на мнении большинства путём голосования независимо от его справедливости.

– Почему это пророчество мы слышим только сейчас? – спросил Сварог, сверкнув янтарными, излучающими недовольство глазами.

– Не знаю, почему вы его не слышали!? – с нескрываемым сарказмом парировал ангел вопрос бога, в котором присутствовал ярко выраженный укор. – Может вы не хотели его слышать из-за удобства быть глухими! Люцифер пытался рассказать о нём практически всем присутствующим в зале, но никто его не слушал, лишь пренебрежительно отмахиваясь. Наверное, вас занимали дела более важные, чем возможное разрушение равновесия, или все здесь уверены в непоколебимости Сущего, а точнее в непобедимости армии Света. Не так ли? – так же с нескрываемым сарказмом задал вопрос всему совету Азраил.

– Довольно! – снова сморщившись, воскликнул председатель совета. – Да, мы не слушали Люцифера, но даже если бы и прислушались к его словам, что бы от этого изменилось? Может, нам надо было бежать во Тьму и молить её не порождать разрушителя всеми возможными для неё способами? Так я думаю, она нас не очень бы и послушала! – с сарказмом, как и ангел, ответил за весь совет Световид. – Собрались мы тут не для взаимных упреков и личного недовольства, а с целью решить, что делать со сложившейся ситуацией. И, кстати, если бы ты, уважаемый Азраил, вовремя прибыл на совет, то не пришлось посылать к Люциферу Яргу, спрашивать об этом пророчестве.

– Всё что не делается – к лучшему, – философски подметил ангел смерти. – Люцифер подробнее меня может рассказать о пророке. Светоносный достаточно много времени провёл с ним, пытаясь выведать как можно больше о грядущем рождении демона-разрушителя. А что касается моего опоздания, прошу меня простить. Весь в делах. Умирают по всему Сущему без отдыха и перерыва. Вот и задержался, – всё так же, слегка издеваясь над советом, но, делая вид, что как будто бы оправдывается, ответил ангел.

– Достаточно сарказма, Азраил! – уже более жёстко прикрикнул Световид. – Мы все в курсе о твоём недовольстве, как минимум, половиной здесь присутствующих. Но мы здесь, ещё раз повторяю персонально для тебя, не для того, чтобы выслушивать твоё недовольство.

– Прошу простить меня, – искренне извинился ангел смерти, но исключительно перед Световидом, и чтобы это подчеркнуть, пристально посмотрел только на него, а затем демонстративно отвернулся от совета.

В главном зале дворца Света вновь воцарилось молчание. Боги прониклись произнесённым пророчеством и обдумывали каждое его слово, прозвучавшее как неизбежный приговор конца существующей власти, с которой расставаться никто не собирался.

– Существует мнение, что пророки не возвещают об определённом неизбежном будущем, а сами творят его своими пророчествами, – делая вид, что самому себе произнёс ангел смерти, вновь повернувшись к совету.

– Это ты к чему? – спросил громогласный Перун.

– Быть может, выходом из сложившейся ситуации будет ответ на вопрос, почему пророк произнёс своё предопределение. Может, стоит найти его и пообщаться. Возможно, он знает причину порождения Тьмой десятого первородного демона, – как бы случайно, не навязчиво предложил Азраил.

– Это дело! – согласился Перун и ему в поддержку послышались одобрительные возгласы членов совета.

– Займись этим, Азраил, – обратился к ангелу смерти Световид. – Доставь его к нам на беседу.

– Увольте меня, Светлейший. У меня достаточно дел и без этого. Я вам идею подкинул, а вы уж как-нибудь без меня, – достаточно твёрдо, но учтиво отказался от поручения Смертьнесущий.

– Хорошо, – вынужден был согласиться с упрямцем верховный бог. – Я поручу это Гавриилу, когда он вернётся с границы. Ты ведь у нас весь в делах! Одни мы бездельники! – уже сам с сарказмом сказал председатель.

– Горбатого могила исправит, – с мягкой улыбкой произнёс бледнолицый ангел.

Судя по ответной улыбке, Световид шутку оценил и, встав со своего трона, провозгласил:

– На этом подведём итог. Перун, ты поговоришь с кем-нибудь из высших представителей Тьмы о недавно рождённом демоне.

– Да, Светлейший, – кивнул головой Громовержец.

– Гавриил по возвращению с границы отправится на поиски пророка и приведёт его в Свет, – продолжил председатель совета. – Ярга также поделится с нами добытыми сведениями от Люцифера, если, конечно, он что-нибудь узнает. На этом заседание закончено. Не смею вас больше задерживать. Азраил, тебя прошу ненадолго остаться.

Члены совета неспешно покидали зал. Спустя некоторое время, когда в чертогах Световида осталась лишь охрана, верховный бог жестом подозвал к себе поближе ангела смерти и тихим голосом спросил:

– Что ты об этом всём думаешь? Мне кажется, чего-то ты не договорил на совете, Азраил.

– Что я думаю? – задумчиво повторяя вопрос самому себе, начал ангел. – Вот, Сварог сказал, что больно много миров отбили у Тьмы. Большую часть из них нам добровольно подарил Князь. Всё это пророчество похоже на истину, потому что многие боги, которыми ты правишь, наплевали на правду и во власти жаждут только корысти и услаждения своих порочных желаний, которыми заражены уже давно и неизлечимо. А ты знаешь, что пороки есть суть жизни детей Тьмы. И соответственно, именно светлые боги раскачивают равновесие. Боги Света по сути своей стали Тьмой, и ей ничего не оставалось, как породить в себе сына, который станет противовесом этим распустившимся правителям, – слово «правитель» Азраил произнёс с нескрываемым отвращением. – Да и во Тьме, некоторые из властелинов жаждут вотчин Света, так как своих тёмных им якобы не хватает. Они, конечно, не живут идеалами Света, который создал Творец, но желать Света! – ангел выразил изумление. – Извините меня, это перебор!

– Это я понимаю, – сказал Световид, нахмурившись, как грозовая туча, от слов ангела, – но я не знаю, как наставить на путь Прави больных этим недугом богов.

– А не надо уже ничего делать и наставлять кого-то, – уверенно ответил Азраил. – Поздно уже. Я думаю, родившийся демон всех наставит на путь истинный или уберёт вовсе сбившихся с этого пути. Я сам до конца не верил в реальность этого пророчества, пока не узнал о неизвестном первородном демоне. А теперь сомневаться уже не приходится. Так что не хмурься, Световид. Нам остаётся только наблюдать, чем это всё закончится.

– Но я не могу! – повысив голос, воскликнул верховный бог. – Я в ответе за всех, кем правлю. А значит, я обязан их защищать. Если этот демон пришёл уничтожить Сущее, мне придётся встать у него на пути и остановить, во что бы то ни стало. Даже если это будет моя последняя битва.

– Не думаю, что его цель кто-то конкретный, ты, я или ещё какой-нибудь бог Света или властелин той же Тьмы. Он пришёл изменить порядок, который сейчас стоит не на основах Прави, а на стремлении богами удовлетворить свои порочные потребности, издеваясь при этом над подвластными мирами. Поверь мне, ангелу, собирающему умерших существ в этих мирах и отправляющих многих из них в ад, это уже давно порядком надоело! И я несколько рад, что сие безобразие скоро прекратится.

– Ты прав, Азраил! – вынужден был согласиться Светлейший. – Но мне ничего не остаётся, как противостоять этому демону. В данной ситуации я невольник, скованный обязанностями власти, которой наделён.

– Тогда оставь власть. Отдай её любому, кто жаждет править. В твоём окружении таковых немало, – предложил ангел.

– Вот этого как раз делать ни в коем случае нельзя, – отмахнулся от предложения Азраила Световид. – Это будет трусливо и безответственно. Я должен как можно больше смягчить удар, который нанесёт демон. Дабы спасти, если не жителей, так сами миры, отравленные пороками тех, кто ими правит. А алчный до власти новый правитель только усугубит положение. Так что, как видишь, я в безвыходной ситуации.

– Ты прав, – согласился с богом, поняв его мысль, Смертьнесущий. – Могу только дать клятву, что приложу все усилия, чтобы помочь тебе в этом весьма нелёгком деле.

– Спасибо тебе! – поблагодарил верховный бог. – Что ж, ступай. Я тебя уже совсем задержал, отвлекая от дел.

– Всего тебе наилучшего, Световид! – сказал ангел и растворился в пространстве, расправив свои прекрасные крылья.

А в сияющем зале советов остался в одиночестве верховный бог наедине со своими тяжкими думами о будущем, которое уже гремело своей неотвратимостью предстоящих событий, после которых, как минимум, изменится порядок в Сущем.

Глава 5

Войдя в замок Князя Тьмы, мы очутились в огромном холле, пол которого был выложен гладким, блестящим камнем чёрного цвета. Его отблеск и глубина структуры создавали впечатление, что стоишь на волнующейся под тобой глади, из которой по кругу возвышались из такого же материала изогнутые колонны, образующие на потолке кольцо. По желобам в колоннах медленно поднималась огненная лава, заполняя это кольцо и создавая воронку. Куда вытекала лава из этой воронки вверх, можно было только догадываться, но создаваемое освещение падало на мозаики, выложенные между колонн. Картины на них изображали многочисленные битвы, победы в которых, по-видимому, одержал сам Князь Тьмы. Мы прошли через весь зал и вступили на лестницу. Перила были сделаны в виде извивающихся драконов, похожих на того, что во владениях Вельзевула чуть не обратил меня в каменную статую. Лестница, раздваивалась в противоположные стороны и на верхнем этаже соединялась вновь. Следуя по направлению изгибов каменных спин драконов, мы пришли к высоким, выполненным из темных кристаллов двухстворчатым дверям, немедленно открытым бесами, стоящими по обе стороны от входа. В зал я вошёл последний, медленно осматривая необычные убранства и архитектурные изыски замка Тьмы. Но как только мой взор упал на пол, то сразу же понял, куда девается лава из воронки на потолке холла. Лава мерно текла именно сюда по аккуратно вырезанным в полу желобам, создавая собой пентаграмму. Наверное, этот символ нёс в себе какой-то сакральный смысл. Красно-оранжевый свет, исходящий от пентаграммы, освещал весь приёмный покой Князя. В конце него, по центру стоял трон из чёрного камня, наподобие валунов с границы, только он блестел, отражая падающее от лавы свечение, и глубина его цвета затягивала, как бездонная пропасть. Полукругом, огибая сияющую огненно-красным светом пятиконечную звезду из лавы, стоял стол на девять персон, за которым мы и расположились. Сам хозяин замка воссел на троне во главе стола. Он жестом подал прислуге сигнал, после чего началась суета. Через некоторое время бесы поставили перед нами кубки, наполненные багровой густой жидкостью, и сразу покинули помещение.

– Мы находимся в зале девяти. Девяти первородных демонов, рождённых Тьмой, – пояснил мне Князь, тонко намекая, что я – десятый, и потому лишний. – Прошу, вас, угощайтесь, – предложил он испить из кубков.

– Спасибо, Князь, но я не буду. Ты же знаешь, я не пью, – как можно вежливей отказал Вельзевул хозяину замка.

– Демон, испей ты. Не побрезгуй, – предложила мне выпить Лилит. – На Вельзевула этот напиток влияет весьма возбуждающе. Он становится ещё яростней, хотя не понятно, куда уж больше. Надеюсь, на тебя это питьё подействует только наилучшим образом.

Я взял кубок. Бережно поднес его к устам и, пристально посмотрев в него, обнаружил, что жидкость, которую мне предлагали выпить, словно бьётся, как живая, и чем-то похожа на лаву, протекающую на полу в виде пятиконечной звезды.

– Что это? – настороженно спросил я.

– Пей! Не бойся! Ты почувствуешь прилив сил, – вкрадчивым голосом продолжала настаивать демоница.

Поддавшись на её уговоры, я осторожно пригубил напиток и хотел поставить кубок на стол, но Лилит не дала мне этого сделать. Она взяла мои руки и поднесла кубок обратно к устам. Настойчивым, но аккуратным движением демоница заставила меня сделать полный глоток. Густая жидкость была яркого, насыщенного вкуса. Холодная, она всё же горячила, и я почувствовал, как в каждую частицу моего тела вливается чужая плоть, вмещавшая в себе когда-то жизненные силы. Ощущения были сравнимы с теми, которые мне пришлось испытать, слившись с лавой в аду, только она была испепеляющим огнем, а этот напиток обжигал своим холодом. Я чувствовал, как она насыщает мою плоть, но помимо этого ещё и пьянит. Контроль над разумом и телом рушился мгновенно. Меня начало немного пошатывать, несмотря на то, что я сидел. Но для пущей уверенности, чтобы не потерять равновесие, я расправил крылья и воткнул их костяными наростами в пол по самую плоть. От созданного грохота все находящиеся в зале вздрогнули. Лилит от неожиданности отпрыгнула в сторону, а на лице невозмутимого хозяина замка появилось удивление.

– Ого! Вот это крылья, брат! – с нескрываемой завистью воскликнул Вельзевул. – Пробил чёрный камень, да так легко! Я такого ещё ни разу не видел! Видно мать наша, Тьма, особенно бережёт тебя, если преподнесла такой подарок.

Слова Вельзевула я полностью не осознавал, потому что меня продолжало шатать. Я, наверное, был похож на маятник, который качался между своих неподвижных крыльев. Напиток дурманил всё сильней и, вдруг, я увидел перед собой какое-то связанное существо, висящее вниз головой и бьющееся в агонии. Ему хладнокровно перерезали горло – из него хлынула эта самая ярко-багровая жидкость, которую я только что выпил, только от неё шёл пар, так как она была тёплой. Её немедленно слили в подставленный сосуд. Затем следующее существо, похожее на предыдущее, постигла та же участь. И так до тех пор, пока сосуд не был наполнен до краев. От жуткого видения я почувствовал тошноту и отвращение. Меня стало ещё больше мотать. Не знаю, как далеко бы это зашло, но во мне снова начал возгораться порождаемый лавой огонь. Он выжигал в моем теле эту пьянящую жидкость. Глазницы наполнились пламенем. Из меня вырвался такой мощный рык, что затрясся весь замок, а лава в пентаграмме на полу вспыхнула огненным цветком, лепестки которого облизнули потолок зала.

– Демону больше не наливать! А то, Князь, останешься без крыши над головой! – захохотал громовым басом Вельзевул.

– Да, действительно. Кровь на него действует посильней, чем на тебя, Вельзевул, – согласился Князь, не скрывая своего удивления от происходящего.

– Тебе крови достаточно, – произнесла мне напуганная Лилит и убрала со стола кубки, оставив только свой и Князя.

– Кровь? Чья она? – спросил я, приходя достаточно быстро обратно в трезвое состояние.

– Она человеческая, – объяснила уже взявшая себя в руки сестра. – Мы её берём в мирах среза Сущего. Попасть в них можно через границу, где мы с тобой и встретились.

– Чтобы пить кровь, вы этих человеков убиваете? – спросил я.

