Юрий Хамаганов
GROND II: Вся Королевская Рать

ПРОЛОГ

85000 метров.

Вводная: высота восемьдесят пять, ручное управление, спуск с орбиты под малым углом, сброс, уход с набором высоты. Цель не встречает зенитным огнём и перехватчиками, не маневрирует и не закрывается помехами. Тоже мне, боевой вылет.

77000 метров.

Ничего не выйдет. Сколько уже всего пробовали, а результат стабильно нулевой. Теперь грешат на недостаточную точность при бомбометании с орбиты – стало быть, попробую по старинке, с пикирования.

68000 метров.

Появилась отметка целеуказателя, работают сразу с трёх навигационных спутников, ну чтобы точно не промахнуться. А я-то думал, что по цели диаметром в полтысячи километров промахнуться достаточно сложно.

62000 метров.

Именно на этой отметке тридцать часов назад беспилотник Сверхновой встретился с потолком. Чёртова профессура, до сих пор не знают, почему потолок каждый день на разной высоте, грешат на солнечную активность. Всего-то область локально изменённого давления, но при такой скорости её вполне достаточно, чтобы раскинуть обломки в радиусе ста километров.

59000 метров.

Запущенные два часа назад автоматические аэростаты должны предупредить меня о приближении потолка, правда, профессор обмолвился, что у них погрешность триста – триста пятьдесят метров, следовательно, я запросто могу налететь на стену раньше, чем сработает сигнал тревоги.

53000 метров.

По краю идут молнии, сотнями множатся периферические вихри, мне кажется, что я слышу его рёв, но это просто невозможно.

50000 метров.

Сброс.

60000 метров.

Подрыв. Зарево было видно примерно сорок пять секунд. Именно так – зарево и всё, никакой ударной волны, словно я петарду кинул, а не изделие на сто мегатонн. Можете записать: подрыв наблюдал визуально. Спутники подтвердили стопроцентную точность попадания, я не промахнулся. Только зря всё было, Гронд моего удара даже не заметил. Идея разрушить его эпицентр, или ядро, или что там у него мощным взрывом не сработала. Если у вас осталось ещё что-нибудь, что можно применить, рекомендую не задерживаться: не думаю, что он даст нам много времени.

Капитан первого ранга Федотов. Отрывки из устного рапорта. Дата неизвестна.

ГЛАВА 1: БОЛЬШОЙ ЛЕБОВСКИ

Красный свет. Дистанция двадцать пять метров, захваты на подошвах сапог накрепко вцепляются в пол. Рукоятка с силой бьёт в ладонь, привод надо настраивать. Отдача почти не ощущается, вспышек выстрелов нет, интегрированный глушитель превращает грохот очередей в низкое шипение, словно вырывается кислород из пробитого баллона. Трое впереди медленно оседают, пробитые десятком пуль.

– Упражнение закончено!

Ольга разжимает ладонь, и стечкин прыгает обратно в нагрудную кобуру, увлекаемый гибким силовым тросом, голографические мишени исчезают.

– Изволите быть довольны?

– К работе механизма претензий нет. Уменьшите усилие привода на десять процентов, а то по рукам сильно бьёт.

– Готово, попробуйте.

Ольга представляет Электру Донован у дальней стены туннеля, и в ту же секунду АПС снова прыгает ей в руку, теперь она едва чувствует его появление – анатомическая рукоятка идеально ложится в ладонь. Девушка несколько раз отпускает и ловит пистолет, забавляясь, словно с игрушкой. В левую руку, в правую и обратно, за спину, над головой – тяжёлый ствол скачет, словно теннисный мячик.

– Хочу попробовать бронебойные и разрывные повышенной мощности, у вас найдутся подходящие мишени?

– Любой каприз за ваши деньги, товарищ.

В дальнем конце тоннеля поднимается фигура в бронежилете, нацеливая автомат на Ольгу. Приняв мысленный приказ хозяйки, пистолет мгновенно трансформируется под новое задание. Диаметр канала ствола увеличивается, меняется шаг нарезов, выбрасывая бронебойные пули калибра один и семь миллиметров. Короткая очередь дырявит бронежилет десятком крошечных пробоин, в довершение одиночный разрывной выстрел сносит манекену голову. При стрельбе патронами повышенной мощности отдача существенно возрастает, но старший матрос спокойно относится к этому.

Неделю назад она изрядно озадачила владельца местной оружейной лавки своим заказом: редко кто готов заплатить изрядную сумму за то, чтобы кардинально переделать древний пистолет, обновив его до современных стандартов. Но хозяин – барин, и теперь даже опытный оружейник не сразу опознает Автоматический Пистолет Стечкина тысяча девятьсот шестидесятого года выпуска в этом сделанном по спецзаказу стволе. От прародителя осталась только часть затворной рамы, всё остальное подверглось тотальной переделке. Нейроинтерфейс, ствол-трансформер, рассчитанный на стрельбу разными типами патронов, многокамерный магазин повышенной ёмкости и другие полезные опции.

– Итак, в стандартной комплектации магазина – сто обычных патронов с увеличенной останавливающей способностью. Сверх того: тридцать бронебойных, двадцать разрывных повышенной мощности, ещё десять светошумовых, итого сто шестьдесят выстрелов. Плюс неконтактный электрошокер, гарантированная дальность поражения двенадцать метров, семьдесят парализующих импульсов на одной зарядке на тот случай, если стрельба пулями невозможна. Глушитель, пламегаситель, прицелы, нейроинтерфейс с персональным блокиратором на спусковом крючке, кобура, привод, средства ухода, десять сменных магазинов и станок для производства патронов – итого с вас сто шестьдесят рублей. Только наличные.

Девушка задумчиво почёсывает стволом за правым ухом:

– Я не страдаю склерозом и помню, что договаривались мы на сто тридцать.

Тощий старикан-оружейник театрально разводит руками:

– Сударыня, так то было трое суток тому назад. Вы утренний курс в обменнике видели? Цены скачут как черти на сковороде, что я могу сделать? Приходится повышать расценки, неприятно, согласен. Но вы-то получите на руки отличный товар, а я – несколько монет и купюр, которые, возможно, через неделю вообще ничего стоить не будут, так что это ещё вопрос, кто из нас двоих больше потеряет. Исходя из личного опыта, могу сказать, что в условиях хаоса товар всегда предпочтительнее необеспеченных денег. Особенно оружие. Ну, если вы хотите сто тридцать, я согласен, только вот запасных магазинов дам семь, а не десять, идёт?

Ольга не в настроении спорить, к тому же она помнит, что в полдень объявят новый курс, и спешит оформить сделку до того, как взбесившаяся инфляция окончательно превратит оставшиеся деньги в бумагу. Старик принимает наличность и проворно запаковывает покупку.

– Если не секрет, зачем вы его так переделали?

– Вообще-то секрет, – отвечает Ольга, забирает упаковку и, коротко попрощавшись, отталкивается от пола и вылетает в верхний люк. Оказавшись в узком туннельном коридоре, она хочет сразу распаковать подарок и надеть кобуру, но потом раздумывает: ношение оружия здесь разрешено, но всё же капитан настоятельно советовал большевикам особо не звенеть шпорами. Она вняла его совету, ограничив свой арсенал до наборного браслета на левой руке – два десятка сцепленных меж собой бронебойных ос и разрывных шмелей надёжно берегут её покой. А пистолет пускай подождет.

Большой Лебовски. Торговая станция и перевалочная база в полутора миллионах километров от Земли. Этот бойкий перекрёсток, бартерная база и ремонтная станция в одном лице обслуживает примерно пятьдесят высокоорбитальных колоний, плюс здесь совершают промежуточную посадку торговые корабли, так что на станции всегда людно, и жизненное пространство тоже ходовой товар.

Сам Лебовски собран из корпусов списанных кораблей и десятка мелких астероидов, представляя собой хаотичное нагромождение открытых доков, топливных цистерн, ремонтных мастерских, жилых и складских помещений. Станция неторопливо вращается по продольной оси, сменяя день и ночь каждые двадцать минут, но гравитация всё равно неважная – одна тридцать пятая от земной, и если отыскать ангар с достаточно высоким потолком, то можно запрыгнуть на высоту десятиэтажного дома. Поначалу эти непривычные условия казались девушке чем-то особенным, но она быстро освоилась и теперь проворно поднимается к ядру станции, лёгкими толчками преодолевая десятки метров узких коридоров.

Наконец нужный отсек – гибрид продуктового склада и кулинарии, маленький круглый зал с многоярусными столами – заполнен до отказа. Судя по нашивкам и эмблемам на куртках, все здесь сошли с того или иного корабля, личный состав не менее чем тридцати восьми экипажей и почти нет гражданских. Никто не обращает на неё внимания, все заняты обедом либо увлечённо болтают о чём-то на множестве языков. Пролетев мимо затянутого светофильтром иллюминатора, Ольга приземляется у прилавка и громко окликает орудующую у кухонного комбайна кореянку:

– Привет! Я хочу забрать заказ, номер 238, уже должно быть готово!

Кореянка оборачивается, перед её глазами всплывает меню, и, пока она ищет заказ, Ольга читает надпись у неё на фартуке: «Лучший и единственный кондитер в радиусе тридцати тысяч миль!»

– Это было очень непросто, скажу я вам. С молоком сейчас туго, натурального сахара не подвозят уже третью неделю, крем пришлось из личных запасов ставить. Свечки брать будете?

– Естественно. Если есть натуральное молоко, сахар и крем, то как же можно без свечек?

Воронова протягивает десятку, но получает на сдачу только один рубль, а не два, как рассчитывала.

– Инфляция, – спокойно отвечает на её поднятую бровь лучший и единственный кондитер в радиусе тридцати тысяч миль, а затем ставит на прилавок завёрнутый в серебристый теплоизолятор пирог.

– Продукт натуральный, рекомендую съесть в течение суток, не больше. Если ещё что с экипажем планируете – обращайтесь, правда, наличие крема не гарантирую. Также у меня есть… а, господа бога душу мать!

Воронова резко оборачивается к источнику всеобщего возмущения – парящему посреди обеденного зала экрану с большой красной отметкой «экстренный выпуск». Все голоса смолкли, и в наступившей тишине блондинка-ведущая лунной станции новостей представляет последнюю финансовую сводку.

– Да они в натуре издеваются!

Цены на большинство жизненно необходимых товаров, от воздуха до провианта, взлетели более чем на двадцать процентов с начала суток, большинство валют стремительно теряют остатки покупательской способности. Прибавили только сталинские рубли – монеты из ценных металлов, месяц назад пущенные в обращение в ответ на набирающий обороты товарный кризис и пока добравшиеся до Лебовски в единичных экземплярах.

Мгновенно оценив преимущество своей позиции, матрос первой обращается к кореянке за прилавком, протягивая всю оставшуюся наличность:

– Аварийных рационов, на все!

Девушка выбирается из толчеи у кассы, держа высоко над головой пакет с пирогом и всего три упаковки рациона. Позади разгорается скандал, кореянка угрожает вызвать охрану, так что Ольга решает здесь не задерживаться и возвращаться на корабль. Выбравшись на торговую палубу, она видит, что большая часть продуктовых пакгаузов уже закрыта, у тех, что ещё работают, выстроились очереди. У горловины туннеля ей приходится уступить дорогу двум металлическим осьминогам – роботы-охранники спешат на свои посты, провожая её быстрым движением короткоствольных пулемётов.

– Только без нервов, начальники, ухожу, ухожу.

Уже в туннеле её догоняет короткий предупредительный сигнал, после которого светофильтры на окнах ползут вниз, Большой Лебовски в очередной раз лениво переворачивается с боку на бок, следующие двадцать минут здесь будет темно. Улучив момент, Ольга останавливается у большого иллюминатора, хотя уже много раз давала себе зарок перестать пялиться вниз.

Земля как Земля, привычный с детства глобус. Только в детстве не было маленького тёмно-серого пятна в южной части Тихого Океана. С такой дистанции Гронд не выглядит угрожающе, будто вовсе и не он гонит вверх цены на продовольствие и всё остальное, нещадно подгоняя кнутом задыхающуюся экономику.

– Как погодка?

– Дождь и ветер, – отвечает Ольга высокому чернокожему парню в знакомом бело-синем комбинезоне. Кажется, он с LED ZEPPELIN, этот тягач из Странствующего Оркестра пришёл к Лебовски день назад.

– Как у вас с работой?

– Извини, сестрёнка, это не тема для разговора. Кстати, поздравляю с повышением.

– Я пока ещё без погон.

– К вечеру будешь. Счастливо.

Почти год тому назад, когда она подписывала контракт, возможность зачисления на действительную военную службу казалась Ольге маловероятной. В конце концов, за более чем тридцать прошедших с войны лет мобилизацию, ни полную, ни частичную, ни разу не объявляли. Правда, подписывая бумаги, она также не догадывалась о том, что и без мобилизации угодит на войну.

Слухи о возможной мобилизации вспомогательных кораблей и зачислении их в основной состав военного флота пошли почти сразу после появления Гронда. Но во что-то более-менее реальное эти слухи превратились около трёх недель назад. Именно тогда капитан Климов получил некое распоряжение из штаба вспомогательного флота, после чего крейсер снялся с якоря и оставил крошечное убежище в Поясе Астероидов, где большевики приводили в порядок свой корабль после марсианских мероприятий. Ольга была рада неожиданному приказу: им всем порядком осточертел микроскопический астероид, места на котором хватало только на то, чтобы широко улыбнуться. Наконец безымянная дыра остаётся позади, затем череда коротких перелётов, и вот они на Лебовски, где младшие офицеры получили короткий отпуск, пока капитан с несколькими морпехами мотался на челноке между ближайшими колониями. О чём именно и с кем он там договаривался, неизвестно, но все эти дни с дальних рубежей подтягивались другие корабли вспомогательного флота Союза. Судя по сообщениям разведки, то же самое происходит и в секторах Сверхновой.

С учётом произошедшего за последний год перспектива военной службы её совсем не пугает. Воронова хорошо помнит сказанное в своё время Ариной Родионовной: в тяжёлые времена лучше быть на службе, так проще выжить. Но в чём заключается новая служба? Войны-то нет. Или просто пока нет?

– Ольга Воронова.

Предъявив пропуск морпеху у шлюза, старший матрос проходит на борт крейсера, закинув в каюту свёрток с пирогом и пистолет, после чего спускается на камбуз, чтобы сбросить в хозяйство Вольфа купленные рационы и наскоро перекусить.

– Владимир Ильич, от капитана что-нибудь было, звёздочки пришивать уже можно?

– Не беги впереди ракеты, фройляйн, успеешь ещё с погонами. Ешь давай, пока ценник не подскочил.

За обедом Ольга подключается к сети, запустив два десятка новостных и развлекательных каналов и стараясь отыскать среди вязкого информационного болота хоть какой-нибудь интересный материал, который не был бы связан с происходящим в южной части Тихого Океана.

