Кристофер Эдж
Другие вселенные Альби Брайта

© Багно Е.А., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Посвящается Крисси, Алексу и Джози —

в каких бы Вселенных они ни находились

– Профессор, неужели вы и правда полагаете, что другие миры существуют и что они совсем рядом? – спросил Питер.

– В этом нет ничего удивительного, – ответил профессор и, сняв очки, начал протирать их. – И чему их только учат в школе? – едва слышно пробормотал он.

Клайв С. Льюис «Лев, колдунья и платяной шкаф»

1

Я решил отыскать маму с помощью квантовой физики. А появилась у меня эта идея с папиной подачи.

Мама умерла две недели назад. Похороны прошли во вторник, в местной церкви Святого Томаса. Сначала папа настаивал на «гуманистической» церемонии без всякой там «религиозной чепухи», но дедушке Джо эта идея совсем не понравилась, и когда папа попытался его переубедить, дед чуть не пролил на себя чай, а потом сказал:

– Она не какая-то там «гуманистка». Она моя дочь.

Ещё дедушка сказал, что когда мама была совсем малышкой, её крестили в церкви Святого Томаса и что он хочет, чтобы её прах покоился там же, рядышком с бабушкой Джойс, с видом на ветряные турбины и шахту на окраине болот.

Ведь там, на дне шахты, мама и работала. Нет, она не была шахтёром – она была учёным. Сейчас всё объясню: Клакторпская шахта – самая глубокая шахта в Великобритании, и когда из неё достали весь уголь, там обосновались учёные, которые вечно пытаются разгадать загадки Вселенной. На дне шахты они могли без проблем использовать своё сверхмощное оборудование, потому что там космическое излучение не мешало их опытам.

Космическое излучение – это радиация, которую излучает космос. Каждую секунду огромное количество лучей пронизывают ваши тела, а вы этого даже не замечаете. Но вы не переживайте: эти лучи не превратят вас в мутантов с выпученными глазами, зато они могут серьёзно помешать экспериментам, которые проводят мои родители. Они ведь поэтому и забрались так глубоко под землю.

Мама и папа любили шутить, что их первое свидание состоялось на глубине тысяча метров под болотами. Они опустились на самое дно угольной шахты в поисках тёмной материи (это такая невидимая клейкая субстанция, на которой держится наша Вселенная), а нашли друг друга. Спустя время они поженились, и – вот тут давайте опустим некоторые подробности из области биологии – через восемь месяцев на свет появился я, Альберт Стивен Брайт. Родители назвали меня в честь своих любимых учёных: Альберта Эйнштейна и Стивена Хокинга, но все зовут меня просто Альби.

Мама говорила, что моё появление было похоже на Большой взрыв: такое же неожиданное и пугающее – первые четыре месяца своей жизни я провёл в больнице. А когда наконец окреп, родители забрали меня и поехали работать в ЦЕРН, в Швейцарию.

ЦЕРН – это как Диснейленд, только для учёных. Именно в ЦЕРНе была создана Всемирная паутина, а сейчас там находится Большой адронный коллайдер. Если вы вдруг не видели ни одной передачи про эту штуковину, Большой адронный коллайдер – это самая большая установка в мире. Диаметр коллайдера – двадцать шесть с половиной километров, и весит он аж 38 000 тонн, поэтому и называется «Большой адронный коллайдер», или сокращённо БАК. Учёные построили его, чтобы заглянуть внутрь самой маленькой частицы во Вселенной. Внутрь атома.

Абсолютно всё во Вселенной состоит из атомов: вы, я, вот этот лист бумаги и даже солнце. И что самое главное – атомы сами по себе очень маленькие, прямо крохотные. Чтобы вы лучше могли представить себе, насколько они крошечные, хорошенько всмотритесь в точку в конце этого предложения. Ну как? В этой точке 8 квинтильонов атомов. Это 8 000 000 000 000 атомов. Посчитайте нули. В одной этой точке атомов больше, чем сейчас людей на всей планете. Это ведь умопомрачительный факт, согласны? А каждый атом к тому же состоит из ещё более маленьких частиц: протонов, нейтронов и электронов.

Когда я спросил у мамы, зачем нужна такая большая установка, чтобы заглянуть внутрь такой маленькой частички, она ответила, что Большой адронный коллайдер – это как подземная гоночная трасса для атомов, только в этой гонке побеждает тот, кто угодит в самую серьёзную аварию. В общем, эти маленькие частички гоняют по коллайдеру, пролетая круг за кругом, пока не разгонятся до скорости, близкой к скорости света, чтобы в итоге столкнуться друг с другом. Ещё мама сказала тогда, что из-за этих столкновений происходят мини-Большие взрывы, похожие на тот, после которого появилась наша Вселенная, и что, изучая их, мама и папа надеются понять, как именно всё началось.

Была только одна небольшая проблемка. Когда атомы сталкивались между собой, это создавало не только мини-Большие взрывы, но и мини-чёрные дыры. Чёрная дыра – это как невидимый космический пылесос, который засасывает всё, что оказывается к нему слишком близко. В книге, которую написал папа, говорится, что гравитация в чёрной дыре настолько велика, что из неё не может вырваться даже свет. И если вы, просто ради любопытства, попробуете подлететь на космическом корабле поближе к чёрной дыре, то вас засосёт внутрь и разорвёт на мелкие кусочки.

Конечно, всех напугала мысль, что из-за Большого адронного коллайдера здесь, на Земле, может появиться чёрная дыра. И вот не успели учёные и глазом моргнуть, как съёмочные группы разных телеканалов со всего мира слетелись в ЦЕРН и стали обвинять маму, папу и остальных учёных в том, что они замышляют – ни много ни мало – уничтожить нашу планету! В конце концов папу поставили перед телекамерами, и ему пришлось объяснять журналистам, что все эти обвинения просто смешны и что даже если внутри коллайдера и образуются чёрные дыры, то они мгновенно исчезают, и Землю в них точно не затянет и конечно же не вывернет наизнанку.

Тогда-то папин талант и заметили. Одна телекомпания предложила ему снять его собственную передачу под названием «Путеводитель Бена Брайта по Вселенной – для тех, кто ненавидел в школе естествознание и окружающий мир. Узнайте о космосе всё, что когда-либо хотели знать». Оказалось, что таких людей довольно много: папину передачу посмотрели восемь миллионов человек. Один телекритик даже дал ему прозвище «человек-который-может-объяснить-всё-на-свете», хотя, если честно, папа редко помогал мне с домашней работой. Чаще всего его вообще не было дома: он постоянно летал по миру, чтобы снимать крутые научные штучки для очередного выпуска своей передачи.

А когда он забирал меня из школы, мне приходилось ждать, пока каждый учитель сделает с ним селфи. Мне было очень неловко, а мама по этому поводу совсем не переживала. Она отшучивалась, что пока папа тратит время на карьеру телезвезды, она занимается настоящей наукой и получит Нобелевскую премию раньше его.