– Да, – довольно равнодушно, как само собой разумеющееся, ответил Князь. – Только правильно говорить не человеков, а людей, – добавил он, поправляя.

То ли ответ Князя, то ли его равнодушие меня почему-то задели и настроили негативно по отношению к нему, хотя этих несчастных людей я никогда не видел и тем более не знал. Разве стоит эта кровь того, чтобы из-за недолгого опьянения убивать её обладателей?! Но погрузиться в эти неприятные размышления мне не дали прибывшие в замок Тьмы остальные первородные демоны.

Первым вошёл могучий, не меньших размеров, чем Вельзевул, демон с густой, чёрной, местами с проседью бородой, заплетенной в косу. В его глазницах вместо глаз зияла Тьма. Чёрное тело было покрыто каменными наростами, похожими на чешую, из-за которых создавалось впечатление, что обладатель их выточен из скалы. А крылья его были настолько ветхими и старыми, наверное, со времен сотворения Сущего, что казалось – дотронься до них и они рассыплются. Но впечатление это было обманчивым, потому что от них веяло мощью невиданной и сокрушающей.

– Приветствуем тебя, мудрейший Дый! – поздоровался с вошедшим демоном хозяин замка.

– Это первый из рожденных Тьмой демон. Он у нас самый рассудительный и умный, наверное, потому, что самый старый, – объяснил мне с улыбкой Вельзевул так громко, чтобы вошедший обязательно его услышал. – Всегда нас поучает и воспитывает, когда мы чего-нибудь натворим.

– Толку-то от поучений! Как были несмышлёными детьми, так и остались! – тоже с улыбкой ответил Дый, усаживаясь на своё место по правую руку от Князя. – С рождением тебя, брат! – кивнул мне старший из демонов.

– Приветствую! – поздоровался я, кивнув в ответ головой.

– Это кто так рыкнул, что всех бесов вокруг распугал? – спросила вошедшая за Дыем демоница с изящным телом и прекрасным лицом.

Она настолько стремительно вошла, что её длинные, распущенные волосы тёмно-пепельного цвета развивались за ней, словно знамя. Облачена демоница была, в отличие от всех, в белоснежные доспехи с тёмными вставками. А спину её прикрывали такие же, как у ангела Люцифера крылья из перьев, только чёрного, как смоль, цвета.

– Это наш младший брат впервые попробовал кровь человеческую! – гордо оповестил хозяин ада.

– Нашли чем напоить младенца! – с укором сказала прекрасная демоница. – С рождением тебя, брат! – подошла она ко мне, положив свои нежные руки мне на шею и поцеловав в щеку.

– Ага! – произнёс я, завороженный её красотой.

– А демон то, не целованный! – засмеялась она в ответ и кокетливо прошла на своё место за столом.

– Мара, прекращай соблазнять младенцев! – с наигранной серьезностью пожурил её Князь, когда та усаживалась рядом с ним по левую руку.

– Какие мы серьёзные! – продолжала всё с тем же игривым настроением богиня смерти.

Я сидел с приоткрытым ртом и продолжал откровенно рассматривать эту немыслимую красоту по имени Мара. От её поцелуя тошнота сразу улетучилась, и я впал в состояние эйфории. Всё находящееся рядом с ней было каким-то блёклым и кривым. А она, словно сотканная из самых тонких и редких, наверное, уже более нигде несуществующих нитей, воплощала собой совершенство, созданное самым искусным мастером, которым являлась Тьма. Все присутствующие с улыбкой наблюдали за моим остолбенением со стороны. И только Лилит с неким презрением демонстративно игнорировала эту сцену. Мара же сидела довольная собой и наслаждалась столь неприкрытым восхищением с моей стороны. Наверное, я бы протёр её взглядом до дыр, если бы в зал не ввалились одновременно, не желая уступать дорогу сразу четверо демонов.

– Ну, а это самые молодые до твоего рождения сыны Тьмы, – пояснил мне Вельзевул. – Зовут их Гаар, Чарга, Каер и Индра. Кто из них кто сообразишь по ходу нашей встречи.

– Успокойтесь! – воскликнул недовольный их поведением Князь. – Вы мне замок когда-нибудь развалите!

– Не гневайся, Князь! – довольный этой борьбой и от того улыбающийся, ответил демон, чем-то похожий на Дыя, но намного моложе его. – Если развалим, так заново отстроим! – отталкивая от себя на пол ближайшего к нему брата и запрыгивая прям на стол, уверил хозяина разыгравшийся сын Тьмы.

– Индра! – рыкнул недовольный этими игрищами Дый. – Ну-ка, уселись все по местам! – приказал он, снимая как пушинку запрыгнувшего на стол демона и усаживая его рядом с собой.

Слова Дыя возымели эффект и братья сразу успокоились, рассаживаясь на свои места за столом. Только лежащий на полу демон не торопился вставать и также, лёжа, всех приветствовал:

– Здравствуйте братья и сёстры!

– И тебе не хворать, Чарга! – поздоровался в ответ за всех Вельзевул.

Чарга неспешно начал подниматься и тут, увидев пробитый мною пол, пристально посмотрел на меня и, не скрывая своего удивления, произнёс:

– Ух, ты! Это ты не слабо присел, брат!

– Да, уж как умеем, чтоб на полу не валяться! – вместо меня ответил Вельзевул.

– Молодцы! Не плохо умеете! – парировал Чарга, усаживаясь на своём месте.

Теперь, когда все заняли свои места, за исключением Лилит, сидящей на подлокотнике трона Князя, на месте которой сидел я, воцарилось некоторое молчание. Все, как по команде, начали пристально меня разглядывать, будто я был диковинным. Тишину нарушил Князь:

– Ну, Демон! – обратился он ко мне. – С рождением тебя! Но я выражу мнение всех, сказав, что мы находимся от него в замешательстве.

– Ничем не могу помочь вам, уважаемые родственники, – с легкой раздражительностью в интонации ответил я. – Меня никто не спросил, хочу я рождаться или нет.

– Это понятно! – с улыбкой сказал хозяин ада и, как бы извиняясь за вопрос Князя, положил мне на плечо руку. – Мы просто понять не можем, каково твоё предназначение. Каждый из нас был рожден Тьмой для какой-то определённой цели. Князь правит армией Тьмы и драконами. Дый – наш мудрый наставник и властелин всей материи. Лилит управляет демонами низших уровней. Мара – богиня смерти. Индра – бог Нави и повелитель бестелесных духов. Чарге подвластны все пороки. Гаар – владыка тверди Сущего и правит народами Тьмы. Каер руководит бесчисленными легионами бесов. Ну, а я, как ты понял, хозяин ада и хранитель крови Сущего, лавы. А тебе какую роль отвела наша мать?

– Я не знаю. Она мне ничего про это не сказала, – ответил я. – Своего места во Тьме я не вижу, потому и отправился в Свет.

– Не видишь, потому что ещё слеп! – твердо заявил Дый.

– Чего ты забыл в Свете, если порождён Тьмой? – спросил Гаар, темноволосый демон с волевым подбородком и широкими скулами. Он был похож на людей из моего видения, когда я попробовал их кровь, только тело его было чёрным, и за спиной располагались перепончатые крылья.

– Не знаю, – ответил я. – Думаю там я найду ответы на эти вопросы.

– Ты сначала их здесь поищи! – мудро заключил всё тот же Дый. – И только потом, если здесь ничего не найдешь, отправляйся в Свет. Но всё равно лучше подумай, стоит ли туда вообще ходить. Ты – сын Тьмы, пусть непонятно пока для чего рождённый, но в Свете тебе делать нечего!

– Мы можем спросить у нашей матери, – тихо, но так чтобы его все услышали, сказал Князь.

– Ты хочешь поставить его в центр звезды? – спросил Каер. От предложения Князя он насторожился и как будто сжался.

– Да! – твердо заявил хозяин замка. – Это единственный способ узнать, зачем он родился!

– Это рискованно! – не согласился Каер. В голосе его чувствовались нотки не страха, но осторожности. Он напрягся всем своим худым, но жилистым телом, которое состояло из переплетенных между собой нитей все той же лавы. Поэтому оно светилось, как у Вельзевула.

– Каер прав! – вмешалась Мара. – Ему, как никому другому, известна опасность пентаграммы. Он чуть не потерял рассудок, воспользовавшись звездой.

– Неволить тебя, Демон, никто не будет. Да и не может, – обратился ко мне Князь. – Это будет только твоё решение, если, конечно, ты хочешь узнать, зачем прибыл в Сущее.

– Да! Почему нет? – не сомневаясь, согласился я.

– Потому что это опасно! – воскликнул Каер. – Ты можешь потерять рассудок.

– Послушай его! – обратилась весьма пылко ко мне Мара. – Звезда даст тебе ответ на любой интересующий вопрос, но за это возьмет соответственную цену. Прошлый раз нам еле удалось спасти Каера из небытия. И вопрос, ответ на который мы все ищем, может забросить твой разум в такие глубины Хаоса, из которых даже мы все не сможем тебя вернуть.

– Хаос? Что это? – спросил я Мару, вспомнив, как и Вельзевул упоминал о нём.

– Это неотъемлемая часть Сущего, как Тьма и Свет, – принялся объяснять мне вместо Мары Дый. – Хаос противоположен порядку, благодаря которому, материя существует, подчиняясь неким законам. В нём же нет никаких законов. Они появляются по воле Творца, заставляя материю существовать. Хотя, скорее всего, там есть и законы, и материя. Мы просто не можем осознать их, являясь уже частью Тьмы или Света, и подчинены их законам порядка. Понять Хаос могут либо его порождения, либо Творец, который, будучи высшим разумом, создал его, как и всё Сущее. Подобно Свету, берущему начало во Тьме, породившая нас мать обретает плоть в Хаосе. И эти столпы находятся в постоянной борьбе, соблюдая при этом равновесие, благодаря которому мы все имеем возможность жить. Соответственно всё, что существует, берёт свое начало именно в этой части Сущего. Поэтому твой вопрос, который ты задашь, стоя в пентаграмме, неизбежно забросит тебя в объятия Хаоса, так как ответ находится, скорее всего, в нём. Каер, попав в Хаос, чуть не сгинул из-за того, что его сущность начала распадаться на первоначальные составляющие. И только наша помощь помогла ему вернуться обратно, сохранив рассудок. Так что подумай, стоит ли так рисковать…

– Ну что ж! Я готов рискнуть! – твердо заявил я, поглощенный любопытством и главное возможностью найти ответы на не дающие мне покоя вопросы.

– Вот и хорошо! – подхватил моё решение Князь. – А вам пора прекратить причитать! Нам всё равно нужно узнать, кто он. Из-за этого мы чуть Каера и не потеряли. Да, да, Демон! – сказал с укором в мою сторону он. – Именно с эти вопросом Каер чуть и не пропал в безднах Хаоса.

– Когда? – удивился я.

– Еще до твоего рождения. Люцифер, с которым ты имел неосторожность познакомиться на границе, приходил к нам во Тьму и поведал о страшном пророчестве, – с иронией и некой унылой улыбкой подчеркнул слово «страшное» Князь. – В нём говорилось о демоне, который родится, чтобы разрушить существующий порядок. Вот Каер, которого затронули до глубины души слова пророчества, и решил о тебе узнать. Да чуть не сгинул в Хаосе от своего любопытства.

– Ну и ты не возражаешь, если я там сгину? – перебил я его.

– По крайней мере, это будет не так печально. Если ты там и сгинешь, так познавая самого себя. Всё лучше, чем ты в Свете без надобности бы пропал, – с улыбкой на лице рассудил хозяин замка.

– И то верно. Но я не сгину! Хотя бы назло тебе, мой заботливый брат, – съязвил я, вызвав тем самым улыбки своих родственников.

– Да уж постарайся! Как мы тут без тебя! – парировал он.

– Приступим! – решительно подытожил я и встал из-за стола, вырвав свои крылья из пола, трещины которого сразу же затянулись. – Что мне делать?

– Все просто! Встань в центр пентаграммы и сосредоточься на интересующем тебя вопросе, – пояснил Князь.

– Будь осторожен! Если что-то пойдет не так, то мы поможем тебе, – подбадривая меня, сказала Мара.

– Спасибо, – ответил я и встал в центр звезды.

– Не увлекайся! Это действительно опасно! – сказал Вельзевул мысленно, чтобы услышал только я.

Для устойчивости я расправил крылья и, чтобы снова не пробить пол, аккуратно коснулся ими краев пентаграммы. Закрыв глаза, я прислушался к себе и чётко задал вопрос: «Кто я?»

Мгновение… И в моей голове сразу возник голос из Пустоты:

– Ещё рано. Со временем ты сам поймешь или тебе подскажут. Но у тебя прекрасная возможность познать Тьму, её правителей и заглянуть в Хаос. Не упускай этот шанс. Я помогу тебе.

Сразу немыслимая сила, как будто не существующая, но настолько сокрушающая и родная, с лёгкостью вырвала меня из ипостаси демона. Крылья полностью окутали грозную, как мне показалось со стороны, осевшую демоническую плоть шатром. Моё тело было очень похоже на ипостась Гаара, только ноги выглядели как у драконов с огромными когтями, скрывающимися в пальцах. Плоть состояла из переплетенных между собой волокон, напоминающих чёрные валуны. От неё исходило лёгкое оранжевое свечение, наверное, из-за лавы текущей по моим жилам вместе с кровью. Но что действительно выглядело грозным, так это мои крылья, костяные наросты которых выполняли функцию остова для перепончатой плоти натянутой между ними. Вот они то светились так ярко, будто были сделаны из самой лавы. Отсутствовало свечение только на конце наростов. Они выглядели как острые и гладкие шипы, вошедшие снова в пол зала, но на этот раз плавно и легко. Лава, текущая в звезде, потекла вверх по моим крыльям, создавая тем самым дополнительную оболочку. В итоге, в центре зала находился огненный кокон. На него удивленно смотрели сидевшие за столом демоны. Больше всех казался изумлённым свернувшийся клубком на троне до сих пор невиданный мной Чёрный Змей. Рядом с ним сидела на подлокотнике Лилит. Князь пристально смотрел на моё тело, защищённое лавой.

Я чувствовал и видел в нём все пороки Тьмы, но самым сильным из них была алчность, пробуждавшая в своём обладателе ненасытное желание поглотить всё Сущее, которым он хотел безраздельно править. А главное, его переполняла испытываемая ко мне ненависть, но он тщательно её скрывал. Присутствовал в Чёрном Змее и страх, но не столько ко мне, сколько к возможности потерять свою нынешнюю власть. Этим он дорожил больше всего и, наслаждаясь, упивался возможностью править другими разумами. Ради блаженства, что дарила власть, восседающее на троне существо было готово на всё. Переступить через любого, вставшего на пути. Раздавить, уничтожить.