– Несмотря на стабилизацию Гронда, представляется очевидным тот факт, что произошедший сегодня взлёт цен на продукты питания, повлёкший за собой скачкообразный рост расценок практически на все остальные товары, – этот взлёт цен далеко не последний. Неназванные источники в правительстве сообщают, что, возможно, уже к концу недели будут введены ограничения на продажу большого количества…

– Масштабный голодный бунт, угрожавший северо-западному пищевому распределителю, удалось подавить только после серии точечных авиаударов по колоннам бунтовщиков. В городе введён комендантский час, военно-полевые суды получили право оперативного вынесения и исполнения смертных приговоров за мародёрство…

– И надоело Господу Нашему смотреть на весь этот бардак, и сказал он себе, что пора бы устроить генеральную уборку, и послал нам не сына своего, а свой пылесос, который теперь сдует нас всех к чёртовой матери за наши грехи…

– Несомненно, мы сейчас наблюдаем отдалённые последствия применения климатического оружия, использовавшегося сразу несколькими сторонами во время Горячего Двадцатилетия. Почему эти последствия так сильно сказались именно сейчас – уже другой вопрос, но я уверен, что ответ искать стоит именно…

– Говорю же, это сработал вечный двигатель Теслы, который русские хранят под Мавзолеем на Красной Площади…

– Они из системы Сириуса, мне про них дед рассказывал, он охранником был на секретном объекте ещё при первом чёрном президенте. Типа они на контакт вышли и технологии для обмена предложили, ну наши дурачки сразу и согласились, так мы и научились делать термоядерные реакторы. А в их технологиях были вредоносные закладки для запланированной диверсии, ну вот они сейчас и сработали…

– Мы приветствуем наших зрителей на очередном заезде Всадников Апокалипсиса! Первые три минуты трансляция бесплатно, затем вы можете просмотреть один заезд за три рубля девяносто девять копеек или полную серию из пяти заездов за двенадцать рублей! Торопитесь, у вас осталось меньше минуты, чтобы сделать ставки на победителя заезда, который сумеет ближе всех остальных пилотов подойти к кромке Гронда и остаться при этом в живых. Также ставки принимаются на первую катастрофу и…

– Твою комету!

Девушка выходит из матрицы, отключает свет и остаётся невидящими глазами глазеть в иллюминатор.

Гронд. ГРОНД. Сейчас уже не все помнят, но Ольга знает, что так изначально назывался всего-навсего дрейфующий рыбзавод, один из множества других таких же заводов в ЮжноТихоокеанском Пищевом Кластере. Особого смысла в этом названии не имелось, скорее всего, владелец завода просто был поклонником скандинавской мифологии.

Как бы там ни было, именно автоматическая метеостанция завода «Гронд» первой передала в эфир сообщение об аномальном усилении ветра в полпервого ночи 29 октября 2093 года. Некоторое время спустя аналогичные сигналы выдали метеостанции и других заводов поблизости. В четыре ноль две с завода пришёл сигнал SOS, после чего связь была потеряна навсегда. Посланные в район бедствия беспилотные спасательные самолёты не вернулись, двенадцать человек вахтовых на заводе были объявлены пропавшими без вести, тем временем соседние предприятия также начали подавать сигнал бедствия и тут же умолкать. Метеоспутники свидетельствовали об урагане необычайной силы, эпицентр которого находился над тем местом, где раньше дрейфовал Гронд. Информация об обрушении значительной части пищевого кластера просочилась в сеть, спровоцировав панику на товарной бирже, остатки спасательной службы поднимали в воздух свои последние самолёты, когда из зоны бедствия пришёл катер.

Показания нескольких выживших рабочих отнюдь не добавили ясности в общей неразберихе: сначала обычная сырая ночь, затем их метеостанции просигналили о возможном усилении ветра, хотя спутниковые системы не подтверждали прогноз. Затем налетевший ниоткуда шквал, что само по себе не являлось чрезвычайным происшествием для открытого океана: эти заводы рассчитаны на то, чтобы оставаться на плаву и в десятибалльный шторм. А потом анемометры словно взбесились, показывая совсем уж запредельные цифры, и дрейфующий рыбзавод Гронд водоизмещением сто тридцать пять тысяч тонн был разорван ветром в клочья менее чем за десять секунд. Расправившись с заводом, ураган аномальной силы начал стремительно увеличивать свою площадь, разрушая всё новые и новые объекты. Рабочие заводов и ферм пытались спастись на катерах и самолётах, но вырваться удалось только одной машине, пустившейся в бегство раньше других.

– Сверхзвуковой рубеж, он перешёл на сверхзвук! – Ольге запомнились слова одного из спасшихся, Владимир Ильич поделился секретными записями. Им поверили далеко не сразу – как так, скорость ветра в атмосфере Земли, превысившая скорость звука? Как может существовать ураган такой силы? Рабочие не знали, просто твердили своё, а затем метеоспутники подтвердили их слова. Там, где раньше был Гронд, теперь царил ураган, сгусток ветра идеальной окружности диаметром десять километров, вращающийся по часовой стрелке. Скорость воздушного потока возрастала от периферии к ядру, достигая сверхзвукового рубежа в эпицентре.

Формально в ту ночь погибло двести пятьдесят рабочих, но по факту голодная смерть подписала приговор нескольким десяткам миллионов человек, которых кормили разрушенные ураганом фермы и заводы. И это было только начало.

В полдень двадцать девятого числа, когда Гронд уже получил своё имя в честь своей первой добычи, ураган перешёл в крупномасштабное наступление. Он начал расти, с каждой секундой увеличивая диаметр, захватывая в объятья всё новые объекты кластера и выбрасывая затем их в небо разорванными на мелкие кусочки.

Тот ещё выдался денёк, Ольга очень хорошо его запомнила: Большевик уходил с Марса, и делать ей особо было нечего, только просматривать новостные сайты с восьмиминутной задержкой. Какая-то там колониальная война где-то на красной планете отошла даже не на второй план, а куда-то на периферию информационного потока, абсолютную часть которого занимал теперь Гронд, отныне и навсегда.

Нельзя сказать, что никто ничего не делал по этому поводу, нельзя сказать, что Гронду не оказали сопротивления: решительные попытки отстоять остатки ЮжноТихоокеанского Пищевого Кластера и ликвидировать аномальную катастрофу предпринимались одна за другой. В бой против набирающего силу урагана были брошены технологии управления погодой и климатическое оружие во всём своём многообразии. Ещё во время службы на Высоком Доме Вороновой доводилось неоднократно наблюдать с орбиты, как человек своими орудиями усмирял мощные циклоны и затяжные ливни, так что она пребывала в полной уверенности, что справиться с ураганом удастся и на этот раз. Не удалось. После недели войны была дана команда на отступление, а Гронд тем временем продолжал набирать обороты, увеличив свой диаметр почти втрое и явно не собираясь на этом останавливаться.

Как убить ветер? Как причинить ему боль, заставить отступить или сдаться? В те дни сложно было бы отыскать учёного или шарлатана, не задававшего себе эти вопросы и не находившего на них ответа, мощнейшие машины ломали себе мозги в размышлениях над неразрешимой задачей. Владимир Ильич признал своё полное поражение спустя пять суток, по секрету признавшись девушке, что он исчерпал все возможности и запретил себе об этом думать.

– В принципе, штука несложная. С уверенностью в девяносто девять процентов можно сказать, что перед нами вечный двигатель второго рода: идеальная машина, получившая первоначальный заряд тепловой энергии от шторма в ночь на двадцать девятое число и теперь циклически и без потерь превращающая её в механическую энергию и обратно. И всё бы хорошо, только вот создать такую машину считается невозможным, по крайней мере, у меня никогда не получалось её спроектировать. А Гронд тем временем разгоняет ветер как реактивным двигателем, да ещё и не потребляя энергии извне для своей работы. Он невозможен, но вполне реален.

– Владимир Ильич, а это точно, что он не подзаряжается как-либо извне? Может, он забирает тепло из океана или воздуха?

– Точно, иначе бы мы смогли его остановить, лишив подзарядки. Он не потребляет энергии и не теряет её, существуя в своеобразном равновесии, и потому неуязвим для всего, что у нас есть. Честно сказать, понятия не имею, как мы его остановим.

Пока большевики отсиживались в убежище, Гронд рос как на дрожжах, закрывая своей непроглядной тенью всё новые и новые водные пространства. Как и миллиарды других зрителей, Ольга следила за его движением через объективы беспилотников и спутников, наблюдая за концом света или чем-то очень похожим в режиме реального времени. Если смотреть с орбиты, то картина получается очень даже смешная, словно в мультфильме Текса Айвери: вчера вон там был островок, а сегодня уже нет, матовый диск урагана стёр его с карты мира, словно большой мягкий ластик стирает помарку на чертёжном листе.

С поверхности воды или суши зрелище получалось не менее интересным. Расширяясь на десяток и более километров в сутки, Гронд протянулся от горизонта до горизонта, надвигаясь стеной мутной клубящейся тьмы, украшенной бесчисленными молниями. Высота этой стены каждый день непредсказуемо менялась, то опускаясь до двадцати пяти километров, то подскакивая до семидесяти, такие скачки уже разбили чёртову прорву летательных аппаратов, пытавшихся пройти над поверхностью урагана.

Гронд не набрасывался на очередную добычу и не крался к ней – просто и без затей неумолимо надвигался, ничего не замечая перед собой. Если стоять перед ним на небольшом островке, то можно отлично увидеть, как движется на тебя чёрная стена, но если закрыть глаза, то Гронд никак не выдаст своего шага, поскольку он абсолютно бесшумен. Кажется, что ураган забирает все остальные звуки из окружающего мира, рядом с ним отчётливо слышно собственное сердце.

Молнии, бесконечные молнии: они ползут сверху вниз по тёмному гребню стены, проливаясь, подобно водопадам света. Периферийные вихри, которые Гронд выбрасывает перед собой на десятки километров, словно цепкие пальцы, слепо шарят тут и там над водой и землёй, выхватывая всё, что попадётся по пути, и отправляя добычу обратно к прародителю. Следом за вихрями приходит горизонтальный барьер – невидимая стена сжатого воздуха, эластичным кольцом опоясывающая ураган. В отличие от потолка, вздымающегося и опускающегося подобно диафрагме, барьер всегда выдерживает трёхкилометровую дистанцию, не больше и не меньше. Прохождение барьера по-своему даже приятно: струя воздуха мягким объятием охватывает со всех сторон, на секунду приподнимает твоё тело, словно пушинку, а затем аккуратно ставит позади себя. Но обратно уже не выйти: внутренняя сторона барьера не уступит по плотности железобетону.

За барьером также стоит мёртвая тишина, так что далеко не сразу осознаёшь один простой факт – у тебя больше нет слуха, Гронд ревёт так сильно и ровно, что оглушает любого в первую же секунду. Лишившись слуха, можно наблюдать приближение основной стены, видеть, как линия побережья исчезает во тьме, как взлетают ввысь расколовшиеся на мелкие осколки утёсы, как длинным языком срывает в небо пирс, как поднимаются над водой корабли, отправляясь в бесконечный полёт. Гронд просто выкорчёвывает островок, срывая верхний слой породы, словно грейдером, погибающий участок суши корчится в предсмертных судорогах землетрясений. Уже взлетел на воздух небольшой городок, абсолютно бесшумно раскалывается гора под ногами, озарённая молниями клубящаяся тьма повсюду, мир прекращает своё существование, земля и небо исчезают за гранью прошлого. Ещё мгновение, и ты взмываешь вверх, двигаясь по широчайшей дуге к эпицентру, с каждой секундой набирая скорость, вливаясь в бесконечное число других частиц, чтобы кружиться над Землей вечность или более того…

– Оль, подъём, трибунал проспишь!

– Приснится же такое…

Гронд до неё ещё не добрался, она по-прежнему в полутёмной кают-компании, сонно протирает глаза.

– Фёдор прибыл две минуты тому назад, остальные скоро подойдут. Ставлю рубль на то, что ещё до следующего полудня мы снимемся с якоря. Если ты там что-то планируешь, то сейчас самое время.

– Значит, пора. Разрешите привести себя в порядок?

– Бегом!

Вернувшись к себе, девушка сбрасывает привычный повседневный комбинезон, а затем аккуратно извлекает из рундука герметичный пакет с парадной формой. Она получила этот комплект совсем недавно, уже после возвращения с Марса, и случая надеть его до сих пор не представлялось. Всё как полагается: чёрные как смоль туфли, узкий галстук, белая рубашка, китель, фуражка и даже настоящий кортик.

– Елена?

Полупрозрачная фигура врача возникает посреди крошечной каюты, рефлекторно пригнувшись в низком люке.

– Могу сказать, что ты тот редкий случай, когда девушке действительно идёт данный фасон, без шуток.

– Спасибо, а то мне сейчас плохо станет от всего этого официоза. Поможете со штукатуркой?

– Ладно, тряхну стариной. Доставай кисти и краски, посмотрим, что тут можно сделать…

Под чутким руководством корабельного медика сеанс наложения косметики напоминает хирургическую операцию средней сложности. Поработать пришлось изрядно, но результат превосходит все ожидания.

– Я, конечно, знаю, что на всём флоте не найдётся девчонки красивее меня, но сегодня я даже саму себя удивила, – Ольга с восхищением рассматривает своё отражение в объёмном зеркале. – Как бы Настенька от зависти на своих локонах не удавилась!

– Вот что мне в тебе всегда нравилось, так это твой неподдельный гуманизм, Оленька. Ладно, душевная ты наша, там уже все собрались, пора. Фуражку не забудь!

Поставив тарелку с тортом на голову, старший матрос спускается в кают-компанию, где её уже ждёт весь экипаж.

– С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ!!!

– Спасибо, товарищи, спасибо!

Торт на столе, свечи наготове.

– Ильич, давай немного отойдём от протокола и отключим на время пожарную тревогу.

– Только ради тебя, именинница ты наша. Зажигай!

Свечи вспыхивают короткими синими огоньками, в их переливчатом сиянии Ольга всматривается в лица окружающих космонавтов. Её друзья, её экипаж, её дом. Четырнадцать лет.

– Подарок от всего сердца. Поздравляем с повышением!

Климов кладёт на стол погоны старшины. Её погоны.

– Спасибо, – произносит старшина, задув свечи.

ГЛАВА 2: САХАЛИН-28

– …Я всегда готова по приказу встать на защиту Родины и как офицер флота клянусь защищать её мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами. Если же по злому умыслу я нарушу эту святую присягу, то пусть меня постигнет суровая кара закона, всеобщая ненависть и презрение товарищей!

Ольга целует алое знамя Большевика – свершилось, она приведена к присяге первым днём четырнадцатого года своей жизни. Рано утром по московскому времени она, Настя и оба брата Кузнецовы – все младшие большевики – приведены к присяге. До того момента, даже побывав на весьма неслабой войне, по документам они проходили как гражданский персонал, и вот теперь с гражданским недоразумением официально покончено, и в списочный состав Вспомогательного Флота входят четыре новых младших офицера.

