Ольга Яворская
Мы еще полетаем

– Вера! Верка! Не дозовешься тебя никак! Куда подевалась опять? Когда нужна, нету, а когда б глаза тебя не видели, вьешь вокруг, как назойливая муха – не отгонишь, – громко кашляя, ворчал Семен Васильевич, тщетно пытаясь нащупать ногой тапку, назло ему заползшую под кровать. – Да чтоб вас всех тут раздуло! Чтоб вам пусто было! Враги! Кругом враги! Все смерти моей хотят! – закричал он, откашливаясь, еле дыша и жадно вдыхая воздух, схватился ладонью за вдруг защемившее сердце. Медленно сполз на пол, другой рукой из последних сил опираясь на край кровати, чтобы не упасть. Силы покидали его.

Семен Васильевич закрыл глаза и, продолжая кашлять, попытался хоть как-то развернуться к тумбочке, где стоял ингалятор. Болезнь душила и мучила его уже не один десяток лет. Проклятая бронхиальная астма, а к ней еще и стенокардия, и пережитые два инфаркта, и гипертония, а сейчас еще и аритмию какую-то нашли!

– Тьфу, тьфу, тьфу, – отплевывался он в голубую пеленку. Кое-как дотянулся до ингалятора и жадно вдохнул лекарство. Затем в кармане нащупал спасительный нитроглицерин, быстро засунул таблетку под язык и застыл, продолжая сидеть на полу, в ожидании чуда…

Через несколько минут чудо произошло: дышать стало легче, сердце отпустило. Семен Васильевич открыл глаза и остановил свой взгляд на стене со старой фотографией в деревянной рамке, с которой смотрел на него жизнерадостный бравый офицер со своей молодой красавицей женой Верой. Им тогда было-то всего ничего – почти по двадцать лет. 1961 год – Гагарин в космосе, освоение целины, огромные стройки, великая страна восстанавливалась после войны. А они, молодые строители коммунизма, встретились на одном из парадов и… сразу полюбили друг друга. Быстро почти друг за другом родились дети – два сына и дочка. И жизнь прожита не зря, вся в трудах и заботах, и вспомнить есть что, но какая-то боль постоянно продолжает щемить сердце. Нет, не та, от которой спасаешься таблеткой. А другая, засевшая где-то глубоко-глубоко внутри, которая не дает свободно жить, которая никогда не отпускает, не дает радоваться в полную силу, не оставляет ни на минуту. И что это за боль? Как будто недоделал что-то в жизни, как будто важное пропустил что ли, или как будто мог бы что-то исправить, но рукой махнул и задвинул в дальний ящик. А годы-то уже не те, чтобы что-то переделывать и исправлять в своей жизни. Через неделю юбилей – восемьдесят лет!

– Тьфу, – опять плюнул Семен Васильевич. – Что за радость – восемьдесят лет? Вот если бы сорок опять, когда он еще орлом был! А сейчас-то чего праздновать? А дети готовятся! Какой-то сюрприз, говорят, готовят! Чушь! – продолжал ворчать он. Сердце отпустило. Он постарался вдохнуть полной грудью побольше воздуха в легкие и наконец-то сделал маневр – поднялся с пола и медленно побрел на кухню.

– Вера, ты где? – хрипло позвал он. – Вы что, все сквозь землю провалились? Чаю нальет мне кто-нибудь?

Дом был большой, его гордость! Строили вместе с сыновьями. Все, как в давние времена. Как он хотел, чтобы вся семья жила в большом доме! Невесток сыновья выбрали тоже на радость: умелые, трудолюбивые. Старший сын с семьей живет за стеной, средний занял второй этаж. А дочка Иришка с мужем построились рядом. Зять тоже с руками мужик оказался. Всем миром и осилили. Старшие внуки и правнуки поразъехались по стране: кто работать, кто в университетах учиться, а младшенькая Любушка, Иришкина внучка, – радость и отрада для них всех. Всего пять годков, а умничка получилась не по годам. Называть Любой не хотели: старое имя, говорили, не модное, но дед настоял.

– Имя Любовь никогда не устареет, – постановил Семен Васильевич на семейном совете. – Будет Люба, и все тут! Народу в доме много. Есть и Вера, и Надюшка, внучка от старшего сына, а Любовью еще никого не назвали!

Так и оставили Любашкой. Побаивались деда, не хотели спорить, да и лишнего инфаркта никто не хотел. Пусть лучше Люба, чем гнев деда. И она как-то почувствовала его сразу. Когда еще грудничком не спала, плакала, несли к деду. Только на руки к нему попадала, сразу затихала. Вот и сплелись они с ней – не разлей вода. Нянек никаких не надо. Везде вместе. И в лес, и на речку, и учить на велосипеде кататься, и самое вкусненькое только для нее. Как будто жизнь обновилась у старика, и боль – та, которая глубоко-глубоко пряталась, как будто бы притупилась…

Вдруг входная дверь с шумом отворилась, и на пороге появилась пропащая жена с Любушкой.

– Где вас носит? – накинулся было дед. – Никого не дозваться….

Но Любаша с разбегу уткнулась ему в коленки:

– Дедуля, дедулечка, мой любименький, – залепетала она, протягивая ему букетик весенних цветов. – Мы с бабушкой в церковь ходили. Сегодня же воскресенье. Тебе отец Сергий поклон передавал. Говорит, что ждет тебя.

– Чего он меня ждет? Сказал же ему: неча мне там делать, – смягчая голос, прокряхтел старик, прижимая к себе свою Любоньку. – А вы, девки, как хотите, так и делайте. Меня слушать никто не хочет.

– То-то и не хочет, – отозвалась жена, – что доброе слушать надо, а не тебя. Сидишь, как леший в доме, только болезни свои считаешь. К Богу надо идти, а ты в аптеку норовишь за новым лекарством.

– Чего завелась-то при ребенке? Аль плохо помолилась? Как будто не из церкви явилась. Так и норовит уколоть, так и щиплет, как гусыня.

Гусыня не гусыня, а Вера хоть двумя годками младше мужа, но шустрая старушка оказалась. И дети на ней всю жизнь были, и дом весь, и хозяйство, и на работе в передовиках была. Как раньше бегала и везде успевала, так и бегает до сих пор. Сердце, конечно, прихватывает – не молодая, но только валидолом и корвалолом спасалась, не чета своему разумному муженьку.

– Тебе ж, старый, добра хотят все. Хоть бы покрестился сходил. Одной ногой уже не на земле, а все противишься.

– Неча мне креститься. Не верю я в ваши россказни. Партия учила нас другому. Мы ей присягали.

– Да где сейчас твоя партия? Все разрушила и сама сгинула. Вон хоть внучку свою послушай. Стоит клиросу подпевает, как ангелочек. Все молитовки наизусть знает.

– Дедушка, милый, не сердись на бабулю, – прижалась к нему внучка. – Боженька есть! Я же тебе рассказывала, как во сне с       Ангелами летала по небу. Они мне все показывали. Там красиво-о-о-о!!!! Светло! Все поют, даже просыпаться не хотелось, – погладила она его по щеке. – А ты все не веришь! Вот пошел бы к отцу Сергию, мы бы с тобой вместе летали. Я без тебя бы правда-правда не улетала. Обязательно взяла с собой!

– Радость ты моя ненаглядная! Цветочек мой! Все сказки деду рассказываешь! Ладно, ладно, авось сходим. Может, посмотрю, полюбуюсь, как ты подпеваешь там этому, как его, слово какое-то чудное. Ну, певчим их, – покашлял Семен Васильевич, гладя ладонью по русым кудряшкам свою любимицу. – Ты пойди чайник-то включи, а то от бабы Веры твоей, молитвенницы, не дождёшься.

И как это произошло? Когда? Да-а-а, в те годы разрухи и хаоса кого куда развернуло. Страна развалилась. Люди не знали, как жить. В то время как раз у сыновей бизнес-то бандиты и отобрали, а Вера за несколько месяцев поседела, боялась за них, плакала. Ведь угрожали еще, приезжали не раз. Хоть и бравый был дед Семен, и сильный, но защитить семью не смог. С инфарктами в больнице провалялся. А они, инфаркты, как назло, один не успел зажить, а через полгода уже второй настиг. Ослабел сразу. Вот их семья в девяностые годы к Богу и пришла. Сама Вера всех детей и внуков призвала, убедила креститься и ввела молитвенные правила в дом, вопреки протестам мужа. Уговаривали его, уговаривали, а он, как осёл, уперся – и все: «Не хочу ерундой заниматься! Молитесь, коль желание есть, а меня неча туда тащить! Я старый коммунист! Я хоть и больной, но ещё в строю! А страна восстановится! Не может быть, чтоб такая Партия развалилась. Она ещё себя покажет! А весь ваш капитализм и новая Россия долго не протянут. Вот увидите!» Так на него рукой и махнули. Только в их молитвах утром и вечером он слышит свое имя. Молятся за него, чего-то просят у своего Бога для него. Наверное, здоровья. Ну, и пусть просят! Только вот что-то здоровья не прибавляется, лишь новые болячки пристают. Так где ж их Бог?

– Дедушка, я тебе чаю налила, – донеслось из кухни. – Бабушка тебе еще пирог с капустой положила. Будешь?

– А сама-то куда наша бабуся утрезвонилась? – Семен Васильевич зашаркал к кухне, кутаясь в войлочный жилет.