Открывшееся истинное лицо Князя Тьмы меня почему-то не удивило. Наверное, моё негативное отношение, возникшее после видения от испитой человеческой крови, было неслучайно. Его равнодушие к жизням других существ ради своего удовольствия читалось и в поведении, и в словах, которые он небрежно кидал в виде одолжений. Мне такой правитель был не просто не нужен, я находил его омерзительным. Отвращение к его персоне возникло мгновенно, пробуждая ярость, и мне захотелось свернуть этому алчному властелину шею. Но сделать это, как оказалось, было не так просто, потому что, подняв взгляд за его спину, я увидел впечатляющее зрелище.

За Чёрным Змеем стояли грозные полки бесчисленной армии. Как тёмное, бушующее море, у которого нет ни конца, ни края, верные Князю полчища Тьмы были готовы по его команде немедленно броситься в атаку, чтобы крушить и сметать любое препятствие на пути своего повелителя. В стройных рядах этой живой массы находились всевозможные монстры, драконы, демоны всех порядков, бесы и множество других существ, названий которых я даже не знал. Многие из них действительно вызывали трепет своим видом и размерами. Но более всех, моё внимание привлекли крылатые существа, занимающие центр этой армады.

Левый фланг принадлежал крылатой коннице. Перепончатые крылья коней немного раскрылись и благодаря этому они походили на эскадру прекрасных чёрных фрегатов. Всадники оказались огненными демонами, судя по внешнему виду, детьми Вельзевула. Их лица закрывали забрала, и через щели для глаз светилось яркое, оранжево-красное пламя. На правом фланге расположились летающие ящеры. Они были похожи на Каера, обладая такими же сухими, сплетёнными из прожилок лавы, телами, покрытыми грубой бронёй с острыми шипами. Их огненные глаза с чёрными, в виде щелей зрачками вращались независимо друг от друга. По центру построились огнедышащие драконы, подопечные самого Чёрного Змея, Князя Тьмы. Их шкуры, выглядевшие как броня, были исключительно чёрного цвета, но со всевозможными оттенками красного и оранжевого. Этот действительно прекрасный сонм детей Тьмы стоял нетерпеливо, извергая потоки огня и рыхля под собой каменную твердь огромными когтями. Создаваемое ими зрелище вселяло уважение и заставляло задуматься не один раз, прежде чем бросить вызов их повелителю.

Крылатых воинов Тьмы окружали бесы и монстры, возглавляемые демонами, похожими на Дыя. Все полки были разбиты по подразделениям, над каждым из которых развивалось знамя, определяющее его задачу в бою. Воины держали разные стяги, но на каждом из них зияла красная пентаграмма, являющая собой символ Тьмы.

Почему-то я предполагал, что в будущем буду находиться по другую сторону битвы от этой армии, и придётся мне не легко, сражаясь со слугами Князя. Померяться силой с этой армадой могла не каждая другая армия, не говоря уж обо мне, одиночке. Хотя пасовать ещё до начала сражения, однозначно, сравнимо с гибелью.

Глядя на это бесчисленное войско, мне вспомнилась аллея обречённых в аду Вельзевула. Уж больно схожи эти зрелища. Возможно из-за того, что каждый стоящий в рядах армии Тьмы здесь не по собственной воле, а потому что принужден к такой участи более сильным. В этом, наверное, и крылся единственный изъян могучего войска. И если наносить сокрушительный удар, то именно по этому слабому месту.

Окинув взором ещё раз темную армию, я сосредоточился на Тьме и мгновенно оказался в её лоне. Сейчас она не обволакивала меня и не поила жизнью. Я был частью своей матери, полностью в ней растворившись. В сознание хлынули бурным потоком образы, видения, чувства, боль, страсти, ужасы, которые становились моими, будто я сам их одновременно переживал, потому что всё происходящее в этом бескрайнем и тёмном океане жизни, проходило не столько через меня, сколько во мне. В мою сущность врывались боль и наслаждения каждого, даже самого ничтожного и вроде бы незаметного существа, порожденного и живущего во Тьме. Непередаваемое ощущение вечности и бесконечности разрывали разум. И ничего более не оставалось, как только согласиться быть растерзанным на бесчисленное множество маленьких кусочков и, превратившись в бескрайнюю сущность, как волна о камень, удариться о стену слепящего Света. Смыслом моей жизни стала борьба с этим Светом, от которой рождались новые вселенные, а в них миры со своим многообразием жизни. Я упивался этой борьбой. Она дарила мне радость и смысл. Я начал забываться и забылся бы, наверное, окончательно, но в какой-то миг не столько услышал, сколько почувствовал знакомый голос той, что назвалась моей матерью. Все потоки протекающих страстей угасли, и вместо них поселился покой.

– Здравствуй! – как можно ласковей, произнесла она.

– Здравствуй! – мысленно ответил я.

– Ты хочешь познать Тьму?

– Да. Если это возможно.

– Нет ничего невозможного, – уверенно сказала она.

– Почему ты говоришь о себе так, будто не являешься Тьмой? – удивленно спросил я.

– Тьма – есть сущность, некий организм, который ты и хочешь познать. А я его разум. Познавая Тьму, ты будешь двигаться дальше. В итоге, ты окажешься там, откуда она и берёт свое начало, – ответила она.

– Там я и смогу познать себя?

– Часть себя. Хоть ты и являешься частью Тьмы, но далеко не весь, – поправила она, и я почувствовал её страх.

Но не тот, который мне запомнился во время рождения. В моей сущности остался чёткий отпечаток страха порождающей меня матери, говорящий, что она боялась исключительно за мою жизнь. А эта собеседница боялась за себя, но я не придал этому значения.

– Моим является только твое демоническое тело, в которое была вложена самая огромная сила, на которую я способна, – продолжала она. – Без этой мощи порождённое мной вместилище не выдержало бы твою истинную суть, которая создана вне меня, в отличие от твоих демонов-братьев. Твой разум родился за кромкой Сущего и пришёл сюда с неизвестной для меня целью.

– Эту цель мне и необходимо узнать, но для этого надо понять, кто я.

– Ищущий разум, да обрящет! – подбодрила она. – Ступай!

Я снова сосредоточился, только на этот раз на самом себе, так как являлся сейчас частью Тьмы и устремился туда, где находилось моё начало. То ли я плыл, то ли летел, но движение было плавным и беззаботным, доставляющим некое блаженство, усыпляющее разум. Перетекая из самого в себя, то, раскидываясь безбрежной гладью, то, сжимаясь в мельчайшую частицу, продвижение, как мне показалось, стало слишком долгим и не собиралось заканчиваться. Создавалось впечатление, что я стал пленником, причём самого себя, и вырваться из этого состояния не представлялось никакой возможности. Пришло ясное осознание, что на самом деле я застыл и нахожусь на месте. И место это далеко не Тьма. Меня начала поглощать паника, от которой я начал биться в агонии, подобно той обескровленной жертве из видения. И чем больше продолжалось моё сопротивление, тем опустошенней и слабее я становился.

– Что это!? Что со мной!?– воскликнул я, взывая о помощи к своей матери.

– Ты в ловушке, в которую сам и угодил, – спокойно ответила она.

– Что за ловушка?

– Став моей частью, ею ты и останешься! – твердо, как приговор огласила она.

– Но я не хочу!

– А я не хочу, чтобы ты нанёс вред моим детям! Ведь именно для этого ты пришел!

– Я тоже твой сын и не знаю, для чего пришёл! – обреченно ответил я.

– Вот и не знай! Я же тебя не убиваю! Теперь ты будешь частью меня навечно, и так будет лучше для всех, – подвела итог та, кто назвалась разумом Тьмы.

Я безвольно замер, окончательно растворяясь в безбрежной сущности, в которую сам и угодил. В пору было попрощаться с собой. Смешно! Не успел родиться, а уже умер. Зачем вообще рождался? Но, ведь, зачем-то я пришел сюда! И так глупо сгинуть!? Нет! Перебьёшься! Надо как-то вырываться из своей слишком заботливой матери! И я начал снова и снова биться, прикладывая неимоверные усилия, на которые был способен. Это походило на сон, где осознаешь, что спишь, но надо срочно проснуться. Вновь, чем больше я сопротивлялся, тем больше утрачивал самого себя, и меня поглощала Пустота, но вместе с этим становился собой. Тем, кто я есть на самом деле, ещё до рождения демоном. Меня разом осенило – я есть часть Пустоты! Не понятно, конечно, какая часть, и какова моя цель, но, по крайней мере, это меня и спасет! Там я был сотворен, а значит там, и сгину, а не здесь, в этой вязкой и заботливой сущности по имени Тьма, хоть и назвавшейся родной матерью! Эти размышления постепенно вырывали разум из цепких, поглотивших меня объятий. Ведь, пока ты мыслишь – ты живёшь, как постулат жизни, осветилась эта истина в сознании. И, внезапно, что-то очень похожее по ощущениям на сущность, которая меня породила, стало мне помогать, выступая против воли этого беспощадного разума, который не хотел отпускать своего пленника. Этой частью были сами миры Сущего, которые являлись неотъемлемой частью Тьмы. Но зачем им мне помогать? Я не стал вникать в этот вопрос, потому что первоочередной задачей стало вырваться из плена, и не воспользоваться предоставленной помощью – глупо. Собрав всю свою волю в кулак, я сделал мощный рывок и… очутился на грани серой мглы, где снова услышал всё тот же голос, не дающий мне покоя:

– Браво! Я не сомневался, что ты вырвешься из цепких объятий той, что назвалась твоей матерью.

– Почему ты мне не помог? – с неким укором я спросил своего загадочного собеседника.

– А зачем? – как само собой разумеющееся заявил он. – Ты сам способен на всё, без чьей-либо помощи. С таким умыслом ты и создавался. Следуя своему пути, ты должен непрестанно бороться, чтобы становиться сильнее и достичь цели, ради которой был рожден.

– Так кто же я? И какова моя цель? – с нетерпением и надеждой спросил я.

– На этот вопрос ты тоже способен ответить сам! Познание себя и есть основная часть пути! Со временем ты поймешь, – все так же неопределенно ответил он и бесследно исчез, как будто его и не было, оставив снова меня одного разочарованным и без ответов.

Предо мной текла безбрежная тёмная река, из которой брал начало ослепительный поток Света. Он, извиваясь вокруг Тьмы, пропадал в ней же. Но перед тем как сгинуть в её недрах, эти две сущности успевали прожить в соитии целую вечность, длящуюся всего мгновение, вливаясь друг в друга и занимая собой всё пространство. Началом их вечного мгновения и был Хаос. Подумав о нём, какая-то невидимая и всемогущая длань забросила меня в его всеобъемлющее чрево, расщепив перед этим на бесчисленное множество частиц.

Глава 6

Довольно сложно описать беспорядок при помощи порядка, инструментом которого является слово, тем более его понять. Ведь сущность, в которой я оказался, была действительно сложна в понимании. Причём она бушевала, закручивая всё в ней находящееся и саму себя в немыслимые вихри. А отсутствие плоти всё же лишало меня некоторого преимущества, чтобы сохранить здесь своё «я», так как разумом я мог хотя бы за неё зацепиться. Но не известно, что стало бы с моей телесной оболочкой, окажись она здесь. Ведь, если уж разум испытывает такое мощнейшее воздействие, разрушаясь и превращаясь в нечто, то, наверное, мою демоническую ипостась просто порвало бы в клочья. Сознание, и так уже расщеплённое, стало расплываться и таять, словно снежинка, имевшая неосторожность упасть на тёплую ладонь, и сохранить его, стало первоочередной и срочной задачей.

Мои мысли стали спонтанными, не связанными между собой, что говорило об исчезновении логики. Они скакали, как бешеные, устроив чехарду. Контролировать их становилось всё сложнее. А вот мысль о том, что я смогу здесь потеряться навсегда, без шансов на спасение со стороны, начинала одолевать и прочно закрепляться в сознании. Вместе с ней снова стала закрадываться паника. Она дезорганизовывала и превращала в безвольную куклу, теряющуюся в этом бескрайнем урагане спонтанных и, на первый взгляд, бессмысленных идей, эмоций, вместе с тем, каких-то реальностей и пространств и, наконец, материй, которые я смог явно ощутить. Эти ощущения вернули меня на короткий миг к целостности разума, будто чья-то рука заботливо поправила рассыпающийся песочный замок сознания. Вместе с этим прикосновением за короткий миг разум, уже практически впадая в забытье, осветился единственной мыслью – воля.

Мысль о ней помогла почувствовать душой её незаметное присутствие. Она подобно глотку воздуха для тонущего вырвала меня из этой сумасшедшей круговерти. Как необходимый для остановившегося сердца первый удар, заставляющий его биться, воля вернула способность к самостоятельному существованию. Именно она сохраняла мою сущность в этом беспорядочно бушующем пространстве и была той хрупкой соломинкой, за которую удалось ухватиться. Являясь неощутимой, но действительно не сокрушаемой силой, воля была остовом, на котором зиждился разум. Меня то расплющивало, как под прессом, то разрывало на множество частей, то сворачивало в одну крохотную песчинку этой бескрайней пустыни по имени Хаос, в котором всё менялось спонтанно и мгновенно. Только благодаря этому гибкому, но неимоверно выносливому и устойчивому каркасу я был невредим и оставался самим собой.

Почувствовав свою волю и зацепив мысли на ней, я успокоился и стал двигаться в размышлениях дальше. Пусть это было поначалу несуразно, но всё же мыслить получалось, а значит, разум оживал. С каждой мыслью получалось лучше и уже начал прослеживаться снова некий порядок, напоминающий логику, которая привела к цели моего присутствия в этом сумасшедшем столпе Сущего. А целью и был сам Хаос, пытающийся меня поглотить. Хотя он и не пытался, он просто поглощал.

Чтобы понять это лоно, в котором рождается Тьма, я всё-таки должен был стать его частью. Перестав сопротивляться этому бушующему урагану и держась за волю, как за спасательный круг, я был поглощен Хаосом, и завертелся снова вместе с ним в его безумной пляске. То, вращаясь, как волчок, то, замирая на месте, как одинокий лист на ветке дерева перед бурей, я в полной мере почувствовал силы, заключённые в этой мощнейшей сущности. Она была сокрушающей, но вместе с этим, что самое поразительное, и созидающей. Хаос творил материю из текущих в нем сил весьма виртуозно и ювелирно, заключая её в пространство времени. Основой созидательного процесса была всего лишь мысль. Чья-то мысль, заставляющая силы переплетаться и тем самым создавать первооснову для жизни. Материя зарождалась здесь, и в последствии, завершив свой жизненный цикл, умирала по велению чьей-то могучей и совершенной воли, вернувшись обратно в свое лоно. Наверное, воли этого самого Творца, о котором говорили мне братья. Именно его мысль была вложена в эту созидающую стихию.

Мысль Творца формировала Хаос, порождающий материю. Предположения Дыя верны – материя здесь существовала, и законы существования тоже имели место. Только закон всего один: рождаться и умирать, чтобы была жизнь. Началом жизни являлась материя, чьё имя – Тьма, в которой затем была сотворена другая материя – Свет. Его предназначение – рождаясь, отдаться всецело, без остатка, борьбе с Тьмой. В этой беспощадной схватке уже и появлялись вселенные со своими бесчисленными мирами. Но, прожив бесконечно долгие для заселяющих их существ жизни и неимоверно короткие для порождающего Хаоса, они умирали. Умирали вместе с Тьмой и Светом, из чьей плоти они состояли, завершая цикл жизни. И так до бесконечности, благодаря искуснейшему мастеру, имя которого Творец, создавшему совершенный механизм круга жизни, благодаря своей мысли.