Пожалуй, именно Ольгу данное обстоятельство радует больше всех. Во-первых, призыв на военную службу уравнял её в звании с Кузнецами, она наконец-то перестала быть самой младшей по рангу на крейсере. Во-вторых, официальное зачисление на военную службу окончательно покончило с её полулегальным статусом. Почти год службы на Большевике она пользуется поддельными документами на имя некой Ольги Ивановой, и вот теперь с фальшивками можно попрощаться. Обсудив этот вопрос с Владимиром Ильичом, Климов принял решение, что в условиях разрастающейся неразберихи никому не будет особого дела до реальной Ольги Вороновой, и выписал ей новые официальные документы, поскольку имеет на то право по древней капитанской привилегии. Всё как полагается: паспорт Союза, свидетельство о рождении, военный билет с официальным номером в реестре флота и все остальные необходимые бумаги. Правда, часть данных в них всё же пришлось изменить: согласно новым документам, Ольга Воронова не только никогда не работала на корпорацию Сверхновая, но даже не посещала подконтрольные ей территории.

– Ну что ж, товарищи, поздравляю с зачислением на флот. Этот счастливый момент бывает только раз в жизни, и вы его только что прожили. За вас, молодёжь!

Старшие офицеры разом салютуют фляжками, тем самым завершив ритуал.

– Разрешите вопрос, товарищ капитан?

– Конечно, Анастасия, разрешаю.

– Думаю, что задам свой вопрос от лица всех: в чём будет заключаться служба нашего экипажа в составе Вспомогательного Флота? Нас призвали из-за Гронда, очевидно, но какие конкретно задания нас ждут?

Ольга переглядывается с оператором радара, а затем снова переводит взгляд на Климова. Настя права, этот вопрос она постоянно задаёт сама себе в последнее время: вот их призвали, и что дальше? Войны с утра, кажется, не объявляли.

– В двух словах, – Климов затягивается очередным беломором. – Передислокация.

Большевики спокойно принимают неожиданный ответ, не показав особого удивления.

– Вы правы, если думаете, что чёткого задания у нас нет, равно как и плана действия. Нет его не только у нас – плана сейчас нет ни у кого вообще, и наше флотское начальство лихорадочно пытается выработать определённую стратегию, которая определит, кому что хватать и куда бежать. Не имея чёткого плана, они готовятся, именно готовятся произвести частичную передислокацию определённых промышленных мощностей с Земли на близлежащие территории. Когда и если соответствующие распоряжения будут отданы, то на первых порах передислокацией займутся вспомогательные корабли, то есть мы с вами. Пока же нам предстоит определённая подготовка, Большевик на некоторое время станет флагманским кораблём.

– Флагманским кораблём? – старший механик вопросительно тянет руку. – Это над каким таким соединением мы станем флагманом?

– Соединения, которое перейдёт под наше командование, в данный момент не существует, нам его ещё предстоит создать. Сами сделаем, сами и будет потом командовать. Корабли ждут нас вот здесь.

Яркий свет уступает место полумраку, в центре кают-компании появляется объёмное изображение неизвестного объекта: огромное колесо из стальных тросов с пристёгнутыми к нему кораблями старых типов, ангарами и несколькими жилыми сферами.

– Резервная база вспомогательного флота Сахалин двадцать восемь.

– Святые угодники, ну почему же из всех Сахалинов нам дали именно двадцать восьмой? Я бы с большей охотой взял любой из предшествующих двадцати семи… – бормочет Дед, протирая фирменные очки и подслеповато глядя на капитана.

– А что не так с двадцать восьмым? – Домчеев пододвигает голограмму к себе, внимательно разглядывая десятки списанных колымаг.

– Да проворовались они там все…

– Дед, не сейчас. Короче – на двадцать восьмом мы сможем получить несколько кораблей. Те ещё рыдваны, конечно, но, приложив наши умелые руки, мы сумеем поставить на малый ход хоть несколько из них, пригодных для посадки и взлёта с Земли.

– А экипажи там найдутся?

– Обойдёмся своими силами. Экипажей нет, где их сейчас найдёшь в таком количестве, и так уже призвали всех, кого сумели найти и вручить повестку. Транспорты будут на автомате, с Большевиком в качестве командного пункта. Для простого взлёта и посадки их старых мозгов должно хватить. Прибываем на двадцать восьмой, чиним столько колымаг, сколько сможем, затем выдвигаемся к Земле.

– Срок?

– Официально нам дали неделю, но с учётом особенностей объекта я выпросил в штабе десять суток. И не ждите особой помощи от местных властей, там вообще сейчас только двое на вахте.

– Фёдор, ну положим, мы приведём в действие несколько тамошних посудин и пригоним их к Земле, – капитан третьего ранга Петерс подкрепляет свои слова краткой полётной схемой. – Если начнётся эта твоя передислокация, то что именно мы будем забирать на орбиту и куда вести дальше?

– Тут Лена лучше объяснит.

– Спасибо. Если придёт приказ, то забирать мы будем, скажем так, сельское хозяйство. Средства производства продовольствия, лекарств и других органических материалов. Постараемся вывезти как можно больше и как можно меньше при этом отсвечивать в эфир.

«Да какой же там объём перевозок будет?» – растерянно думает Ольга, пытаясь представить, сколько всего придётся забрать.

– Может быть, тогда термин «эвакуация» больше подойдёт для данного мероприятия? – Токарев озвучивает очевидное.

– Я вполне согласна, товарищ, но вот из штаба пришла настоятельная рекомендация по возможности не использовать данное слово. Эвакуация подразумевает бегство, в лучшем случае отступление. А мы никуда не отступаем и ни от кого не бежим, и Гронд тут совершенно ни при чём. Мы именно что перевозим на орбиту часть мощностей по производству продуктов питания плюс необходимое сырьё. И, разумеется, всё негласно, не вызывая паники.

Капдва Северов ставит неизбежный вопрос:

– Что, всё уже так плохо?

– Хуже, чем вы думаете. Смотрите…

Голограммы сменяются фотографиями со спутников, навигационными картами, чертежами и, что самое главное, многочисленными рыночными сводками.

– Вот ЮжноТихоокеанский Пищевой Кластер, каким он был до рождения Гронда. Здесь производили девять целых и два десятых процента от всего мирового рынка продовольствия. А теперь вот что от него осталось после Гронда: из четырёхсот тридцати пяти заводов и ферм удалось спасти двадцать два объекта. Полпроцента. Я думаю, что последствия все уже ощутили на своих кошельках.

Ещё бы тут не ощутить, старшина с тоской вспоминает обо всех потерянных из-за Гронда деньгах. Вот уж действительно выбросила на ветер, точнее не скажешь. И притом она отлично понимает, что ещё очень легко отделалась.

Одномоментная потеря девяти целых и двух десятых процента от мирового производства продовольствия стала настоящей катастрофой, по последствиям превзойдя многие войны. Мир и так долгие годы стоял на грани голода, а Гронд просто подошёл сзади и слегка подтолкнул. Цены на продукты питания подскочили ещё в ночь на двадцать девятое октября и с тех пор не собирались останавливаться, подрастая с каждым уничтоженным заводом. Уже следующим утром очень многие из тех, кто ещё вчера мог позволить себе купить хоть немного еды, обнаружили, что сегодня они такой возможности лишились. Ценники лезли вверх ещё неделю, а затем на значительных территориях провиант и вовсе исчез из магазинов, и купить его было невозможно ни за какие деньги, ибо нечего стало покупать. Скудные запасы к тому моменту уже исчерпаны, а новых производственных мощностей взамен уничтоженных взять было неоткуда.

В космосе не сразу ощутили разгорающийся на Земле голод, но принимать самые активные меры для обеспечения собственной безопасности надо было безотлагательно. Связи на флоте, в разведке и в теневых финансовых кругах в те дни оказались очень полезными для экипажа Большевика, поскольку обеспечили их нужной информацией раньше большинства гражданских. Одновременно с ремонтом корабля большевики занимались своими финансами в попытке спасти хоть что-то заработанное на необъявленной войне от бездонной и прожорливой пасти инфляции. Набиравший обороты дефицит продовольствия стремительно обесценивал бумажные и электронные деньги, потому имевшуюся на руках наличность надо было оперативно перевести в товары, и здесь очень пригодилось знакомство с товарищем Фрунзе. Специалисты его организации подготовили перечень самых необходимых товаров, цена на которые будет только возрастать, и помогли с их приобретением, не без своей доли, разумеется. Владимир Ильич, взявший на себя функции главного бухгалтера крейсера и экипажа, одобрил эти покупки, составив персональные рекомендации для каждого большевика.

Ольга попыталась своими силами приобрести ещё одну квартиру или какую-нибудь другую недвижимость в любом из лунных городов Союза, но потерпела неудачу: рост цен оставил её далеко позади. Тогда она отдала распоряжение выселить неплатёжеспособных квартирантов из своего прежнего жилья и начала использовать освободившуюся квартиру как торговый склад, отправляя туда на хранение приобретённые продукты, лекарства, сырьё и многое другое, на что хватило денег, рассчитывая выгодно перепродать потом.

К моменту стыковки на Большом Лебовски Ольге удалось таким образом обналичить примерно треть заработанного на войне, и Ильич считал, что ей ещё повезло. Потратив оставшиеся деньги в оружейной лавке и в кондитерской, она осталась с одним-единственным золотым сталинским рублём в кармане, полностью оценив преимущества призыва на флот – на военной службе деньги не нужны.

Елена продолжает подводить предварительный итог пришествия Сына Грома, как ещё окрестили Гронд:

– За более чем два месяца, прошедших с начала этого экстраординарного стихийного бедствия, мы только и узнали, что имеем дело с тем, что, по нашим представлениям, существовать не может – с вечным двигателем. Откуда взялась эта штука и, самое главное, как от неё избавиться, никому не известно. А значит, никто не даст гарантии, что завтра или послезавтра из подворотни не выскочит ещё один Гронд, а может быть, и два, и три, почему бы и нет? Если одной такой штуки хватило, чтоб изрядно поломать с таким трудом выстроенную систему обеспечения продовольствием, то что смогут натворить несколько? Новости все смотрят: даже развитые страны уже по уши в талонах на продукты, а в остальном мире по толпам голодающих работают со штурмовых беспилотников.

Корабельный врач подкрепляет свои слова краткой выборкой особо характерных новостей дня.

– Итак, всё плохо и непременно станет ещё хуже, если вдруг нарисуется ещё один такой же ураган. Потому надо загодя вывести часть наших «колхозов» из-под возможного удара, чем мы и займёмся. И помните: пока заводы будут проходить передислокацию, работать они не будут. Так что вкалывать будем по-стахановски, на то мы и большевики…

***

– Расстыковка.

– Есть расстыковка, самый малый вперёд!

Спустя семьдесят минут после того, как младшие большевики принесли присягу, крейсер выходит в очередной боевой поход. Большой Лебовски остаётся позади. Выйдя на большую дорогу, капитан приказывает раскочегарить котлы: к двадцать восьмому Сахалину надлежит прибыть без задержек. Семидесятикратная перегрузка становится для Ольги хорошим напоминанием о её новом военном статусе, а то за два месяца без боёв она немного расслабилась. Но старые навыки никуда не делись, девушка быстро приходит в норму и, закончив с текущими проверками электроцепей и несущего корпуса на деформацию, вызывает на связь старшего механика:

– Товарищ Бурлаков, можно вас на пару слов?

– Слушаю тебя, красавица.

– Что вы имели в виду, когда говорили, что мы получили неудачный Сахалин? Я про резервные базы хранения ничего не знаю и не понимаю, чем эта хуже других.

Со слов старшего механика, картина вырисовывается следующая: на резервные базы отправляют старые корабли, дальнейшее использование которых перестаёт быть рентабельным по тем или иным причинам, чаще всего из-за устаревших двигателей с низким КПД. Однако машины эти обычно ещё на ходу, и вместо отправки на металлолом их держат про запас, на случай возможной мобилизации, когда понадобится всё, что есть под рукой. Как раз для такого случая, как сейчас.

– Но чем же именно двадцать восьмой номер заслужил вашу неприязнь?

– Во-первых, на номера с двадцать пятого по тридцать первый отправляют грузовики, использовавшиеся для полётов в Духовку и обратно, значит, эти корабли будут в самом худшем состоянии из всех: особенности службы. Во-вторых, как я уже говорил, прежнее тамошнее начальство крепко проворовалось. Корабли с резервных баз забирают крайне редко, и, пользуясь этим обстоятельством, начальник сектора вместе с подчинёнными начал потихоньку распродавать вверенное имущество разным мутным личностям, снимая с кораблей всё, что могло представлять ценность, вплоть до реакторных установок и несущего корпуса. Когда на их коммерцию наконец обратили внимание, расхитители социалистической собственности в лучших традициях устроили на базе небольшую катастрофу, чтобы скрыть следы воровства. Не помогло, и расхитителей крепко взяли за половые органы, суд над ними был около полутора лет тому назад, ты тогда ещё в тюрьме сидела.

– В итоге сроки-то всем причастным отвесили, а вот что теперь делать с двадцать восьмым Сахалином, непонятно: большая часть судов на нём разукомплектована и непригодна к использованию. Причём нельзя точно установить, что именно пропало и требует замены, поскольку в подстроенной расхитителями аварии были уничтожены все учётные записи. Туда назначили кого-то исполнять обязанности сторожа, но до ремонта дело так и не дошло, и весь двадцать восьмой уже собирались отправить на разборку, как вдруг Гронд нарисовался. И теперь устраивать ревизию и наводить железный порядок в гарнизоне придётся именно нам.

Ольга ещё раз просматривает перечень судов на балансе базы:

– То есть мы вообще не знаем, какие из имеющихся там кораблей на ходу и пригодны для нашей операции?

– Именно. На остальных Сахалинах хоть это известно. Вот почему Фёдору дали десять дней на всё про всё, на других базах расконсервация должна занять не более трёх суток. Такие дела. Ну а пока летим, полистай по своей части техническую документацию, если, конечно, корабельную электронику не спёрли вместе со всем остальным.

«Ну, я-то могу не беспокоиться, на такое старьё только музейщики позарятся», – приходит к выводу Ольга, наскоро просмотрев список. Большинство из кораблей на двадцать восьмом ещё довоенной постройки, начала и середины пятидесятых годов, один даже сорок третьего, и их электронные мозги до крайности примитивны. Про корабельные компьютеры таких давних серий она знает только в общих чертах, поскольку Арина Родионовна не стремилась заполнять её память данными по устаревшим и вышедшим из употребления машинам. Теперь надо в экстренном порядке навёрстывать упущенное, и Ольга, закачав себе в память изрядное количество старых учебников, принимается грызть гранит науки.

– Что скажешь, фройляйн?

– Ну, всё не так уж и плохо, как кажется на первый взгляд. Перекинуться с ними в картишки у тебя, Владимир Ильич, вряд ли получится, но загрузить протокол «взлёт-посадка» сможем, если найдём, куда загружать. Как там дела у товарищей?

– Как и ты, читают старые конспекты. Так, кажись, приехали.