– Бабушка пошла на улицу по телефону разговаривать, – доставая из шкафа чайные ложечки, звонко вещала внучка.

– А здесь ей чё, места не хватает? Что-то часто она последнее время по своему телефону трынькает. Совсем разболталась.

– Так мы тебе сюрприз готовим. Скоро у тебя юбилей!

– Ох, не люблю я этих сюрпризов, Любонька! Что опять задумали? Только расстройство одно выйдет! – присаживаясь к столу, прокряхтел дед.

– Да какое расстройство, дедуля! Ты же так обрадуешься! Вся семья собирается к твоему дню рождения. Даже дядя Артем с тетей Надей с Камчатки прилетают! Ой….

Девочка закрыла ладошками рот, повернулась к дедушке и испуганными глазами посмотрела на него. Реснички ее задрожали, и на глаза мгновенно навернулись слезы.

– Я не хотела, дедуля, – всхлипнула она, – я не хотела тайну раскрывать. Что теперь будет? Я же обещала тебе не говорить, – по лицу ее ручьями полились слезы. – Я предательница, дедушка. Прости меня!

– Ты что? Ты что? – смутился Семен Васильевич. – Ты что, милая моя, заплакала-то? Я и не слышал ничего. Чего говорила-то? Почему предательница? Зачем ты так? Напридумываете, девки, себе невесть что, а потом рыдаете! Чего озеро-то развела? А ну-ка, где моя чашка?

– Дедуль, ты правда ничего не слышал? – вытирая слезы, недоверчиво спросила внучка.

– Так как слышать-то? Слуха-то уже нет. Старый я! Ты мне, если что хочешь сказать, погромче говори.

Девочка подошла к деду, обняла его за шею и прижалась к нему, шепча на ухо:

– Ты правда ничего не слышал?

– Правда, правда, – целуя ее в обе щеки, улыбнулся он. – Давай отпробуем бабушкиного пирога, а то стынет уже.

Семен Васильевич запивал чаем знатный Верин пирог, а в голове крутились одна за другой мысли, строго выстраиваясь в стройный ряд: «Значит, сбор будет по полной программе. Все, что ли, приедут? Даже не верится! Неужели наконец-то вся семья вместе соберется! Вот ведь сюрприз, так сюрприз… Спасибо, Вера! Знаю, ты затейница, лебедь моя белая…» На глаза навернулись слезы. Дед шмыгнул носом, смахивая непрошеную водицу.

– Дедуль, ты чего? – заглянула в лицо Любаша. – Чай горячий? Может, разбавить?

– Горячий, детка, обжегся малость. Но вкусный зато! Ты у меня настоящая хозяюшка, – он достал из кармана платок и громко высморкался. – Так, ты говоришь, отец Сергий ждет меня?

– Ждет, ждет. Так и сказал нам на прощанье, – болтая под столом ногами, уплетая за обе щеки пирог, кивала Люба.

– Ну так, может, ща и пойдем к нему? Ты как? А потом на качели сразу. Хочешь?

Внучка, перестав жевать, внимательно посмотрела на дедушку. Потом улыбнулась и кивнула головой так, что русые кудряшки закрыли все лицо.

– Конечно, пойдем! Я с тобой!

– Только бабушке не скажем, что в церковь идем. Потом скажем! Пусть для нее это будет сюрприз. Ты же умеешь хранить тайны?

Любаша смущенно улыбнулась и нахмурила бровки.

– Я не выдам тайну, дедуля. Я буду очень стараться, – опустила она голову.

– Ну, так поели? Давай собираться, – Семен Васильевич встал из-за стола. Краем глаза заметил, как Любаня тоже встала и перекрестилась, что-то шепча себе под нос.

Проходя к себе в спаленку, старик остановился около икон в гостиной и, прищурив глаза, внимательно всмотрелся в лик Спасителя:

– Не знаю, как это… Но сердцем уже давно почувствовал, что надо идти к Тебе сдаваться. Так как понял, что идти, кроме Тебя, больше не к кому. Не прогони меня, старого дурака. Хочу быть своим в своей семье и не быть козлом отпущения, – неумело перекрестившись, он отошел от иконы.

– Куда это вы опять с дедом намылились? – взъерошилась Вера, вернувшись с улицы.

– Мы, бабуль, на качели, – деловито ответила Любаша, заговорщически глядя на деда.

– Ну-ну! Не укачайся там только, дедуля! Что стар, что мал – вот уж правду говорят! – засмеялась Вера.

– А ты что, с нами что ль хочешь? – улыбнулся Семен Васильевич.

– Нет уж! У меня здесь свои качели на кухне. Буду обед вам готовить.

– Тогда пока, – поцеловал он жену в щеку по привычке.

– Пока, бабуленька! – расцеловала ее внучка.

****

В храме было пусто. Народ весь разошелся. Отец Сергий после трапезы уже прощался с прихожанами.

– Здравствуйте, батюшка, – первая подбежала Любаша. – Благословите!

– Так виделись сегодня. Здравствуйте, – заметил он подходящего Семена Васильевича.

– Вот пришел к вам сегодня. Как вас правильно величать? Отец Сергий? – смутился старик.

– Да. Так и величать! Все правильно. Рад вас видеть! Поговорить хотели? – перекрестив его голову, улыбнулся священник.

– Ты, Любонька, иди картинки полистай. Я быстро, – обратился дед к внучке. – А я вас долго не задержу. Мне только спросить.

– Конечно, спрашивайте. Пойдемте присядем на скамейку, – глядя вслед девчушке, пригласил священник.

– Я это… Ну, как его… – начал Семен Васильевич. – Креститься надумал…

Он замолчал и посмотрел в глаза отцу Сергию. Священник с улыбкой посмотрел на него.

– Ну так вот… – не находя слов, старик развел руками. – Как бы мне это?

– Сами решили? По собственной воле? Хорошо подумали?

– Выходит, сам… По своей воле. А то как-то нехорошо получается. Вся семья с Богом, а я как бы в стороне от них от всех. А хотелось бы вместе…

– Здесь надо готовиться. Просто так не получится. Надо почитать молитвы, вспомнить все свои грехи, исповедоваться, выучить наизусть Символ Веры – отдельная молитва такая есть.

– К воскресенью управимся? У меня как раз юбилей. Будь оно неладно – восемьдесят годков.

– Ну зачем так говорить? Конечно, успеем, – прикинул отец Сергий. – На важное дело решились! Надо осуществить. А Господь все управит как надо! Сейчас дам вам молитвослов. Выделю карандашом, что читать. Все дела отложите. Будем готовиться основательно! Завтра ко мне еще подойдите, так как появятся вопросы. Надо будет разобрать вместе. Впереди для вас самая значимая неделя в вашей жизни будет! К Христу идете! А это значит, новая жизнь начнется. И ангел-хранитель теперь будет помогать вам!

– Вот и спасибо на добром слове, мил человек, – заулыбался старик. – Они мне сюрприз к дню рождения делают, а я им!

– Ваш будет лучше, – улыбнулся в ответ священник. – Жду завтра после обеда.

– Посмотрим, – махнул рукой Семен Васильевич и поклонился святому отцу. – Стрекоза моя, ты где? – позвал он внучку. – Всё, уходим!

****

Неделька выдалась жаркая для Семена Васильевича. Нет, не по погоде! По подготовке к таинству святого крещения. Всю неделю прятался от Веры с молитвословом, молитвы давались с трудом. После разговора с отцом Сергием вроде бы как-то и понятно все было, но только оставался один – и чехарда начиналась снова. И грехи все переписал, и бумажку спрятал, чтобы жена не нашла, и Символ Веры, спотыкаясь об каждое слово, доучивал, но наваливалась какая-то жуткая усталость, что глаза ни на что не глядели. А та боль, которая внутри всегда пряталась, как будто все тело обручем сковала и стягивала так, что дышать было невозможно. Уже второй ингалятор распечатал. И отказаться от мясного и молочного с трудом получилось! Слава Богу, Вера хоть поверила, что с желудком у него что-то не так, поддержала кашами на воде. А сны снились злые да черные, как будто тащат его куда-то в ржавую трубу, а он упирается, кричит, просыпается весь в поту. Ну просто напасть и все тут! Уже отец Сергий и святой воды дал окропить спаленку, и ладан подарил. Так Вера учуяла запах, да стала всем детям по телефону рассказывать про чудо в их доме – как везде ладаном вдруг неизвестно от чего запахло, так, видимо, дом их всех ждет, и Господь благоволит их приезду!

Одна Любашка, хранительница его тайны, оберегала и от любопытной дочки, и от жены. Пряталась вместе с ним, помогала учить молитвы. Ложилась к нему под бочок, сворачивалась, как котенок, в клубочек и сладким-сладким голоском мечтала, что вот сегодня ночью прилетят за ней белоснежные ангелы-птицы, а она дедушку обнимет крепко-крепко, и их вдвоем унесут на крыльях. Ведь там, наверху, все очень легко и воздушно. И тяжести нет никакой! Летай в свое удовольствие…

Внуки и правнуки стали съезжаться с субботы. Радости-то! Радости! Охи! Ахи! Сыновья здоровые и крепкие мужики вышли! Дочка умница-красавица. Зять что надо! А внуки им всем под стать! А внучки-то королевишны какие выросли, все образованные! Всех выучили. Да! Богатые они с Верой на внуков – одиннадцать их получилось, и пока только пять правнуков! То ли еще будет! Дети – это ж всегда радость!