И всё же, что заставляет материю быть, обретая плоть? Ведь силы, из которых она состояла, тоже как-то и откуда-то появлялись. Эта мысль не давала покоя. Разум хаотично, как и среда, в которой он находился, пытался найти ответ. Прыгал, скакал, пытаясь обнаружить хоть какую-нибудь зацепку. Но всё тщетно. Снова при помощи воли я собрался, успокоился и, застыв на мгновение, сосредоточился на мысли о возникновении материи. Постарался представить, как происходит этот сакральный процесс… И вдруг, прогремел глас заставляющий вибрировать и трепетать, всё окружающее пространство. В нём заключалась настолько колоссальная сила, причём первичная, дающая начало всем остальным силам Сущего, рождающимся из Пустоты, что мой разум на миг парализовало от страха и преклонения перед его обладателем. Глас произнёс слово, несущее в себе смысл лишь одного – жизни.

Слово. Вот, что в конечном итоге заставляет материю быть. Его слово! Слово совершенного разума, создавшего все миры Сущего, находящегося под угрозой уничтожения существами, порожденными им самим. Это я почувствовал мгновенно, как только увидел вместе с осознанием процесса созидания стонущие от истязания миры, как тогда, в своем сне. Сквозь Хаос, на границе Тьмы и Света, предо мной предстала ошеломляющая своей неповторимой красотой паутина мириад миров. Они были разных, немыслимых цветов, которых за свою недолгую, как мне казалось, жизнь я ещё не видел. Как светящаяся гирлянда в кромешной тьме, она завораживала своим буйством красок, совершенством исполнения и бесконечностью. Каждый мир выглядел как светящаяся неповторимым цветом сфера, имеющая индивидуальный размер. Все они соединялись с другими сферами тончайшими нитями, по которым медленно плыл яркий, красно-оранжевый свет. Приглядевшись к нему, обнаружил, что это текла лава, и она являлась не только кровью Тьмы, как я подумал впервые в Пекле, а кровью Сущего. Она несла по всем мирам, как по сосудам, свою огненную суть, согревая и поддерживая в них жизнь. И от этого множества миров исходила боль. Прислушался к ней. Именно она, врываясь в Хаос, вызывала в нём волнующую материю бурю, которая неизменно, в конечном итоге, должна ввергнуть в пропасть уничтожения Тьму, Свет, всё Сущее. По этой боли, словно по следу, я потянулся к её источнику. Она исходила от каждого мира, но сильнее всего от того, чьё имя я уже знал – Мира Богов. В нём переплетались все нити этой вселенской паутины. Приглядевшись, попытался всмотреться в него, но у меня ничего не получилось. Как будто что-то закрывало истинную причину боли, но она явно изъедала мир изнутри, подобно паразиту, которого необходимо уничтожить.

Обессилев от тщетных попыток разглядеть очаг боли, я расслабился и попытался отдохнуть, пребывая в некоем забытьи. Меня неожиданно подхватила непонятно откуда взявшаяся волна и, пронеся через пространства Хаоса, выбросила на берег какой-то реки. На берегу этой безмятежно текущей чёрной глади лежал дракон, пристально и бесцеремонно всматривающийся в глубины моей сущности. От него веяло глубокой древностью, сопоставимой с возрастом самого Хаоса.

Его впечатляющее тело, всевозможно извиваясь и образуя кольца, создавало фигуру, сотворить которую мог только разум свободный от каких-либо стереотипов и ограничений. Вся эта оживотворённая скульптура раскинулась вдоль чёрной реки, излучающей тусклое свечение, падающее на драконью чешую. В центре каждой чешуйки зияло тёмное пятно, из которого исходили в разные стороны по кругу белые лучи, от чего создавалось впечатление, что застывшее в немыслимой позе существо переливается и пульсирует. Голова дракона неподвижно лежала на тёмной водной глади, мерно покачиваясь в такт её волнению. Глаза – словно наполнены этой рекой, а в их бесконечно-глубокой бездне светились яркие искры света, являющиеся зрачками и создающие иллюзию звёздного ночного неба. Взгляд, исходящий из этих очей пронизывал насквозь, тщательно осматривая каждый закоулок моего разума и души. Казалось: дракон был ювелиром, оценивающим драгоценный камень, пытаясь найти в нём изъяны. Он словно вывернул меня наизнанку и старался с нескрываемым любопытством вытряхнуть наружу, дабы затем неспешно рассмотреть. Эта экзекуция начинала порядком надоедать и, потеряв терпение, разгневанный я предпринял попытку рыкнуть на рассматривающего меня дракона, забыв, что издавать звуки нечем, так как голосовые связки вместе с телом остались в замке Князя. На удивление не только моё, но и дракона, судя по его колыхнувшемуся телу, рык получился, причём похожий на глас, который недавно заставил мою душу трепетать. Гладь реки сразу взволновалась, и по ней побежали высокие волны. Дракон приподнялся и поражённый происшедшим попытался меня успокоить:

– Тише, тише, Демон! Не сердись! Я пристально всматривался в тебя только из-за твоей сущности. Она не такая как все. Я её еле вижу, будто тебя нет, но всё же она имеет место быть. В отличие от других разумных представителей Сущего ты искренен, и даже не пытаешься скрывать своё истинное лицо.

– Зачем мне скрывать? – мысленно спросил я, словно заново открыл в себе способность разговаривать.

– Из страха говорить себе правду.

– Что тут страшного?

– Не знаю. Но, наблюдая за всеми существами, населяющими Сущее, я пришёл к выводу, что это для них самое сложное.

– Не думал об этом, – удивился я. – Кто ты?

– Я хранитель того, что вы называете Хаосом.

– А как ты его называешь?

– Никак не называю. В этом нет необходимости.

– Скажи мне, кто я и зачем родился? – спросил я в надежде, что это существо мне поможет.

– На этот вопрос, наверное, сможешь ответить только ты. Я знаю лишь, что пришёл ты из-за кромки Сущего, оттуда, где нет ничего. И судя по твоему гласу, всколыхнувшему реку Хаоса, ты сродни Создателю, который, как я предполагаю, также пришел из этого Ничто. Так что ищи ответ на свои вопросы у своего соплеменника, – ответил дракон и приблизился ко мне, как можно ближе, пытаясь всё-таки что-то во мне рассмотреть.

– Так значит, я слышал его глас! Он здесь? – с надеждой обратился я, закрываясь от его назойливого взгляда.

– Нет. Ты слышал эхо гласа, который заставил по его замыслу материю обретать плоть. Где он, знает только он сам.

– Что ты всё пытаешься во мне высмотреть? – спросил я, теряя терпение от назойливого и пристального взгляда дракона.

– Пытаюсь понять, зачем ты пришёл. Спасти Сущее от разрушения или его уничтожить.

– Да что вы все заладили! Разрушить, да разрушить! – раздражённо и как-то уже обессилев от этого замучившего меня вопроса, заявил я. – Не знаю я, зачем родился. И зачем мне вообще разрушать ваше Сущее?

– Этого я тоже не знаю, – с некой обреченностью ответил дракон. – Вообще, с началом возмущения Хаоса и, тем более, с твоим рождением, от которого он начал волноваться ещё сильнее, я всё больше чего-то не знаю. Меня это беспокоит. Об одном хочу тебя попросить, – осторожно и задумчиво произнёс он, – если сможешь, не убивай моего сына.

– Не понял! Какого сына? – спросил я изумленный просьбой дракона.

Я начал быстро перебирать в своей памяти всех, кого встретил за своё недолгое пребывание в Сущем и… вдруг, меня осенило, кто его сын, увидев схожесть моего собеседника с Князем Тьмы.

– С чего ты взял, что я убью его, ведь он мой брат? – спросил я, выходя из состояния растерянности.

– Я отчётливо и неоднократно наблюдал это в будущем, вглядываясь в воды реки времени. Он погряз в пороках. Алчность и ненасытность поглотили его безвозвратно, – со скорбью пояснил дракон. – Думаю из-за этого ты его и убьёшь, но если сможешь, – с надеждой в своих звёздных глазах обратился он ко мне, – сохрани ему жизнь.

Воцарилось молчание. Я был ошеломлён откровением дракона. Мы находились в непосредственной близости, поглощённые своими мыслями, и внимательно смотрели друг на друга. Один, с надеждой на понимание, ибо каким бы негодным не оказалось твоё чадо, всё равно ты будешь бороться за его существование, другой, в растерянности от такой просьбы.

– Возвращайся обратно, во Тьму! Он хочет уничтожить твою демоническую ипостась, – отворачиваясь, с ноткой обречённости нарушил молчание хранитель Хаоса.

– Я постараюсь его не убивать, – почему-то поняв боль дракона, ответил я.

– Спасибо тебе, Демон! Торопись! – обернулся он, и я увидел в его глазах благодарность.

В следующий миг я почувствовал мощнейший удар, и моя духовная сущность застонала. Видимо, давала о себе знать связь с телом, которое сейчас испытывало серьезную атаку. Сосредоточился… и, взглянув сквозь пространства, увидел в замке Тьмы огненный кокон, который вспыхнул ярким пламенем, отбивая нападение Чёрного Змея. Надо было срочно возвращаться!

– Я думаю, мы ещё увидимся! – сказал я и нырнул в реку Хаоса.

– Я знаю, что мы ещё увидимся, – вслед мне бросил дракон.

Сжавшись в мельчайшую частицу, я устремился к своему телу сквозь реку Хаоса, из которой брала своё начало Тьма, более не имевшая надо мной власти. На удивление я летел настолько быстро, что моё перемещение уже нельзя было назвать полётом. Скорее это был мгновенный прыжок, в конце которого я почувствовал свою демоническую ипостась и вместе с ней резкую боль, возвещавшую, что плоть цела, и в ней отныне заключена ещё большая мощь, приобретенная в Хаосе. Из меня вырвался душераздирающий крик, больше похожий на рычание. Я раскрыл крылья и, повернувшись, увидел летящего на меня со злобным оскалом Чёрного Змея…

Глава 7

Вокруг огненного кокона сидели все девять правителей Тьмы. Они пристально смотрели на него, замерев как статуи. Каждый из них, находясь в некоем трансе, внимательно следил за новорожденным братом, отправившимся в глубины Сущего для познания самого себя. В главном зале замка Тьмы воцарилось гробовое молчание, будто жизнь в одночасье покинула это помещение, уступив место вечному покою и тишине. Даже бесы, охранявшие вход, не шевелились и были похожи на каменные изваяния. И только лава, плавно текущая по желобам и окутавшая тело Демона, подавала признаки жизни своим движением и игрой цвета.

Как Демон покинул своё тело, никто не видел и не понял, потому что никто из темных правителей ему в этом не помогал. А с первого раза, да ещё и самостоятельно, покинуть свою ипостась никому не удавалось. Да и лава, окутавшая и защищавшая тело сына Тьмы, привела всех в недоумение. Никогда она не проявляла о ком-то хоть какую-нибудь заботу. А сейчас вела себя так, словно была разумным существом, ревностно защищающим своё чадо.

Обнаружить своего брата первородные демоны смогли, когда тот уже парил над тёмной армией и внимательно рассматривал строй драконов. После чего Демон мгновенно исчез в глубинах Тьмы, где за ним наблюдение осложнилось. Каждый из тёмных правителей ощущал его присутствие, но где он конкретно находится, определить уже не могли.

На такое путешествие никто бы из присутствующих не осмелился, дабы не потерять связь со своим вместилищем, так как в случае невозвращения, неудача означала бы неминуемую телесную смерть. А потому большинство правителей в зале девяти искренне переживали за брата и были готовы немедленно ему помочь в случае какой-либо опасности. Но спустя некоторое время неожиданно дети Тьмы разом перестали даже ощущать присутствие Демона, как будто его и не было вовсе. И помогать им уже было некому. Воцарившееся молчание немедленно прервал подозрительно возбужденный Князь Тьмы, для которого такое состояние являлось несвойственным:

– Кто-нибудь его чувствует?

– Я нет! – с нескрываемым испугом произнесла Мара.

– И я не чувствую, – ответил Вельзевул.

– Никто не чувствует, – уже за всех, подводя итог, заявил Дый. – Он даже Хаоса не достиг! Пропал где-то во Тьме!

– Вот и хорошо! – воскликнул Князь. – Всё-таки нашей матери, Тьме, удалось уничтожить этого ужасного демона, пришедшего нас погубить, – с облегчением, не скрывая радости, заключил хозяин замка.

– Объясни! – грозно потребовал Вельзевул.

– Да пожалуйста! – жёстко ответил Князь, мгновенно переменившись в лице от недовольного тона хозяина ада. – Никто из нас, в том числе и сама Тьма, не знал, кто он и откуда пришел. Чтобы не рисковать, мы с ней решили подстраховаться и устранить лишнего в нашем мире демона. А так как сделать это проще всего во время сеанса вопросов и ответов при помощи пентаграммы, оставалось только аккуратно его подтолкнуть к выгодному для нас решению. Я даже немного испугался, когда вы с Каером стали отговаривать Демона от путешествия, – и он с укором посмотрел на Мару.

– Но это же братоубийство! – накинулась в ответ Мара, поражённая цинизмом Князя. – Мы даже не были уверены, что он действительно опасен!

– Помолчи! – рыкнул на неё Князь, трансформируясь в Чёрного Змея и сползая с трона в сторону огненного кокона. – Безопасность дороже! А если бы он и в правду оказался этим злодеем из пророчества!? Что тогда бы ты делала? Лучше сразу, на корню уничтожить эту проблему! И не смей мне перечить! Иди лучше занимайся своими умершими!

– Я то займусь! – не с меньшей яростью ответила богиня смерти. – В отличие от тебя, я лишнего не желаю! Ты ещё об этом пожалеешь!

– Грозишь мне!? – Змей прошипел и приготовился к броску.

– Угомонись! Не хватало тут ещё одной смерти! – вскочил Дый и своим грозным взглядом отбил у Змея желание атаковать Мару. – Что сделано, того не воротишь! Но я не согласен с тобой, Князь! Не дело это, на брата руку подымать!

– А я и не подымал! – оправдался Князь. – Мать сына породила, она его и забрала.

– Что вы накинулись на Князя! – вступилась за Чёрного Змея Лилит. – Все мы видели, как легко он пробил чёрный камень замка, а это никому не под силу. Значит, если он тот самый разрушитель, справиться с ним будет не просто. Да и кровь на него действует непонятным образом. Он отверг её, подтверждая, что иной, не такой как мы, демоны Тьмы.

– Ты бы, сестра, помалкивала со своей кровью! Мы же все знаем, сколько ты натворила дел благодаря твоей ненасытности к ней, – с укором и весьма грозно заявил Дый.