***

– Бывают же в жизни совпадения, – пальцы девушки скользят по выпуклым медным буквам, проступающим на переборке под слоем граффити. – Никогда бы не подумала, что увижу этот корабль, а вот пришлось.

– Правда? Я вот на седьмом номере прокатился, супруга на двадцать четвёртом, а вам-то почему знаком девятнадцатый? В его пассажиры вы не годитесь по возрасту.

– Хороший друг на нём практику проходил. Давно это было…

Обитаемый отсек и большая часть складов на резервной базе Сахалин-28 собраны на основе корпуса давно списанного транспортного корабля, когда-то ходившего на линии Земля – Венера. Тот самый Гулаг-19, про который Ольга наслышана ещё в детстве. Старый тюремный транспорт обрёл новую жизнь в облике космической станции, а его бывший матрос теперь сам носит арестантский скафандр. Старшина невесело усмехнулась своеобразному кругу жизни.

– Итак, я снова насчёт запчастей со сгоревшего ангара. Вы ведь не выбросили остатки? Вам было приказано складировать их. Знаете, что там?

Марек разводит татуированными руками:

– Откуда? Нормальных запчастей там почти нет, их не было уже тогда, когда мы заступили на вахту, как говорится, всё уже украдено до нас. А то, что не было выброшено за борт после взрыва в ангарах, я скинул в один из нижних трюмов, кажется, в третий, за ненадобностью. Инвентаризацию не проводил, не было возможности. Там всё здорово оплавилось, я знаю только общую массу обломков – двадцать пять тысяч триста двенадцать кило. Проводов было много, если вы именно их ищете. Ну как, рискнёте?

– В детстве у меня не было возможности пошарить по помойкам как следует, надо же когда-то начинать.

– И то верно. В третий и четвёртый трюмы можно попасть через шестую техническую шахту, так что вам предстоит прогулка за бортом, нам пришлось заделать большую часть сквозных проходов, потери тепла и воздуха выходили слишком большими.

– И правильно, энергию надо беречь, – бросает Ольга, протискиваясь в напоминающий торпедный аппарат шлюз, через который на борт Гулага грузили капсулы с заключёнными.

– Владимир Ильич, я прогуляюсь на свалку, говорят, там можно проводами разжиться. Мне бы тут не помешал хотя бы один ремонтник, а то Марек ничего толком не знает.

– Бригадир всё видит, бригадир говорит, что сама справишься. Нет у меня свободных рук, все роботы заняты вперёд не менее чем на тридцать часов. Так что свалка в твоём единоличном распоряжении.

– Я назову её своим именем, – Воронова опускает светофильтр, сдвигает в сторону внешний люк, и в трубу бьёт ослепительный поток солнечного света – на этой стороне Сахалина сейчас день. Девушка выбирается из трубы и начинает движение к горловине шестой технической шахты, цепляясь напёрстками за обгоревший корпус транспорта. Перед ней не привычная гладкая стена борта корабля, а словно монолит вулканической породы: почерневшая, обожжённая, усеянная множеством мельчайших отверстий и трещинок броня. Эти отметки прошлой службы говорят о послужном списке лучше любого названия, порта или регистрационного номера – довести корабль до такого чудовищного состояния можно только регулярными посадками и взлётами со второй планеты солнечной системы. У девятнадцатого Гулага таких миссий было великое множество, и каждая из них оставила свой автограф на его корпусе новыми повреждениями.

Сверхплотная, ядовитая, раскалённая атмосферная броня Венеры встречает корабли землян словно потоком напалма, разведённого напополам с серной кислотой, миллиметр за миллиметром выжигая многослойные композитные корпуса. После нескольких взлётов и посадок корпус прогорал до опасного уровня, и тогда его наскоро латали, заливая сверху слоем жидкого огнеупорного изолятора, словно заделывая печь глиной. Затвердев, вязкая грязно-серая масса образовывала новый тепловой барьер, могущий продержаться ещё пару циклов, до тех пор, пока весь не исходил на карбомидные лохмотья, тогда процедура повторялась. И если девятнадцатому Гулагу ещё повезло: отлетав своё, быть, как положено, списанным и переделанным в простейшую космическую станцию, то другим кораблям на Сахалине-28, прошедшим не меньший срок службы, ещё предстояло летать, и совершенно зря, по мнению большевиков.

Деда не зря терзали смутные сомнения относительно двадцать восьмого номера. На момент отправки в резерв транспорты и так были изношены до предела, затем последовали долгие годы простоя и воровства оборудования, таким это замечательное наследство и досталось большевикам. А полученный приказ не только обязывает их привести старые посудины в действие, но и возлагает всю ответственность за управление эскадрой во время пресловутой «передислокации». Хорошо ещё, что управлять транспортами они будут в дистанционном режиме и возить пассажиров не предполагается.

– Марек, я у горловины шахты.

Сахалин-28 является военным объектом, и даже подступы к свалке здесь защищены, так что каждый шаг приходится сверять с интендантом.

– Защита отключена, заходи, гостем будешь. Двенадцать метров прямо, второй поворот налево, и ты у резервного люка. Там стандартная задвижка, внутри должен быть свет.

Ольга лезет вперёд, отстукивая напёрстками по стенам трубы замысловатую комбинацию, позволяющую супругам-интендантам и без сигнализации, по таким вот звуковым следам отслеживать перемещения любого человека или робота где угодно внутри их огромного общего дома. Тоже своего рода мера безопасности.

У каждого свой путь на орбиту, и Ольга отлично это знает, но даже для неё дорога в космос двух новых знакомых показалась весьма замысловатой. Хотя, с другой стороны, в ней нет ничего удивительного. Интендант Марек, к примеру, изначально не был ни выпускником той или иной академии, ни уроженцем колоний, ни вообще кем-нибудь – просто безработный наркоман из Тель-Авива, как-то раз в поисках денег на новый модный препарат ограбивший, зверски избивший и изнасиловавший тринадцатилетнюю девчонку.

– На вас была похожа, – сказал он Ольге при первом знакомстве.

Задержавшая его по горячим следам частная полицейская компания, согласно договору с правительством города, имела право самостоятельно утилизировать преступника на запасные части, но тут на Венере открыли очередной крупный рудник, срочно понадобился дополнительный персонал, и утилизацию Мареку заменили двадцатилетним тюремным сроком, который он отбыл от звонка до звонка.

С толком использовав имеющееся время, бывший наркоман получил какое-никакое образование, так что сумел после освобождения устроиться вольнонаёмным, а тут неожиданно открылась вакансия на двадцать восьмом Сахалине, куда он и прибыл вместе с женой. Супруги познакомились по переписке ещё до его освобождения и идеально подходили друг другу: за три дня до свадьбы будущую миссис Марек выпустили из тюремного борделя после семилетнего срока за торговлю человеческими органами. И вот теперь они уже более года абсолютно добропорядочные граждане, обживающие этот крошечный обитаемый остров.

Вот и третий трюм, она смотрит в него словно в огромную яму, просунув голову через потолочный люк. Единственная тусклая лампа едва-едва освещает напоминающий ракетную шахту цилиндр, на три четверти заполненный обгоревшим мусором, – всё, что осталось от когда-то богатого склада запасных частей. Гравитация, хоть и слабая, тут есть, потому Ольга спускается на поверхность по тонкому тросу, не доверяя мусорной горе под ногами.

– Я на месте, начинаю раскопки, – сообщает она на борт крейсера, после чего, орудуя десятью манипуляторами, приступает к разделке сплавившихся запчастей, выуживая необходимые металлы. Кузнецы уже открыли свой горно-обогатительный комбинат, на который она и отправит всё то сырье, что удастся отобрать у свалки, в попытке получить дополнительно несколько километров так необходимых проводов.

***

– Вира помалу!

Изгибаясь подобно длинным кобрам, силовые моторные тросы приходят в движение, и напоминающий железнодорожную цистерну саркофаг чуть заметно дрожит, отрываясь от фундамента.

– Вира, ещё на два сантиметра, хорош! Теперь подлезем.

Домчеев стопорит тросы, под цилиндром вспыхивает синее зарево – Кузнецы наконец-то смогли подвести свои резаки к последним элементам крепежа, которые по-прежнему удерживают саркофаг на его ложе.

– С дальнего края ещё вира миллиметра на четыре, хорош, хорош! Смотрите внимательно, вам это понравится, видите, тут всё днище порядочно растрескалось, из трещин здорово фонит, высока вероятность утечки. Старшина, герметик товсь!

– Полёты в космос – это не просто работа, а романтика! – Ольга зло шепчет, вглядываясь в днище саркофага, испещрённое сетью трещин. Сбываются худшие прогнозы, и ей придётся-таки на ходу латать гигантскую бочку радиоактивного мусора, иначе она запросто может опрокинуть всё своё содержимое им на головы. Если грянет, то противоатомный подбой её скафандра, скорее всего, выдержит, и ей не придётся проходить срочный курс лечения острой лучевой болезни, а вот кораблю точно будет конец. Значит, пренеприятнейшего события – утечки – надо избегать любыми способами.

Квантовые часы в третьем позвонке отсчитывают начало седьмых суток с момента прибытия на Сахалин-28. Шесть дней проходят почти как в боевом походе, без сна и пищи, целиком и полностью на стимуляторах, позволяющих раунд за раундом выходить на битву с кладбищем кораблей в попытке вытащить из его крепких объятий ещё один борт.

На флотской службе не бывает чудес, и, что бы там от них ни требовали в штабе, спасти всё имеющееся на базе имущество невозможно. «Значит, – подытожил на первом собрании Дед, – будем работать старым проверенным способом, собирая из двух или трёх совсем негодных кораблей один более-менее годный».

Так они и работают, собрав за шесть дней семь пригодных судов, пусть для этого и пришлось разобрать на запчасти восемь других. В ход идёт практически всё – от элементов несущего корпуса до устаревшей электроники и иллюминаторов.

С номером восьмым возникли серьёзные проблемы: корпус и большая часть механизмов на нём в приличном состоянии, и Дед принял решение восстанавливать его, но вот реактор сильно повреждён и вместе с разнообразным радиоактивным мусором забран в защитный саркофаг устаревшей конструкции, к тому же изрядно прохудившийся за долгие годы. А на другом непригодном к полётам корабле с прожжённым до дыр килем нашлась работоспособная энергетическая установка. Решение напрашивалось само собой, и вот теперь большевики проводят не предусмотренную уставами операцию по замене реакторов подручными средствами, не обращая внимания на постоянные утечки радиации.

– Последний захват – ещё три секунды, две, одна.

Саркофаг освобождён от креплений, и Домчеев немного приподнимает его, дав возможность Ольге подвести к растрескавшемуся днищу распылители, затягивающие глубокие трещины вакуумным герметиком. Примитивный, конечно, ремонт, и она отлично это знает, но данная мера даст им возможность вытащить истекающий радиацией цилиндр через правый грузовой порт и отправить его в дальний конец Сахалина, ко всему другому мусору.

– Вира, вира.

Колебания тросов передаются саркофагу, и часть его содержимого просачивается через трещины, несмотря на все усилия Ольги. Поглощённая доза излучения возрастает, превышая отметку в сто тридцать пять грей и не собираясь останавливаться. Скафандры придётся хорошенько чистить.

– Как оно?

– Готово, течь больше не должно!

– Всем отойти, сейчас поставим эту дуру на попа!

Сложная паутина моторных тросов, опутавшая гигантский цилиндр со всех сторон, грациозно меняет свою конфигурацию, готовясь извлечь саркофаг из реакторного отсека. В чёткой очерёдности длинные белые тросы отцепляются от прежних креплений, чтобы тут же схватить цилиндр в другом месте и дальним концом взяться за шпангоуты и бортовые краны. Торец саркофага начинает медленно подниматься, ещё две минуты – и цилиндр становится вертикально точно под распахнутым порталом. Старшина снова осматривает его десятком камер, всё в порядке: новых утечек не обнаружено, можно продолжать.

– Спасибо, товарищи, дальше я сам, наверху уже ждут морпехи. Идите отсюда, пока светиться не начали.

После работы в реакторном отсеке Ольге положен долгожданный отбой, и она отправляется отдыхать в свою каюту на крейсере впервые за семь суток. На поверхности транспорта девушку уже ждёт Лобо с портативной дезактивационной установкой – в таком виде на борт родного корабля возвращаться нельзя. Пока идёт чистка, старшина готовит очередной отчёт о проделанной работе, отправляет документ Владимиру Ильичу, после чего её вызывает капитан:

– Ольга, из семи восстановленных транспортов на каком бортовая электросеть в наиболее удовлетворительном состоянии?

– На третьем номере. Ещё шестой более-менее работает, остальные пять можно использовать только для перевозок между колониями: посадки и взлёта с Земли без замены элементной базы они не выдержат. Это если по моей части, не знаю, как у остальных.

– Сегодня к полуночи отправляем итоговый рапорт в штаб флота, укажешь номер шестой как наиболее пригодный к полётам.

– Есть.

Лобо легонько хлопает её по плечу:

– Готово. Не забудь про таблетки.

– Я ещё стаканчик красного накачу, у Черновой, кажется, припасён кагор. Спасибо.

Реактивный ранец отбрасывает её на полкилометра прочь от транспорта, Ольга летит к Большевику, на ходу проглотив пару йодных таблеток и запив их маленьким глотком воды. Перед ней совершает очередной оборот ажурное колесо резервной базы Сахалин-28, словно циферблат старинных часов. Жилой отсек сейчас на двенадцати часах, а обломки бывших складов и весь непригодный для дальнейшего использования металлолом – на шести. Туда же отправится прохудившийся саркофаг с разбитым реактором, торец которого уже показался из портала. На секторах с первого по пятый остались те транспорты, до которых у большевиков ещё не дошли руки. Восстановленные машины отогнаны на секторы с седьмого по одиннадцатый, Большевик неподвижно завис в центре «часов».

Интересно, будут ли они восстанавливать девятый номер или приказным порядком уйдут к Земле? Судя по всему, передислокация уже началась, хотя официальных подтверждений ещё нет, никто не хочет усиливать панику. Ольга знает, что с трёх ближайших Сахалинов транспорты уже ушли, видимо, скоро и их черёд.

– Владимир Ильич?

– На связи.

– Почему капитан распорядился внести изменения в рапорт для штаба флота?

– Мы тут работаем стахановскими темпами, и потому кому-то в штабе пришла идея передать часть восстановленных нами посудин в другую эскадру. Климов для виду поупирался, но я знаю, что на самом деле он не прочь отдать два или три транспорта: меньшей эскадрой легче управлять. Но лучшие корабли мы отдавать не намерены, так что придётся немного подправить отчётность.

– А кто заберёт эти два или три борта?

– Сводная приёмная команда уже вылетела, они будут здесь через восемнадцать часов. Заодно привезут топливо и немного запчастей, после чего мы можем сниматься с якоря.

– Как там на Земле?

– Голод усиливается, а больше новостей нет. В колониях пока нормально, поскольку их заявки на продовольствие Земля выполняет в первую очередь. Краем уха слышал, что колонисты пригрозились ввести эмбарго на поставки промышленного оборудования вниз, если недополучат провианта.

