Ирина Воробей
Договорились. Слабость, в которой сила

Часть 1. Страсть, которая не главная. Глава 1.1

Карина пыталась посмотреться в экран телефона, как в зеркало, пока ехала в такси. Хотела убедиться, что в поварском колпаке выглядит не так потешно, как представляла. Но то и дело вылетали уведомления. Всем она вдруг понадобилась субботним утром.

Жерар хотел завтра пообедать и после прогуляться по осеннему парку дотемна. Она читала между строк: чтобы вдоволь назаниматься сексом и успеть разъехаться. Настена ныла, никак не могла подобрать подходящее платье для фестиваля, чтобы было и комфортно, и прилично. Карина знала, для чего на самом деле – понравиться Варданяну, хотя они решили остаться друзьями. Мама жаловалась на сестренку, что та перестала ходить с ними на службу в церковь. Практически упрекала Карину в плохом влиянии. Сама Полина приглашала на шопинг, небрежно бросив, что Кирилл сегодня пусть занимается своими делами, но при этом задавалась вопросом, чем таким интересным он занят. А Зайкин готовился к фестивалю. И Карину заставлял, потому сестре пришлось отказать.

Больше всех сообщений приходило от него с периодичностью в пару минут.

«Кариш, заготовки я наделал. Но ты на всякий захвати взбитые сливки».

«Кариш, может, крема побольше взять? Боюсь, не хватит».

«Наделал еще несколько тюбиков».

«Блин, присыпку чисто белую найти не смог. Везде разноцветная только».

«Может, отсортировать? У тебя будет время?».

«Ладно, обойдемся».

«Кариш, салфеток купи, плиз, пару пачек».

«Если вдруг че, на выручку не рассчитывай. Она пойдет на благотворительность».

«И да, Кариш, колпак тебе идет», – последнее сопровождалось смайликом с ухмылкой.

Она еще вчера перестала реагировать, потому что не успевала. Зайкин волновался. Весь месяц готовился к этому фестивалю и все уши ей прожужжал о том, как для него важно там не оплошать. Высказывал опасения, Карина делала вид, что слушает и сопереживает.

В какой-то момент ей надоело. Она ушла работать на вебкам сайт, но Зайкин быстро ее там нашел и вызвал в приват. «Ладно, тут хотя бы каждая минута оплачивается», – утешалась Карина. И все дни работала, по сути, на него. Остальные мемберы жаловались и писали в приложении, пытались выпытать, с кем она так подолгу зависает в привате, требовали публичного шоу, заманивали токенами в общий чат и даже угрожали. Но Зайкин оказался важнее.

Приходилось выкручиваться, чтобы совсем не упасть в рейтинге, ведь за учебу все еще надо было платить, а она лишилась постоянных доходов, которые получала в веб-студии, и накоплений не осталось после покупки девственности Полины. Теперь Карина скучала по постоянным мемберам, особенно по нуждающемуся в ней Эр Пи, по щедрому Вацлаву и даже по грубому Джо. На «Лавкэм» постоянных ей завести пока не удалось.

Для скучающих мемберов Карина снимала короткие видео с полустриптизом, записывала эротические аудио и фотографировала себя обнаженную. Материалы разлетались неплохо, позволяя держаться на плаву весь месяц. Но на прежний уровень доходов выйти не удавалось. Повезло, что Зайкин согласился самостоятельно спонсировать свидания с Полиной.

Они уже месяц встречались, а он еще ни о чем Карину не попросил. Только помочь с фестивалем, о чем они договорились еще до уговора: «Одно свидание – одна просьба». Очевидно, подготовка к важному мероприятию отнимала у него все силы и внимание, а черед просьб еще настанет. Карина даже ждала этого, не терпелось узнать, что он будет требовать.

В окно автомобиля прилетали капли дождя. Сначала точечными слабыми выстрелами, затем частота бомбардировок увеличилась. Пыль быстро смылась мощными потоками. Шум барабанил по нервам. Карина волновалась – заразилась от Зайкина, и бесилась на него по старой привычке, хотя жаждала увидеть искренние синие глаза, улыбчивые персиковые губы и взволнованное лицо. Она в последнее время никак не могла на него насмотреться, хотя видела практически каждый день в университете и по вечерам в онлайне. Все равно не хватало.

Карина полночи вчера провела на его ютуб-канале, о котором узнала только пару недель назад. Зайкин сам похвастался, сообщив, что его пригласили на фестиваль только благодаря блогу с двумя сотнями тысяч подписчиков. После этого она заходила туда каждый день и пересматривала старые видео. Он целый месяц ничего не публиковал.