Но это было до того, как мама узнала новость, которая изменила всю нашу жизнь.

Как-то раз она пошла на обычный медицинский осмотр, который должны были проходить все учёные, работающие на БАКе, и на одном из снимков врачи заметили затемнение. Рак. Из-за одного этого слова мама и папа тут же собрали вещи, и мы вернулись в Великобританию, поближе к национальной системе здравоохранения.

Мы вернулись в наш старый дом в Клакторпе. Я навсегда запомнил, как папа возил маму из дома в больницу и из больницы домой, соглашаясь то на одно лечение, то на другое, пока врачи наконец не сказали, что пытаться больше нет смысла. У меня на глазах мама сначала облысела, потом перестала улыбаться и в конце концов потеряла надежду. Это тянулось очень долго, и я был зол на весь мир, а потом она нас покинула, оставив после себя сверхмассивную чёрную дыру.

Вот так я и оказался в церкви Святого Томаса перед её гробом. Церковь была заполнена друзьями и родственниками с папиной и маминой стороны: там были дедушка Джо, тётя Софи и близнецы, учёные с Большого адронного коллайдера и со дна шахты на окраине деревни. Были ещё люди с телевидения и мамины давние школьные друзья. Попрощаться пришли все.

Когда викарий начал говорить, папа крепко сжал мою руку, как будто боялся, что я тоже исчезну, а я почувствовал себя совсем маленьким. Дедушка Джо держал меня за другую руку, и мне пришлось послушно сидеть между ними, мечтая только об одном: высвободиться и заткнуть уши. Я не хотел слушать речь викария, но запомнил каждое слово:

– Сегодня мы собрались здесь, чтобы почтить память Шарлотты Элизабет Брайт, которая покинула этот мир в возрасте тридцати девяти лет, оставив мужа Бена и сына Альби. Шарлотта была не только преданной женой, любящей матерью и любимой дочерью, но и учёным с мировым именем. Её работа с Большим адронным коллайдером пролила свет на ранее неизведанные области космоса и тем самым помогла нам всем немного приблизиться к разгадке великой тайны мироздания. Атомы и звёзды, скорость света и биение человеческого сердца – за всем этим стоит сила, гораздо более великая и могучая, чем та, которая движет рукотворными механизмами. И теперь Шарлотта находится там, где подобные чудеса – обычное явление, где красота и величие бесконечны, где нет болезней и боли, нет печали и отчаяния, а есть лишь одна вечная благодать. Конечно, я говорю о рае, где Шарлотта найдёт ответы на все вопросы о Божественном мироздании, которые когда-либо её волновали.

Мне очень хотелось поднять руку и задать викарию тот единственный вопрос, который волновал лично меня, но папа и дедушка Джо всё равно не позволили бы мне этого сделать, поэтому я так и остался неподвижно сидеть под монотонное бормотание священнослужителя. И только после похорон, когда все разошлись по домам, а дедушка задремал в своём кресле, мне удалось спросить у папы о том, что не давало мне покоя:

– А откуда викарий знает, что мама в раю?

Папа сидел на диване и, услышав мой вопрос, удивлённо моргнул. Я ждал ответа, а папа только несколько раз открыл и закрыл рот, но так и не произнёс ни слова.

– Вот ты, к примеру, веришь, что рай существует? – спросил я его.

И тогда папа стал рассказывать мне о квантовой физике.

– Понимаешь, атомы и частицы порой ведут себя очень странно, – начал он. – Есть такой широко известный эксперимент, он называется двухщелевой опыт, в ходе которого учёные выстреливают одним атомом через две щели в стене.

Он взял лист бумаги и ручку и принялся рисовать, чтобы объяснить мне смысл эксперимента.

– Так вот, иногда атом проскакивает через щель слева, а иногда – через щель справа. Но самое интересное вот что: когда никто не смотрит, атом проскакивает через обе щели одновременно.

Классика. Я задал папе один простейший вопрос, а он превращает разговор в очередной выпуск своей передачи.

– Учёные выдвинули множество теорий о том, каким образом один и тот же атом может быть в двух местах одновременно, – продолжал папа. – Но некоторые специалисты по квантовой физике считают, что это может быть доказательством существования параллельной Вселенной. Они говорят, что наша Вселенная – ну то есть наш мир – это всего лишь один мир из бесконечного множества других миров. И каждый раз, когда перед нашим миром встаёт выбор, например проскочить атому через левую щель или через правую, он делится на новые параллельные миры, в которых случается каждый из возможных вариантов события.

– Как это – «новые параллельные миры»? – спросил я, не понимая зачем папа мне всё это рассказывает.

– Представь себе множество планет Земля, выстроенных в одну линию, – сказал он, – одна за другой, как в очереди на школьный автобус. Каждый из этих параллельных миров такой же, как наш, но чуть-чуть от него отличается. В одном из этих миров ты только что выиграл в лотерею, а в другом тебя съела акула. Всё, что может произойти, происходит где-то на самом деле. – Папино лицо приняло то самое серьёзное выражение, которое у него обычно бывает, когда он объясняет в своей передаче какую-нибудь очень сложную научную фишку. – Задумайся, Альби: если эта теория применима к атому, который проскакивает через обе щели в стене, то она применима и к тебе, и ко мне тоже. Мы все состоим из атомов. Мамин рак был вызван тем, что в её теле взбунтовалась одна-единственная клетка – но согласно квантовой физике существует параллельная реальность, в которой этого не произошло: там твоя мама не заболела раком, а значит, сегодня она всё ещё жива и рядом с нами. – Он попытался улыбнуться. – Приятная мысль, правда?

До меня постепенно начал доходить смысл папиных слов, и от этого закружилась голова.

Однажды я спросил у мамы, почему она захотела стать учёным, и она ответила, что больше всего в науке ей нравится то, что там идеи не принимаются на веру. Учёные задают вопросы, совершают открытия – и иногда это приводит к тому, что они меняют мир к лучшему. И ещё она сказала, что нужно пытаться совершить невозможное: ведь только так можно понять, что возможно на самом деле.

Если – согласно квантовой физике – мама жива в одной из параллельных Вселенных, то, возможно, квантовая физика поможет мне её найти.

2

Но прежде чем больше узнать о квантовой физике, мне нужно было вернуться в школу.

Вы, наверное, думаете, что если во вторник ты был на похоронах мамы, то до конца недели можно не ходить в школу. Ну а мой папа так не считает.

– Нам нужно возвращаться к нормальной жизни, – говорит он, как только я пытаюсь возразить. – Так хотела мама, и я сделаю всё, чтобы так оно и было. Поэтому я возвращаюсь к работе. Прямо сейчас поеду в «Глубокую шахту» и посмотрю, как там продвигаются эксперименты, а тебе советую нагнать отставание по пропущенным урокам.