– Всё страньше и страньше.

Как и рассчитывала Ольга, в кают-компании её ждёт подарок от корабельного врача – четвертинка креплёного красного, по старой традиции положенная реакторщикам. Откинувшись в кресле и потягивая кагор через трубочку, девушка устало смотрит на экраны, где Чернова помогает супругам Марек наладить их маленький огород.

– Везёт же некоторым. Пока мы там весь день в обнимку с дырявым реактором, ты тут за цветочками да овощами ухаживаешь.

– Это будет тебе уроком, Оленька: нужную профессию надо выбирать ещё в детстве. Кроме того, мне скучно, я уже больше месяца никого хорошенько не вскрывала и не резала, а скальпель дела просит.

– Ясно. Как там дела на сельскохозяйственном фронте?

– Тут есть над чем поработать, я решила помочь нашим хозяевам наладить ферму, им нужна консультация биолога-практика. Вот сейчас над системой орошения работаем.

Хотя из разговоров Черновой с интендантами старшина понимает далеко не всё: слишком много специализированной информации, – суть дела она уловила. Прибывшие на Сахалин-28 сторожа, помимо прочего, были снабжены небольшой оранжереей, где выращивались различные белки и протеины, колонии полезных бактерий и зелёные водоросли. Эта замкнутая установка практически не требовала вмешательства в свою работу, от владельцев необходимо было только подавать электроэнергию и вовремя собирать урожай, который позволял им самую малость обогатить стандартный рацион и не более того. Однако, когда миссис Марека нашла на одном из транспортов около пяти тонн технической воды, у супругов возник интересный и амбициозный план: расширить свой огород, получив в итоге полноценное пищевое производство.

– У нас был план выкупить эту свалку после нескольких лет вахты, раз уж её всё равно будут списывать и продавать по дешёвке. Тут много места и стройматериала, Солнца хоть залейся, а если мы ещё научимся выращивать хотя бы самый необходимый провиант без подвоза с Земли, у нас будет собственная колония. Новая пригодная для жизни территория и совсем недорогая поначалу. За место в нашем собственном городе многие готовы будут выложить свои кровные рубли, я это ещё в Духовке понял.

Битва за урожай была жестокой, и, начиная её, супруги Марек едва ли представляли себе, во что ввязываются. Экономя каждую копейку, за восемь месяцев они сумели по частям закупить и доставить на свою базу необходимое оборудование для сборки более мощной фермы. Знакомый ещё по Духовке контрабандист за бешеные деньги достал килограмм специально модифицированных для орбиты семян, в основном ржи и кукурузы. И вот теперь это всё: семена и воду, машины и солнечную энергию – надо было соединить вместе единственно правильным путём, чтобы они дружно заработали на общее дело.

– Сами-то мы в фермерстве ни в зуб ногой, потому решили обратиться за помощью к специалистам, ну или к тем, кто так себя называл. У меня было трое сокамерников – аферистов высшей пробы, но поверьте: таких жуликов, как в сельском хозяйстве, больше нигде нет! Каждый проходимец предлагает тебе свои методики, после которых у вас на станции расцветут сады Семирамиды, но вы даже чертополох не вырастите на их рекомендациях, которые стоят огромных денег. А вся открытая информация по этому делу устарела лет на сорок: нам пришлось поначалу пользоваться учебником космического фермера за 2056 год, и это был последний год его издания, больше данные не обновлялись. Догадываетесь почему?

Ольге не нужно догадываться, она знает. Хочешь собственную частную ферму в космосе – покупай готовую технологию целиком у Сверхновой или Союза и строго следуй инструкциям, а самостоятельных наглецов в этом бизнесе не любят. И не помогают.

Чуть не загубив неправильным использованием ферму и семена, Мареки взяли паузу и вернулись к тому, с чего начинали – к своей старой маленькой оранжерее. Тщательно изучив её работу и внеся некоторые изменения, они перенастроили машину на производство плодородной почвы и необходимых удобрений. Так прошло ещё два месяца, после которых, получив достаточное количество чистой земли, они вернулись к своим драгоценным семенам. Теперь космическим фермерам удалось получить устойчивые всходы, но урожайность по-прежнему значительно ниже ожидаемой, кроме того, ферму норовили пожрать различные грибковые заболевания. Требовалось квалифицированное хирургическое вмешательство.

– Для неспециалистов вы провели хорошую работу, – Чернова одобрительно кивает после детального анализа механизмов фермы и методов её функционирования. – Уже одно то, что растения не погибли и развиваются, хотя и медленнее расчётного времени, – большой успех. А теперь давайте думать, как довести ваше хозяйство до ума. Начнём с системы орошения: тут вы совершили распространённую ошибку, думая, что ферме не хватает воды, а её, наоборот, слишком много. Эти новые сорта ржи требуют гораздо меньше жидкости, чем их предки на Земле, и избыток влаги вредит им не меньше, чем жажда. Мы это поправим, я покажу, как рассчитать таблицы потребления жидкости для разных сортов, а освободившуюся воду используем для…

Пока остальные большевики возились с реакторами, Чернова разобрала ферму до основания, внесла кое-какие изменения и собрала заново, предварительно расправившись с хищным грибком. Ольга даже как-то помогла ей, на коленке соорудив новую систему управления инфракрасными излучателями. Но главное – Чернова поделилась с Мареками частью своего огромного опыта, составив для них подробную программу дальнейшего развития собственного хозяйства.

Ольга отхлёбывает ещё вина, после чего невинным тоном задаёт давно интересующий вопрос:

– Елена, а разве это не секретная информация?

– Вообще-то она для служебного пользования, но в моём любимом деле я всегда была на стороне определённого гражданского неповиновения. Мы все не оказались бы в такой ситуации, если бы эти технологии были общедоступны. Под «мы» я понимаю всё человечество.

– Можно пояснить?

– Легко. Что сейчас Земля производит такого важного, помимо собственно населения? Только продовольствие, органическое сырьё и некоторые виды лекарств, все остальные производства давно уже на орбите. Продукты питания – вот тот последний козырь, который есть у этой старой планеты в отношениях со стремительно набирающими силу колониями. С чего ещё космические заводы или рудники на других планетах везут на Землю свой товар? Исходя из этих соображений, производство продовольствия не переводят в космос, хотя технологии отработаны уже давно. Только на одной колонии из двадцати есть ферма полного цикла, которую мы тут пытаемся соорудить. И почти все они принадлежат либо Корпорации, либо Союзу. Два монополиста не доверяют даже своим собственным владениям на орбите, что уж говорить про частников, которых в этом бизнесе совсем немного.

Слушая врача, Ольга вспоминает о теперь почти всеми забытой необъявленной марсианской войне. Наглядное свидетельство того, какими методами Земля будет защищать свою последнюю монополию.

– Отсюда поподробнее. Что же получается: если технология космического фермерства будет распространена повсеместно, Земля станет вообще никому не нужной?

Елена смеётся, элегантно прикрыв рот перчаткой:

– Не поверишь, сколько я думала над этим вопросом ещё до твоего рождения и не находила ответа. Ну не знаю я, что будет. Но я отлично знаю, что получилось теперь. Пришёл Гронд, уничтожил совсем немного, и вот уже мы оказываемся на грани самого страшного голода в истории нашей цивилизации. А располагайся разрушенные им заводы на орбите – всё сложилось бы по-другому. Но никто не хотел ничего менять, и только отменный пинок под зад заставил всех нас хоть что-то предпринять. Спрашивается, может, не надо было ждать, пока гром грянет?

***

Процедура передачи транспортов вышла очень короткой: Климов и начальник приёмной команды обмениваются подписями и индивидуальными печатями на документах, после чего пожимают друг другу руки. Теперь в распоряжении экипажа крейсера не восемь грузовиков, а только пять, остальные вольются в ещё одну спешно сформированную транспортную эскадру. Ольга старается скрывать радость по этому поводу, но у неё плохо получается – хлопот резко поубавилось.

После официальной части большевики и приёмная команда устраивают вечеринку на скорую руку, своего рода импровизированный выходной, необходимый им всем после тяжёлой работы. Немного выпивки, усиленный рацион. За столом все сразу разбились на небольшие группы согласно флотским специальностям, так что Ольге в собеседники достаётся молодой японец с петлицами инженера на новеньком кителе. За бутылкой пива и порцией спагетти Тецуо рассказывает ей, как спешно формировались сводные экипажи для новых транспортных эскадр, под которые зачастую ещё даже нет кораблей.

– Вот ты везучая, служишь в составе давно сложившегося экипажа, вы все сработались. А я почти не знаю своих напарников, нас по одному выдёргивали отовсюду, где можно было найти матросов и офицеров. Половина – новички вроде меня, половина – резервисты, которые не выходили в пустоту с начала восьмидесятых. Единственная радость – диплом без экзаменов дали, задним числом, так сказать. Очень вовремя встал на полное довольствие, а то деньги и паёк во как нужны, у меня мать и две сестрёнки внизу, все трое без работы.

– Кстати, насчёт того, что внизу. Есть предположения, что делать будем?

– Понятия не имею, мне из штаба не докладывают, говорят, что чего-то перевозить. Чего именно перевозить, откуда и куда – неясно, думаю, потом выяснится, главное, что корабли есть.

– Будьте осторожны с этими корытами, они далеко не в лучшем состоянии, – опустив глаза в пол, Ольга вспоминает о подправленных рапортах.

– Спокойно, я их уже видел. Спасибо и на этом.

– Мы старались, честно.

Он передаёт ей банку тунца и открывает ещё пива:

– Прорвёмся. В любом случае…

Тецуо осекается, и Ольга уже никогда не узнает, что именно произойдёт в любом случае: в холодном ангаре в одно мгновенье становится тихо, словно в вакууме за бортом.

– Он двинулся, он движется! – миссис Марек кричит из камбуза. Все разом подключаются к матрице, и Ольга тоже, заранее зная, что сейчас увидит.

Он действительно двинулся. Полторы минуты назад Гронд сорвался с якоря и покатил куда-то на северо-восток. Запоздало срабатывает боевая тревога.

ГЛАВА 3: ЭСКАДРОН ПОРУЧИКА РЖЕВСКОГО

Оторванное вихрем крыло взмывает вверх, словно сухой лист, а искалеченный самолёт переворачивается и рушится на прибрежные туристические кемпинги километрах в пяти от аэродрома – третья катастрофа с начала часа. Самого аэродрома уже тоже не существует, раскатывающие по взлётным полям периферийные смерчи только что повалили диспетчерскую башню и теперь крушат небольшой пассажирский терминал.

– А эти откуда взялись?

В объективы высотного самолёта видно, как на край взлётного поля опускается лёгкий конвертоплан устаревшей конструкции, использовавшийся для туристических прогулок. Сразу после приземления винты опускаются в горизонтальное положение, и маленький летательный аппарат бойко катит по бетону, объезжая обгоревшие остовы разбитых машин. Доехав до края полосы, конвертоплан тормозит у торчащей из искусственной травы горловины топливопровода, из кабины выскакивает пилот и бежит к горловине, на ходу разматывая шланг. А с другой стороны аэродрома, протаранив заграждение, на взлётное поле вырывается ярко-красный кабриолет, как муравьями, облепленный пассажирами.

– Им бы поторопиться…

Покончив с пассажирским терминалом, один из смерчей трогается дальше, на ходу подбросив экскурсионный автобус и затем обрушив его на бетон вверх колёсами. Чёрный столб движется в сторону севшего для дозаправки летательного аппарата, размеренно извиваясь из стороны в сторону подобно исполинской кобре.

Красный кабриолет уже там, его пассажиры толпятся вокруг конвертоплана, выбрасывая из салона сиденья. Смерч уже в полутора сотнях метров, когда пилот наконец отсоединяет шланг и бросается обратно к своей машине. Стойки винтов возвращаются в вертикальное положение, конвертоплан с видимым трудом отрывается от бетона и уходит в сторону на низкой высоте, спустя тридцать секунд красный кабриолет взлетает следом, словно попавший в пылесос игрушечный автомобильчик.

– Забирай вправо, – произносит Ольга, словно неизвестный пилот может услышать и последовать совету. Перегруженная машина очень медленно набирает высоту: чтобы не попасть в объятья смерча, ей приходится уходить от опасности серией горизонтальных маневров, лавируя между чёрными столбами. Старшина с интересом наблюдает за игрой со смертью, словно гадая, удастся вырваться беглецу из капкана или нет. Этим беглецам везёт – покружив пару минут со смерчами, они набирают достаточную высоту, после чего конвертоплан уносится прочь от погибающего острова, на предельной скорости уходя в западном направлении. Всё правильно, их преследователь сейчас идёт строго на север.

Бело-синяя вспышка там, где только что был аэродром. Секунду спустя, когда интенсивность свечения спадает, становится видно, как взлётные полосы упруго выгибаются, а затем начинают проваливаться в гигантских размеров полость. По неизвестной причине взорвались подземные резервуары водородного топлива. Впрочем, это уже совершенно неважно.

– Волна идёт!

Двигаясь над океаном, Гронд гонит перед собой огромные массы воды, создавая кажущуюся бесконечной пологую волну с необычайно ровным гребнем, словно выровненным по линейке. Через несколько секунд этот пятнадцатиметровый водяной вал налетит на остров, навсегда закрыв местный туристический сезон. Уже прорвана сеть боновых заграждений, не пропускавшая к белоснежным пляжам грязные океанские волны, ещё мгновенье – и цунами обрушивается на берег. Сорванная с причала несамоходная баржа исполинским тараном раскалывает роскошный отель, большая часть города исчезает в мутном потоке, оставив плоские крыши торчать из бушующих волн, и только конус древнего вулкана находит в себе силы устоять под разрушительным напором цунами.

– Стена в километре от берега.

Несмотря на тотальные разрушения, часть городской системы видеонаблюдения ещё функционирует, и через уцелевшие камеры весь мир может наблюдать за приближением Гронда с уровня земли. И видит мир вот что: с трёх сторон света царит яркий солнечный день, на небе ни облачка, только минул полдень. Но этот яркий солнечный день только с запада, востока и севера, а вот с юга к острову уже подошла вплотную небывалая ночь. Возвышающийся над архипелагом на пятьдесят километров Гронд и так уже почти полностью разрушил его, выслав вперёд своих всадников апокалипсиса – смерчи и гигантские волны. Теперь он довершит начатое, просто проехавшись по острову, диаметр урагана вдесятеро перекрывает размеры атолла.

Пригнанная ураганом волна начинает откатываться назад, вокруг объектива камеры бушует вода, но это не мешает девушке отчётливо видеть пронизанную молниями чёрную стену, до которой осталось совсем немного. Внезапно стихает всякий ветер, бушующие волны мгновенно успокаиваются, словно в них пролил своё содержимое севший на рифы нефтяной танкер. В следующую секунду ажурный фонарный столб вместе с камерой валится на мостовую – горизонтальный барьер движется по руинам, срывая с мест или опрокидывая всё, что не приколочено. Гронд в трёх километрах.