– Это ты о чём? – осекаясь в своей пылкой защите Князя и с долей испуга, но, делая вид, что не понимает Дыя, спросила Лилит.

– Ну, как же! – удивленно воскликнул Дый. – Прежде чем убить жертву ради её крови, ты сначала предавалась с ней страстным утехам. А потом породила кровососов, которые уже распространились по всем мирам.

– И что тут такого? Они такие же дети Тьмы, как и все остальные! И нечего меня поучать! – огрызнулась Лилит.

– А я сейчас возьму, да по голове твоей бестолковой тресну, чтобы твой ум за разум не заходил! – не на шутку стал гневаться старший из демонов. – Такие же дети Тьмы! – передёрнул он её, кривясь. – Какие же такие, если твои кровососы рождены от людей, которые, насколько мне известно, не являются высшими существами Тьмы и соответственно носителями её сил. В итоге, твои новые, кровососущие дети оказались живыми мертвецами, являясь извращением самой жизни и насмехаясь тем самым над Творцом, создавшем всё, что есть только ради неё – этой самой жизни!

– Они не извращение! Они существуют, как и все живущие в Сущем твари! – яростно начала отбиваться Лилит, являя собой ревностную мать.

– Да?! Чего ж они тогда от Света превращаются в прах, корчась в неимоверных муках? – приблизился Дый так близко к своей сестре, что во всех присутствующих вселилась уверенность, что следующим действием старшего демона будет рукоприкладство.

– Я не знаю, – обессилено и уже тихо с некой обречённостью произнесла Лилит.

– Я знаю! – заявил Дый, но сбавляя тон, видно, всё же жалея сестру. – Они просто ошибка, совершённая в порыве твоей неуёмной похоти, – подытожил спор властелин всей материи так, будто огласил приговор, не имеющий права на обжалование.

Лилит, не нашедшая, что ответить старшему брату, села на место и, склонив голову, стараясь скрыть слезы, заплакала. Дый сел рядом и, заботливо обняв её, попытался успокоить:

– Ну, не плачь! Все мы совершаем ошибки. Думаю, Сущее само решит, имеют ли твои порождения право на жизнь.

Произошедшая склока несколько отвлекла всех от происходящего в главном зале. И наступившее молчание прервал Вельзевул, который с нескрываемой печалью тихо произнёс:

– А мне брат понравился! Пусть Демон не похож на нас, но кто сказал, что он должен быть таким же, как мы? – задал он риторический вопрос. – Но сдается мне, рано ты радуешься Князь, и Тьме его не удержать! Он вернётся!

– Куда? Если я уничтожу его тело! – прошипел Чёрный Змей, окончательно трансформировавшись, и бросился на огненный кокон, чем привёл всех в оцепенение.

В броске Князь действительно был страшен. Его наполненные Тьмой глаза сузились, тело в прыжке вытянулось, как струна. Оскалившись острыми, как бритва, клыками и, изрыгая пламя, он врезался в кокон. И… натолкнувшись на непробиваемую оболочку лавы, неуклюже отскочил, с глухим грохотом упав на пол. Кокон вспыхнул так ярко, что все присутствующие отвернулись, закрывая глаза руками. Языки пламени облизнули весь зал подобно лепесткам раскрывшегося за мгновение лотоса.

– Перебьёшься, Змей ползучий! – с нескрываемой радостью усмехнулся Вельзевул, вскакивая с места и собираясь броситься на защиту огненного кокона. – Лаву тебе не пробить!

– Это мы ещё посмотрим! – оправился от ответного удара Змей и бросился снова в атаку.

Но в этот момент все сразу почувствовали присутствие Демона. Он нёсся с огромной скоростью сквозь пространства Тьмы к своей ипостаси. Преодолев всё расстояние в мгновение ока, он также легко вернулся в тело, как его и покинул. Лава мгновенно отхлынула. Демон раскрыл крылья, развернулся к летящему Чёрному Змею и с необычайно яростным рыком схватил его руками за шею. Перекинув через себя, он прибил тело Князя к полу шипами правого крыла. Левым же крылом проткнул его бок и, продолжая рычать, пристально посмотрел в зияющие Тьмой драконьи глаза.

– Смерти моей захотел? Я не буду тебя за это убивать. Но если ты ещё раз встанешь у меня на пути, я с радостью выпотрошу тебя и отправлю в объятия нашей любящей матери, с которой вы сговорились, – с невиданным ранее гневом прорычал Демон. Затем он освободил тело Князя от своих шипов и, подняв, бросил на трон. – Восседай, пока я не против твоей власти!

Смотрящие на это действо демоны стояли в оцепенении. Ещё никто так дерзко не разговаривал с Князем Тьмы, и никому не удавалось с такой лёгкостью его скрутить.

– Рад видеть вас снова, братья и сёстры! – уже с улыбкой, словно мгновенно освободившись от гнева, приветствовал Демон.

– И тебе не хворать! – с ухмылкой, не скрывая своей радости, поздоровался за всех Вельзевул.

– Пойду я отсюда. А то так загостился, чуть не убили, – с сарказмом подвёл итог собрания Демон.

– И мне пора, – сказал Вельзевул, вставая из-за стола. – Приглашаю ко мне в Пекло! Отдохнёшь после, наверное, занимательного путешествия! – продолжал улыбаться хозяин ада.

– С удовольствием, – с натянутой улыбкой ответил Демон, и двое братьев неспешно покинули цитадель Тьмы.

Довольная возвращением брата, Мара тоже встала и, ни с кем не прощаясь, покинула зал девяти. Остальные правители Тьмы остались, продолжая пребывать в недоумении.

Глава 8

«Когда Тьма начнёт поглощать всё Сущее, и Свет не сможет ей противостоять, наступит твой час, любимый мой сын, первый ангел Света, коего нарекаю Люцифером. И примешь ты последнюю свою битву, в коей суждено тебе погибнуть, но именно смерть твоя освободит ту первую искру Света, что была создана мной для зарождения жизни и вложена в тебя. Отступит Тьма, укрощённая твоей силой, а ты, умерев, вернёшься ко мне навечно. Потому ты, Светоносный, должен жить, чтобы равновесие Тьмы и Света было неприкасаемым».

Эти слова Творца всё чаще гремели в сознании ангела, сидящего на скале между Тьмой и Светом. Они были вживлены в его разум во время рождения и стали смыслом жизни. От того всё печальней становилось на душе ангела, потому как он чувствовал свою скорую гибель. Тьма наступала медленно и незаметно вкрадывалась в наивные сердца порождений Света, заражая их пороками. Но только тех, кто забыл в праздности своей о незыблемых законах породившего их столпа Сущего. Повинуясь слабости духа, превратив себя в предателей, сии глупцы неотвратимо разрушали равновесие, и всё отчетливей была слышна поступь грядущего конца жизни. Но забрезжила надежда в сердце первого ангела Света. Рождённый Тьмой демон должен был установить новый порядок в Сущем и сохранить равновесие. Пророчество, услышанное Люцифером от старика в Мире Богов, сбывалось, и, казалось бы, должны теперь печали оставить ангела, но всё равно чувствовал он свою неизбежно приближающуюся кончину.

Светоносный, глядя на равнину среза Сущего, вспоминал всю свою жизнь, проведенную ярко и искренне. Как впервые увидел Творца, подарившего ему возможность созерцать свои творения и наслаждаться их красотой. Как впервые полюбил, теряя покой, и, как разгоралось это чувство в его душе неутолимым огнём, от которого творил он безумные поступки. Память оживила и первую битву с армией Тьмы, возглавляемой тогда ещё Дыем, первым рожденным Тьмой демоном. Сражение то больше походило не на битву насмерть, а на состязание, в котором хвалились своим воинским умением. «Куда ушли те времена?» – ангел с тоской спрашивал себя, сожалея о невозвратно ушедшей поре. «Что произошло с Вами, великие столпы?» – вопрошал он ту сущность, первоначальную искру которой носил в себе, и ту, с чьими силами он должен был всю жизнь сражаться. Но они молчали… Только слышал Светоносный терзаемой тревогами душой, как безмолвием своим кричали столпы о помощи, и не в силах он был что-либо сделать. Понимал ангел: виновны не Тьма или Свет в грядущем конце Сущего, а те, кто под их знамёнами творят негодное. Ведь, ни один из столпов не является злом и не может им быть. Они лишь основы, благодаря которым и существовала жизнь. Зло – порождение существ, живущих в них, что отказались от своей природы и погрязли во лжи. Их сущности предавались утехам, ублажая свои порочные души, переставшие уже быть светлыми, как задумал Творец. И в основном богов Света винил Люцифер. Многие из них, не ведая того, стали слугами Тьмы, раскачивающими безответственностью своей равновесие. А тёмные правители, алчущие безграничной власти, готовы уже поглотить все вселенные, в том числе и Свет, не задумываясь, что тем самым и себя тоже предают забвению. Ведь рождённый быть тёмным светлым не станет, а рождённый быть светлым, забыв об этом, безвозвратно погаснет. От осознания этой горькой правды становилось у Люцифера на сердце ещё тоскливей, да так сильно, что хоть падай со скалы и бейся о твердь насмерть.

Пребывая в своих печальных думах, Люцифер почувствовал приближение бога со стороны Света, который был не один, а в сопровождении ангела. Он бросил взор на летящих к нему гостей и узнал в них светлоокого Яргу и Гавриила, начальника охраны Световида. В Люцифера сразу закралась уверенность, что прибыли эти двое из-за недавнего посещения границы новорожденным демоном. Потому их визит не вызвал удивления. Прибывшие сыны Света приземлились около скалы, на которой сидел печальный ангел, и приветствовали его:

– Здравствуй, Светоносный! Не спустишься ли ты к нам со скалы побеседовать?

– И вам здравствовать! – учтиво ответил Люцифер и спрыгнул со скалы, расправив свои прекрасные пепельного цвета крылья. – С чем пожаловали? – спросил он, делая вид, что не понимает цели их визита.

– Мы присланы советом узнать о демоне, с которым у тебя была здесь недавно стычка, – перешёл сразу к причине своего посещения Ярга, не собираясь ходить вокруг да около.

– С которым из них? Их тут было несколько, – Светоносный продолжал делать вид, что не понимает прибывшего бога.

– С новорожденным! – теряя уже так скоро терпение, крикнул Гавриил.

– Да! Вспомнил! Был такой! – будто память снова вернулась к нему, наиграно улыбаясь, ответил Светоносный.

– Хватит ёрничать, Люцифер! – как можно учтивей попросил Ярга. – Мы не по собственной воле прибыли к тебе, а по поручению совета.

– Что ж так! Никто из совета не хочет приятно провести время со мной и поговорить по своей воле? – ангел с нескрываемым сарказмом выразил удивление.

– Если не хочешь отвечать на наши вопросы, мы заставлять не станем. Но всё же, может, соблаговолишь поговорить? – с надеждой в голосе пытался склонить к откровенному разговору упрямца Ярга.

– Хотелось бы мне посмотреть, как вы меня заставите! – понижая голос до шёпота, мгновенно изменился в лице Люцифер и рассерженный приблизился к богу.

Нетерпимость Люцифера к Ярге была вызвана исключительно душой бога, отравленной пороками. Ангел видел достаточно отчетливо эту черную, впившуюся язву в некогда светлую сущность правителя Света, чтобы испытывать отвращение к собеседнику. Но он всё же продолжал оставаться сдержанным и даже заставлял себя быть учтивым. Правда, получалось это у него весьма плохо.

– Не гневайся! – попытался успокоить своего собрата Гавриил. – Мы всего-то хотим задать пару вопросов!

– Идите вы со своими вопросами! – повернулся Люцифер к начальнику охраны Световида и приблизился к нему так близко, что тот почувствовал обжигающее яростью дыхание. – Помню, когда я пытался вам рассказать о пророчестве и демоне из него, вы только язвительно надо мной посмеялись. И многие даже слушать не стали, послав куда подальше. А потому и вы отправляйтесь туда же с наилучшими пожеланиями. Не до вас мне, убогих!

Это прозвучало очень обидно, особенно для Ярги. Убогим его ещё никто не называл, и, закипая от ярости, он вышел из терпения, закричав:

– Да кем ты себя возомнил! Кто ты вообще такой! Если ты первый из ангелов Света, тебе можно безнаказанно оскорблять бога?!

– Я тот, кто есть! – спокойно и чуть ли не шёпотом ответил ангел. – Имя мне Люцифер, первый ангел, созданный Творцом в Свете. Тебя я не оскорблял, Ярга, а справедливо охарактеризовал нынешнюю твою сущность и таких же подобных тебе божков, которые погрязли в пороках. А по поводу наказать меня… Попробуй, если сможешь! – уже прогремел, а не прошептал он последнюю фразу, как вызов на битву, и, расправив крылья, обнажил клинок.

Сражаться со Светоносным в планы Ярги не входило. Причём, мастерства в битвах занимать Люциферу не приходилось. Да и клинок первого ангела Света, известный своей сокрушающей разительностью по всему Сущему, мгновенно остудил пыл Ярги и заставил его вместе с Гавриилом отойти подальше. Не хватало вернуться обратно без столь нужных ответов, да и ещё, скорее всего, потерпеть поражение от ангела, которого большая часть совета считала сумасшедшим. Поэтому Ярга был вынужден отступить и сглаживать возникший конфликт.

– Люцифер, извини, что не слушали тебя раньше. Пойми! Нельзя нам возвращаться с пустыми руками.

– Всё одно! Говорить с вами не желаю! – отрезал Люцифер, давая понять, что они ничего не добьются. – Ступайте в Мир Богов, там найдёте пророка. От него пророчество и услышите.

– Ну что ж! Не хочешь – не надо. Световиду не понравится, что ты ему отказал! – решил пригрозить Ярга верховным богом.

– Ты меня Световидом не пугай! С ним уж как-нибудь без тебя слажу! – жёстко ответил ангел.

– Воля твоя! Придёт время – сочтёмся! – пригрозил бог, отправляясь с Гавриилом обратно в Свет.

– Верно! Воля только моя! – кинул вслед богу Люцифер и снова взгромоздился на пик скалы.

Ангел испытывал неприязнь к оступившемуся богу и после разговора с ним чувствовал себя так, будто испачкался. Проснувшаяся ярость лишала покоя, не позволяя обрести контроль над мыслями и эмоциями. В сердцах Светоносный ударил кулаком по скале, отбив от неё кусок кристалла, который покатился вниз, создав небольшой обвал. Его взгляд остановился на оставшемся треснутом обломке прозрачного камня, который уже никогда не станет столь же красивым, как был до разрушения, вызванного яростью ангела. «Всего одна несдержанная эмоция может погубить не только красоту, но и породившую её жизнь», – промелькнула мысль в сознании Люцифера. Он немедленно успокоился и уже полным умиротворения взглядом проводил удаляющихся в Свет визитёров.