****

Рано утром воскресного дня Семен Васильевич, прихватив приготовленный по научению отца Сергия пакет со всем необходимым для крещения, тихо, на цыпочках, пробирался к выходу. Вчера просидели за столом допоздна. Еще все спали. Из комнаты жены доносилась тихая молитва.

«Уже встала, неугомонная моя, – старик дернулся было к ее дверям, но как будто кто-то остановил. – Сюрприз не получится». Он перекрестил ее дверь: «До встречи, моя хорошая! – какая-то теплота разлилась внутри. – Вот уж кто порадуется, так это она! Как там надо теперь говорить, вспомнились слова отца Сергия: Слава Богу за все!»

Семен Васильевич вышел из дома, подмигнул любопытной синице, обосновавшейся на ветке березы, и «бравым шагом» восьмидесятилетнего старика направился навстречу новой жизни.

После литургии, во время небольшого перерыва и подготовки к таинству крещения, Семен Васильевич отошел в сторону и набрал номер телефона жены. Но не успел сказать ни одного слова, как тут же услышал:

– Ты куда делся? Мы тут уже извелись все! Ну надо ж так утекнуть в самый неподходящий момент, – запричитала она в трубку. – Дед ваш сумасшедший звонит. Нашелся!– крикнула она детям. – С днем рождения тебя!

– Верунечка моя, не злись. Я скоро. Уже немного осталось, – горячо зашептал он в трубку, чтобы не привлекать к себе внимания в храме. – Я вам тоже сюрприз приготовил. Спасибо тебе, моя радость, за твой сюрприз мне! Но я ж не могу в долгу остаться! Хочу, чтобы и тебе сегодня подарок был от меня! Голубушка моя, какую же мы с тобой жизнь интересную прожили! А самый большой подарок нам в этой жизни – наши дети и внуки! Спасибо тебе!

– Что-то я давно от тебя таких ласковых речей не слышала. Ты там с Макарычем, что ль, решил начать с утра сюрприз мне делать? У тебя сердце больное! Помни об этом!

– Помню, помню, моя золотая! Скоро буду. Накрывайте на стол. Все. Больше не могу говорить. Зовут.

– Куда там тебя зовут? – удивилась Вера, но услышала лишь короткие гудки в трубке.

Крестившихся было всего семь человек. Шестеро младенцев и Семен Васильевич. Отец Сергий четко и слаженно, со знанием дела проводил таинство. Окунул в купель проснувшихся от неожиданности детей и облил святой водой с головы до ног самого дедушку. Всем после этого стало весело и легко! Младенцы еще продолжали криком выражать свою «радость», а все остальные воодушевленным хором читали и пели молитвы и благодарили Бога! Почувствовав крестик на своей груди, Семен Васильевич вдруг ощутил необыкновенную легкость во всем теле, как будто какая-то неведомая сила освободила его и от тяжести в груди, и от той боли, которая тянула и напоминала о себе всю жизнь. «Так вот оно, что это за боль! – проскользнула мысль. – Так, видимо, болела моя душа! Да-да, душа! Теперь-то я точно знаю об этом!» – радовался он, прислонившись лбом к иконе Спасителя.

После причастия и вручения свидетельства о крещении он с благодарностью подошел к отцу Сергию:

– Благословите, батюшка! Я правильно говорю? – он наклонил голову.

– Поздравляю вас! И очень рад за вас и вашу семью! С днем рождения вас! С днем второго рождения! – перекрестив крестным знамением, проговорил священник.

– Заходите сегодня к нам, отец Сергий. Все мои дети приехали. Мы будем очень рады, – поклонился старик.

– Спасибо! Может, зайду. До свидания! Всех вам благ!

Семен Васильевич еще раз поклонился Богу и, крепко сжимая в руке свидетельство о совершённом таинстве крещения, быстрым шагом направился к тяжёлым дверям храма.

Уже подойдя к дверям и еще раз развернувшись для поклона Спасителю, он вдруг почувствовал, как на него неожиданно кто-то будто накинул большой черный полотняный мешок. В глазах сразу стало темно, ничего не видно. Он взмахнул руками, чтобы освободиться от него, но руки оказались почему-то очень легкими и никак не могли справиться с этим мешком, который, как он чувствовал, стал заматывать его, сжимая со всех сторон, и сам завязываться в узел. Где-то издалека он вдруг услышал крик женщины:

– Там мужчина упал у дверей! По-моему, без сознания. Вызовите скорую срочно!

А плотная ткань черного мешка продолжала стягивать его в узел, скручивая до боли, заматывая все сильнее и сильнее, превращая его тело в маленький комочек. И опять истошный голос издалека, откуда-то снизу:

– Он умер! Да как же это! Кто-нибудь умеет делать массаж сердца? Отец Сергий, расстегните ему сначала рубашку…

Семен Васильевич не чувствовал силы ни в руках, ни в ногах. Черная тугая тряпка сжимала его со всех сторон, поднимая над землей. Сквозь ткань он видел суетившихся около дверей храма людей вместе с отцом Сергием и почему-то лежащую на полу свою руку с зажатым в кулаке свидетельством о крещении. Страх и ужас объял его. Он снова попытался вырваться из мешка, но куда там! Руки и ноги были скручены настолько крепко, что не было никакой возможности пошевелиться. Мешок вместе с ним вылетел через стену и со скоростью ветра стал подниматься в небо. Замирая от страха, Семен Васильевич с мольбой и слезами стал звать на помощь Того, к Кому пришел сегодня, Кого никогда ни о чем не просил, в Которого никогда не верил и бежал от Него, Того, Кто Единственный сейчас только и мог спасти его, Того… Да, да, он теперь точно знал, он теперь был точно уверен, что только Он, его Господь, может помочь освободиться ему из этого черного плена!

Тут вдруг старик заметил быстро приближающуюся большую белую птицу с огромными крыльями, которая летела прямо к нему. Эта птица схватила его и просто вырвала из мешка, разрывая черную ткань на куски и разбрасывая клочья в разные стороны. Сразу стало легче дышать. Но что это? Куски мешковины вдруг мгновенно превратились в черных огромных псов, которые с визгом и рычанием бросились на него со всех сторон, пытаясь опять схватить его. Белая птица взмахами крыльев сметала их, и они, скуля, отлетали, но, тут же превращаясь в огромных воронов с налитыми кровью глазами, возвращались снова и снова. Смертельный ужас объял старика. Он видел, как белая птица-Ангел борется за него, а он ничем не может помочь ей. Всё, что Семен Васильевич смог сделать в этой борьбе, – это плотнее прижаться к груди своей белой птицы-Ангела и еще сильнее с громкими рыданиями плакать и умолять Бога спасти его от рычащих черных псов и воронов со злыми красными глазами.

Вдруг он увидел еще двух подлетающих белых огромных птиц, которые без труда разметали черных псов-воронов. Он слышал их ужасный вой, рычание и хрип и наконец-то увидел, как они стали исчезать, разлетаясь в разные стороны и растворяясь в небе.

А Семен Васильевич вдруг почувствовал себя легким комочком, который почему-то теперь сам мог лететь рядом со своими спасительными птицами.

С дрожью и замиранием он вспомнил рассказы своей Любаши о том, как она летала во сне с белоснежными Ангелами-птицами. Он что, спит? Но Любаня говорила, что это лучший ее сон. А такого страха и боли он еще не испытывал никогда в своей жизни. Даже его инфаркты и все остальные болячки не приносили таких страданий, которые он испытал сегодня в свой день рождения.

«А куда мы летим? – вдруг очнулся он от мыслей. – Пора бы и домой возвращаться. Меня там уже заждались». Он посмотрел вниз и увидел свой дом и рядом играющих во дворе правнуков. А около песочницы – присевшую на корточки свою Любашку, деловито расставляющую формочки для песка.

– Любаня, Любушка! – закричал ей старик.

Девочка встала, прислушалась и оглянулась вокруг.

– Любонька! Детонька моя! Это я! Твой дедушка, – снова закричал Семен Васильевич.

Внучка вдруг подняла голову вверх, глаза ее расширились, и она удивленно прошептала:

– Дедушка…? Ты куда?

– Любаша, вот и я летаю с большими птицами-Ангелами, как ты мне рассказывала, – радостно засмеялся старик.

– Дедушка! – вдруг громко закричала Любаня. – Дедушка, ты куда?

Дети перестали играть и гурьбой подбежали к ней:

– Ты чего кричишь? Где дедушка? Где ты его видишь? – следя за ее взглядом, наперебой спрашивали они.

– Вон, там… В небе! – рукой показала девчушка.

– Да где же? Мы ничего не видим!

– Дедушка! А почему ты без меня летаешь? Мы же договаривались вместе! Я бы без тебя никогда не улетела! – сдерживая слезы, дрожащим голосом изо всех сил крикнула она. – Я тоже хочу полетать с тобой! Забери меня!

– Не торопись, радость моя ненаглядная! Я дождусь тебя… Мы еще полетаем…

Апрель 2021, дер. Жихнево,

Тверская губерния

Здравствуй, Ася!

– Коль, не гони! Едь помедленнее, пожалуйста! Ну, сколько еще напоминать нужно? – уже в который раз просила Нина, вжавшись в переднее сиденье их новенького мерседеса, одной рукой вцепившись в подлокотник кресла, а другой держась за горло. – Да не тормози ты так резко! Меня сейчас вырвет!