Старшина проверяет остатки системы видеонаблюдения и находит ещё одну уцелевшую камеру на крыше полуразрушенного банка, уже за барьером. Солнечный день стремительно исчезает, уступая место клубящейся тьме, периодически озаряемой молниями. Красные цифры в углу экрана свидетельствуют, что скорость ветра достигла пятидесяти метров в секунду и продолжает расти, всё, что не вбито в землю, поднимается в воздух, камера мелко вибрирует, и последнее, что Ольга успевает рассмотреть, – нос несамоходной баржи, несущийся на неё. Конец прямого эфира.

– А я ведь хотела туда съездить…

Пора вставать, скоро её вахта, и надо успеть нормально поесть, а то неизвестно, сколько ещё потом придётся питаться через капельницы. Настя и комендор Северов составляют ей компанию, и так они втроём сосредоточенно поедают пельмени со сметаной, краем глаза посматривая, как Гронд подминает под себя островной курорт в Тихом Океане. Первая его крупная добыча среди нерукотворных объектов и, судя по всему, не последняя.

Восемь часов и тридцать минут тому назад Гронд снялся с якоря и покатил на север, по ходу движения добив ускользнувшие от него двумя месяцами ранее остатки ЮжноТихоокеанского Пищевого Кластера. Это экстраординарное событие круто изменило планы каждого из ныне живущих, экипаж Большевика также не остался в стороне. Срочно прекратив работы на Сахалине-28, большевики вышли в поход, ведя за собой в кильватерном строю пятёрку восстановленных транспортов. Первый полученный приказ требовал от них как можно быстрее прибыть к Земле, более подробные разъяснения предстояло получить по ходу дела.

Однако с «прибыть как можно скорее» возникли серьёзные трудности: стремительного марш-броска не получится, поскольку скорость конвоя зависит от скорости самого медленного корабля в нём, а медленных машин у них не одна, а пять. Так что к утру, когда они едва преодолели треть дистанции, Гронд уже пополнил список своих трофеев обитаемым островом, прокатившись по нему, словно асфальтоукладчик по цветочной клумбе.

Несмотря на объявленную тревогу, серьёзной работы до выхода на околоземную работу не предвидится, потому экипаж коротает время, наблюдая за движением урагана, который доносят до жителей солнечной системы сотни и тысячи камер. Отчаянные попытки жителей архипелага спастись также были переданы во всех подробностях, напомнив древние фильмы-катастрофы, которые Ольга во множестве смотрела во время тюремного заключения.

Дорогой курорт и богатый городок на вулканическом острове, чуть больше тридцати тысяч отдыхающих, постоянных жителей и обслуживающего персонала. Когда Гронд попёр на них, большинство из этих тридцати тысяч отправилось на небольшой аэродром в отчаянной попытке прорваться к самолётам, посадочных мест на которых точно не хватало на всех. Вместе с миллиардами других зрителей Ольга наблюдала за страшной давкой в пассажирском терминале и жестокими схватками за место на борту. Паника была в итоге пресечена взводом морских пехотинцев с корабля Сверхновой, героическими усилиями которых удалось восстановить порядок и организовать вылет. Гронд идёт строго на север, так что самолёты уходили от острова на запад и восток к любому другому аэродрому, где можно было высадить беженцев, дозаправиться и вылететь обратно.

Воздушный мост действовал до тех пор, пока первые периферийные смерчи не достигли аэропорта, разбив пару самолётов. Те, которым удалось сесть, по новой приняли беженцев и в последний раз пошли на взлёт, потеряв ещё четыре машины. К этому моменту всё, что могло самостоятельно передвигаться по воде, уже покинуло гавань, и теперь разномастным судам и судёнышкам приходится отчаянно форсировать моторы и бороться за жизнь, уходя от наседающего преследователя.

Ольга задумчиво жуёт последний пельмень, наблюдая, как Гронд закрывает своей круглой тушей самые дальние причалы в северной бухте. Остров полностью скрылся во тьме и молниях. Ноль часов три минуты по Москве, пора по боевым постам.

***

– Итак, товарищи, нашему звену присваивается оперативный номер 579 и собственное имя «Эскадрон поручика Ржевского». Мы переходим под командование третьей тактической транспортной группы, именно их штаб будет определять первоочередные цели нашей операции. Работаем по стандартной схеме: быстро сел, ещё быстрее принял груз и тут же отчалил, освобождая место для следующего борта. Поднятый на орбиту тоннаж будем сдавать на пакгаузы временного хранения, их обещают закончить к полуночи. Начинаем сразу по прибытии, наши полномочия уже подтверждены.

Капитанский инструктаж перед предстоящим заданием, как обычно, короток и ясен, Климов не имеет привычки перегружать своих людей несущественными деталями. Далее черёд политинформации.

– Обстановка на фронте стремительно ухудшается. Ни уничтожить, ни хотя бы остановить эту штуку до сих пор не удаётся, чтобы мы ни делали, а испробовали там абсолютно всё: от климатического оружия до целых приходов попов, пасторов и прочих шарлатанов. Никто и никогда не готовился к такому стихийному бедствию, аналогов которому не имеется во всей нашей истории. Действия врага непредсказуемы, так что опечатанного красного конверта с чёткой и продуманной стратегией ответных мер не ждите, даже Политбюро не знает, что делать. Что касается простых работяг вроде нас, то до решения Партии просто выполняем приказы штаба третьей транспортной и ждём чего-то более конкретного.

Ольгу устраивает такая постановка вопроса: если не знаешь, что делать, то просто выполняй приказы начальства, так меньше ненужных вопросов, на которые всё равно не будет ответа. Ясно одно: Гронд продолжает уничтожать ценное имущество, значит, это самое имущество от него надо спасать. Чем они и займутся в самое ближайшее время.

К семи часам утра по Москве ситуация мало изменилась: целая стая спутников и высотных беспилотников отслеживает поступь урагана в режиме реального времени с точностью до метра. Гронд продолжает идти строго на север, поднимаясь по сто восьмидесятому меридиану, скорость стабильна – двадцать девять целых и три десятых километра в час. Просто катит вперёд, с каждым часом приближаясь к экватору и тамошним архипелагам, давя по ходу дела мелкие островки, естественные и искусственные.

Первый уничтоженный им остров остался позади, его сейчас тщательно изучают на предмет анализа ущерба. Изучать есть что: верхний плодородный слой как будто сняли наждаком, обнажив базальтовое основание. Береговая линия неузнаваемо изменилась: от богатых фруктовых садов не осталось и следа, небольшая река изменила русло, на вершине вулкана лежит уже знакомая баржа. Город, причалы, аэродром, роскошные виллы – всё в прошлом, в настоящем только ряды занесённых песком фундаментов, рядом с одним из которых невозмутимо меняет цвета светофор на солнечных батареях. Как именно он уцелел в эпицентре Гронда, так и осталось невыясненным.

– Тридцать минут до точки сбора.

До Земли рукой подать, эскадрон проходит последние тысячи километров, двигаясь походным ордером «звезда». Впереди, построившись клином, идут три транспорта, лучшие из имеющихся в наличии, получившие собственные имена – Трус, Балбес и Бывалый. Большевик держит флагманский вымпел в центре «звезды», позади плетутся Терренс и Филипп. Эти двое уже успели стать головной болью для всего экипажа: их так и не успели доделать к тому моменту, когда бросок Гронда заставил большевиков в авральном порядке свернуть работы и отчалить с Сахалина. Но даже в простом и коротком переходе с малой скоростью и без крутых виражей они умудрялись отставать и требовали постоянного присмотра, словно хромые лошади, которых, к сожалению, не выйдет пристрелить. Вот и сейчас Ольга на скорую руку латает блок управления маневровыми двигателями на Филиппе, что при каждом повороте норовит сжечь топлива вполовину больше положенного. Повозиться пришлось изрядно, двигатели заработали как надо только с третьей попытки, после чего старшина решает взять перерыв до следующего ЧП и немного осмотреться кругом.

Лёжа в своем отсеке в самом сердце Большевика, она поражается количеству других кораблей вокруг: кажется, что они только что вырулили с пустынного просёлка на оживлённое шоссе. Аналогичной по масштабам переброски сил флота не было с самой войны, очертания созвездий тонут в коротких вспышках позиционных огней. Военные корабли всех типов и самые разнообразные гражданские суда, государственные и частные, недавно сошедшие со стапелей и предназначавшиеся на слом – казалось, к Земле летит абсолютно всё, способное к самостоятельному перемещению.

Глядя на это вавилонское столпотворение, девушка тихо радуется, что не она сейчас ведёт корабль – в околоземном пространстве и так всегда было не протолкнуться, а теперь вероятность столкновения возрастает до критического предела. Радары закрыты сотнями меток, система «свой-чужой» закатывает периодические истерики, в телескопы сложно отыскать хоть какой-нибудь сектор, где не шёл бы своим курсом тот или иной эскадрон. Вся королевская рать.

– Товарищи, ловите домашнюю работу на сегодня.

– И за что нам такая радость? – Воронова присвистнула, пробежав глазами по утверждённому для Большевика и его транспортов списку целей. Как и другим, им тоже предстоит вытаскивать на орбиту разнообразные ценности, только делать это придётся перед самым носом урагана. Надо спасти несколько важных океанских заводов, которые будут уничтожены Грондом в течение ближайших пяти-шести часов, расстояние между ними и ураганом меньше двухсот километров. Там сейчас идёт срочный демонтаж оборудования, которое будет вывезено на несколько временных стартовых площадок, должных принять транспорты эскадрона. Площадок готово две, третью лихорадочно сооружают в данный момент, и ко всем трём идут караваны автоматических барж с контейнерами.

Владимир Ильич уже распределил обязанности между большевиками в предстоящей операции: Ольге достаётся работа на посадочных платформах, поскольку она хорошо обучена управляться с различными типами кранов и погрузчиков, Борис будет осуществлять приёмку. Впервые в жизни ей предстоит работать непосредственно на поверхности Земли, пусть и дистанционно: вообще за последние два года это первый случай, когда она так близко к родной планете.

– Походный ордер М-3!

До Земли чуть больше полутысячи километров: притормозив, Большевик пропускает вперёд пятёрку транспортов. Ильич берёт на себя управление крейсером, Токарев поведёт грузовики на посадку. Одновременно с ними по всему ЮжноТихоокеанскому региону заходит на цели не менее сотни различных кораблей: пять минут назад один из них из-за навигационной ошибки наскочил на устаревший метеоспутник, был оставлен экипажем и теперь должен упасть у побережья Земли Элсуорта. Мусора на низких орбитах всегда было изрядно, так что Северов в любой момент готов прикрыть Большевик и транспорты огнём лазерных пушек в случае любого опасного сближения.

– Пост принял, – главный компьютер подтверждает приём управления посадочными площадками экипажем крейсера. Дальше они будут работать одни, платформы один и два уже оставлены строительными командами.

Балбес и Бывалый выходят вперёд: на посадку они пойдут первыми, пока Трус, Терренс и Филипп будут ждать своей очереди – в распоряжении большевиков всё ещё только две площадки. Третья платформа до сих пор не готова принять борта, а меж тем Гронду осталось пройти до первого плавучего острова менее сотни километров.

– Поехали!

Балбес и Бывалый один за другим входят в атмосферу, некоторое время они следуют борт о борт, затем на тридцатикилометровой отметке Юрий разделяет двойку, направляя Балбеса на первую площадку, а Бывалого на вторую. Вход в атмосферу совершён под крутым углом, борта транспортов пылают яркими углями в ночном небе, снова изрядно обгорев, но проведённая Кузнецами диагностика не выявила серьёзных повреждений корпуса или внутренних узлов, требующих прекращения операции и экстренного ремонта. Работу можно продолжать.

– Балбес – пятьдесят одна секунда до точки приземления, Бывалый – восемьдесят шесть секунд.

– Сбросить балласт!

Автономные океанские стартовые платформы мерно покачиваются на тёмных волнах в ожидании транспортов, удерживаемые в одной точке плавучими якорями и периодическими включениями маневровых двигателей. Их грузоподъёмность в каждый момент времени зависит от силы ветра, скорости течения и высоты волн, потому Воронова запрашивает у Ильича краткосрочную сводку погоды. Погода хорошая – перед надвигающимся Грондом отступает любой другой ветер, качка тоже успокаивается, так что девушка решает, что сможет взять побольше груза, для чего облегчает обе платформы, экстренно продув часть балластных цистерн. Сброс воды занимает двенадцать секунд, после чего обе платформы заметно поднимаются, правда, и качать их начинает сильнее, Ольга предупреждает об этом Юрия.

– Балбес – десять секунд, Бывалый – двадцать пять.

Подключившись к системе управления посадкой, Наташа берёт на себя функцию диспетчера. Ольга благодарна ей за помощь: она совсем не уверена, что сможет помочь Токареву приткнуть транспорты точно на крошечные искусственные островки, а не в окружающие их океанские волны.

– Балбес – ноль!

Наводимый сигналами радиомаяков и посадочными огнями, транспорт тяжело опускается на верхнюю палубу платформы, изрядно просевшую под его весом. Посадочные захваты ловят стойки шасси, надёжно заякорив грузовик, а Ольга тем временем энергично работает балластной системой, то набирая воду, то снова сбрасывая её обратно за борт, гася возникшие в момент посадки корабля колебания платформы.

– Мяч в кольце!

Пятью секундами спустя процедура посадки повторяется на стартовой площадке номер два, где пришвартовался Бывалый.

– Принимай!

Временно переквалифицировавшись в портовых грузчиков, Ольга и Борис разделили обязанности следующим образом: она подтаскивает контейнеры с заводским оборудованием к грузовым аппарелям, а он поднимает их на борт и отправляет в трюмы обоих кораблей. По одному выхватывая контейнеры из ангаров, Ольга подхватывает их погрузчиками и аккуратно везёт к аппарели, едва вписываясь тяжёлыми колёсами в габариты платформы – после посадки кораблей места осталось совсем мало. Одновременно старшине снова приходится заполнять водой часть балластных цистерн, поскольку по мере перегрузки контейнеров из нижних ангаров на транспорты центр тяжести платформы поднимается всё выше и она рискует опрокинуться. Борис старается ей помочь, мостовыми кранами растаскивая контейнеры по трюмам согласно рассчитанной Ильичом грузовой схеме, но всё равно опасность опрокидывания растёт с каждой принятой на борт тонной. В балластных цистернах всё больше воды, островок погружается, вот уже первые волны начинают захлёстывать посадочную палубу.

– Кончай работу!

Грузовые порты на Балбесе закрываются, платформа погрузилась так низко, что Ольга уже видит воду подле колёс своих погрузчиков.

– Отрыв!

В последнюю секунду перед стартом старшина ставит контейнеры на палубу, не размыкая захватов и надеясь, что вес контейнеров позволит ей удержать погрузчики и не дать им сорваться за борт – других брать неоткуда. Токарев даёт полный газ, транспорт подпрыгивает сразу на десяток метров, с силой ударив реактивными потоками в верхнюю палубу, резкое уменьшение веса буквально выбрасывает платформу из воды, словно в погоню за набирающим высоту кораблём. Переждав старт и с большим трудом удержав погрузчики на палубе, Ольга открывает кингстоны балластных цистерн на полную, тысячами тонн воды гася болтанку. Пятью секундами спустя стартует Бывалый. Гронд в шестидесяти трёх километрах от платформы номер один.