Дождавшись, когда Ярга с Гавриилом покинут границу и окончательно скроются в Свете, ангел, взмахнув крыльями, стремительно взмыл ввысь. Сделав пару кругов над долиной, усыпанной чёрными валунами, он ринулся вниз к тверди подобно соколу, падающему камнем на жертву. На мгновение показалось, что он хочет разбиться, но внезапно один из огромных валунов разверзся, являя в своём чреве бурлящую лаву, которая в миг поглотила воина Света. Чрево также стремительно захлопнулось, и Люцифер исчез, будто его вовсе и не было.

Спустя некоторое время из Света в сторону Тьмы промчался могучий Перун, который пересек равнину среза Сущего, заметив, как на пике скалы восседает Люцифер, охраняющий равновесие. Ангел не двигался и безучастно смотрел в одну точку, словно покинул разумом своё тело. «Надеюсь, он меня не заметил», – подумал Громовержец, стараясь избегать постороннего внимания к своей персоне, следуя в стан Тьмы по поручению совета. А через мгновение он растворился в бескрайних тёмных просторах.

Глава 9

Я был опустошён неожиданным предательством и попыткой родственников избавиться от меня. Словно вырвали какую-то часть души, и образовавшуюся пустоту заняли разочарование, гнев и желание отомстить. Этот шквал чувств захлестнул и терзал, не давая трезво оценить произошедшие события. В этом непонятном, душевном состоянии я и летел за своим братом, Вельзевулом, в его огненные владения. На миг показалось, что я – преступник, виновный в том, что посмел родиться, и теперь следую к месту заключения, где хозяин ада придумает самое страшное наказание, и мне придётся вечно осознавать свой проступок, испытывая жуткие муки. Забавно! Наверное, Князь очень бы обрадовался, если бы это было именно так. Возможно и Тьма… Нет! Я всё же не хотел верить, что мать желала мне смерти.

Сразу вспомнилась аллея каменных статуй, где наравне с виновными, по моему мнению, страдали и несправедливо осужденные мученики. Их не убили, а предали забвению. Хотя, наверное, лучше бы убили. Ведь муки, которые они испытывали – ужасны. В памяти всплыла невыносимая боль того окаменевшего существа, до которого имел неосторожность прикоснуться, и меня передёрнуло, словно она вновь пронзила душу. Мученик тогда щедро поделился своими страданиями, и моё тело их прекрасно помнило, а вместе с ними память явила и причину, приведшую несчастного изобретателя на аллею каменных изваяний.

Его судьба чем-то походила на мою участь. Он своим творением представлял угрозу для власти бога его родного мира, а я сам по себе, только родившись, уже мешал, как минимум, Князю. Только мне в отличие от этого изобретателя посчастливилось бы стать личной, каменной статуэткой самой Тьмы. «Это, конечно, честь!» – ухмыльнулся я, пытаясь пошутить. Но то ли шутка была плохой, то ли шутник из меня неважный, потому разочарование даже не собиралось развеиваться.

Мысль о предательстве матери просто изводила. И чтобы не сойти с ума, решил гнать горькие думы как можно дальше, ибо ещё теплилась надежда, что я ошибаюсь на счёт моей прародительницы. Тем не менее, твёрдо решил – во что бы то ни стало, разрушить эту аллею во владениях Вельзевула, освободив всех пленников, даже если мой брат будет против этого своеволия. Иначе она не даст мне покоя…

Окунувшись в эти неприятные размышления, я летел за своим огненным братом и верил: он никогда меня не предаст. Почему-то я чувствовал, что на него я могу положиться. Чего бы ему ни стоило, он всегда поддержит и поможет. Мысль об этом согревала и немного утешала.

Откуда возникла эта уверенность? Не знаю. Может, кто-то её незаметно поселил в мой разум. Например, тот же Хаос, чьё повсеместное и незримое присутствие я теперь ощущал в полной мере. Он действительно являлся неотъемлемой частью Сущего, которое зиждилось на его основах. Или всё же Тьма вселила в меня веру, что Вельзевул никогда не предаст, чтобы потом, когда я не буду ожидать, уничтожить меня его руками? Ведь она может нанести свой удар, завладев разумом Вельзевула. Ей же почти удалось растворить в себе моё сознание!

Мысли и подозрения становились навязчивыми, и всё оттого, что не давало покоя предательство и бесцеремонное поведение со стороны Тьмы. Она, скорее всего, уверена, что поступала в интересах всех сразу, и так было бы лучше, в том числе и для меня, если я сгину в её чреве. Только почему она меня не спросила, хочу ли я стать её безвольной частью?! Это бесило!

Сейчас я ощущал всю Тьму, будто был ею. Мог мгновенно обнаружить всё происходящее в ней и оказаться в любой части её владений. Вернувшись в свою демоническую ипостась, я почувствовал, как наложенные на меня ограничения пали. Именно они, лежащие на плечах каждого отпрыска Тьмы, определяли его безоговорочную принадлежность этой части Сущего. И каждое дитя было обязано беспрекословно ей подчиняться. Вырвавшись из любящих объятий матери, я был предоставлен теперь только себе, перестав быть чьей-либо собственностью. Но что меня настораживало, так это моё разное восприятие Тьмы, которую я чувствовал в себе, будучи её частью, и той, что назвалась моей матерью, продолжающей неустанно следить за мной. Её пристальный взгляд давал о себе знать постоянно, будто она ждала удобного случая для расправы. Хотя сейчас я её присутствия не ощущал, словно она потеряла меня из виду. Потому успокоился, постарался отбросить мысли о предательстве и сосредоточиться на том, где искать Творца, который, наверное, смог бы ответить на не дающие мне покоя вопросы.

Обыскать Сущее не представлялось возможным, так как на это не хватит и вечности. Отыскать через Хаос тоже не получиться. Там было только эхо гласа. А, осознавая колоссальность масштабов творения, я понимал: о месте нахождения Творца действительно, как и сказал дракон, знает только он сам. Где его искать? Ничего толкового на ум не приходило.

Поглощенный мыслями, создавшими путаницу в голове, я не заметил, как вновь оказался в огненном мире Вельзевула. За всё время полета в Пекло мы так не проронили и слова. Брат, наверное, из тактичности, заметив мой задумчивый вид, не беспокоил. Поэтому я беспечно не придал значения, куда лечу, слепо следуя за огненным силуэтом. Только, когда мы остановились посреди безбрежных просторов мерно текущей лавы, я спросил:

– Где мы? Почему не в твоих покоях?

– Здесь рождается кровь Сущего и здесь она умирает, – объяснил Вельзевул с явно выраженным к ней уважением.

Перед нами простирался бесконечный огненный пейзаж, на котором была только лава, всё также завораживающая своими немыслимыми формами, образующимися от её течения в разные стороны. Раскинувшееся бескрайнее огненное море то вспучивалось, то проседало. Местами из него вырывались внушительного размера фонтаны, падающие на огненную гладь, создавая огромные впадины, стремящиеся сразу затянуться. Иногда лава замирала, но затем снова вздрагивала, и по её поверхности пробегали волны. Она словно танцевала поражающий своими па танец, в котором порождала саму себя и несла жизнь всем мирам Сущего. Это зрелище умиротворяло и приводило в полное оцепенение. Было страшно даже пошевелиться, чтобы не нарушить своими невыразительными движениями эту огненную красоту танца.

– Цель нашего прибытия сюда ты скоро узнаешь, – вывел меня из созерцательного состояния своим голосом Вельзевул. – Лучше расскажи как ты? Туго пришлось?

– Даже более того! Сначала мать наша хотела поглотить меня. Еле вырвался. А потом и Хаос чуть не поглотил, – кратко поведал я о своем бестелесном путешествии и плавно упал на поверхность лавы.

Огненная материя медленно меня окутала, оставив на поверхности только голову.

– Почему Тьма хотела тебя поглотить? – требовал подробностей Вельзевул, усаживаясь на свой огненный трон, выросший из глубин лавы.

– Сказала, что я представляю угрозу её детям. Но, не желая убивать, решила только лишь растворить в своей сути. Так сказать вернуть обратно в заботливое лоно, из которого я и вылупился, – улыбаясь, ответил я. – Хотя, по мне это и есть та же самая смерть.

– Согласен, – кивнул головой он, явно не ожидая от Тьмы таких категоричных действий. – И как ты вырвался?

– Сам толком ещё не осознаю. Могу только сказать, что с трудом. Начал сопротивляться и так этим увлёкся, что оказался в Хаосе. Но я тогда почувствовал, что Тьма вопреки своему разуму мне и помогла, – намеренно пропустил я ту часть своего путешествия, в которой оказался на кромке Сущего, где снова слышал таинственный голос.

– Это как? – удивился Вельзевул, не понимая, о чём я толкую.

– Не знаю. Наверное, это сродни тому, когда ты не хочешь, но делаешь, – попытался я объяснить, но, судя по всему не исчерпывающе, так как лицо хозяина ада продолжало выражать непонимание.

Усталость давала о себе знать. Говорилось мне с трудом. Но чтобы не провалиться полностью в забытье, я решил продолжить своё повествование. Как, вдруг, ощутил через лаву какое-то стремительное движение. Я растворился сознанием в лаве и, всмотревшись сквозь неё, увидел искру света. Она была такой яркой, что ослепляла. В этой искре чувствовалась рука самого Творца. От радости и в надежде, что это он и есть, я встрепенулся и вскочил на ноги. Лава подо мной сразу затвердела, не охотно выпуская из своих нежных объятий. Я ощутил прилив сил, от былой усталости не осталось и следа. Воодушевленный, всматриваясь в глубины мира мук и страданий, я замер. Вельзевул, увидев моё беспокойство, крикнул:

– Что с тобой?! Куда ты смотришь?!

– Свет! Видишь! Он приближается к нам! Наверное, это Творец!

– Какой свет?! Какой Творец?! Ты, случаем, умом не тронулся?

– Да вот же, вот! – чуть ли не кричал я, показывая пальцем на яркий сгусток света.

– Это не Творец! – заявил уверенно Вельзевул, наконец-то почувствовавший чьё-то приближение. – Это Люцифер!

И с его словами гладь лавы разверзлась, открывая тоннель, из которого вынырнул и предстал перед нами во всей красе первый ангел Света.

– Приветствую тебя свирепый и беспощадный хозяин ада, в чьём мире неугодные богам Тьмы и Света твари очищаются от скверны своей через муки и страдания вечные! – зловеще воскликнул Люцифер, приветствуя Вельзевула. – И тебе здравствовать, новорожденный демон, пришедший покарать этих негодных богов Сущего! – уже с улыбкой повернулся ко мне ангел.

– Чего? – в изумлении произнёс я.

– Здравствуй, Люцифер! – приветствовал ангела мой брат, как ни в чём не бывало, словно тот был его старым другом. Будто и не было той стычки на границе, в которой он меня защищал.

– Ты уж извини за тот спектакль, что мы с Вельзевулом разыграли для Князя, – сказал Светоносный, приближаясь ко мне. – Он за всем наблюдал, ещё находясь во Тьме. Так что пришлось импровизировать, чтобы не раскрыть наш с Вельзевулом тайный союз.

– Какой союз?

– Мы с ним соратники в борьбе против злодеев, разрушающих равновесие, – усмехнувшись над пафосом своих же слов, объяснил мой брат.

– То есть боретесь со мной? – сделал я вывод.

– Нет! – скорчил недовольную гримасу Вельзевул. – Люцифер передавал пророчество о твоём рождении слово в слово, а вот извращают его – все кому не лень, причём каждый это делает в угоду себе. Удобно считать тебя злодеем, которого Свет ещё не видывал. А вот они, боги Света и правители Тьмы, такие хорошие и положительные герои, что непременно должны уничтожить тебя, разрушителя, для сохранения всего прекрасного, созданного Творцом.

– Зачем из меня делать злодея?

– Весьма трудно говорить себе правду. Особенно правду, обнажающую слабую и не очень хорошую сторону, – пристально посмотрел мне в глаза ангел, как будто пытался внушить эти слова.

– Где-то я это слышал, – произнес я тихо, вспомнив дракона у реки Хаоса.

– Понимаешь… – задумчиво начал Люцифер, не обратив внимания на мою последнюю фразу. – Ещё до услышанного мной пророчества, я пытался убедить богов Света перестать предаваться порочным желаниям, в коих они погрязли. Мои собратья, ангелы, даже подняли восстание против светлых богов, за что жестоко поплатились, – сказав это, Светоносный осёкся и замолчал на некоторое время – видимо, вспоминать о тех временах ему было непросто. Но спустя миг продолжил. – В ответ я слышал лишь смех и издевательства. В мирах, где они правят, царят несправедливость и пороки. А ведь, это миры Света, которые благодаря своим потерявшим разум богам уже есть Тьма. Тем самым нарушается равновесие и под угрозой уничтожения не просто какой-то один мир или несколько, а всё Сущее. Тьму это устраивает, точнее её правителя, Князя. Он желает ещё большего, не задумываясь о том, что ввергает в Хаос не только миры Тьмы и Света, но и самого себя. И если бы я стал убеждать светлых богов, что они скверна, которую ты должен выкорчевать, то правители Света, не желая правдиво признаться в своей порочности, непременно приложили бы все усилия к твоему уничтожению. Ведь, ничто так не заставляет скрыть свои недостатки, как правда, указывающая на них. Потому они неверно и толкуют пророчество, делая это умышленно. Так зачем их в этом переубеждать? Пусть так и продолжают думать. Уверенные в своей святости и правоте, усыпив тем самым бдительность, они не торопятся с твоим уничтожением и дают тебе возможность набраться сил. Это нам только на руку, так как ты ещё не готов к битве с ними. А придётся сражаться не только с правителями Света, но и с твоими тёмными братьями. Ведь, никому не хочется быть свергнутым.

– Князь уже предпринял попытку уничтожить Демона, – подтвердил слова ангела Вельзевул, вызвав у того удивление.

– О, как! – повернулся ангел к соратнику. – А подробности? Чего так скоро?

– Пока Демон был в Хаосе, куда он попал при помощи пентаграммы, Тьма хотела запереть в себе его сущность, а Князь – уничтожить демоническую ипостась, – с некой ноткой вины сообщил Вельзевул.

– Я же предостерегал тебя от таких путешествий! – с упреком заявил Люцифер. – Это самый легкий способ избавиться от любого существа, уничтожив его телесную оболочку!

– Я не мог вмешаться, иначе бы выдал себя слишком рьяной заботой о Демоне. Да и не всё так страшно было. Сама лава защитила его.

– С чего бы это ей кого-то защищать? – снова удивился ангел.

– Не знаю! Все были в изумлении, когда она окутала тело Демона, превратив его в неприступный кокон.

– Видно ты, Демон, действительно нужен Сущему, раз тебя защищает сама лава. А чего вообще ты полез в этот Хаос? – с упреком, как ревностный родитель, переключился снова на меня Светоносный.

– Хотел узнать, кто я, – как-то виновато ответил я.

– Узнал?

– Нет, зато познакомился с хранителем Хаоса.

Мой ответ привёл в полное недоумение обоих заговорщиков, от чего Люцифер сел на выросший рядом с ним пузырь из лавы. Они, как по команде, посмотрели друг на друга, а затем снова принялись меня пристально рассматривать с приоткрытыми ртами.