– Но я хотел спросить про квантовую…

– Поговорим об этом вечером, – говорит он строго. – Мне пора, Альби. Слушайся дедушку и не опаздывай в школу.

Папа в своём репертуаре: на всё найдёт отговорку. Работа для него интереснее, чем я, как всегда. Если бы мама была здесь, она бы помогла мне с квантовой физикой. Если подумать, в этом есть доля иронии.

Я мог спросить маму о чём угодно. Почему сыр тает, если положить его на поджаренный кусочек хлеба? Куда делись все динозавры? Почему у людей две ноздри, а рот всего один? Какой бы вопрос я ей ни задал, она никогда не отвечала мне сразу, а обычно спрашивала меня, что я сам думаю на этот счёт, и мы вместе рассуждали. Мы могли жарить хлебцы с сыром, могли отправиться на поиски окаменелостей или даже практиковаться в запуске ракет до тех пор, пока не найдём ответ.

А теперь я остался с «человеком-который-может-объяснить-всё-на-свете», но у которого не нашлось даже минутки, чтобы со мной поговорить.

И вот мой папа спускается под землю, а я опаздываю в школу. Войдя в класс, я обнаруживаю, что теперь он больше напоминает лабораторию сумасшедшего учёного. Все парты завалены какими-то картонными трубками, гелиевыми шариками и пластиковыми бутылками, из которых капает и течёт. За ближайшей партой Виктория Барнс сооружает гору из картофельного пюре, а Кайран Ахмед приделывает к фигурке Базза Лайтера парашют. Все одновременно галдят, и громкость разговоров быстро приближается к критической отметке – к точке кипения мисс Бенжамин.

Мисс Бенжамин – НСУ. Что означает «не совсем учитель». Плюс в том, что с ней мы делаем много всего интересного. Вот скоро у нас будет научная ярмарка, и каждый ученик из нашего класса представит свой собственный потрясный научный эксперимент. Мисс Бенжамин даже пригласила моего папу, чтобы тот пришёл и оценил наши эксперименты, но он ответил, что на следующей неделе у него, скорее всего, будет слишком много работы в лаборатории.

С другой стороны, в отличие от настоящего учителя, мисс Бенжамин ну совсем не умеет поддерживать дисциплину в классе. Температура кипения воды – 100 градусов по Цельсию. А температура кипения мисс Бенжамин – 100 децибел. С такой громкостью ревёт мотор мотоцикла «Харлей-Дэвидсон», взлетает реактивный аэробус и – как говорит мисс Бенжамин – именно с такой громкостью галдит четвёртый класс, когда он «немного на взводе». Уэсли Макнамара говорит, что мисс Бенжамин как вулкан. Если её левый глаз начинает подёргиваться – значит, она скоро начнёт извергать огонь.

Мисс Бенжамин сажает меня за парту рядом с собой. Свой левый глаз она пока ещё контролирует.

– Я так рада, что ты вернулся в школу, Альби, – говорит она. – Нам всем тебя очень не хватало. Лично я считаю, что это очень мужественно – так быстро вернуться к учёбе.

Я умалчиваю о том, что папа буквально заставил меня пойти в школу, и вместо этого перевожу взгляд на свои ботинки. Папа начистил их перед похоронами, и теперь они выглядят так, будто он намазал их тёмной материей. Раньше они никогда не были такими чёрными и блестящими. Может, если я буду смотреть на них достаточно долго, меня засосёт в чёрную дыру и унесёт отсюда подальше?

– Я уверена, ты справишься, – продолжает мисс Бенжамин, – но если вдруг почувствуешь, что тебе нужна передышка от занятий, я попросила миссис Форест выделить для тебя тихий уголок в школьной библиотеке. Так что если станет тяжело или просто захочешь побыть наедине со своими мыслями, просто скажи – и сразу же сможешь пойти туда. Обещаю: с расспросами приставать не буду.

Вдруг в конце класса раздаётся хлопок: взрывается шарик, наполненный гелием. Я поднимаю взгляд на мисс Бенжамин, оценивая, как сильно дёргается её левый глаз.

– Я просто хочу посещать уроки, мисс.

– Конечно, конечно, – кивает она, и её веки едва заметно вздрагивают. – Ну, как видишь, твои одноклассники вовсю трудятся над проектами для научной ярмарки, она ведь уже на следующей неделе. Но у тебя есть время придумать что-то своё, Альби. Почему бы тебе не взглянуть на то, что делают Виктория и другие ученики? Может быть, тебя это вдохновит.

Я встаю и иду к Виктории Барнс, чтобы выяснить, зачем она делает гору из картофельного пюре, а мисс Бенжамин сломя голову бросается в конец класса, собираясь остановить Уэсли Макнамару, который с помощью компаса планирует воссоздать Большой взрыв.

Виктория Барнс – самая популярная девочка в нашей школе. Мне об этом известно потому, что именно этот факт она сообщила мне первым делом, когда я перешёл в Клакторпскую начальную школу полгода назад.

– Я самая популярная девочка во всей школе. Твой папа телевизионщик. Нам надо дружить.

Наша «дружба» продлилась до первых каникул, пока Виктория не обнаружила, что у моего папы в телефоне нет номеров известных друзей на быстром наборе, а ещё потому, что я сказал ей, что папа снимет её в своей передаче, только если она превратится в сверхновую звезду.

Сверхновая звезда – это когда в космосе взрывается звезда-сверхгигант. Представьте себе самый большой салют, который вы когда-либо видели, и умножьте его на квинтильон. Вот так выглядит сверхновая звезда. Я не хотел злить Викторию – просто она сбила меня с толку: сама же постоянно твердила, что хочет стать большой звездой на телевидении.

Я наблюдаю за тем, как Виктория возится с хлюпающей картошкой, намазывая её, слой за слоем, на склоны горы. Её длинные светлые волосы собраны в хвост, а из уголка рта торчит кончик языка: как всегда, когда она сосредоточенна.

– Зачем ты лепишь гору из пюре? – спрашиваю я её.

Она бросает на меня сердитый взгляд.

– Это не пюре, мистер Тугодум. Это папье-маше, – говорит она, размазывая остатки липкой смеси вокруг круглой дыры на вершине горы. – А это гора Везувий.

Виктория знает, что меня зовут Альби, но к концу моего первого дня в новой школе она убедила весь четвёртый класс, что моё имя «М.Т.» и что теперь надо угадать, что эти инициалы означают. Версия «мистер Тугодум» ей понравилась больше всего, и она очень постаралась, чтобы это прозвище ко мне прилипло. Сейчас я уже не обращаю внимания, когда слышу его. Как говорила мама, есть вещи пострашнее чем когда тебя обзывают.