– Нин, я и так медленно еду! Вон, нас все обгоняют! Смотрят, как на дураков! Ржут, наверное, над нами: на такой крутой машине и ползут, как черепаха! Мы же на трассе, здесь надо ехать быстро, – раздраженно парировал Николай.

– Пусть смотрят, как хотят! Наверное, не у всех в машинах беременные жены с токсикозом сидят, – глубоко вдохнув воздуха в легкие и задержав дыхание, крикнула Нина.

– У меня уже у самого токсикоз на твой токсикоз! Четвертый месяц только, а мне кажется, как будто четыре года, и когда он закончится – неизвестно. Быстрее бы уже родила!

– Будешь так гнать – рожу здесь! Ой, останови быстрее! – она зажала рот руками. – Где мой пакет? Сейчас вырвет!

– Мы на трассе! Останавливаться нельзя! Сейчас найду поворот, съедем и отдохнешь там.

У Нины потемнело в глазах, сильный приступ тошноты подкатил к горлу и затуманил голову, разорвал сознание…

Она тщательно готовилась к этому переезду из городской квартиры в деревню, на свежий воздух. Даже с утра решила ничего не есть, чтобы доехать без приключений. На маленьком семейном совете с мужем решили, что беременность будет легче перенести вдали от городского шума и пыли. Да, и токсикоз, который появился почти сразу, ежедневно мучил и оставлял без сил. Может, на свежем воздухе немного отойдет, а то вымотал уже не только ее! Нина наклонилась над пакетом, но терпела лишь судорожные сокращения диафрагмы, которая, как вулкан, старалась выдавить из нее все внутренности.

– Вот съезд, Ниночка, – обрадовался Николай. – Всё, поворачиваем. Смотри, за канавой какой лесочек и травка зеленая. Сейчас остановимся и отдохнешь немного.

Машина очень медленно свернула с трассы на кусочек расцветающего весеннего оазиса и мягко притормозила около березок и сосенок, растянувшихся полосой вдоль трассы. Николай помог жене выйти из машины и на руках понес ее к ближайшему дереву. Бережно усадил на травке и вернулся назад за пледом и водой для нее. Нина прислонилась головой к березе и медленно, стараясь успокоить внутреннюю вулканизацию, вдохнула свежий воздух. Внутри все бурлило, не хотело успокаиваться, но тошнота хоть ненамного, но отступила. Нина запрокинула голову и посмотрела на небо. Необъятная голубизна с пухлыми белоснежными облаками, неторопливо плывущими куда-то в только им одним ведомую даль, как успокоительное лекарство, подействовала на нее. Вот бы быть сейчас одним из этих легких облаков, хоть самым маленьким, и плыть так же не спеша вместе с ними по голубому небу, подставляя белоснежную пушистую воздушность теплому и ласковому солнышку.

«Зачем мне все это? Для чего?» – пронеслось в голове женщины. По лицу покатилась слеза. Зачем спрашивать? Ведь она знала, за что всё это, но отгоняла от себя страшные воспоминания, которые до сих пор резали сердце на части. Она должна страдать! Ей есть за что страдать!

Нина послушно легла на расстеленный мужем плед, молча отпила несколько глотков воды и затихла, устремив взор в небо, благодарно выслушивая успокаивающие речи мужа. Она знала, чувствовала всей душой, что сейчас её жизнь проходит какую-то нейтральную полосу или границу, отделяющую прошлую жизнь от новой, еще неизвестной, в которую придёт её малыш, неожиданное известие о котором она приняла больше с удивлением и страхом. И никакой радости от присутствия в ней новой жизни тогда не испытала. Сказать, что это был шок – не сказать ничего! Скорее, это было страшное и неведомое ей чувство осознания рядом чего-то сверхъестественного, которое руководит ее жизнью! Тогда кто она? Получается, никто? Почему ей не позволяют строить свою жизнь так, как хочет она? И как такое с ней могло произойти? С ней не могло это произойти! Да ни с кем это не могло произойти! Её сознание никак не вмещало того, что в её жизни случилось так, что, убив своего первого ещё не родившегося ребенка, меньше чем через полгода она получает нового!?

Нина закрыла глаза и отвернулась от присевшего рядом мужа. Тогда известие ещё о первой беременности ошеломило ее! Она четко следила за своим циклом, предохранение на высшем уровне! Она всё знала и контролировала! Детей в планах не было! Хотелось и универ закончить, и свой красный диплом получить, и обещанное место на кафедре… Интересная работа, научные труды, командировки за границу! Какие дети в двадцать четыре года? У нее еще все впереди! И тут как снег на голову! Ну не могла же она все разрушить! Решение было принято категорическое – НЕТ! Этого ребенка не будет! Она должна сначала осуществить все свои планы! Ну и только потом семья, быт, дети, кастрюли… Так решила она… А Коля? Коля тогда стоял на коленях перед ней, обняв ее ноги, упрашивая, чтобы она не делала ошибку! Обещал все на свете: нянь, сиделок, бабушек, тетушек! Обещал работать днем и ночью, чтобы она ни в чем не нуждалась! Только чтобы оставить малыша, чтобы этот ребенок сделал их настоящей семьей! И… она оттолкнула его тогда от себя, переступила и уехала одна… убивать своего ребенка, ни капли не сожалея об этом! А вернулась назад в уже пустую квартиру. Николай ушел… Ушел и спрятался от всех. Она пыталась дозвониться на недоступный телефон. Но он пропал, и никто не знал, где его искать. Даже написали заявление в полицию о пропаже человека и подали в розыск. Но куда там! Как в воду канул… И только через пять месяцев объявился сам.

****

Они встретились на научной конференции в их университете. Нина подготовила грандиозную статью, которая должна была ошеломить весь профессорский состав ученого совета. Но только увидела мужа, обо всем сразу забыла. Николай выглядел другим и внешне, и внутренне. Почему-то повзрослевший лет на десять, с бородой, отросшими почти до плеч каштановыми волосами и суровым взглядом из-под сдвинутых к переносице бровей. Он смотрел на нее без эмоций, прищурив глаза. Она первая подошла к нему и неуверенно взяла за руку, виновато заглядывая ему в глаза. Он не отдернул руку, а только молча спокойно смотрел на нее, пока она щебетала о том, как ей его не хватало и как она боялась, что больше может никогда его не увидеть. Доклад с горем пополам был прочитан и даже был принят на «ура»! Но Нину уже это не волновало! Она видела рядом только своего Николая и остро чувствовала, что ей никто и ничто теперь не нужно, кроме него! А потом… незабываемая ночь любви! И всепрощение! Его рассказ про монастырь, где он скрылся от всех и молился за нее и их нерожденного ребенка. О том, как хотел развестись с ней, о том, как его духовный отец запретил, как отправил назад к Нине, пообещав, что все наладится. А она не отрывалась от него, забыла про все на свете, на два дня отключив все телефоны и не выходя из квартиры. А через месяц события пятимесячной давности повторились.

– У вас четыре недели беременности, – как приговор, огласила гинеколог. – Будете сохранять… или?

– Посмотрите, пожалуйста, повнимательнее, – пролепетала Нина. – Дело в том, что еще полгода не прошло после прерывания первой беременности. Разве такое возможно?

Врач средних лет грустно посмотрела на нее и покачала головой:

– Все зачатия и деторождения там, – она показала пальцем вверх. – Как Небесным силам угодно, так и будет. А вам, значит, повезло. Не сильно там на вас осерчали. Такие вещи часто не прощаются до конца жизни. Так что, Нина Васильевна, поздравляю! И хорошо было бы заехать в храм поблагодарить Бога за оказанную милость. Будете вставать на учет?

– На какой учет? – удивилась Нина.

– На учет по наблюдению за беременностью до родов, – вздохнула врач и строго посмотрела на нее.

Женщина застыла в изумлении. Мозг никак не мог вместить поступившую информацию. На глаза навернулись слезы. Не в силах сдержаться, она разрыдалась на глазах у врача.

– От чего рыдаете? От счастья или от горя? И этого будете убивать? Идите-ка в коридор поплачьте, а потом зайдете и огласите свое решение. А то мои пациентки заждались своей очереди.

Нина быстро встала и пулей вылетела в коридор, на ходу доставая из сумочки салфетку. Подойдя к окну в конце коридора, она судорожно набрала номер телефона мужа.

– Коль, я опять беременная. Четыре недели, – всхлипнула она.

– Никуда не уходи. Сейчас приеду! – услышала она настороженный голос мужа.

Ей показалось, что прошло всего несколько мгновений, как она увидела в другом конце коридора спешащего ей навстречу Николая. Он шел быстро и уверенно. С приближением стало видно напряжение на его лице, сжатые скулы и прищуренный взгляд. Монастырь изменил его. Веселый, жизнерадостный, спортивный парень, он, будто по взмаху волшебной палочки, вдруг превратился во взрослого, серьезного и сильного мужчину. Нина видела эти перемены и еще не могла привыкнуть к ним.

Он подошел к ней и обнял, крепче прижимая к себе. Она не сопротивлялась. Потому что уже знала, что все будет так, как скажет он.