– Ты видел хранителя Хаоса? – еле выдавил из себя Вельзевул, выйдя первым из оцепенения.

– Да. Я встретил его на берегу реки, откуда берёт начало Тьма. Он просил не убивать Князя, который оказывается – его сын, – с неким равнодушием ответил я.

– От его взгляда превращаются в пыль! Как он выглядел? – с любопытством воскликнул мой брат.

– Сын?! Это новость! – очнулся Люцифер и, перебив Вельзевула, из него посыпались вопросы. – Убить? С чего он взял, что ты его убьёшь?

– Взгляд у него действительно тяжелый и назойливый! – принялся я рассказывать, и меня передёрнуло, вспомнив пронзающий взгляд дракона. – Выглядел он, как… дракон, – не зная как описать его, ответил я. – А по поводу убийства, он объяснил, что видел это неоднократно в будущем.

– Интересно! Если Князь – сын хранителя значит, мы имеем дело снова с порождением Хаоса, – заключил Люцифер, опуская взгляд.

– Это ещё не факт! – возразил Вельзевул. – Князь никоим образом не проявил себя драконом Хаоса.

– Змей хитёр, дальновиден и мог легко скрыть своё истинное происхождение, причём замаскироваться под дракона Тьмы не так сложно, – продолжал настаивать ангел на своём утверждении, пристально посмотрев на хозяина ада.

– Мы бы заметили! – в недоумении прорычал в ответ Вельзевул, не желая соглашаться с наивностью первородных демонов, которых с такой легкостью ввело в заблуждение порождение Хаоса в случае, если Князь действительно сын хранителя.

– Все ошибаются. И это мы с тобой, Вельзевул, знаем лучше других. Вспомни моих собратьев у себя в аду, – Светоносный сделал паузу, закрыв глаза, словно вспомнил о том, что пытался забыть. – В Свете тоже ни у кого не возникло сомнений, что Князь – сын Тьмы, – с печалью в голосе произнёс Люцифер и Вельзевул опустил голову, более не собираясь возражать ангелу.

Они оба замолчали, будто затронутая Светоносным тема о его собратьях была весьма неприятной, и заговорщики старались её не обсуждать. Но именно это вскользь затронутое прошлое заставило Вельзевула признать возможную правоту ангела. Расспрашивать об узниках ада, являющихся, судя по всему, запретной темой для разговоров, я не стал, чувствуя возникшее нежелательное напряжение между братом и Люцифером.

– Чего ещё ты от него услышал? – нарушил, наконец, неловкое молчание ангел.

– Больше ничего. Зато слышал эхо гласа Творца. Ты не знаешь, как его найти? – с надеждой спросил я Люцифера, переводя разговор на другую тему.

– Эхо он слышал! – с усмешкой повторил за мной ангел, глядя на Вельзевула. – Это эхо никто не слышал! Потому как если и слышат, то это последнее, что воспринимают разумом в своей жизни. От него превращаются в пыль, из которой Творец, наверное, и создал Сущее. Тебе показалось, а если нет, то несказанно повезло, что удалось сохранить свою целостность после услышанного голоса! А где его искать? – задумчиво спросил Люцифер скорее самого себя. – Я тоже хотел бы знать, где он…

Ангела внезапно окутала печаль. Он застыл, будто превратился в мгновение ока в прекрасную статую, выточенную из кристалла, что излучает чистый ослепляющий Свет. Над нами повисло тоскливое молчание. Каждый погрузился на мгновение в самого себя. Я заметил, что тревожные мысли о предательстве меня покинули, словно Светоносный смахнул их с моего сознания своим светом. А сам, забрав мои тревоги себе, погрузился в них полностью, давая мне возможность вкусить мгновение покоя. Его глаза излучали тёплый свет, как тогда на границе, когда я впервые его увидел. Только сейчас свет понемногу угасал, создавая впечатление, что ангел нас покидает, отправляясь в неведомый мир тоски и печали, откуда уже не возвращаются.

Я снова откинулся на спину и плавно лёг на поверхность лавы, погружаясь в её теплые объятия. Она заботливо обняла, затягивая в приятную дрёму, согревая и выжигая последние остатки гнева и разочарования. И я бы уснул, если бы не громогласный бас моего брата, заставивший всех очнуться.

– Свет моих очей! – крикнул он Люциферу. – Не покидай меня! Ещё о многом надо потолковать. Да и ты, путешественник, потом отдохнёшь, – добавил он уже мне. – Чего это вы раскисли! Не время предаваться меланхолии! Надо выработать стратегию, что и как будем делать с нашими заблудшими родственниками. Будь они не ладны!

– Извини. Задумался, – произнёс Люцифер, возвращаясь мыслями снова в огненный мир Вельзевула.

Я нехотя открыл глаза, пытаясь освободиться от сладких оков дрёмы, и медленно покинул лаву. Затем расправил крылья и, уткнувшись ими в огненную гладь, уселся на таком же пузыре, что и Люцифер.

– Кстати, вы не допускаете мысль, что кто-нибудь знает о вашем тайном обществе заговорщиков? – иронизируя, спросил я.

– Откуда им знать? – заключил ангел. – Да и кому в голову придёт эта бредовая мысль, что один из правителей Тьмы сговорился с ангелом Света?

– Ну, например Тьме. Она постоянно следит за мной, – не безосновательно предположил я.

– Ты и сейчас ощущаешь её слежку? – спросил хозяин ада.

Я прислушался к себе, сосредоточившись на сущности, назвавшейся моей матерью…

– Нет, – ответил я, действительно не обнаружив на себе пристального взгляда той, что желала моей смерти.

– Это потому, что вездесущим всё равно быть невозможно, – продолжил Вельзевул. – Даже если ты в состоянии проникнуть в любые уголки вселенных, постоянно их контролировать никто не может. Каждый из нас наделён с рождения недюжинными способностями, одной из которой является умение находиться сознанием в нескольких местах и проникать во все глубины Сущего. Но никто из нас не может находиться везде и всё контролировать. А если ещё и прикрыться, что мы сейчас и делаем при помощи лавы, то вообще подсмотреть за нами становится нереальным. Мы, например, для всех, находимся не здесь, а на одном из кругов ада. Там я специально оставил наших двойников, зная, что должен прибыть Люцифер. Именно с целью скрыться от посторонних глаз, мы и находимся в этом месте, где рождается и умирает лава. Сам этот процесс колоссален по своим масштабам и силе, исходящей во время него. Поэтому нас невозможно увидеть.

– Ну а я, всё так же якобы сижу на пике скалы, на границе, – добавил Люцифер. – Мой двойник – для любопытных ангелов, находящихся в дозоре.

– Что вы задумали? – спросил я заговорщиков напрямую.

– Ничего! – заявил Вельзевул. – Кроме как помогать тебе. Это ты у нас главное действующее лицо по свержению прогнившего вселенского порядка, а мы твои помощники.

– Почему вы решили, что я стану кого-то свергать?

– Это твоё предназначение, – тихо и с некой обреченностью произнёс Люцифер. – Я уверен, что именно для этого Тьма и породила тебя. Сущее нуждается в новом порядке, при котором равновесие будет неприкасаемым.

– И кто этот порядок будет строить? – поинтересовался я.

– Мы с Вельзевулом объединились не просто на основах пророчества какого-то старика из Мира Богов. К каждому из нас приходил посланник из Хаоса, где ты побывал. Правда, не знаю, чей он посланник. Быть может, он действует по своей инициативе. Но суть в том, что он знал о нашем недовольстве правителями Тьмы и Света. Откуда? Опять таки не знаю. Может, он за нами следил. Вот он и предложил нам заняться исправлением существующей ситуации. «Что мы можем вдвоем противопоставить армиям Тьмы и Света, состоящим из бесчисленного количества воинов?» – спросил я тогда посланника. Он ответил, что наша цель защитить тебя на первых этапах твоей жизни, быть тебе опорой, и затем помочь в установлении нового порядка. Как ты это сделаешь? Он не сказал, и мы не знаем. Знаем только, что порядок устанавливать будешь ты.

– Замечательно! – недовольно воскликнул я.

Я не знал, зачем родился, а от меня уже ждут свержения существующей власти, да ещё и установления нового вселенского порядка. От этого в голове путаница только усилилась. Захотелось послать всех куда подальше и спрятаться. Но вот только где? Везде, куда бы я ни отправился, желающих убить меня в связи с их выдуманной убежденностью в моем злодействе будет только прибывать. Успевай только от них отбиваться. С каждой новой встречей моя жизнь становилась всё насыщенней и интересней. Теперь ещё и этого посланника искать, и потому придётся снова возвращаться в Хаос.

– А как этот посланник выглядел? – спросил я своих опекунов, чтобы в будущем представлять, кого искать.

– Скорее не посланник, а посланница, – уточнил Вельзевул. – А выглядела она, ну… как дракон, – описал он мне её также неопределенно, как и я хранителя Хаоса.

– Исчерпывающе, – невольно усмехнувшись, поблагодарил я его.

– Извини! Как смог! – наигранно улыбнулся он в ответ, разведя руками.

– Красивая она! Даже очень! Хоть я и ничего не понимаю в драконьей красоте, но она мне показалась именно такой, – впав в некую задумчивость, описал посланницу Люцифер. – Её глаза были как звёздное небо, которое можно видеть в мирах на срезе Сущего. Они глубокие, словно бездна, и невероятно выразительные.

– Что я слышу! – улыбнулся хозяин ада. – Вы случаем не запали на неё, Светоносный?

– Отстань! – отмахнулся Люцифер.

– Твоё описание глаз очень похоже на те, которыми обладает хранитель Хаоса, – произнёс я.

– Кто знает? Может, тот дракон и был этой посланницей, – предположил ангел.

– Это исключено! Хранитель Хаоса никогда не покидает своей обители. Если бы явился именно он, мы бы ощутили тогда всю мощь Хаоса, которая сосредоточена в его ипостаси. Сущее от перемещения столь сильного дракона неимоверно бы колыхнулось, и, возможно, вообще не выдержало! А в момент моей встречи ничего такого не происходило. Однозначно, это был другой дракон, точнее драконица! Ты сам, Люцифер, признал, что в ней присутствовало женское начало, – безапелляционно заключил Вельзевул. – Может у них там, в Хаосе, все с такими живописными и глубокими глазами, – предположил он, усмехнувшись.

– Может быть… – задумался я. – Только теперь искать встречи не только с пророком, но ещё и с вашей драконицей. Кстати, а что за Мир Богов? Уверен, я его неоднократно уже видел: и в своем сне, и в Хаосе при помощи чёрной реки. И каждый раз я чувствовал боль этого мира.

– Верно! – повернулся ко мне Люцифер с вспыхнувшими снова ярким светом глазами. – Нарушение равновесия ощущается, в первую очередь, именно в этих мирах и весьма сильно отражается на их сущности. Потому как они не принадлежат ни Свету, ни Тьме. Они рождены на срезе этих двух столпов и состоят из их обеих материй. Если мы, находясь в мире Вельзевула не чувствуем его боли, так это потому, что ад есть мир исключительно принадлежащий только Тьме, и боли поэтому в нём нет. Она появится, когда начнет разрушаться сама Тьма. Также и с мирами Света. Только они начнут исчезать первыми, погружаясь во Тьму. Ну а та, в свою очередь, сгинет в Хаосе.

После его слов наступило молчание. Каждый понимал, что начнись разрушение равновесия, остановить его будет невозможно. Никто из заговорщиков не хотел терять свои родные миры, а вместе с ними и жизнь.

Светоносный своими рассуждениями только добавил уверенности моим догадкам, что я пришел в Сущее из-за этих миров, находящихся на грани разрушения. Они ещё держались, но, вспоминая их боль, я понимал, что нити, из которых они сплетены, уже трещали от натуги, и чем больше я буду медлить, тем меньше остаётся шансов на их спасение. Но с чего начать? Мысли снова начали спонтанно прыгать и скакать, отыскивая верное решение, как тогда, в Хаосе. Я успокоился, сосредоточившись на Мире Богов, устремив взгляд именно к нему, сквозь пространства. Сделать это оказалось невозможно. Сила, вырывающаяся в месте рождения лавы, где я находился, действительно, была сокрушающей и сметала всё на своем пути, в том числе и моё сознание. Поняв, что пробиться сквозь этот мощный заслон не получится, я попытался пробиться через саму лаву, как во время приближения Люцифера к аду. И мне это удалось весьма легко. По её тончайшим нитям, из которых она состояла, я, как по протоптанным тропинкам, мгновенно достиг этого прекрасного мира.

Сфера ясно-голубого цвета приковывала к себе взгляд чистым, сверкающим сиянием. От неё исходило тепло, от которого веяло покоем. Захотелось взять этот мир в руки и прижать к себе, только рук у моего сознания не было, так как я застыл в царстве Вельзевула, как статуя, устремив взгляд в недра лавы. Я направился в сам мир, и, ворвавшись в него, мгновенно испытал острую, пронзившую насквозь боль. Она сводила с ума. Терпеть её было невыносимо трудно, но, понимая, что только так я пойму, как спасти миры, продолжил проникновение в глубины Мира Богов. В какой-то момент вместе с болью в сознании начали возникать картины. Это были видения, в которых мир показывал весь охвативший его ужас от творившихся деяний. Крики, стоны, ужас истязаемых существ, напоминавших людей, кровь которых мне предложили испить в замке Тьмы, переполняли его. Мир был поглощён насилием, бессмысленными жертвоприношениями, развратом и, что самое поразительное, уничтожением всякого, кто этому противился. Все осмелившиеся восстать против воли жрецов, служивших погрязшим в пороках богам, отправлялись после физической расправы на вечные муки в ад, в царство моего брата. Богов, коим поклонялись, было немало, и каждый из них требовал крови, причём обязательно человеческой. Не гнушались приносить в жертву даже детей! Некоторые живущие в этом мире народы, действительно следовали пути своего начала, то есть Прави, и основой их жизни была справедливость. Но те, кто предался лжи и порокам, оказывались в большинстве. От того равновесие и качалось. Чаша терпения этого мира наполнилась до краёв. И казалось, любая пролитая капля крови невинной жертвы готова её опрокинуть, ввергнув мир во Тьму. Но сильнее всего мир стонал не от боли, сосредоточенной в нём, а от той, что испытывали его порождения, несправедливо находящиеся в аду. Именно этот бесчисленный сонм мучеников терзал мир своими страданиями через невидимые нити, которыми был привязан к нему с рождения. И ко мне сразу пришло осознание того, что надо делать.

Изнемогая от боли, я возвращался обратно тем же путём, что и прибыл. По мере удаления от мира боль ослабевала и практически оставила меня, но её остатки давали о себе знать. Очнувшись уже в теле, я упал, хватаясь руками за голову и издав пронзительный стон, прокатившийся эхом по бескрайним просторам огненного мира.

– Что с тобой? – подхватил меня Люцифер. – Ты был в этих замученных мирах?