Виктория делает шаг назад, чтобы как следует рассмотреть своё творение. А я теперь вижу, что это и вправду не картофельное пюре, как я сначала подумал, а полоски бумаги, щедро пропитанные клеем, из которых Виктория соорудила что-то вроде горы. У подножия этой горы выстроились в ряд домики из лего, там же пасутся пластмассовые животные, а римские легионеры из лего всё это дело охраняют. Виктория тычет кисточкой в свой лего-город:

– Это Помпеи. Солдатиков я нашла в комнате младшего брата, а коровы и овцы у меня остались ещё с детства. Мисс Бенжамин говорит, что это один из лучших научных проектов, которые она когда-либо видела. Твой отец будет просто обязан признать мою победу.

Я не хочу снова злить Викторию, поэтому решаю не говорить ей, что, скорее всего, папа не будет судить научную ярмарку. А вместо этого спрашиваю, почему в её горе дыра.

– Это не гора, мистер Тугодум. Это вулкан. Две тысячи лет назад на горе Везувий произошло извержение. Её верхушка взлетела на воздух и погребла под слоем вулканических камней и пепла город Помпеи. Никто не смог спастись от смертоносного потока лавы, и тысячи людей были или заживо погребены, или сгорели дотла. – Глаза Виктории блестят, когда она описывает катастрофу. – И если я налью уксус в кратер моего вулкана, а потом добавлю туда соду, произойдёт… БА-БАХ! Первоклассный фейерверк.

Я смотрю на одного из игрушечных солдатиков – его малюсенькое копьё направлено в сторону пластмассовых коров, которые вдвое больше его, – и представляю себе, как его дом накроет волной булькающей лавы из вулкана Виктории.

– Почему они не попытались убежать?

– Никто не знал, что Везувий начнёт извергаться, – отвечает Виктория, довольно ухмыльнувшись. – Они грелись на солнышке, ели пиццу, а через минуту… БА-БАХ! И всё – их смело как букашек.

Мама любила повторять, что я слишком сильно переживаю по всяким пустякам. Глобальное потепление, астероиды, которые могут попасть в Землю, чёрная дыра, которая может появиться из-за её экспериментов и уничтожить нашу старую добрую Вселенную. Если бы я жил в городе Помпеи, вы бы точно не застали меня загорающим в саду перед домом или поедающим горячую острую пиццу.

– Мисс Бенжамин рассказала нам о твоей маме, – говорит Виктория. – Она сказала, что когда ты вернёшься в школу, мы должны быть с тобой исключительно добры.

Похоже, быть «исключительно доброй» в понимании Виктории не означает перестать называть меня мистером Тугодумом, но в следующую секунду она произносит нечто такое, чего я точно не ожидал от неё услышать:

– Ну так что, хочешь прийти в пятницу на вечеринку в честь моего дня рождения? Начало ровно в семь, в местном клубе. Будет диджей, фотобудка и танцевальный конкурс – я его сто пудов выиграю. И вообще соберётся клёвая тусовка. Мама сказала, что я должна тебя пригласить, чтобы подбодрить.

По шкале от «полный отстой» до «лучше не бывает» приглашение Виктории я бы оценил не очень высоко. Я не люблю фотографироваться, да и танцевать не умею от слова «совсем». Но папа сказал, что нам нужно возвращаться к нормальной жизни, поэтому, может, мне стоит дать Виктории и её вечеринке второй шанс.

– Спасибо, – говорю я ей. – Я спрошу у папы, можно ли мне пойти.

Виктория берёт одного из солдатиков и разворачивает его спиной к вулкану.

– Подарок не забудь, – бросает она мне через плечо.

– Она что, пригласила тебя на свой день рождения? – слышу я голос Кайрана из-за парты позади меня. Присвистнув, он добавляет: – Вот это да – ну теперь я видел всё.

Кайран Ахмед – мой лучший друг из всего нашего класса. По правде сказать, он мой единственный школьный друг. Сложно заводить друзей, когда переходишь в новую школу в четвёртом классе, да ещё и посреди учебного года. Все уже знают друг друга несколько лет: они вместе получали расписание в начале каждого учебного года, вместе играли в футбол на школьном дворе, и все помнят, как в первом классе Уэсли Макнамара с помощью палки исполнил смертельный номер, который окрестили «Смертельная схватка с пауком». Каждый уже подружился с кем хотел, и никто не собирается тратить своё время на то, чтобы помочь мне адаптироваться. Никто, кроме Кайрана. Вот такие дела.

Сначала я подумал, что он – как и Виктория – хочет быть моим другом только потому, что моего папу показывают по телевизору, но потом узнал, что единственное, что интересует Кайрана, – это космос. Он говорит, что будет первым человеком, нога которого ступит на Марс, но если у него не получится достичь настолько великой цели, то он постарается хотя бы стать первым британским космонавтом с азиатскими корнями. Ещё он берёт уроки по нырянию с аквалангом в бассейне, чтобы привыкнуть к невесомости, и знает названия всех спутников в Солнечной системе.

– Зацени, – говорит он, держа Базза Лайтера за парашют. – Я собираюсь запустить этого парня в бесконечность и за её пределы!

К краю парты Кайрана привязан шарик, заполненный гелием. На нём написано: «Мой маленький пони». Ещё одной ниткой шарик привязан к ремню с инструментами Базза Лайтера.

– Ты собираешься запустить его на шарике с «Моим маленьким пони»? – спрашиваю я.

Кайран кивает:

– Конечно не на одном шарике. Папа купил на eBay целую партию – и всего за девять фунтов девяносто девять центов плюс стоимость доставки и упаковки – получилось аж целых сто штук. Он их заказал на вечеринку в честь дня рождения моей младшей сестры, но ей теперь нравится Человек-паук, поэтому папа отдал шарики мне. Остальные мисс Бенжамин убрала в шкаф, она мне отдаст их перед ярмаркой. Ты же видел мультик «Вверх»? Так вот, я собираюсь с помощью гелиевых шаров запустить Базза Лайтера в космос. Это будет первая фигурка мультяшного персонажа, которая выйдет на орбиту.

Если Кайран сможет запустить Базза Лайтера в космос на несчастном пучке из одних только шариков с «Моим маленьким пони», то главный приз научной ярмарки ему точно обеспечен. Вот только в его плане по превращению фигурки мультяшного персонажа в астронавта есть один недочёт.

– Знаешь, шаттл компании «Дискавери» запустил Базза Лайтера на орбиту в 2008 году, – говорю я ему. – Мой папа показывал у себя в передаче видеоролик, в котором игрушечный Базз летает вокруг Международной орбитальной станции. В том выпуске он рассказал о пяти самых странных астронавтах, начиная с менее странного. Базз был третьим: он обошёл медузу и русскую собаку по кличке Лайка.