– Николай Сергеевич, задержитесь у меня на секундочку. А вы, милая, в коридоре подождите, – оформив учетную карту, сказала гинеколог в конце приема. – Ваша жена не рада беременности, – начала разговор врач, как только закрылась дверь за Ниной. – Это редкий случай в наше время. Я уже многое повидала за время своей работы. Видите ли, вся ее нелюбовь будет отражаться на развитии плода. Он уже начинает чувствовать и будет отвечать тем же. Ей сначала будет тяжело выносить, токсикоз, отёки и все прочее, а когда родится, то появятся другие проблемы. У вас трудная задача – надо ее убедить или сделать так, чтобы она его очень сильно полюбила. Подумайте над этим!

– Спасибо, доктор! – нахмурился Николай. – Я приложу все силы.

– Я почему-то верю вам, – улыбнулась врач. – Всех благ и терпения! Объясните ей, что приходить на обследование нужно вовремя и пропускать приемы врача нельзя. До свидания.

Николай не скрывал своей радости. Глаза его светились. Цветы, фрукты, исполнение желаний жены встали на первое место. Она, далекая от веры в Бога, поверила своему мужу, что нужно молиться. Что эти неведомые силы, присутствие которых она остро ощутила за последний год жизни, могут изменить всё за секунду и даже сделать невозможное! Но она ведь привыкла рассчитывать только на свои! Нине трудно было принять это, научный ум никак не мог понять происходящее с ней. Она ведь прикладывала все усилия для достижения поставленных целей! Но почему же все тщетно?! Уже она не включена в группу на научную конференцию в Швецию! Да даже если бы и была включена: как с ее постоянным токсикозом можно находиться в приличном обществе?!

И сейчас осознание того, что придется жить без любимой работы, было для нее как лезвие бритвы, по которому ей нужно, как говорит муж, пройти уверенно и бесстрашно. И она уже поняла, что эта полоска жизни будет наполнена страданиями, которые, как она для себя решила, пусть будут ее экзаменом. Экзаменом для исправления того, что необдуманно натворила полгода назад, преступив Божий закон, про который так увлеченно на исповеди рассказывал отец Сергий, предупредив, что за этот грех ей будет вдвойне тяжело вынашивать новую беременность. И чтобы она не роптала, а выносила все страдания стойко, благодаря Господа за оказанную ей милость…

****

– Ну что, тебе уже лучше? Может, продолжим путь? Уже немного осталось, – наклонился над ней муж. – Ты как?

– Надо ехать, – вздохнула Нина. – Тошнота есть, но где-то спряталась внутри. Поехали.

Николай сложил плед, захватил бутылку с водой и пошел к машине. Медленно, поправляя платье, за ним поплелась жена. Проходя мимо заросшей травой канавы, она опять почувствовала приступ резкой тошноты. Нина наклонилась над канавой, чтобы извергнуть из себя выпитую недавно воду, и неожиданно увидела в канаве нескольких мертвых котят. Спазм сдавил горло и взорвал диафрагму, забурливший внутри вулкан вновь разбушевался и стал выплескивать лаву желчи и кислой жидкости, обжигая горло. В глазах опять потемнело и закружило голову. Женщина зарыдала в голос. Николай уже стоял рядом, удерживая ее от падения в канаву.

– Не смотри на них. Давай отойдем, – потянул ее муж.

Но Нина не могла оторвать взгляда от этих маленьких пушистых мертвых комочков, вид которых разрывал сердце. И вдруг! Нет, показалось… Хотя… нет! Нет! Не показалось!

– Он пошевелился! – вскрикнула она, показывая пальцем на один из комочков. – Он пошевелился, Коля, я точно видела! Давай достанем его!

– Ты с ума сошла! Я полезу в это кладбище проверять у них пульс? Меня самого вырвет! Они уже мертвые все. Тебе показалось!

– Вот, опять! – закричала жена. – Вон тот темненький! Он дернул лапкой! Коля, я сама полезу! Я же не смогу уехать теперь, пока не проверю!

Забыв про взбешенный вулкан внутри, она рванулась к канаве.

– Да стой же ты! – скомандовал с досадой муж. – Я сам! Какой из них?

Николай осторожно спустился в канаву и взял крохотное пушистое тельце, на которое указывала жена. Голова пушистого комочка медленно приоткрыла глазки и уставилась туманным взглядом на спасителя.

– Точно, Нин, живой! Вернее, полудохлый! На, держи, я других проверю.

Нина осторожно взяла в руки маленький комочек, который сразу уткнулся ей сухим носиком в ладошку. Она, пытаясь согреть котенка, стала дышать на его замерзшее тельце, прижимая к груди.

– Остальные мертвые, – отряхивая брюки, выбрался из ямы Николай. – Неприятное занятие! С этим что будем делать?

– Странный вопрос, Коленька! Как что делать? С собой… А куда еще? У меня нет вариантов, – прижимая котенка к груди, растерялась Нина.

– Чтоб по дороге он умер, и мы устроили похороны сразу по приезду?

– Ну, видимо, не затем мы его обнаружили, чтобы он умер. Будем в дороге молиться за него. Мы же все создания Божии! Ты сам мне это говорил.

– Ага! А потом покрестим его, и будем жить долго и счастливо, – усмехнулся муж.

– Да, в этом ты прав – долго и счастливо! Его надо напоить!

– А может, ее?

– Ой, да какая разница! Сейчас это неважно. И показать ветеринару надо. Мы должны это сделать, – уверенно сказала Нина. – Коля, пожалуйста, давай позаботимся о нем! Я очень хочу помочь этому котенку. Пожалуйста!!!!

– С тобой не соскучишься, – развел руками Николай. – То тебе никого не надо, то тащишь в дом кого попало.

– Ты же считаешь себя православным и меня учишь этому! Как бы поступил настоящий верующий и милосердный человек?

– Хорошо! Садитесь в машину, поедем к ветеринару! – махнул рукой муж.

Нина аккуратно попоила ослабевшего котенка, который жадно сглатывал воду. Затем заботливо завернула почти безжизненное тельце в салфетку и положила к себе на колени.

– Сначала к ветеринару, а потом в деревню. Коль, ведь так правильно? Согласен?

– А ты доедешь? Тебя же затошнит через три метра.

– Пока не тошнит, надо поспешить. Поехали! – решительно сказала жена.

К ветеринару ехали быстро. Николай несколько раз посматривал на жену, ожидая претензий к скорости. Нина держалась стойко, морщась и сглатывая слюну, не проронила ни одного слова.

– Если тошнит, говори, я остановлю машину, – оглядывая ее в очередной раз, предложил он.

– Не напоминай, Коль, жми. Потерпим, – уверенным голосом ответила она.

****

– Кошечка. Приблизительный возраст может быть около двух месяцев. Обезвожена сильно и истощена. Порода похожа на сибирскую, но время покажет, – вещал ветеринар. – Может, и выживет при хорошем уходе. Кошки, как говорится, существа живучие. Вот вам лечение, режим питания, витамины. Галочка, – обратился он к медсестре, – глюкозкой однократно подкорми ее. Забирайте свое сокровище. Удачи вам! Обращайтесь, когда приспичит, – улыбнулся врач, вглядываясь в мрачное лицо Николая.

– Спасибо большое, доктор, – улыбнулась в ответ Нина. – По поводу сокровища – это уж слишком! Но просто так ничего в этой жизни не бывает.

– А это вы в самую точку сказали! До свидания! Пусть свидания будут пореже, – проводил их ветеринар.

– Коль, ты чего такой грустный? – заметила жена, усаживаясь в машину.

– Я не грустный, а обеспокоенный! Сейчас ты поиграешь в мать Терезу пару дней, а дальше эта обязанность ляжет на меня, – поворачивая ключ в зажигании, грустно усмехнулся муж. – Ты беременностью своей тяготишься, а тут живое существо. Да еще больное! За ним уход нужен, причем постоянный. Насколько твоего милосердия хватит? – выезжая на трассу, с досадой вздохнул он.

– Так если я такая бесчувственная, как ты говоришь, зачем выбрал меня в жены? Почему говоришь, что любишь? Разве можно любить таких, как я, эгоисток?

– Выходит, можно! А за что люблю – сам не знаю! Люблю и все! – покачал он головой.

– Спасибо, Коленька, – погладила она его по руке. – Смотри, он как будто шевелиться начал, – раскрывая салфетку, заулыбалась Нина.

– Не он, а она! Как назовем-то?

– Смотри! Даже глазки открыла. Какие голубенькие у нее глазки! Но худенькая какая, просто скелетик. Не знаю, как назовем… У тебя есть предложения?

– Мне все равно. Пусть это будет твой выбор! Тебе, я смотрю, скорость уже не мешает? Может, побыстрее поедем? – взглянул на нее муж.

– Какая пушистенькая шерстка! – пропустив его вопрос, Нина со счастливой улыбкой нежно поглаживала животик и лапки котенка, приговаривая: – Ась, ась, вот так! И глазки-то у нас, ась, какие чудные! И пузико-то мы скоро тоже наедим. Какая красавица еще у нас получится! Сейчас приедем молочка попьем и в тепленькое одеяльце баиньки ляжем. Ась, все и наладится…

Николай, с удивлением слушая сладкие речи жены, незаметно и плавно нажимал на педаль газа, изредка посматривая в ее сторону. Нина полностью была поглощена разговором с их найденышем, вставляя в свои нежные слова какое-то дурацкое бабушкино «ась». «И откуда она взяла это слово? Странно. Никогда от нее этого не слышал», – думал он, удивляясь и радуясь тому, что может наконец-то с удовольствием управлять своей новой машиной, которая тоже почувствовала, что ей разрешили разогнаться, и благодарно с мягкостью проходила все неровности дороги.