– Принимайте следующего!

Бывалый и Балбес ещё не успели набрать сто километров, когда Трус и Филипп уже входят в атмосферу, чтоб занять их места на освободившихся посадочных площадках. Короткое подлётное время Воронова использует, чтобы отобрать среди оставшихся контейнеров самые ценные – она передвигает их ближе к подъёмникам, чтобы погрузить в первую очередь. Главный компьютер по её запросу заново рассчитывает схему приёмки балласта, одновременно запустив с первой платформы метеоаэростат, чтобы с его помощью отследить приближение к платформе посланцев Гронда – периферийных вихрей.

– Трус – ноль, Филипп – пять секунд!

Вторая пара транспортов достигла цели, передислокация продолжается. Девушка возит контейнеры, принимает и сбрасывает балласт, одновременно ведя постоянное наблюдение за горизонтом через объективы аэростата. Океан необычайно спокоен, всякий посторонний ветер стих, с трёх сторон искусственные острова окружает непроглядная тьма, и только с юга накатывает синее зарево. Отблески тысяч и тысяч молний – электрический нимб Сына Грома, возвещающий всем и каждому о его неумолимом приближении. С каждым пройденным километром стена синего света становится всё ярче, помехи в эфире нарастают.

– Отрыв!

В тот момент, когда двигатели Труса выбрасывают яркую вспышку, Ольга видит первые вихри. Они пока ещё далеко, обходят платформу номер один с боков, ближайший – в восемнадцати километрах. Траектория их будущего движения непредсказуема, смерчи скользят над спокойными водами, постоянно меняя курс, то приближаясь, то откатываясь вдаль. В такой обстановке Климов и Владимир Ильич, коротко посовещавшись, решают сажать на первую площадку следующий транспорт, чтобы подхватить ещё немного груза. Ольга отнюдь не в восторге от этой затеи, но предпочитает держать сомнения при себе и по новой тасовать контейнеры – её всё равно никто не станет спрашивать.

– Бывалый – ноль!

В этот раз захваты не запирают стойки шасси, двигатели продолжают работать на высоких оборотах – Токарев готовится стартовать без всякого промедления. Старшина один за другим отправляет контейнеры в клешни мостового крана: она везёт пятьдесят первый, когда приходит поданный аэростатом сигнал тревоги. Ольга так и не поняла, откуда взялся этот смерч: он возник словно ниоткуда только для того, чтобы протаранить стартовую площадку в районе причала для автоматических барж, будто торпедой пробив стены ангара ниже ватерлинии. Экстренный сброс балласта не может компенсировать вес стремительно заполняющей ангар воды, платформа резко проседает на правый борт, незакреплённые контейнеры с грохотом и искрами несутся по настилу и валятся в океан, один из них придавливает стойку шасси, не давая транспорту оторваться от палубы.

Бывалый угрожающе наклоняется на правую сторону, но Ольге удаётся выровнять крен и удержать корабль от падения в воду, загнав оба погрузчика вместе с контейнерами до предела на левый борт. Тем временем Борис внешним манипулятором выдёргивает придавивший шасси контейнер, Юрий отрывает транспорт от палубы и уводит его в сторону на самой низкой высоте – только так можно не попасть в объятия смерча, который уже покончил с причалом и теперь подминает палубный настил.

– Первая площадка – всё!

Отойдя на пару километров, транспорт круто набирает высоту, на платформе номер один гаснут посадочные огни, секундой спустя прекращается радиосвязь – сорвало антенны. Объективы ближайшего беспилотника запечатлевают момент, когда искусственный остров скрывается в тёмной воде, выбросив на прощание связку аварийных буёв. Двумя минутами спустя Терренс стартует со второй платформы – Ольга и Борис не прекращали его погрузку даже в тот момент, когда Бывалый чуть было не пошёл на дно. Если повезёт, они успеют приткнуть на второй остров ещё один корабль до того, как и он будет уничтожен. Приходит рапорт о готовности платформы номер три принять транспорты.

– Эй, что за дела?! Почему там грузоподъёмность только три с половиной тысячи тонн? Обещали ведь не меньше шести! – Ольга не собирается скрывать своего возмущения, просмотрев параметры нового островка.

– Так вышло, у строителей не осталось балластных цистерн подходящего калибра, а новые привезти уже не успевают, – Ильич спокойным тоном гасит пролетарское возмущение. – Третий номер и так едва держится над водой, так что сажаем наши корыта со всей возможной аккуратностью и груза берём понемногу, словно пирожков в гостях у бабушки.

***

14-е января, девять тридцать пять утра. Посадочная платформа номер два пошла на дно час тому назад. Филипп только что оторвался от палубы третьей платформы, Трус произведёт посадку через сто пятьдесят секунд. Ольга использует короткую паузу для продолжения борьбы за живучесть – полдюжины ремонтных аппаратов проворно заделывают очередные течи в днище ангара быстро схватывающимся цементом. В начале восьмого при погрузке Балбеса сорвался с подъёмника и рухнул на дно ангара один из контейнеров, очень удачно заполненный каким-то горючим сырьевым материалом, детонировавшим при падении. Большими усилиями вспыхнувший пожар удалось локализовать, ликвидировав опасность взрыва всей платформы, а вот борьба с многочисленными пробоинами проходит гораздо менее успешно – что бы она ни делала, платформа принимает всё больше и больше воды, постепенно уходя на дно.

– Трус – ноль.

Приняв на себя вес транспорта, искусственный остров опускается ещё глубже, едва держась над волнами. Чтобы не дать ему окончательно утонуть, Ольга вынуждена продуть остатки балласта, в результате чего платформа теряет устойчивость и вместе с севшим на неё грузовиком раскачивается из стороны в сторону, словно поплавок в бурной реке. Очевидно, это будет последний старт отсюда.

Погрузка проходит очень медленно: Вороновой приходится подстраивать перемещения погрузчиков под колебания платформы, любое неосторожное движение только сильнее раскачивает поплавок, грозя опрокинуть окончательно. Вот в десяти километрах справа прошёл первый смерч, за ним последовали ещё два, Гронд пожалует сюда совсем скоро, разогнавшись за последний час до тридцати шести километров. В очередной раз осмотрев окрестности с аэростата, девушка решает, что успеет поднять ещё с десяток контейнеров до того, как какой-нибудь из вихрей столкнётся с платформой. И вот тут на радарах появляется новая отметка.

– Что за…

– Экстренный взлёт!

Не дожидаясь пояснений, Юрий даёт самый полный вперёд, Борис выбрасывает за борт последний контейнер и задраивает грузовой люк, а платформа, получив сильнейший удар потоком раскалённых газов, окончательно теряет равновесие и переворачивается вверх днищем. Ольге не до того, она отслеживает на экранах радаров стремительный полёт исполинского куска металла. Такое уже случалось: бывало, что Гронд выбрасывал из своего бушующего чрева те или иные пойманные ранее предметы, но таким большим булыжником он швырнулся впервые.

– Да это же первый номер!

С неподдельным удивлением старшина понимает, что Гронд выстрелил в их сторону посадочной платформой номер один, той самой, что, казалось, пошла на дно несколькими часами ранее. Раскрученный, словно булыжник пращой, искусственный остров пролетает по небу добрых два десятка километров, с рёвом рушится на поверхность океана и тут же гигантским блинчиком отскакивает от серых вод. Один прыжок, второй, третий, и платформа номер один сталкивается с плавающей вверх килем платформой номер три. Контейнеров с горючим сырьевым материалом в ангарах ещё много, так что взрыв вышел по-настоящему эффектным.

– В яблочко.

***

Гронд продолжает неуклонное движение строго на север, отправляя на дно искусственные острова и выкорчёвывая острова естественные. Прокладывая себе путь через архипелаги Французской Полинезии, ураган стирает с лица земли города и посёлки, топит корабли и сбивает самолёты, отправив на тот свет то ли миллион человек, то ли уже полтора – со сбором данных возникли проблемы, информация сильно разнится.

Как и другие большевики, Ольга обращает мало внимания на все эти чрезвычайно интересные события по причине того, что работает без перерывов последние трое суток. Посадка, погрузка, взлёт, разгрузка на одном из пакгаузов, на скорую руку сооружённых на низких орбитах, снова посадка, снова погрузка, снова взлёт, и так до бесконечности. Короткие перелёты пятёрки старых транспортов, садящихся и взлетающих на пути Гронда, напоминают ей действия рыбок-лоцманов, движущихся перед носом любимой акулы в отчаянных попытках урвать хоть что-то полезное перед тем, как оно безвозвратно рухнет в бездонную пасть.

Тоннаж вывезенного ими груза уже превысил четверть миллиона тонн, и этого всё равно мало, всё равно недостаточно, поскольку одновременно с передислокацией на орбите идёт лихорадочное строительство новых заводов и ферм взамен уничтоженных. Каботажные суда снуют туда и сюда между пакгаузами и стройплощадками, орбитальные верфи загружены работой на много недель вперёд, а недостаток квалифицированной рабочей силы тем временем сказывается всё сильнее – и вот уже незанятые в передислокации большевики дистанционно вкалывают на многочисленных стройках. Там требуются пилоты и штурманы, необходимы инженеры широкого профиля, а опытных космических биологов не хватает просто катастрофически, так что Елену готовы буквально разорвать на части, столь многие сейчас нуждаются в её гении.

– В очередь, сукины дети, в очередь! – Чернова, как всегда, весело и по-доброму подводит итоги вторых суток беспощадной битвы за урожай.

– Взлёт!

Филипп отрывается от палубы, Балбес сядет на неё две минуты спустя, а Ольга тем временем любуется океанским закатом. Сейчас они работают с борта крупной самоходной стартовой платформы Левиафан-17, которая медленно плывёт на восток вместе с бесконечными караванами барж. Гронд достаточно далеко позади, и платформа должна успеть уйти из-под удара, что значительно облегчит работу большевиков, поскольку транспортам эскадрона остро необходима такая вот безопасная база, не грозящая пойти на дно с минуты на минуту. Но, с точки зрения Ольги, самое удобное при работе с опорного пункта то, что здесь есть собственный экипаж, который сам следит за балластной системой, погрузкой и всем остальным, позволяя ей немного расслабиться и вступать в работу только в случае непредвиденных ситуаций, которые пока не возникали.

Платформа и баржи идут на восток не сами по себе, а в сопровождении целой флотилии самых разнообразных судов и судёнышек, битком набитых беженцами с тех островов, которые Гронд уже стёр с лица Земли или сотрёт в ближайшем будущем. Беженцы представляют определённые трудности для их операции, поскольку уже неоднократно пытались проникнуть на борт платформы и окружающих её барж, так что беспилотный бронекатер охранения без дела не остаётся, курсируя вокруг Левиафана и периодически отгоняя нарушителей.

– Балбес – ноль.

Погрузка закончена, и Балбес снимается с якоря, стартовав с небольшим разбегом, тридцать секунд спустя на освободившуюся полосу приземляется Трус. Грузовые манипуляторы принимаются кидать контейнеры, идущий следующим Филипп приближается к зоне входа в атмосферу, а Воронова ведёт ремонт заглохшего крана в тот момент, когда со стороны правого борта доносится глухой взрыв.

– Что это там так бумкнуло?

Переключившись на обзорные камеры правого борта, старшина видит высокий столб воды там, где только что был бронекатер.

– Код красный один!

Красный один – нападение. Экстренная остановка погрузки, Трус стартует с заполненными на треть трюмами, уходя вверх под прямым углом, посадка следующего транспорта отложена на неопределённый срок.

Тем временем со стороны табора беженцев к Левиафану полным ходом несутся две дюжины надувных лодок с подвесными моторами примерно с десятком вооружённых налётчиков каждая. Ольга внимательно осматривает нападающих на предмет анализа вооружения и дальнейших возможностей: мужчины и женщины, много подростков, все в масках и в некоем подобии военной формы, многие в защитных костюмах различных типов. Вооружены автоматами и ручными пулемётами, много гранатомётов, имеются управляемые противотанковые ракеты, залпом которых потоплен бронекатер. Лучевого и электромагнитного оружия обнаружить пока не удалось, но его наличие исключать нельзя: она видит большие металлические ящики в некоторых лодках.

– Нас тут на гоп-стоп берут!

Лишившись охраны и не имея собственных средств обороны, немногочисленный экипаж платформы не собирается принимать бой. Действуя по стандартной схеме для гражданского персонала, они подают сигналы бедствия, после чего герметизируют центральный пост, тем самым обезопасив себя от нападения. Там моряки будут ждать помощи, зная, что теперь пробраться к ним будет очень и очень непросто. Ольга уверена, что пираты вообще не станут пытаться взять приступом центральный пост: какой смысл, если в трюмах Левиафана и пришвартованных к нему баржах и так груза на многие миллиарды. Единственное, что ещё сделал экипаж для обороны объекта, – запустил аварийную блокировку. Большая часть платформы обесточена, двигатели встали, плавучие якоря сброшены за борт, все двери и люки задраены, функционирует только система видеонаблюдения. Тринадцатая секунда с начала атаки.

Боевая тревога, резкий разворот – Большевик меняет курс, возвращаясь к захваченной платформе. Помощь с берега придёт в лучшем случае через полтора часа, а крейсер будет над целью через четыре минуты. Других боевых кораблей с морской пехотой поблизости не имеется, так что штаб третьей транспортной поручает освобождение объекта именно им: согласно уставу, Большевик может привлекаться не только для защиты кораблей эскадрона, но и для обороны стартовых площадок.

– Подтверждение получено, начинаем воспитательную работу!

Идущая к Левиафану пиратская флотилия разделяется, нападающие намерены высадиться на плавающий остров с обоих бортов одновременно.

– Сто восемьдесят секунд до выброски.

Морские пехотинцы уже в челноке, трюм открыт, Токарев готовится отправить Отца Народов в самостоятельный полёт. Общее руководство операции на Домчееве, Ольга при нём офицером разведки, на ней слежение за противником и корректировка огня.

– Сто пятьдесят секунд.

Воронова отправляет к платформе все имеющиеся в округе беспилотные разведчики, жалея, что среди них не оказалось ни одного штурмовика, способного встретить нападающих градом ракет. Те уже швартуют первые лодки, гарпунами забросив на взлётную палубу штурмовые лестницы. Наблюдая это беззаконие, старшина пытается взять на себя управление Левиафаном, чтобы помочь десанту, для чего ей необходимо частично снять аварийную блокировку. Но сделать этого до сих пор не удаётся – по неизвестной причине штаб-квартира судоходной компании владельца искусственного острова не подтверждает её полномочий, и для системы безопасности она незваный гость.

– Владимир Ильич, отмычкой не получается, давай кувалдой!