Эта новость расстраивает Кайрана. Он швыряет своего Базза Лайтера об парту, и тот летит, словно на крыльях, а из его рта вырывается отчаянно громкое «В бесконечность и за её пределы!».

– И не мечтай. Ты там уже побывал, – огрызается Кайран. – А я хочу быть первым. Должно же быть что-то такое, что я могу запустить в космос. Чего до меня ещё никто не запускал.

– Как насчёт лего-космонавта? – предлагаю я, поглядывая на вулкан Виктории.

Может быть, шарики Кайрана смогут поднять лего-человечков в воздух, на безопасное расстояние от Помпеи, до того, как с горы Везувий сорвёт верхушку.

Кайран отрицательно мотает головой:

– Не пойдёт: двое канадских детей запустили лего-человечка в космос ещё в 2012 году. Я видел ролик на Ютьюбе. Как раз это меня и вдохновило использовать шарики для запуска в космос. – Он начинает отвязывать шарик от ремня с инструментами Базза Лайтера. – А ты будешь делать проект для научной ярмарки? – спрашивает он. – Если не успеешь, то в любой момент можешь присоединиться ко мне. Ну знаешь… из-за твоей мамы.

В настоящее время единственная наука, которая меня интересует, – это квантовая физика. Я собираюсь рассказать об этом Кайрану, но не успеваю, потому что с задних парт раздаётся душераздирающий крик.

– Мисс! – вопит Люси Вебстер. – Уэсли выпустил Мистера Сопливчика из клетки!

Мистер Сопливчик – наш классный хомяк. И вот, по мере стремительного продвижения Мистера Сопливчика по маршруту побега от парты к парте, то там, то здесь раздаются вскрики, а коричневый пушистый комочек молнией мелькает среди картонных трубок и баночек с пластилином. Мисс Бенжамин в это время пытается докричаться до класса:

– Тишина! ТИШИНА! ТИШИНА!

Схватив Мистера Сопливчика до того, как он успевает шмыгнуть в открытое окно, мисс Бенжамин разворачивается к нам лицом. Оно вулканического оттенка, а левый глаз дёргается так, будто в голове у мисс Бенжамин вот-вот перегорят пробки.

– Так, четвёртый класс, подобное поведение совершенно недопустимо! – кричит она. – Я не позволю устраивать бардак у меня на уроке! Если вы не в состоянии работать над своими проектами для научной ярмарки, не мешая другим классам, тогда будете писать самостоятельную работу – и чтобы больше ни звука!

Класс начинает недовольно гудеть.

– Тишина! – снова кричит мисс Бенжамин и, в несколько огромных шагов оказавшись в конце класса, сажает Мистера Сопливчика назад в клетку, накрепко заперев дверцу.

– Я не хотел его выпускать, мисс, – говорит Уэсли Макнамара, вцепившись в пластмассовый поднос, усыпанный мелкими зелёными листочками. – Я просто подумал, что, может, ему захочется попробовать мой кресс-салат.

Мисс Бенжамин не обращает на Уэсли никакого внимания, а её левый глаз всё ещё дёргается, активно подавая сигнал SOS.

– Все сворачивайте свои заготовки и доставайте ручки и карандаши, – командует она. – Тишина! Чтобы ни звука до самого звонка на перемену!

Отлично. Мой первый день в школе после перерыва – и вот я уже пишу самостоятельную работу по физике. Найти маму мне это поможет только в одном-единственном случае: если все вопросы будут по квантовой физике.

Потом я вспоминаю, что мисс Бенжамин сама подсказала мне, как я могу избежать самостоятельной работы. Пока весь класс, складывая свои заготовки для научных проектов, возмущённо гудит, я поднимаю руку:

– Мисс Бенжамин, пожалуйста, можно мне немного передохнуть? Я бы хотел сходить в библиотеку.

3

– Какая книга тебе нужна? На какую тему? – Миссис Форест смотрит на меня поверх очков, библиотечный штемпель в её руке завис над стопкой «Ужасных историй»[1].

– О квантовой физике, мисс, – отвечаю я. – Это для моего научного проекта.

Миссис Форест не любит, когда её называют библиотекарем. Сама она зовёт себя книжным доктором, потому что, по её словам, она может кому угодно «прописать» нужную книгу. Последняя книжка, которую она выдала мне, называлась «Дэнни – чемпион мира»: там рассказывается о мальчике по имени Дэнни, который живёт со своим отцом в вагончике. Отец проводит очень много времени за изобретением всевозможных классных штучек: воздушных змеев, картингов, огненных воздушных шаров, – и всё это для того, чтобы восполнить Дэнни отсутствие его мамы, которая умерла. Если честно, прочитав пару глав, я забросил эту книжку, потому что она напоминала мне о том, насколько мой собственный отец безразличен. Все думают, что иметь отца-телезвезду – это круто, потому что он знает, как устроена Вселенная, но, если честно, я бы променял его на обычного папу, чтобы просто запускать с ним воздушных змеев.

На последнем уроке, посвящённом библиотеке, миссис Форест сказала нашему четвёртому классу, что у неё есть книги, которые могут перенести нас куда угодно: в совершенно новые страны, незабываемые места, фантастические просторы. Тогда Уэсли Макнамара поднял руку и заявил, что она перепутала книги с авиакомпанией Ryanair[2]. В тот раз мы все посмеялись, но сейчас я надеюсь, что она всё-таки сможет подобрать для меня такую книгу, которая перенесёт меня в параллельный мир.

Миссис Форест кладёт штемпель на стол и ведёт меня к шкафу с научно-популярной литературой в дальнем углу библиотеки. Нахмурив лоб, она начинает перебирать книги с голубыми кружочками на корешках, которые стоят на средней полке.

– Все научные книги у нас в этом шкафу, Альби, – говорит она, – но, боюсь, по квантовой физике здесь ничего нет. Видишь ли, эта наука не входит в обязательную программу средней школы. Может быть, тебе спросить у твоего папы? Он наверняка знает об этом больше, чем авторы всех этих книг, вместе взятые.

– Он слишком занят на работе, – отвечаю я, не вдаваясь в подробности. – Мне просто нужна книга, чтобы разобраться в основах.

– Так-так. – И миссис Форест достаёт с середины полки какое-то издание. – Похоже, твой папа всё-таки может тебе помочь.

Она протягивает мне книгу, и я вижу на обложке лицо моего отца: «Путеводитель Бена Брайта по Вселенной: от астероидов до рентгеновых звёзд и обо всём остальном». После того как папина передача достигла ошеломительного успеха, его попросили написать этот справочник для детей, и он заперся в своём кабинете, чтобы уложиться в сроки. Мы бы могли провести то лето вместе, но он всё испортил, а потом мама заболела, и вся наша жизнь полетела под откос.

Мама как могла меня подбадривала:

– Папа хочет, чтобы ты им гордился, Альби. Он пишет эту книгу для тебя.