Ссылку на его канал нашла на странице «Вконтакте», где она до сих пор не добавила его в друзья. Первые ролики он выпускал еще лет пять назад. Сначала это были просто короткие репортажи с домашней кухни, неудачные эксперименты или небольшие достижения, простенькие обзоры различных инструментов и бытовой техники, приколы и переживания. Потом блог стал делиться на рубрики, появились плейлисты с рецептами, обзорами и своеобразными ноу-хау. Наибольшее количество просмотров набрало видео под названием «Мама на кухне – катастрофа».

Зайкин снимал как будто тайком и говорил таким же шпионским полушепотом. В кривом кадре светлая женщина в красном фартуке стояла у разделочного стола и нарезала зелень тонким изогнутым ножом для фруктов. Фон Карина узнала сразу – кухня, на которой он сидел во время приватов с ней. Все те же открытые полки, склянки и минимум мебели.

– Друзья, вы сейчас наблюдаете очень редкое природное явление – моя мама готовит, – хихикал Зайкин в камеру, подражая Дроздову из «В мире животных». – Такие особи обычно обходят кухонные зоны стороной. Их естественной средой обитания считается офис. Но вот одна случайно забрела ко мне на кухню и принялась нарезать салат. Она еще не знает, как это делать, но очень старается. Ей бы следовало показать, какой нож нужно для этого брать, но я боюсь ее спугнуть.

Карина не удержалась от смеха.

– Что ты там бормочешь, сынок? – подала голос мама Зайкина, а сама смотрела перед собой и неуверенно передвигала нож по разделочной доске. Часть зелени оставалась на лезвии, часть отлетала в стороны.

– Блин, кажись, она меня спалила, – прошипел он за кадром. – Знайте, офисные особи очень опасны в гневе. Я рискую жизнью ради этого репортажа. Так что ставьте лайки и максимально репостите. Возможно, это мое последнее видео. Но оно того стоит.

– Чем ты занимаешься?

Зайкина резко развернулась, но кадр вдруг смялся в непонятную массу пятен наподобие теста Роршаха. Все двигалось. Раздавались странные звуки, то ли грохот, то ли стук. Отчетливо был слышен только хлопок дверью, затем видео восстановилось. Картинка приняла четкие очертания. И стала видна кухня целиком за стеклом, в котором отражалось улыбчивое лицо Зайкина и задняя стенка телефона. Он запыхался, но продолжил репортаж:

– Мы покинули опасную зону. Особь вернулась к салату.

– Че там, сына? – послышался всполошенный мужской голос.

– Пап, не мешай, я веду репортаж.

– Вау.

– Макароны она уже превратила в мучную жижу с маслом. А курицу сожгла в духовке практически дотла, как будто в прошлой жизни была инквизитором, – шептал Зайкин. – Салат ее последняя надежда.

Несколько секунд стояла тишина. Оба как будто любовались «особью». Карина всматривалась в экран, где мама Зайкина, нарезав зелень, полезла за стеклянной банкой с разноцветной и разнокалиберной смесью орехов, открыла крышку, понюхала и, пожав плечами, добавила ее в миску, половину которой уже наполнили красные, оранжевые и зеленые овощи.

Голос сбоку громко ахнул. Послышался звук шуршащих тапочек.

– Нуся, что ты творишь? Это же хомячий корм!

Камера двинулась следом. А затем все потухло, но через секунду появился новый кадр. Родители Зайкина сидели за кухонным столом с пустыми тарелками. Мать смотрела в потолок и пила минеральную воду из бутылки. Отец двигал пальцем по экрану смартфона, стянув губы в сторону, а свободной рукой подпирал подбородок. На столе стояла миска с пухлощеким рыжим хомяком внутри.

– Заказал пиццу, – удрученно сообщил отец и положил телефон на стол, задев им тонкое блюдце.

– Зато у Степки сегодня праздник живота, – невидимый Зайкин говорил откуда-то сверху.

Все трое печально вздохнули.

– Ладно, беру свои слова обратно, – заявила мать, подняв руки. – Не такое уж и плевое дело готовить. Но салат почти получился! Сами виноваты. Нечего хомячий корм хранить на кухне.

– Да на банке же написано было «корм для хомяка», – ответил ей муж.

– Твоим кривым почерком!