Защита от вторжения на главном компьютере Левиафана достаточно мощная, и даже Ильичу необходимо какое-то время, чтобы взломать толстый и прочный электронный ледник. А Ольга пока изыскивает другие способы помешать пиратам.

– Тридцать секунд.

– Сейчас будем делать гадости!

Тот самый поставленный на рельсы двадцатитонный кран, который она чинила перед началом атаки, был отключён от корабельной сети, потому не подвергся блокировке, как все остальные вспомогательные механизмы. С третьей попытки старшине удаётся запустить кран на резервном аккумуляторе, подхватив оставшийся после экстренного старта Труса контейнер.

– Двадцать секунд.

Первые пираты уже вскарабкались по штурмовым лестницам на взлётную палубу, когда Ольга медленно трогает кран с места, направляясь к правому борту так далеко, насколько позволит рельс. Мишень в объективах камер – одна из последних лодок, идущая к причалу номер три, сейчас до неё чуть больше ста метров.

– Пятнадцать секунд.

Заметив перемещение крана, пираты открывают по нему огонь, но Ольга не обращает внимания, увеличив скорость до максимума на последнем отрезке пути и одновременно резко развернув стрелу с подвешенным к ней грузом. Конец пути, кран налетает на буфер и слетает с рельс, и в эту секунду она обесточивает магнит. Выпущенный гигантской пращой сорокафутовый стальной ящик с пятью тоннами груза пролетает три десятка метров и валится на десантную лодку, переломив её надвое и раздавив людей в ней, словно кирпич, брошенный на муравьиную тропу.

Такой эффективный и одновременно неожиданный отпор ошеломляет пиратов, на несколько секунд остановивших абордаж и принявшихся выискивать неизвестного противника – как раз то, чего добивалась Воронова.

– Сброс! Высаживаемся, побеждаем, улетаем!

Отец Народов выходит из трюма Большевика, включает двигатели и круто ныряет вниз. Дед даёт самый малый ход, крейсер на короткий момент зависает над платформой, лазерные батареи ловят остров в прицел.

– Пять секунд!

– Целеуказание.

Проломив взрывчаткой задраенные люки, большая часть пиратов проникает внутрь трюмов Левиафана, оставив на взлётной палубе и у лодок небольшую охрану. Всего Ольга засекает двенадцать часовых, к которым присоединяются лёгкие самоходные установки огневой поддержки, привезённые пиратами с собой. Эти поставленные на гусеницы полусферические машины вооружены автоматическими пушками и могут нести ракеты – именно их старшина отмечает как первоочередные цели.

– Ноль!

Нырнувший под крутым углом в атмосферу челнок достигает высоты восемьдесят километров и сбрасывает десантные капсулы. Ольга выводит доселе молчавший Буран на полную мощность, закрывая десантников стеной помех, лазерные пушки дают залп по Левиафану, клинками лучей вспоров ползающие по его спине самоходки.

– Осы пошли!

Обогнав десантные капсулы, бомбовые кассеты раскрываются в ста метрах над Левиафаном, выпустив рои ос, которые тут же устремляются вниз, нацелившись на обнаруженных Ольгой пиратов. Часовые сметены со взлётной палубы за десять секунд, но бой только начинается. Одна из подбитых самоходок лишилась ходовой части, но не потеряла возможности стрелять, и вот теперь, задрав стволы в зенит, она встречает приближающихся морпехов рубиновыми трассами зенитных снарядов. Осы бросаются на врага волна за волной, но броня держит удар, так что заставить самоходку замолчать удаётся только лучевым залпом с уходящего всё дальше от зоны выброски Большевика.

– На палубе чисто!

Пятьдесят метров до точки приземления, десантные капсулы раскрываются в чёрные воланы и, выбросив струи огня тормозных двигателей, с грохотом вонзаются в палубный настил и тут же раскалываются, выпуская морских пехотинцев. Ольга уже наметила им все доступные проходы на нижние палубы, и теперь морпехи один за другим ныряют в выбитые люки, запуская перед собой осиные рои, сбивающие возможные заслоны. Старшина наконец получает собственное оружие – сброшенные вместе с десантом транспортные контейнеры раскрываются в воздухе, доставив к цели звено лёгких беспилотников огневой поддержки: Домчеев передаёт их напарнице, сосредоточившись на зачистке нижних палуб. Получив приказ держать периметр и не подпускать к платформе беженцев, она выводит штурмовики к границам охраняемой зоны, наведя стволы на идущие к Левиафану лодки. С этими всё ясно – став свидетелями захвата платформы, беженцы устремились к плавающему острову в попытке подобрать что-нибудь ценное, что не успеют взять пираты, и теперь они не намереваются останавливаться, даже несмотря на круто изменившуюся обстановку.

– Назад! Возвращайтесь на свои корабли! Запрещаю подходить ближе, чем на милю, в противном случае открываю огонь! Возвращайтесь на свои корабли! Все назад! – мощные динамики разносят её громоподобный приказ, для большей убедительности старшина даёт пару предупредительных очередей в спокойные океанские воды. Она уже взяла на прицел головные лодки, которые расстреляет первыми, если предупреждение не сработает. Сработало – судёнышки беженцев останавливаются, не дойдя пару кабельтовых до установленного ею рубежа.

Тем временем внутри Левиафана продолжается зачистка – морские пехотинцы берут штурмом один отсек за другим, за счёт многократного превосходства в оружии и подготовке сводя на нет десятикратное численное превосходство морских разбойников. Не сводя стволов с беженцев, Ольга глазами-объективами морпехов наблюдает за короткими и жестокими схватками внутри отсеков искусственного острова. Владимир Ильич только что одолел электронную защиту центрального компьютера, после чего зачистка пошла ещё быстрее: блокированных в отсеках пиратов добивают осами, запущенными в систему вентиляции.

– Сложите оружие и сдавайтесь, иначе я закачаю к вам V-газ! У вас тридцать секунд! Сдавайтесь!

В последнем занятом пиратами трюме Домчеев не хочет принимать боя – здесь хранится восемь тысяч тонн огнеопасного химического сырья. Самое время предлагать капитуляцию.

– Пять секунд!

Пираты сдаются. Морские пехотинцы встречают их у люка, проворно разоружают и надевают эластичные наручники – всего двадцать пять человек, большая часть ранены. Затем пленных ведут на взлётную палубу.

– По приговору военно-полевого суда в наказание за морской разбой и мародёрство…, – капитан зачитывает свой вердикт, пока морпехи выводят пленных на правый борт, так, чтобы их видели с флотилии беженцев.

– Привести в исполнение!

Пулемёты бьют в упор: морпехи расстреливают пленных пиратов, после чего добивают раненых одиночными выстрелами. Ольга заводит палубный погрузчик, опускает бульдозерный отвал и сталкивает трупы за борт, Отец Народов уже вылетел к Левиафану за морпехами, Климов объявляет о завершении боевой операции. Владимир Ильич берёт на себя составление отчётов о проделанной работе в несколько вышестоящих организаций, а старшина, закончив с уборкой, приступает к ремонту. К полуночи Левиафан должен снова принимать транспорты.

ГЛАВА 4: ВЕТЕР ПЕРЕМЕН

До захода час двадцать минут, на небе ни облачка. Жара. И влажность, близкая к стопроцентной. Припекает даже под теплозащитной маскировочной сеткой, лёгкий ветерок дует горячим дыханием и испарениями безграничных болот, тепло идёт от нагретой за долгий день красноватой земли.

Исполинские древовидные папоротники на опушке зашевелились, стаями взлетают птеродактили, ещё секунда, и мелкая лесная живность устремляется на равнину пред болотами, спасаясь от повелителя здешних мест, появления которого Ольга терпеливо ждёт с полудня.

Вот он. Силуэт гигантского ящера бесшумно возник в клубящемся мареве, динозавр медленно следует вперёд, девушка видит в бинокль, как раздуваются огромные ноздри в бесконечных поисках добычи. Направляется к ней.

Ольга стягивает маскировочную сеть и вскидывает нагревшийся африканский штуцер, поднимает защитные колпачки на прицеле, целится, стреляет. Жаркую тишину юрской равнины раскалывает громоподобный выстрел, тираннозавр замирает на секунду. Она ждёт, что ящер сейчас рухнет, но вместо того крупнейший в истории сухопутный хищник бросается в сторону её маленького холмика, совсем не собираясь пасть замертво от тяжёлой раны.

Второй выстрел с тридцати метров, отдача патрона 0.700 Nitro Express едва не сбивает с ног, а тираннозавр и не думает прекращать бег, пуля опять прошла мимо позвоночника, только добавив ярости исполинскому хищнику.

Земля гудит от тяжёлых шагов, маленькие тёмные глазки смотрят на неё как дула пулемётов. Переломить ствол, стреляные гильзы долой, два гигантских патрона на их место. Тираннозавр уже совсем рядом, прыжком в сторону Ольга уходит от удара изогнутых когтей, выстрел в упор. Тираннозавр бодает головой, отбросив девушку на десяток метров, и снова бросается вперёд. Последний выстрел прямо в бездонную пасть, ноги ящера подкашиваются, и он валится на Ольгу всеми своими двенадцатью тоннами.

– Ну, как поохотилась?

Поджарый волк подходит к павшему тираннозавру, щеря в улыбке зубастую пасть.

– Это, между прочим, совсем несмешно! – обиженный голос девушки слабо доносится откуда-то из-под павшего исполина.

– А по-моему, шутка удалась. Кроме того, заряд адреналина вышел на все деньги.

– Я же должна была попасть в него с первого выстрела. И я уверена, что не промахнулась. Лобо, это ты подкрутил мой прицел?!

– Ага. Попасть с первого выстрела – скучно, всякий азарт пропадает.

Придавленная очередным трофеем, Ольга раздумывает, на кого бы поохотиться ещё – с каменным топором на мамонта или с ручным гарпуном на мегалодона, но безжалостный таймер выбрасывает её из Мира Вечной Охоты, в котором морпехи проводят большую часть своего свободного времени. Тридцатиминутный выходной окончен. Девушка выходит из матрицы, громко зевает и тянет спину по-кошачьи, делает через трубочку пару глотков белкового коктейля, затем подключается снова, начинается её смена.

– Филипп – ноль!

Двигатели на пару секунд разгоняют окутавшую Левиафан южную ночь, транспорт освобождает стартовую площадку, на которую через двести сорок секунд приземлится следующий корабль. Факел в небе постепенно затухает, пробивая нависшие над искусственным островом низкие облака, снова наступает тьма, в которой то тут, то там поблёскивают сварочные огни – в промежутках между стартами Ольга продолжает латать палубу Левиафана, заделывая многочисленные пробоины.

Сейчас на погрузке только она одна, словно уборщик на опустевшем стадионе: Владимир Ильич рулит транспортами, остальные большевики дистанционно трудятся на других объектах или свободны от вахты. Левиафан по-прежнему плывёт на восток, благополучно разминувшись с Грондом, продолжающим движение на север. В отблесках его молний иногда видны судёнышки беженцев, держащихся на почтительном расстоянии за кормой. За морским табором присматривают разведчики, но Ольга не беспокоится на их счёт – после вечерней показательной акции она уверена, что желающих грабануть Левиафан в ближайшее время не возникнет.

– Трус – сто тридцать.

Три часа ночи. Ветер усиливается, корабельная метеостанция выдаёт прогноз на ближайший час, согласно которому через семь минут начнётся дождь. Старшина сталкивает за борт обломки последней самоходной огневой точки, когда срабатывает аварийная сигнализация – в реакторном отсеке Филиппа взрыв и сильный пожар. В последней попытке спасти корабль Владимир Ильич пытается катапультировать реактор, чтобы затем аварийно приводнить транспорт, но неуправляемая цепная реакция быстрее.

В семидесяти девяти километрах над ночным океаном восходит новое солнце, облака над Левиафаном сияют, словно пропитанные горящим бензином, эфир разрывается оглушающим треском. Четыре с половиной тысячи тонн груза плюс сам Филипп – всё это только что превратилось в горячее фосфоресцирующее облако, начинающее медленно оседать обратно в океан. Ольга поднимает все камеры в зенит, любуясь высотным атомным взрывом, одновременно начав нагрев забортной воды в бойлерных – часть этого сияющего облака радиоактивной пыли непременно выпадет на палубу Левиафана, так что к генеральной уборке струями водяного пара надо готовиться заранее.

– Владимир Ильич, есть мысли, с чего это он?

– Дед представит отчёт о катастрофе через минуту. Думаю, в графе причина будет указано «критический износ силовой установки». Сама знаешь, реактор на старике Филиппе был на последнем издыхании, что бы мы ни делали. Я вообще удивляюсь, как он столько выдержал.

– К нам претензии будут?

– Отобьёмся, – смеётся Ильич. – За последние сутки это уже четырнадцатый потерянный корабль только в нашей группе, так что трибунала никто созывать не станет.

Девушка раз за разом просматривает сделанные с диспетчерских спутников записи гибели транспорта, словно пытаясь найти в них ответ на возможную причину произошедшего. Напоминает школьные фильмы про катастрофу Челленджера, классическая авария на старте – здесь корабль ещё уверенно набирает высоту, а несколько мгновений и кадров спустя исчезает в бело-оранжевой вспышке и клубах дыма. Хорошо, что мы не нанялись в пассажирские перевозчики, решает старшина, одновременно с работами на платформе начав составлять персональный отчёт о случившемся, который будет подшит к докладу старшего механика. Отношения к катастрофе не имею, ответственности не несу, согласна с выводами старшего специалиста – таков общий смысл данного документа.

– Трус – ноль.

Снова начинается погрузка, только теперь она длится в два раза дольше положенного по нормативу – для защиты от частиц радиоактивной пыли Ольга должна обдать каждый контейнер мощными струями водяного пара перед тем, как его поднимут в трюмы транспорта. Дед к тому времени уже подготовил свой доклад, Ольга ставит под документом электронный автограф, как и все остальные большевики, после чего отчёт уходит в штаб третьей транспортной.

Кружащий над табором беженцев разведчик делает очередной разворот, в объективы камер попадает далёкая стена молний, Ольга отдаёт машине приказ сбросить скорость, чтобы рассмотреть Гронд внимательнее. Ещё раз сверяется с навигационной системой Большевика. И вызывает на связь Ильича, установив самый высокий приоритет защиты данных из всех возможных.

– Владимир Ильич, координаты верны? Может, это ошибка в пределах допустимой погрешности?!

– Нет, никакой ошибки, всё верно. Наш друг меняет курс, отклоняясь к востоку. Скорость прежняя.

– Надо бы сообщить…

– Уже. Не ты одна такая глазастая, первые признаки изменения курса замечены сорок одну минуту тому назад, подтверждение получено ещё до взрыва транспорта. Теперь надо постараться удержать новость в секрете так долго, как только возможно, выиграть хоть несколько часов. За Грондом следит множество глаз, так что мир в любом случае скоро узнает. Но возможность ещё немного поработать спокойно упускать нельзя.

Главный компьютер отключается, Ольга продолжает палубные работы. Две минуты спустя капитан Климов назначает общий сбор:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.