Тогда я ей не верил, но сейчас очень надеюсь, что она была права.

Устроившись в своём уголке, который мне отвели в библиотеке, я просматриваю содержание книги. Астероиды, атомы, Большой взрыв, чёрные дыры, конусная радиация, тёмная материя, Эйнштейн – и ещё много других, мне непонятных, слов. Но на середине страницы я наконец натыкаюсь на то, что искал:

«Квантовая физика…… 108–109»

Я тут же открываю страницу 108, и первое, что читаю, это «Если вы думаете, что понимаете квантовую физику – значит, вы не понимаете квантовую физику».

Отличное вступление, пап.

«Квантовая физика – крайне странная наука. Она пытается объяснить загадочное поведение атомов и частиц. Дело в том, что внутри малипусенького квантового мира атом или частица могут находиться в нескольких местах одновременно – и даже одновременно пребывать в двух разных состояниях! Согласно квантовой физике, пока ты не смотришь – возможно всё».

Я чешу голову. Папа не очень хорошо объясняет: я запутался с самого начала. Как что-то может находиться в двух разных местах одновременно или в одно и то же время быть чем-то разным? Полная ерунда.

Чтобы дать своему мозгу передышку, я берусь разглядывать рисунок посередине страницы. Коробка, внутри существо, похожее на кота-зомби, выглядящего так, будто его поймали и посадили в эту коробку, ещё там пузырёк с ядом, молоток, подвешенный прямо над котом, счётчик Гейгера[3] и светящаяся радиоактивная лампа.

Под рисунком дано пояснение.

Чтобы объяснить странные эффекты квантовой физики, учёный Эрвин Шрёдингер придумал эксперимент. Кот помещается в ящик с пригоршней радиоактивного урана, который может начать распадаться с вероятностью 50 %. Это значит, что в любой момент с вероятностью 50 % внутри ящика разлетаются радиоактивные частицы. Если счётчик Гейгера обнаружит радиоактивную частицу, это запустит молоток, который разобьёт пузырёк с ядом, что, в свою очередь, убьёт кота. Однако квантовая физика гласит: пока мы не откроем ящик и не заглянем внутрь, частицы урана будут распадаться и не распадаться одновременно. А это значит, что кот внутри коробки будет в одно и то же время и мёртв и жив!

Я трясу головой, пытаясь понять этот безумный эксперимент, который смело можно было бы назвать «Самый худший хозяин в мире». Как кот может быть и мёртвым, и живым в одно и то же время?! Но дочитать комментарий, который раскрывает суть эксперимента, я не успеваю: Уэсли Макнамара выхватывает книгу у меня из рук и бухается рядом со мной на диванчик.

– Так-так, мистер Тугодум, – говорит он, разглядывая рисунок в папиной книжке, – это что, твой научный проект? Да мисс Бенжамин тебе ни за что не разрешит сделать радиоактивного кота-зомбака. Она бы даже утконоса препарировать мне не позволила. – И он начинает как ненормальный подмигивать левым глазом, изображая мисс Бенжамин: – Это охраняемый вид, Уэсли, и я не позволю тебе резать милых австралийских зверушек на моём уроке. – А потом недовольно добавляет: – Да это просто мохнатые монстры, вот они кто. Ласты как у выдры, хвост как у бобра и клюв как у утки-мутанта – они им даже электричество могут определять. Эти зверюги сто пудов инопланетяне: прилетели на землю, чтобы её захватить. Поэтому она и не хочет, чтобы я их кромсал – а то вдруг ещё докопаюсь до правды.

И это ещё не самая бредовая мысль, которую я слышал от Уэсли. Когда я перешёл в Клакторпскую среднюю школу, он заявил, что все учителя здесь – меняющие облик внеземные рептилии и, чтобы выжить, они пьют кровь учеников. Когда мисс Бенжамин услышала это, она сказала Уэсли, что если бы она была внеземной рептилией, то уж точно не стала бы работать учителем первой категории. А потом добавила, что если ещё раз услышит подобное, то накажет его и ему до конца недели придётся оставаться после уроков. После этого о сосущих кровь учителях-пришельцах Уэсли больше не упоминал.

– Так о чём тогда будет твой научный проект? – спрашиваю я, пытаясь сменить тему разговора.

Уэсли хмурится:

– Она опять заставляет меня выращивать кресс-салат в шкафу. Каждый год одно и то же, с подготовительного класса. Но в этот раз у меня есть план. – Он наклоняется ко мне, глаза у него опасно блестят. – Когда мы завтра поедем на научную экскурсию, – шепчет он, – я узнаю всю правду об утконосах, и ты мне поможешь.

Ох, не нравится мне эта затея. Завтра мисс Бенжамин повезёт наш четвёртый класс на школьную экскурсию в Клакторпский музей естествознания и механических изобретений, Кайран говорит, что она возит их на одну и ту же экскурсию каждый год вот уже пять лет. Ещё он говорит, что это только называется музеем, а на самом деле это просто большой старый домина с кучей барахла. Раньше, в Викторианскую эпоху, он принадлежал исследователю по имени Монтагью Уилкс, который уехал из Клакторпа, чтобы изучать мир, и всё, что находил, отправлял домой, пока не помер где-то в Австралии. Как-то раз я заглянул на сайт музея и сразу отметил для себя, что Монтагью Уилкс чаще всего находил и пересылал домой чучела животных. Припоминаю даже, что видел на одной из фотографий нечто похожее на утконоса, заспиртованного в банке, и поэтому теперь с ужасом начинаю догадываться, в чём именно заключается план Уэсли.

– Э… Не думаю, что я смогу пойти завтра в музей, – пытаюсь отвертеться я. – Похороны мамы были только вчера…

И тут мне в руку – почти так же быстро, как атом из Большого адронного коллайдера, – прилетает кулак Уэсли.

– Ай!

– Короче, ты мне завтра поможешь, – с угрозой в голосе шипит Уэсли. – И всё такое. И не надейся, что сможешь прикрываться своей матерью. Ты не один такой без мамки: я же не ною.

Уэсли живёт с бабушкой и дедушкой. Кайран мне рассказывал, что мама Уэсли уехала в отпуск на Коста-дель-соль в Испании, когда он учился во втором классе, и так и не вернулась. Но он хотя бы может видеться с ней во время летних каникул.

Тут откуда ни возьмись из-за полок с книгами по географии и истории как книжный ниндзя появляется миссис Форест.

– Что здесь происходит? – спрашивает она, с подозрением глядя на нас. – Уэсли, ты почему не на уроке?

– Мисс Бенжамин отправила меня проверить всё ли в порядке у Альби, мисс, – говорит Уэсли, потом возвращает мне папину книгу и встаёт с дивана. – Ну, понимаете, из-за его мамы и всё такое.