Доехали быстро и незаметно. Котенок мирно посапывал на коленях Нины, а она неустанно шепотом продолжала говорить ему ласковые слова, нежно поглаживая пальчиком уже спинку и ушки.

– Вот, ась, и приехали маленькие пушистые кошачьи девочки. Сейчас увидят свой новый дом и, ась, все понравится. Поправимся, отъедимся и будем ловить мышек. Папа нас довез быстро. Папа наш молодец!

Услышав последние слова жены после остановки машины, Николай повернулся к жене и посмотрел на открывшую глазки кошечку.

– Ну здравствуй, Ася! Ася ты будешь или нет, но ты, Ниночка, меня своим «асем» удивила. Как бабулечка, причитала над ней.

– Не знаю, почему у меня так получилось, – смутилась жена. – А Ася – хорошее имя, кстати. Смотри, она даже зевнула, – обрадовалась Нина, как будто впервые увидела что-то чудесное. – Здравствуй, Ася! Здравствуй, радость! Здравствуй кошачий ребенок! Нет, Ася, ты теперь моя. Ты моя девочка, маленькая и пушистая, – засмеялась Нина и наклонилась над котенком. – Коля, пока не пришла тошнота, давай разгрузим машину, и я вас накормлю.

****

Нина быстро хозяйничала по дому. Николай за четыре прошедших месяца уже забыл про сноровку и скорость своей жены во всех делах. После известия о новой беременности она как будто ушла на дно жизни и затихла там. Стала какой-то медлительной и рассеянной. Все эти изменения состояния списывались на гормональные перемены, которые, как обещала врач, закончатся вместе с беременностью. В связи с сильным токсикозом не раз предлагалась госпитализация, но Нина наотрез отказывалась от нее, аргументируя тем, что дома ей гораздо спокойнее.

– Коля, что-то и я захотела с тобой пообедать, – неожиданно заявила она, накормив молочком Асю и устроив для нее спальное место из небольшого пледа, заботливо накрыв вафельным полотенцем.

– Ты прям светишься вся. Я уже и забыл, когда видел тебя такой, – он притянул её к себе.

Она с радостью обняла его за шею и прижалась всем телом, незаметно целуя его в плечо.

– Тебя правда ничего не беспокоит? – он гладил ее по волосам, нежно прижимая к себе.

Она молча покачала головой, не отрываясь от его плеча.

– Хорошо с тобой, Коль. Спокойно, надежно… И не тошнит почему-то, – шепотом заговорила она. – Может, небольшая передышка? Хочу. Пойдем поедим? – Она оторвалась от него и посмотрела ему в глаза. – Спасибо тебе, Коленька! Спасибо тебе за все!

– Ну ладно, ладно, – заулыбался Николай. – Пошли пообедаем, пока ты добрая, а то сейчас опять «тучи над городом встанут», – вспомнил он слова старой песни.

Вечером, укладываясь спать, они заботливо расположили на полу рядом со своей кроватью спальное место для нового члена семьи, напоив молочком и укрыв вафельным полотенцем. Николай приготовил старую коробку из-под обуви под кошачий туалет, насыпав немного песка и положив рядом несколько газет на всякий случай. Потом махнул на все это мероприятие рукой со словами:

– К чему я все это делаю – не знаю! Кто ее будет приучать к туалету? И как мы с этим справимся – понятия не имею!

– Давай спать. Все управится, – успокоила его жена. – Я сейчас ни о чем не могу думать. Странно, но меня не тошнит уже целый вечер.

– Может, завтра с утра придет твоя где-то затерявшаяся тошнота? – усмехнулся Николай. – И покажет нам, почем фунт лиха! Спокойной ночи. Завтра я утром уеду на работу. Вернусь после обеда. Что нужно довезти, напиши в СМСке.

Но тошнота не пришла ни к утру, ни в течение дня, ни к вечеру. Как будто кто-то чудесным образом взмахнул своей волшебной палочкой – и куда-то все исчезло. Нина прислушивалась к себе целый день. Уже и позавтракала, и пообедала, а тошноты все нет и нет. И силы откуда-то появились! Решилась даже сварить свой борщ, который для мужа был кулинарным шедевром! Нарезая капусту, она вдруг услышала шорох за спиной. Нина обернулась и от удивления застыла на месте! Маленькая Асечка, шатаясь на неокрепших ножках, тянула к туалету зубками газетный лист. Затем, подняв хвостик, уселась на газетку и с усердием выдавила из себя вчерашний ужин.

– Господи! Сокровище ты мое! – всплеснула руками Нина. – Вот уж никто не поверит, если рассказать! – удивлялась она, наблюдая как котенок, еле удерживаясь на трех лапках, четвертой скребет по бумаге, старательно зарывая то, что нужно скрыть от посторонних глаз. – Вот это инстинкт! Это мощно! – не отрывая глаз от своей питомицы, говорила женщина. – Ася, ты сделала это сама! Я в восторге! Просто нет слов! Я поражена!

Котенок после удачно завершенного мероприятия, пошатываясь, направился к ногам Нины. Подойдя к ней, он вскарабкался на ее тапок с пушистым помпоном, лапками обнял за лодыжку и, прижавшись всем тельцем, затих.

– Асюта, радость моя! Асечка, голубушка! Солнышко лучистое, – запричитала Нина, смахивая слезы с глаз. – Моя прелестница! Откуда ты взялась такая? Как же тебя можно не полюбить, золотко маленькое? Давай молочка еще попьем немножко и витамины примем. Нам надо тельце наедать, а то косточки торчат, гладить тебя страшно, ась что-то сломаешь.

Она наклонилась над котенком и бережно взяла ее на руки. И тут вдруг неожиданно почувствовала… шевеление внутри себя! Показалось? Нет! Еще раз мягкий толчок из живота, переворот и еще раз толчок!

– Господи! Это ребенок! Зашевелился! Господи, не может быть! Спасибо тебе! – прижимая к груди пушистое тельце, женщина ждала еще и еще подтверждения жизни внутри себя. – Котенок зацепился за платье слабыми коготками и застыл на груди. А мягкие толчки повторялись снова и снова.

Улыбаясь, ошеломленная и счастливая, она стояла около стола, окруженная изнутри и снаружи двумя маленькими и еще совсем хрупкими жизнями, которые нуждались в ней, только в ней, в ее заботе, ласке, в ее любви…

– Как же я люблю вас, мои крохотулечки! – одной рукой придерживая пушистый комочек на груди, а другой поглаживая оживший живот, сдерживая слезы, прошептала она. – Я очень люблю вас… Я сделаю для вас все… Только чтобы вам было со мной тепло и уютно…

****

Каждое утро теперь приносило радость и смех в их оживший деревенский дом. Ася оказалась очень подвижной и игривой. Забираясь утром под одеяло к хозяевам, она настырно, несмотря на все запреты и кышканья со стороны молодоженов, упорно лезла к животу Нины. Достигнув цели, она лишь на минуту застывала на нем, устанавливая через тонкую ткань ночной рубашки связь с младенцем. А потом начиналась карусель!

– Смотри, Коль, что они делают! – откидывая одеяло в сторону, смеялась Нина. – Ты только посмотри! Он из живота толкается, а она лапой ловит эти толчки. Да еще и катается на них! Вот умора!

Тебе не больно? – беспокоился Николай. – Может, согнать ее?

– Да что ты! Совсем нет! Только я же не могу быть площадкой для их игр. Надо бы и честь знать! Я позавчера лежала до последнего, ждала, насколько их хватит. Что ты думаешь? Устала уже через час, а им хоть бы что, – мягко отдирая от живота и прижимая к себе цепкую Асю, Нина пыталась встать с постели. – Пойдем! Уже завтракать пора, игрунья. И ты тоже утихомирься хоть на немного, – поглаживая живот и направляясь на кухню к кошачьей миске, нежно щебетала она.

Ежедневные милые хлопоты: утренний туалет, завтрак, проводы мужа на работу, приготовление обеда, чтение книг и работа в саду – вполне удачно вписались в новую жизнь Нины в ожидании родов. И уже после очередной УЗИ-диагностики узнали, что родится мальчик, и почему-то очень обрадовались. Хотя и девочка обрадовала бы не меньше! Николай был на вершине счастья!

Нина удивлялась себе самой, своему тихому счастью, вспоминая, как отрицала беременность, презирала спокойную и размеренную жизнь, считая ее никчёмной и застойной. Глядя через окно на распустившуюся зелень деревьев и на цветущие клумбы, вслушиваясь в музыкальную перекличку птичьих голосов, она стыдилась этих воспоминаний, стыдилась себя и своего постоянного нетерпения в достижении каких-то целей, желания быть свободной и независимой ни от кого, с каждым днем осознавая, что счастье, оказывается, совершенно в другом. И, может быть, самое лучшее в жизни – это то, что ты окружена любовью своих близких со всех сторон и даришь им свою любовь, заботу и нежность! Она, конечно, продолжит свой научный путь, вернется в профессию, может, даже сделает какое-то открытие! Но уже никогда не поставит это на первое место в своей жизни. Потому что главное открытие для себя она уже сделала: сначала она жена, мама, дочь, ну а потом уже научный сотрудник! И от этого осознания сразу становилось легко и светло на душе…

– Я еще никогда не жила такой счастливой жизнью, – провожая очередной день на скамейке в саду и любуясь закатом, прошептала она, еле сдерживая накатившиеся слезы, тесно прижимаясь к мужу.