– Да, в Мире Богов, – через силу ответил я. – Он показал, что там творится. Я знаю с чего начать свержение заблудших правителей.

Ангел помог сесть, но я провалился в лаву. Она окутала тело, поглотив полностью. Огонь вытягивал остатки боли, словно она была отравляющим мою сущность ядом. Наконец-то, почувствовав облегчение, я снова ощутил в полной мере ипостась и вынырнул из чрева спасительного огня. Посмотрев на Люцифера, затем на хозяина ада, я решительно заявил:

– Мы должны уничтожить ад!

– Совсем ума лишился?! Или ещё не полностью разумом в тело вернулся?! – прорычал Вельзевул.

– Не кипятись! – попытался успокоить возмущенного хозяина ада Люцифер. – А ты объясни! – повернулся ко мне ангел. – Что ты задумал?

– Миры стонут и рвутся от боли несправедливо наказанных в аду мучеников. Поэтому необходимо их освободить, – начал я объяснять, но тут же был прерван своим не на шутку разъярившимся братом.

– И для этого уничтожим весь ад?! Перебьёшься! Не будет этого, пока есть я! – вскочил со своего трона Вельзевул и приблизился ко мне.

– Дослушай! – спокойно ответил я. – Ад надо уничтожить по его сути, а не в буквальном смысле.

– Это как? – кривясь, спросил мой огненный брат.

– Здесь мучаются и страдают не виновные, а неугодные правителям во всем Сущем. Это те, кто воспротивился их воле терзать и насиловать в свое удовольствие. Мы же освободим их и соберём войско, которое и будет сражаться с армиями Тьмы и Света. Каждый из них с радостью встанет в наши ряды, так как это лучше, чем провести вечность в муках ада. Да и несправедливость их наказания будет прекрасным мотивом для мести, которой они всецело предадутся, освобождая свои же миры от тиранов. А твой огненный мир сделаем для наказания действительно виновных, и в частности для тех, кто посягает на равновесие.

– Хорошая мысль, – согласился Люцифер. – А ты рычал почём зря! – упрекнул своего соратника ангел.

– Хочу, вот и рычу! – не успокаивался хозяин ада. – Только меня и так всё устраивает!

– Не лукавь! Тебя это всё далеко не устраивает! – возразил я. – В первую нашу встречу, ты подчеркнул, что в аду слишком много без вины осужденных, и обратил моё внимание на то, как из-за этого нарушается равновесие. Я всего лишь предлагаю изменить твой мир для сохранения Сущего.

– Он прав! Ты и мне об этом говорил, – пришел мне на помощь ангел.

– Какая у вас хорошая память! – успокаиваясь, съязвил Вельзевул. – Хорошо. Убедил. А где мы возьмём столько тел для армии? Здесь находятся только духовные сущности обречённых.

– Тела возьмем в твоём же огненном мире.

– И где же? – уже более тихим голосом спросил Вельзевул. – У меня здесь, кроме лавы ничего нет! – скорчив язвительную гримасу, он приблизился к моему лицу вплотную.

– Вот из неё и создадим новые ипостаси, на подобии твоей. Наши воины станут действительно сокрушающими.

– Верно! – воодушевился моей идеей Люцифер. – А вооружить их мы сможем вполне подобающе.

– Оружие – не проблема. Его по всему Сущему навалом, – махнул рукой Вельзевул уверенный, что в оружии нужды испытывать мы не будем. – Главное – тела.

– Обязательно надо попробовать склонить на нашу сторону всех богов и демонов, кто не доволен нынешней властью в Сущем, – добавил я.

– Слушай, стратег! Это будет очень сложно, – уверенно заявил огненный демон, всё еще пребывая в состоянии гнева от дерзости моего предложения. – Этим склонением мы можем себя раскрыть.

– Рано или поздно все узнают правду. Только сделать это надо будет после изменения ада и создания своей армии.

– Зная своих братьев и сестёр, не уверен, что кто-то захочет перейти на нашу сторону, – скептически заявил Вельзевул. – Их всех всё устраивает. По крайней мере, они это показывают.

– Может, устраивает так же, как и тебя? – предположил я. – Попытаться-то стоит. Не все в стане Света предались пороку. Я это однозначно увидел в Мире Богов. Возможно, и во Тьме найдутся правители, недовольные Князем и его властью, – предположил я.

– Возможно, ты и прав, – согласился Вельзевул, снова усаживаясь на троне, который, как он ошибочно подумал, хотели у него отнять.

– Мне пора. А то какие-нибудь особо любопытные дозорные ангелы смогут обнаружить моё отсутствие. Как соберетесь переделывать ад, зовите меня. Чем смогу – помогу. До встречи! – попрощался ангел и взмыл ввысь.

Сделав пару кругов, он ринулся камнем вниз. Лава разверзлась и, поглотив в себя ангела, захлопнулась. Мы снова остались вдвоем с Вельзевулом, который недовольно крикнул в след Люциферу вместо прощания:

– Конечно, позову! Ломать – не строить! Строители нового порядка, мать!.. – хотел он выругаться, кинув последнюю фразу уже мне, но осёкся, так как мать у нас была одна и та же. – Полетели в мои покои! Тайное собрание закончено. Скрываться уже нет смысла, – буркнул он, продолжая пребывать в гневе.

Глава 10

Покинув собор первородных демонов, Мара поспешила в свои владения. Замок богини смерти находился у границы Света и Тьмы. И внешним видом он походил больше на дворец, чем подчеркивал изысканный вкус своей владелицы. В нём присутствовали и кристаллы Света, стоящие шпилями на вершинах башен, и чёрные валуны, из коих сотворили стены и фундамент. Ворота замка, как и в обители Князя Тьмы, были сделаны из того же чёрного, блестящего камня, славящегося огромной прочностью. Крыши башен и остальных строений были покрыты белой черепицей, не уступающей нерушимостью любому другому материалу. Но главное, что выделяло этот замок из всех других во Тьме, так это деревья, растущие как на его территории, так и вокруг. Они превратили обитель Мары в остров зелени посреди тёмного царства. Видимо, их принесли вместе с почвой по велению хозяйки из миров с границы. Деревья довольно хорошо прижились, благодаря не только кристаллам на вершинах башен, но и светлому столпу, дотягивающемуся со среза Сущего своими лучами до зелёных крон.

Такое близкое расположение обители богини смерти к границе было обусловлено предназначением их владелицы – следить за переходом умерших из Яви в царство теней, в Навь, во всём Сущем, включая и владения Света. Но, будучи порождением Тьмы, её верной слугой она и оставалась. Хотя заметно выделялась из круга первородных демонов своей чарующей внешностью более похожей на ангела.

Сотворивший эту красоту мастер наделил Мару пепельными густыми волосами, волнистые локоны которых водопадом спадали по пышной груди до её округлых бедер, ещё более подчеркивающих тонкую талию. Богиня была высокой со стройными ногами, являвшими собой совершенство, достигнутое выточившим их скульптором живых тел. При взгляде на милое лицо Мары замирало сердце. То ли от её чувственных, слегка пухлых губ, то ли от ясных голубых глаз наступало оцепенение, от которого не то, чтобы двигаться, дышать становилось тяжело. Всем своим невероятно прекрасным телесным сосудом она разжигала внутри каждого испепеляющий душу огонь страсти, сводящий с ума и полностью подчиняющий всякий разум её воле. Попавший в сети этой божественной красоты разум желал лишь одного – испить из этого сосуда. Сделав глоток сокровенного питья, дотронувшись до сочных дурманящих губ, безумец, жаждущий утолить свою страсть, умирал. Так как пил он саму смерть, освобождающую его от бренных оков телесной жизни. Таковым являлся удел прекрасной богини – освобождать. И таковой оказывалась участь каждого счастливчика, оказавшегося на её пути – вкусить истинную страсть и уснуть вечным сном.

Особенное отличие Мары среди порождений Тьмы – крылья, покрытые хоть и чёрными, но всё же перьями. Все демоны рождались исключительно с перепончатыми крыльями, и только она обладала столь явным ангельским признаком, из-за которого многие во Тьме считали её порождением Света, засланным отнимать жизни особо опасных для светлых богов тёмных противников. Но на самом деле эти необычные крылья всего лишь определяли обязанности богини смерти по замыслу Творца не только в мирах Тьмы, но и в Свете.

В подчинении у богини находились как демоны, так и ангелы, помогающие на этом нелёгком поприще. Среди них действовала чёткая и жёсткая иерархия, благодаря чему жатва смерти работала без сбоев. За каждый мир отвечал конкретный демон во Тьме и ангел в Свете. Они, соответственно, подчинялись старшим собратьям. А те уже своей хозяйке, Маре. Всё было подвластно неумолимой и неизбежной длани смерти, даже боги, обладающие бессмертием, так как и им, прожившим вечность, захочется покоя, который они могут обрести с поцелуем прекрасной богини. И так будет всегда, пока есть Сущее, а соответственно жизнь, чьей вечной спутницей является смерть.

Судя по тому, как Мара суетилась, прибыв в свой замок, напрашивался вывод, что она куда-то торопится. В суете своей она была неподражаема. Всё в её руках горело – работа спорилась. Богиня ловко, не прибегая к помощи слуг, навела порядок в своих покоях. Сняв с себя доспехи, переоделась в лёгкое, почти прозрачное платье бирюзового цвета. Это облачение придавало телу загадочность больше будоражащую фантазию, чем прикрывающую наготу, и явно говорило, что красавица ждёт визита никого иного, как своего возлюбленного, который ждать себя не заставил.

Двери в покои богини распахнулись настежь, и в них вошёл громогласный Перун. Не говоря ни слова, он стремительно подошёл к Маре, крепко её обнял и прильнул к влажным, слегка приоткрытым устам. Жадно, как измученный жаждой в пустыне путник пьёт воду, Громовержец начал страстно целовать губы богини. И с каждым поцелуем из него стремительно уходила жизнь. Огонь божественной сути затухал, ноги начали подкашиваться, отказываясь держать могучее тело бога, покрывающееся с каждым мгновением отвратительными трещинами. Плоть, чью жизнь стремительно выпивала смерть, иссыхала. Ещё немного и светлый бог превратится в прах, рассыпавшись на полу опочивальни, а он всё не останавливался, будто желал смерти. В последнее мгновение, почувствовав грань, переступив которую наступает безвозвратная кончина, Мара вырвалась из ослабевших объятий обезумевшего от страсти бога и оттолкнула его на пол. Громовержец неуклюже упал и запрокинул голову. Хрипя, Перун беспомощно лежал не в состоянии даже поднять веки. Но с каждым вздохом, дающимся с неимоверным трудом, жизнь снова возвращалась в божественное тело, и полная Света сущность восстанавливалась.

– Ты когда-нибудь себя убьёшь! – сердито крикнула Мара.

– Возможно! Но если ты любишь меня, то не дашь умереть, – вставая с усилиями на ноги, ответил Перун. – А если не любишь, так лучше я умру от твоих сладких губ.

– Я боюсь! Каждый раз, когда ты так долго меня целуешь, я начинаю думать, что ты ищешь смерти!

– Не могу насытиться твоими губами. Всякий раз, целуя тебя, умираю, но, отталкивая меня, ты возрождаешь главное – желание жить! Жить ради любви к тебе! – уже с мягкой улыбкой на счастливом лице, произнёс бог.

– Ты сумасшедший льстец! – тихо сказала она в ответ и со слезами на глазах обняла своё запретное, но всё же счастье.

– Я соскучился, – прошептал он ей на ухо и, подхватив на руки, положил богиню на ложе.

Он аккуратно снял со своей возлюбленной платье и, бросив его на пол, на мгновение замер. Каждый раз, глядя на поразительную красоту Мары, Перун наслаждался совершенными изгибами её тела и не мог оторвать взгляд. Будто снова, впервые увидел это неповторимое смуглое создание, слегка прикрытое в смущении иссиня чёрными крыльями.

Перед ним лежала дева Тьмы, лишившая покоя сердце бога с того самого момента, когда они случайно столкнулись во дворце Световида. Мара в сопровождении ангела смерти, Азраила, по своим божественным обязанностям посещала чертоги Света. Они уже покидали дворец и шли на выход по главному коридору. Но судьбе было угодно столкнуть их с Перуном, прибывшим с докладом на совет. Богиня смерти не шла, она плыла в белоснежном наряде ему навстречу, словно лебедь средь волн бушующего океана страстей. Страстей, неожиданно закипевших в сердце могучего бога, для которого кроме битв до этого момента ничего в жизни не существовало. Увидев эту немыслимую красоту, порабощённый, он застыл на месте не в силах оторвать свой взгляд.

Азраил, конечно, заметил шок Громовержца, но вида не подал. А вот Мара слегка улыбнулась остолбеневшему богу, чем подарила надежду и дала повод для взятия своей неприступной персоны, славящейся на всё Сущее равнодушием ко всем поклонникам. Только бороться Перуну за сердце Мары не пришлось, потому, как и в её душу тогда ворвалась долгожданная любовь.

Тайно прокравшись в покои богини в первый раз, он не ожидал, что красавица его ожидает и, не сказав ни слова, она впервые одарила Громовержца своим смертельным поцелуем, мгновенно подкосившим бессмертную сущность бога.

– Ты готов умереть, ради страсти ко мне? – спросила она, пристально всматриваясь в глаза своего поклонника, пытаясь найти в них страх перед смертью.

– Да! Только не ради страсти, а любви к тебе! – решительно заявил он и снова уже сам прильнул к её устам, забываясь в пленительных объятиях смерти.

Мара, поражённая таким безумством бога, отстранилась от его губ и произнесла впервые в жизни:

– Я люблю тебя.

Перун подхватил отдавшуюся ему богиню на руки и положил на ложе.

Как и тогда, Громовержец стоял сейчас у ложа и одновременно с оцепенением боролся с желанием наброситься на эту будоражащую привлекательностью плоть прекрасной дочери Тьмы. Не в силах контролировать себя, с легкой дрожью в могучем теле он стал нежно, но всё же иногда с порывами безудержной страсти, целовать прекрасное тело Мары. В ответ богиня тяжело задышала, тихо постанывая, словно теперь из неё выпивали жизнь. Она обняла его руками за шею и, обвив ногами, прижалась к телу своего безумного от любви бога, которого сама же безрассудным и сделала.

– Наша любовь нас погубит! – прошептала она, проваливаясь в забытье от наслаждения.

– Пусть! – ответил Перун, осыпая её поцелуями.

Накрыв обнаженные тела чёрными крыльями, любовники слились, предаваясь неге. В ней оба находили мгновения, наполняющие их жизни беззаботным счастьем. Счастьем ощутить, что есть кто-то, кому ты небезразличен. Кто, рискуя всем, даже своей бессмертной жизнью, готов отдать себя всего без остатка. И они отдавались друг другу, исчезая в коротком миге соития, пытаясь в нём обрести вечность. В мгновения экстаза дворец богини смерти сотрясался от стонов своей хозяйки, сопровождающихся раскатами грома, словно над покоями Мары повисла грозовая туча.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.