– У тебя всё в порядке, Альби? – спрашивает миссис Форест, переводя взгляд на книгу, которая лежит у меня на коленях. – Ты нашёл то, что искал?

У меня болит рука, я смотрю на книгу и вижу рисунок с котом – полуживой-полумёртвый зомби-котик. Ума не приложу, как этот бредовый эксперимент Шрёдингера поможет мне найти маму. Квантовая физика – просто какой-то тёмный лес. Мне явно нужно время, чтобы хорошенько всё обдумать, но в школе мне этого сделать не дадут. Уэсли ведь не отстанет: так и будет пытаться втянуть меня в свои тёмные делишки, применяя болевые приёмы, пока всю руку мне не отобьёт. Мой мозг отключается, блокируя боль, и я чувствую себя опустошённым. Пора сматываться отсюда, и поскорее.

– Не совсем, мисс, – всхлипываю я, смахивая слезу с уголка глаза. – Я просто хочу домой.

Миссис Форест торопится отвести меня в учительскую, чтобы я позвонил дедушке Джо, и я слышу Уэсли, который кричит мне вдогонку:

– До завтра!

Я оборачиваюсь и вижу, как он трясёт в воздухе кулаком.

– И всё такое, – читаю я по его губам.

4

Дедушка забирает меня из школы и дома усаживает за кухонный стол, чтобы накормить обедом.

– Тебе нужно набираться сил, Альби, дружочек, – говорит он, соскребая со дна кастрюли нечто похожее на подошву и выкладывая мне это на тарелку. – Поешь-ка – сразу полегчает.

Я смотрю в тарелку. Её содержимое выглядит как место преступления из сериала «C.S.I.: место преступления»[4] – прямо сгоревшая дотла мясная лавка. Я видел, как дедушка доставал из холодильника сосиски, бекон с прожилками и чёрный пудинг, но всё, кроме фасоли в мутной жиже, обуглилось до неузнаваемости. Не теряя надежды, я тычу вилкой во что-то похожее на обгоревший палец. Но зубцы вилки соскальзывают: чёрная шкурка сосиски не поддаётся.

Подгоревшая еда содержит канцерогены. Это значит, что она может вызвать рак. Если я съем эту сосиску, то какая-нибудь клетка в моём организме начнёт мутировать, а потом ещё одна и ещё одна, и я не узнаю, что у меня рак, пока не будет слишком поздно. Прямо как у моей мамы.

Я отодвигаю тарелку. Не хочу рисковать.

– Ну давай, Альби. Поешь, дружочек, – уговаривает дедушка.

Я слышу в его голосе тревогу, но всё равно отрицательно качаю головой.

– Мама обычно делает мне бутерброды, – говорю я ему.

Дедушка Джо устало вздыхает и садится на стул рядом со мной.

– Да вот бедро что-то разнылось, – бормочет он и, пытаясь согнуть колено под столом, вздрагивает от боли. – Прости меня, Альби. Если хочешь, я могу сделать тебе бутерброд, только дай мне минутку.

Теперь я чувствую себя виноватым и торопливо мотаю головой:

– Всё нормально, дед. Я поем фасоли для разнообразия, перемены к лучшему.

Дед снова вздыхает:

– Слишком много у нас перемен в последнее время, и ничего в них нет хорошего.

Когда умерла мама, к нам пришёл викарий, чтобы обсудить похороны. Папа и дедушка, как обычно, спорили по каждому поводу, у каждого было своё мнение и о цветах, и о церковных гимнах, и о музыке. Папа хотел, чтобы звучала песня «Через Вселенную» группы «Битлз», а дедушка заявил, что похороны не похороны без погребального гимна «Весь мир земных творений». В конце концов викарий сказал, что они начнут с гимна «Весь мир земных творений», а напоследок поставят «Через Вселенную». Мне было всё равно: единственная песня, напоминающая мне о маме, была та, под которую мы танцевали на кухне, и слышать её на похоронах мне совсем не хотелось – это только лишний раз напомнило бы мне, что она теперь не с нами.

Перед тем как уйти, викарий попытался вручить мне тоненький буклет с грустным зайчиком на обложке и с надписью «Когда зайчик потерял свою мамочку». Я сказал ему, что я слишком взрослый для книжек с картинками, и тогда он дал мне буклет для взрослых. Он назывался «Как перенести скорбь», и в нём говорилось о чувствах, которые испытываешь, когда умирает близкий тебе человек. В буклете было написано, что большинство людей проходят через пять стадий скорби.

1. ОТРИЦАНИЕ. Стадия, на которой застрял папа. Он исчезает в лаборатории «Глубокая шахта» и делает вид, что всё нормально. А на самом деле ничего не нормально, и я бы очень хотел, чтобы он просто помог мне разобраться с проблемой вместо того, чтобы делать вид, что её не существует.

2. ГНЕВ. На этой стадии находится дед: поэтому он постоянно ссорится с папой. Вчера я слышал, как он говорил, что мама, наверное, заболела оттого, что работала на Большом адронном коллайдере. Он сказал, что рак у неё развился из-за всех этих фокусов с атомами. Папа сказал, что это просто смешно, а дедушка в ответ выругался. Я никогда раньше не слышал, чтобы дедушка ругался такими словами, поверьте. Это значит, что он просто в ярости.

3. ТОРГ. Это то, что я делал, когда мама в первый раз сказала мне, что у неё рак. Я решил, что если по дороге в школу я не наступлю ни на одну трещину в асфальте, то с мамой всё будет в порядке. Если я увижу падающую звезду – рак отступит. Я изводил себя многочисленными испытаниями, но ни одно не сработало.

4. ДЕПРЕССИЯ. Все в школе думают, что я нахожусь на этой стадии, но с тех пор как мама умерла, я ни разу не плакал. Я понял, что чувствовать грусть – это просто потеря времени и что мне лучше сконцентрироваться на том, что я должен сделать.

5. ПРИНЯТИЕ. В буклете говорилось, что это последняя стадия, которая означает принятие того факта, что умерший человек уже никогда не вернётся. Но дело в том, что с тех пор, как папа рассказал мне о параллельной Вселенной, в которой мама всё ещё жива, единственное, о чём я могу думать – это как мне снова с ней встретиться.

Набив рот фасолью, я с кислой миной отодвигаю от себя тарелку. Сосиски и бекон дедушка превратил в угольки, а разогреть фасоль забыл.

– Я вообще-то не очень голоден, – говорю я.

– Давай я лучше сделаю тебе бутерброд, – говорит дедушка, а потом смотрит на часы на кухонной стене. – Скоро по телевизору начнётся интересный фильм, «Назад в будущее». Это один из любимых фильмов твоей мамы. Можем посмотреть вместе.