– Я знал, я верил, чувствовал, что все будет хорошо, – нежно обнимая жену, Николай одной рукой гладил по плечу её, а другой – свернувшуюся у него на коленях в клубочек пушистую Асю.

– Я даже не знала, что это такое счастье – никуда не торопиться, никуда не опаздывать, жить своей размеренной жизнью. Наверное, в женщине заложено на генетическом уровне сохранять очаг, – продолжала рассуждать она. – Ну а вам, мужчинам, тащить к этому очагу мамонта или еще кого-то… Кому что дано тащить, короче.

– Вот видишь, как все меняется в жизни. А помнишь, как ты кричала мне, что тебе не нужна синица в руках? Что хочешь только журавля в небе, – улыбнулся муж, целуя ее в щеку.

– Я и сейчас думаю так же, – она заглянула ему в глаза. – Ты знаешь, Коль, и не устану повторять: для меня все равно важно, чтобы мой журавль был и в небе, и в моих руках. Потому что для меня это обычное дело. Я привыкла к этому… – она прищурила глаза и повернулась к мужу, повышая голос. – Да, кому-то другому, может быть, трудно с ним. Клином они по ясному небу пролетают и курлыкают для тех, кто, запрокинув голову, только и может, что смотреть, сожалеть и мечтать: «Вот бы мне одного такого!», – она глубоко вдохнула и заговорила громче. – А если по-настоящему захотеть удержать журавля в руках, то у них обычно кишка тонка! Ведь с ним надо вместе суметь через грозовые тучи пролететь, несколько раз, может быть, и упасть, и даже покалечиться, но потом снова встать и взлететь через бурю, грозу, молнию – и только тогда ты сможешь удержать его! Да даже удерживать не надо! Он сам из твоих рук не захочет улетать! И мне интересно так жить! Я бы состарилась от тоски раньше времени с одной синицей – скукотища!

Ася подняла голову и заспанными глазами посмотрела на хозяйку, явно не понимая, почему вдруг блаженную тишину нарушают громкие и резкие звуки.

– А для чего он тебе нужен, твой журавль в руках? Чем плоха синица? – спокойно отреагировал Николай.

– Да ничем не плоха! – выкрикнула Нина. – И для меня не плоха тоже! Только мне мало ее! Мы все разные! А для чего журавль нужен? Да чтобы тебе дать подержать! Может, кому другому, если удержит, конечно! Да, всем, кто не может сам поймать. Мне не жалко! У меня их много!

– Мяаа-ааааа-ааяяяя-ааауу-ууаааяяя, – вскочив на лапы и перебивая хозяйку, громко заголосила кошка. Ее взъерошенная дыбом шерсть быстро превращалась в иракез дикообраза.

– Ты чего? – строго посмотрела на нее Нина. – Тебя бешенный муравей, что ли, укусил?

– Мяаа-аааа-аууу-аааа-яяя, – в тон ее голоса проголосила Ася.

– Вот так-то, мама Нина! Поняла? Крик в нашем доме отменяется, – засмеялся Николай, погладив кошку по голове. – Нельзя так кричать. Правда, Ася? Тишину будить не разрешается!

– Ты что, на меня ругаешься, что ли? Да еще таким противным мяуканьем? – удивилась хозяйка, смягчив голос. – Ничего себе приютили любителя спокойной жизни!

– Мяяя-яяаа-ааа-ууу, – Ася забралась к ней на колени и, упершись передними лапами в грудь, пыталась своим мокрым носом тыкнуть ей в лицо.

– Фу, Ася! Фу! – отворачивалась Нина. – Ну что ты прилипла? Все! Все, тьфу, тьфу, – сплюнула она. – Больше не буду. Дождалась, рот мне уже затыкает, – прижимая к себе и успокаивая кошку, запричитала она.

– Ну вот, жили-жили и нажили! Это у нас теперь с нашей голубиной фамилией целый птичий двор получается! – продолжал смеяться Николай. – И журавли, и синицы, и мы Голубевы – два голубка, и даже кошара, которая лопает за двоих, – он потрепал Асю по спине. – Только ты не думай, что я абсолютный любитель подержать только синиц в руках, – обратился он к жене. – Ты у меня журавлиха еще та! Тебя прежде всего надо уметь удержать. Да еще и вместе с твоей стаей журавлей, как оказалось! Хорошо, что предупредила! Правда, Ася?

– Я тебя люблю, Колька! И тебя, Аська, тоже, – облегченно вздохнула Нина, – я вас очень люблю, очень… – прижавшись щекой к плечу мужа, снова повторила она.

– И я вас тоже, – целуя жену и прижимая к себе замолчавшую Асю, прошептал Николай. – Кончай разговоры про своих птиц. Сегодня утром грибников встретил. Уже грибы в лесу появились.

– Давай сходим. Так в лес хочется, – потянулась Нина. – Ты только посмотри, как уже быстро скрылось солнце.

– Завтра в лес не получится, а потом посмотрим. Пойдемте в дом. Пойдешь с нами, кошка? – Николай поднялся со скамейки, подал руку жене, и, обнявшись, они медленно направились к дому. Обгоняя их, с поднятым пушистым хвостом вышагивала их любимица.

– Как я без нее жила? – тихо сказала Нина. – Ты посмотри, насколько она умная и чувствительная.

– Как ты вообще без нас жила? Только не принимай в штыки… Одни журавли в руках – вот где скукотища настоящая. Жизнь украшается разнообразием. И всем этим руководит только… любовь. Главное видеть это и ценить.

– Ты у меня очень умный… Спасибо тебе.

Они остановились около крыльца, наслаждаясь вечерней прохладой еще одного уходящего дня. Птицы допевали свои вечерние колыбельные. Природа затихала.

– Пошли укладываться, – предложила Нина. Сегодня был на редкость чудесный спокойный день. И даже наша Ася не разрешила его взбудоражить.

– Да уж. Чего от нее теперь ждать? Просто человечек в кошачьей шкурке. Вон смотри, ждет нас около дверей.

– Главное – молчит, не торопит, – улыбнулась жена. – Пошли. С ней не соскучишься. Теперь член семьи как-никак. Надо уважать и ее мнение.

****

Утром после уже вошедших в привычку скачек и игр на животе, завтрака, проводов мужа на работу Нина в сопровождении Аси направилась в сад и в свой небольшой огородик. Обрезая увядшие цветы и поливая из небольшой лейки огород, Нина обдумывала план действий. Магнитом тянуло в лесок за полем. Совсем недалеко от их дома. Она вглубь заходить не станет, только по краешку, – уговаривала она себя. – Зато приедет Коля, а у нее грибной суп. Вот удивится! А если получится, то еще и на жареную картошечку с грибами насобираю. Под ложечкой засосало от удовольствия.

Какая-то неукротимая сила тянула в лес. Она помнила запреты и предостережения мужа, но она ведь ненадолго и совсем чуть-чуть! Зато столько радости будет! И почему она не может сходить сама! Столько раз была в этом лесу, там даже заблудиться негде! Все! Решено! Быстро штаны, куртку, сапоги… Да еще маленькую корзинку, зачем ей большая! Она ведь ненадолго… и ножик…

– Ура! Так, все взяла. Ася, я скоро!

Она быстро зашагала по тропинке в сторону леса, но кошка обогнала ее и побежала вперед.

– Ася, нет! В лес ты со мной не пойдешь! А вдруг потеряешься. Ну-ка, назад!

Нина взяла ее на руки и направилась к дому. Положив Асю на диван, она на секунду задумалась. «Надо написать записку, что я в лесу… Хотя зачем? У меня с собой телефон. Пошлю СМС, если уж задержусь. Или ладно! На всякий случай». Нина оторвала от блокнота листок и быстро написала: «Ушла на часик в лес. Зачем пишу, не знаю. Для порядка. Люблю. Целую». Чмокнув Асю в лобик, она быстро выбежала из дома и, поддерживая одной рукой вновь оживший живот, уже медленнее направилась в сторону леса.

Дорога через поле, ярко освещенная солнечными лучами, пение птиц, стрекотание кузнечиков – все приводило в восторг! А главное – ощущение полной свободы! Она и природа! Нина, оглянувшись вокруг, вдруг тихо запела любимую украинскую песню про любовь, про суженого, который ждал ее в саду. Еще в детстве она слышала эти песни от своей бабушки и ее подружек-старушек. Ей нравились украинские напевы, их голоса для нее обладали магнетической силой, как будто переливались и смешивались разные яркие краски, и начинало бурлить в груди от смешивания разных чувств: любви, нежности, тоски, ожидания, замирания и восторга от встречи с любимым!

Пара песен – и она незаметно оказалась на опушке леса. Дорога в лес оказалась изрыта лесовозами. Наваленные друг на друга бревна отдельными гуртами лежали посреди оставшихся в живых деревьев.

– Вот уж постарались! – вслух удивилась Нина. – Не успели вывезти? Как тут теперь ходить-то? И есть ли грибы? Все вытоптано.

Она, стараясь не споткнуться, осторожно переступала через следы от тяжелых шин, медленно, но верно пробираясь вглубь леса. В сознании уже метались мысли: «Может, оставить эту затею? Где-нибудь все равно подведет равновесие и свалюсь под дерево…» Но тут же отогнала от себя все сомнения. Она что, слабачка? Раз начала дело – значит, доводи его до конца! Малыш в животе затих. Это был хороший знак, подумала Нина, продолжая движение. И – о чудо! Вдали мелькнула красная шапочка подосиновика. Нина завизжала от радости:

Ура! Ура! Мой первый гриб в этом году! Какой красивенький! Высокий, крепкий, – присматривалась она, пробираясь к нему, – хоть бы не червивый, хоть бы не червивый, хоть бы не червивый!