Она стукнула ладонью о столешницу и скрестила руки. Тарелки прозвенели заунывно. Зайкин-старший посмотрел поверх камеры на сына. Тот хихикнул. Карина невольно повторила за ним.

Затем произошла быстрая смена картинки. На экране появилось крупным планом лицо Зайкина. Синие глаза казались еще более синими, а персиковые губы – почти оранжевыми.

– Знайте, друзья, мама на кухне – быть беде. Не пускайте своих мам на священные территории, – он подмигнул. – Всем пока!

На фоне раздалось возмущенное восклицание, но развязка осталась за кадром. Началась реклама. Карина посмеялась и перешла к другому видео.

Зайкин на камеру демонстрировал набор сковородок с инновационным антипригарным покрытием неизвестного Карине бренда. Все шло ровно и гладко, почти скучно, пока в кадр не ворвалась мать.

– Сколько же они тебе заплатили за рекламу, что ты их так расхваливаешь?

– Нисколько, это честный обзор, – обиделся Зайкин, вертя в руке блинную сковородку.

– Что? Ты еще и бесплатно это делаешь? – матери уже не было в кадре, но сила тона стопроцентно передавала ее возмущение.

– Конечно. Они даже не знают, что я на них тут обзор делаю.

– А должны. Так это и работает. Хватит у мамки на шее сидеть. Вот мою косметику ты почему-то не расхваливаешь, хотя я все твои ролики спонсирую.

– Ну, мам, – жалобно протянул Зайкин, положив сковородку со звоном на стол. – Твоя косметика не в тему моего блога.

– И что? Целевая аудитория зато подходящая. Ну-ка!

Она затихла буквально на несколько секунд. Он успел только покачать головой недовольно в камеру. Вскоре на столе появилась бутылка шампуня с хорошо знакомым Карине брендом «Zaya».

– Давай, нахваливай.

– Мам, ну, ты че, реклама так точно не заработает. Зрители же теперь знают, что ты насильно меня заставляешь хвалить твой бренд.

– Так вырежи и смонтируй.

– Ладно.

Зайкин изобразил скисшую мину и обхватил шампунь, как алкоголики – бутылку водки. Открыл колпачок, понюхал и сморщился.

– Шампунь «Zaya». Пить не рекомендую, и посуду им не помоешь, зато можно не бояться, если волосы упадут в блюдо, они хотя бы будут чистые.

– Ой, все, – раздалось сбоку с раздражением, затем хлопнула дверь.

Зайкин поиграл бровями, похихикал и продолжил обзор на сковородки как ни в чем не бывало.

Подобных роликов было немного, но все оказались забавными. Карине нравилось наблюдать за его родителями и их взаимодействием, за тем, как они плошают, смеются над собой и подшучивают над сыном, как он не боится говорить им и зрителям все, что думает, как родители на него обижаются, но в следующем видео появляются вновь.

По мере роста аудитории росло и качество роликов. Зайкин научился делать видеорецепты, где в кадре фигурировали только еда и руки. Обзоры на технику тоже стали выглядеть профессиональнее. Со временем появилась новая рубрика – мастер-классы по приготовлению тех или иных блюд, где Зайкин чувствовал себя шефом или как минимум ведущим программы «Смак», а снимал уже кто-то другой. Карина подозревала в этом его родителей. В отдельный плейлист он собрал видео про кондитерские изделия, где было много мастичных скульптур, праздничных декораций тортов и забавных печенюшек на любую тематику.

Карина незаметно для себя увлеклась, хотя готовила не сильно лучше его матери. Но ей нравилось наблюдать за Зайкиным в его «естественной среде обитания».

Насмеявшись вдоволь, она решила исследовать его страницу «ВКонтакте». Зайкин тоже не представлялся настоящим именем в сети и назывался «Веселый Роджер», зато выкладывал множество фотографий, даже не столько сам, сколько другие отмечали его там и тут. На аватарке широко улыбалась рисованная кроличья морда с широким двузубым ртом. Других фотографий профиля не было, поэтому Карина полезла в альбомы и отметки.

Большая часть кадров, не самых приличных ракурсов и видов, была сделана на вечеринках в разное время с разной тематикой. Пьяные лица в кривых костюмах позировали с искренними улыбками и парами, и толпой, и изредка по одному. Зайкин каждый раз наряжался в нелепых персонажей себе под стать: будь то Винни Пух, Колобок или вообще Корень Мандрагоры из «Гарри Поттера».