Каждый раз, когда в выходные папа уезжал снимать свою передачу, мы с мамой в субботу вечером устраивали киномарафон. Мы могли посмотреть сразу все «Звёздные войны», все диски с «Доктором Кто» или все три фильма «Назад в будущее» – один за другим без передышки. Мама говорила, что благодаря фильму «Назад в будущее» она захотела стать учёным, и её расстраивал тот факт, что она всё никак не изобретёт машину времени.

Тогда меня это смешило, но сейчас я всерьёз задумался о том, что вчера сказал дед. Если бы мама не была учёным, она, может быть, была бы сейчас с нами.

– Ты правда думаешь, что мама заболела из-за работы? – спрашиваю я его.

Теперь дед выглядит виноватым.

– Прости меня, Альби, – говорит он, снимая очки и потирая нос. – Ты не должен был этого слышать. – Он вздыхает так тяжко, что кажется, с этим вздохом его покидают последние силы. – Нет, я не думаю, что она заболела из-за работы, – уточняет он. – Я просто хотел найти виноватых. Когда твоя мама сказала мне, что собирается стать учёным, я очень ею гордился – меня прямо распирало от гордости. Она была первой в нашей семье, кто вообще выучился в университете, и не в каком-то там, а в самом Кембридже. Я, конечно, ничего не понимал в этой физике э-ле-мент-ных частиц – ну, то, что она изучала: атомы там, протоны и прочие краказябры, – но когда умерла бабушка Джойс, твоя мама попыталась мне всё это объяснить. У нас на заднем дворе стоял телескоп, и мы пошли смотреть на звёзды, прямо как в давние времена, когда она была ещё совсем маленькой. Так в тот раз она сказала мне, что всё, что мы видим на небе, все эти тысячи звёзд умещались раньше в одном малюсеньком пузырьке, который был в тысячи раз меньше, чем игольное ушко. Она сказала, что всё, что есть вокруг нас, появилось из-за Большого взрыва и что она пытается понять, как именно появилась наша Вселенная. Мне это показалось чем-то невероятным, но – как я сказал тогда твоей маме – Большой взрыв не мог произойти сам по себе: наверное, там кто-то был.

– Как ты думаешь, дед, мама сейчас в раю? – спрашиваю я.

– Конечно в раю, – уверенно отвечает дедушка, водружая очки на нос. – А твоя бабушка прямо сейчас, пока мы тут с тобой болтаем, помогает маме с крылышками. – И он, немного поморщившись, встаёт, а потом спрашивает: – Ну так что, достаю попкорн?

Я отрицательно качаю головой. Очередной просмотр фильма «Назад в будущее» маму найти мне не поможет.

– Я, наверное, не буду смотреть фильм, дед. Мне ещё уроки делать.

5

Моя комната находится на верхнем этаже дома. В ней все мои вещи. Вообще-то бóльшая часть маминых и папиных вещей тоже здесь. Когда мы вернулись в Англию, нам было некогда распаковываться: папа возил маму на бесконечные осмотры в больницу, и куча коробок с их вещами по работе перекочевали ко мне в комнату.

– Это всего лишь на время, – сказал папа, когда я пожаловался ему, что у меня в комнате не развернуться. – Мы обязательно их уберём, как только маме станет лучше.

С тех пор половина моей комнаты завалена коробками, через которые мне приходится пробираться каждый день. Когда мы жили в Женеве, у меня была комната в два раза больше этого чердака, и обставлена она была именно так, как я хотел. Там был книжный шкаф во всю стену, в нём я хранил все мои книжки и комиксы, широченный рабочий стол, за которым я трудился над школьными проектами, а над кроватью висела огромная карта звёздного неба, на которой было подробно прорисовано каждое созвездие Млечного Пути.

Я сажусь на край кровати. Теперь у меня нет книжного шкафа и по всей комнате громоздятся стопки книг и комиксов. Стол здесь маленький, и делать домашку за ним неудобно. А на стенах нет места для карты звёздного неба. Единственный постер, который я смог повесить, – это карта Солнечной системы, хотя он нужен был скорее для того, чтобы прикрыть результат неудачного косметического ремонта, который сделал дед, узнав, что мы возвращаемся. Эта комната под крышей была моей детской, когда я был грудничком, и под слоем краски, которой дед наспех покрасил стены, сейчас, если прищуриться, можно разглядеть старые обои с медвежонком Паддингтоном.

Посередине комнаты стоит телескоп, он направлен на небо прямо через окно в потолке. Родители купили мне этот телескоп на мой прошлый день рождения, чтобы я мог следить за особо опасными астероидами, ведь один из них может в любой момент сменить курс и направиться к Земле. Я даже подписался на @AsteroidWatch в Твиттере, чтобы узнавать о подобных происшествиях заранее. Лучше перестраховаться. Мама говорит, что динозавры исчезли именно потому, что на Землю упал мегаастероид, а их в космосе тысячи. И может быть, один из них летит на нас прямо сейчас, поэтому я должен следить за тем, что происходит в небе.

Единственный плюс в том, что мы вернулись в Клакторп, заключался в том, что эта деревня находится прямо посреди парка звёздного неба, который охватывает большую территорию болот. Это значит, что в деревне нет уличных фонарей, нет светового загрязнения – одним словом, нет ничего, что помешало бы мне разглядеть тысячи звёзд на небе.

Конечно, если установить телескоп на улице, будет видно ещё лучше, но мама очень сильно кашляла из-за холодного воздуха, и поэтому мы решили наблюдать за звёздами из моей комнаты.

Я закрываю глаза и представляю себе, как мама сидит на краешке моей кровати, укутанная в пушистый халат, который я подарил ей на прошлое Рождество. После лечения в больнице он стал ей на пару размеров велик. Пока мой телескоп блуждает по небу, мама рассказывает мне о чудесах, которые я там вижу. Кометы и метеоры, Большая туманность Ориона и галактика Андромеды, ледяные кольца Сатурна и Большое Красное Пятно на Юпитере. Одно из моих любимых мест – это Омега Центавра, скопление десяти миллионов звёзд, которые вращаются вокруг Млечного Пути. Когда смотришь на Омегу Центавра через телескоп, она похожа на рой светлячков.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Ужасные истории» (англ. Horrible Histories) – познавательная приключенческая серия детских книг. (Здесь и далее прим. перевод.)

Вернуться

2

Ryanair – ирландская бюджетная авиакомпания, которая пользуется популярностью во всём мире.

Вернуться

3

Счётчик Гейгера – прибор, с помощью которого измеряют радиацию. Его изобрёл в 1908 году немецкий физик-экспериментатор Ханс Вильгельм Гейгер.

Вернуться

4

«C.S.I.: место преступления» – американский сериал, в котором рассказывается о работе команды криминалистов из Лас-Вегаса. Аббревиатура C. S. I. означает Crime Scene Investigation, расследование на месте преступления.

Вернуться