Срезая гриб, она осмотрела его и, довольная, поцеловала его в шляпку:

– Мой золотой! Мой подарочек от леса! Молоденький, свеженький, не червивый! Половина супчика уже есть, – радовалась она, оглядываясь вокруг. Не успев пройти несколько метров, она наткнулась на полянку таких же красивеньких, свеженьких и не червивых красавчиков. Восторгу не было предела! Со знанием дела она срезала подарки леса, осматривая их и складывая в корзинку, забыв обо всем на свете. Азарт охватил ее!

– Вот это место я нашла! Вот Колька порадуется! Надо сделать селфи и послать ему, – пронеслось в голове.

В корзинке уже красовался десяток подосиновиков. Она достала телефон, но только настроила камеру, оглядываясь вокруг и выбирая красочное место для фото, как вдруг взгляд наткнулся на что-то краснеющее под елью чуть вдали от нее.

– Ура! Урашечки! – замерло в груди. – Сначала срежу еще и этот, чтобы картинка была полная!

Оставив телефон и корзинку в выбранном для красочного фото месте, она направилась к соседним деревьям, куда звала красная шляпка нового подарочка.

– Вот будет фоточка – почти полная корзинка грибов! И почему я взяла маленькую? Вот всегда так бывает, – щебетала она, пробираясь под тяжелыми ветками елей к манящей красной шляпке. Поднимая тяжелую нижнюю ветвь старой ели, она увидела необыкновенное зрелище: два больших и три маленьких подосиновичка смотрели на нее, как ей сразу показалось, радуясь встрече с ней. Нина, низко наклоняясь, рванула к ним с желанием немедленно спасти их от одиночества и расцеловать.

Вдруг неожиданно правая нога непослушно ушла куда-то вниз, выворачивая голеностопный сустав из привычного положения наружу, резкая боль пронзила ногу. Она ахнула и молниеносно присела на землю, хватаясь за больную ногу. Сверху, уже никем не поддерживаемая, со всей своей стремительной силой земного притяжения упала тяжелая лапа старой ели, больно ударив ее по голове. В глазах потемнело. От боли в ноге и голове, зажмурив глаза, она упала набок, закусив губы. Боясь почему-то закричать, она только застонала, чувствуя, как к болевому шоку присоединяется быстро напрягающийся и деревенеющий живот. Придерживая живот одной рукой, она ощутила, как он будто бы весь съежился, сжался в комок и потянул вниз тянущей болью. Второй рукой она начала помогать выбраться попавшей в яму ноге.

«Ох… Вот тебе и супчик, и картошечка, идиотка прибабахнутая на свободу передвижения… Так тебе и надо! – пронеслось в голове. – Что будешь делать?» – спросила она себя.

Боль пронизывала все тело. Она попыталась присесть, но тяжелая ветка ели мешала ей. Пришлось отползать из «гостеприимного» убежища, отталкиваясь здоровой ногой. Кое-как женщина выбралась на свободное место, соображая больной головой, что до телефона не рукой подать, а надо как-то доползти несколько метров. Нина решила все-таки присесть, но резкая боль в животе не дала ей даже сделать одного рывка.

«Нога, голова – шут с ними, – молнией пронеслось в мозгу, – я же подвергаю опасности своего ребенка… Хотя что значит – подвергаю? Я уже подвергла!!!» – слезы ручьями хлынули из глаз. Она чувствовала, что с каждым ее движением или поворотом тела живот деревенел еще сильнее, превращаясь в стальное ядро.

– Господи, Ты где? – вдруг закричала она. – Я знаю, мне говорили, что Ты… всегда рядом! Помоги мне! Помоги… мне, дуре окаянной! Прошу… Тебя! – сквозь рыдания кричала она, обливаясь слезами. – С верой прошу Тебя, как… Ты учил! Знаю, что кроме… кроме Тебя, никто… Только Ты… спасешь моего ребенка и меня!

Остро осознавая, что время идет на часы, а может, и всего на час и что малыш может не выдержать такого выброса адреналина и болевого шока, Нина, кое-как отталкиваясь от земли здоровой ногой, очень медленно, но все-таки двигалась к своему недавно выбранной красивой полянке, где бездумно оставила телефон, намереваясь порадовать мужа красочным фото.

– Порадовала… Всех порадовала… – шептала она, делая передышку перед следующим рывком. Боль в животе уже перекрывала боль в ноге и голове. – Отец Небесный… Матушка Пресвятая Богородица.. святая Нина… святой чудотворец Никола, – кричала она, – помогите моему ребенку… Не о себе прошу, а только о нем! Спасите его! Помогите ему! Не дайте ему умереть от моей глупости!

Она медленно ползла к своей корзинке, глубоко и часто вдыхая свежий лесной воздух, задерживая дыхание, умоляя Бога, чтобы весь кислород доставался только ее мальчику, который сейчас так сильно нуждался в нем. Сквозь слезы она смотрела на синие окна неба между тесными верхушками мощных деревьев, ярко залитых солнечными лучами, и молила, молила, молила своего Спасителя, всю себя заливая солью своих слез…

****

– Асечка, ты одна меня встречаешь? А где наша мамочка? – поставив пакеты с продуктами около холодильника, расправляя плечи, осмотрелся Николай.

– Мяауа, – поздоровалась кошка и побежала к дверям дома, оглядываясь на хозяина.

– Нина, ты где? – позвал муж. – А ты что, гулять собралась? – обратился он к кошке. – Пошли, выпущу тебя.

Открывая входную дверь, Николай ждал, когда Ася выбежит на улицу. Кошка села около его ног, подняла голову и смотрела на него.

– Ты что хочешь? Не понимаю, – развел руками Николай.

– Мяуа, мяуа, мяуа, – потершись о его ноги и как будто жалуясь на что-то, проскулила Ася, посматривая то него, то на дверь.

Тут Николай заметил листок бумаги, приколотый к дверям: «Ушла на часик в лес. Зачем пишу – не знаю. Для порядка. Люблю. Целую», – прочитал он с удивлением.

– Осталось понять, когда этот часик начался и когда он закончится. Да, Ась? – подмигнул он кошке. – Давно ушла наша грибница? – не надеясь на ответ, спросил он.

– Мяау, – услышал он ответ. – Мяау, – озабоченно ответила Ася.

Николай достал телефон и быстро набрал номер телефона жены. Длинные долгие гудки оставили его без ответа. Он повторил попытку еще и еще раз. Телефон молчал.

– Вот это сюрприз, – прищурился он, раздумывая о дальнейших действиях и чувствуя нарастающую тревогу в груди.

Ася, привстав на задние лапы, оперлась передними лапами в его коленки и призывно замяукала, переводя взгляд то на него, то на двери.

– Поехали! Решительно сказал он. – Только в какую сторону?

Он пустил кошку в машину. Выехал к полю и с молитвой попросил направить его по правильному пути.

«В дальний лес она не пойдет, – рассуждал он. – В записке указано на часик. Значит, в березнячок. Так… так… Сейчас подъедем к лесу, и буду ориентироваться по звуку телефона. Господи! Помоги!»

Они быстро доехали до опушки леса. Ася металась в машине, мяукала, просилась, чтобы ее выпустили. Николай открыл дверь и, не успев набрать номер телефона, увидел быстро удаляющуюся в лес их кошку, мелькающий среди высокой травы пушистый хвост которой только и мог определить ее передвижение.

Затем вдруг услышал громкое мяуканье, затем левее мелодию телефона Нины и пошел на звук телефона, удивляясь тому, как изменился лес, изрытый колесами лесовозов, замирая от мыслей о самом страшном…

Крепко сжав в кулаке свой телефон, Николай пробирался сквозь деревья, пытаясь разглядеть жену между плотной броней листвы. Аська надрывно мяукала где-то справа.

– Нина! Нина, отзовись! Ты где? – закричал он. – Ася, замолчи! Я, кроме тебя, ничего уже не слышу! – подходя к маленькой полянке, он увидел корзинку с грибами и телефоном, надрывно, уже в который раз завывающим голосом Джо Дасена песню о вечной любви.

Справа рядом с Асиным уже хриплым мяуканьем Николай явно услышал вздох, или стон, или какое-то движение. Он молниеносно рванулся на незнакомый звук, быстро раздвигая тяжелые ветви елей, и чуть не споткнулся о лежащую на траве в неестественной позе Нину, сжавшуюся в комок, с вытянутой куда-то в сторону ногой и искривленной стопой. Кошки было не видно. Каким-то образом она протиснулась внутрь застегнутой куртки женщины и, уткнувшись носом в живот, мяукала что было силы, срываясь на хрип.

У Николая в груди все похолодело. Он быстро подбежал к жене и стал осторожно переворачивать ее на спину, пытаясь заглянуть в лицо.

Больно… – еле услышал он. – Больно… все болит.

Николай быстро расстегнул молнию на куртке жены. Ася лежала на животе Нины плашмя, прижимаясь и обнимая его со всех сторон своими лапами. Лизала его, терлась, тыкалась мордочкой, мяукая и поскуливая при этом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.