Иногда встречались фотографии со студенческих мероприятий, где все выглядели прилично и с легким пафосом, кроме самого Зайкина, который вечно портил групповые композиции состроенными рожами или позами. Школьные фото от университетских не особо отличались, разве что парень там был мальчиком, но так же гримасничал и кривлялся.

Карина нашла даже пару кадров с его первой любовью, проклятой Линой, которую уже ненавидела, и парнем, школьным другом, как она предположила. Все трое с Зайкиным посередине обнимались и весело хохотали, раскрыв пасти. Друг казался бугристым и твердым, а Лина – эфемерной и плоской. «Он так мне ничего и не рассказал», – вспомнила Карина.

***

Добро пожаловать в историю! Это уже вторая часть дилогии. Если вы еще не читали первую , приглашаю (без нее читать не получится) – "Договорились. Цена, которая себе"

Глава 1.2

Просмотрев все отметки, Карина перешла к фотографиям на странице. Мозг все никак не насыщался, хотя столько разных Зайкиных увидел за эту ночь.

Закрепленным на ег странице висел репост опроса, где знакомые решали, идет ему латексный костюм или нет. Ответили тысячи человек. Девяносто процентов сошлись на том, что костюм к лицу. Многие оставляли комментарии, писали, что Зайкину давно пора сменить стиль, или просто смеялись, а некоторые открыто оскорбляли и фыркали. Он ни на один комментарий не ответил – их было около тысячи, зато к репосту приписал «Все дело в кисточках» и поставил ухмыляющийся смайлик.

Листая дальше стену, Карина напоролась на снимок, который надолго привлек внимание.

Фотографию несколько месяцев назад разместила Игнатьева, подписав: «Смотрите, какой красавчик». Пост набрал тысячи лайков. Зайкин откомментировал:

«Вау, как классно я тут получился! Будто духи рекламирую. Сам на себя не похож. Гога талантище! Покажи ее Карише».

Карина улыбнулась.

Игнатьева ответила сразу: «Еще чего, сам покажи».

Зайкин прислал грустную рожицу, а затем добавил сложенные вместе ладони и написал:

«Пожааалуйста! Сам не могу, эффект будет не тот».

«Обойдется твоя Ермакова», – отвечала непреклонная Игнатьева.

«Ну, блииин…».

Дальше шли комментарии восторженных подруг и подписчиц. Не обошлось и без стеба от парней, на который Зайкин отвечал смеющимися эмодзи.

В солнечном кадре он стоял в проеме деревянной двери какого-то отеля или летнего домика, потому что на фоне сверху сияло голубым небо, посередине зеленело и пенилось море, а внизу желтел песок. Предплечьем Зайкин упирался в косяк, а в левой руке у живота держал смартфон. Правая кисть свободно повисла в воздухе. Одну ногу он согнул в колене, вторая осталась прямой, но чуть наклонялась для упора.

Внимание в первую очередь привлекало голое тело в черных плавках, причем последние в кои-то веки оказались нормальными, без забавных принтов и причудливых форм, обычные черные боксеры. Высота его роста передавалась даже на фотографии. Зайкин едва ли помещался в проход. Стоячие кудри задевали верхнюю балку. Голова была повернута влево. Взгляд казался внимательным, словно он кого-то искал в толпе или слушал человека за стеной. Глаза чуть сузились от солнца. Рот слегка приоткрылся. Жилистая фигура подчеркивалась тенями от яркого солнца. Уверенная и расслабленная поза демонстрировала сексуальность.

Карина ночью мастурбировала на эту фотографию, засунув вибропулю в себя, вспоминала куннилингус, который он делал ей на вечеринке. И сейчас опять испытала прилив возбуждения, но перед таксистом было неудобно этим заниматься, поэтому она просто прикусила нижнюю губу до боли. «Кто бы мне сказал всего пару месяцев назад, что я буду дрочить на Зайкина», – посмеялась сама над собой.

«Кариш, ты едешь? – напомнил он о себе в мессенджере. – Надеюсь, едешь. Надеюсь, ты не проспала. И ничего не забыла. Надеюсь, ты приедешь пораньше. Нам нужно подготовиться».

«Господи, Зайкин, мы весь месяц готовились, – не выдержала она и настрочила гневный ответ. – Еду я. Почти на месте. За салфетками заскочу только».

«Салфетки уже не нужны, – он прислал три рожицы с самодовольными оскалами. – Я все купил. Жду тебя».

Таксист высадил ее напротив небольшого кластера, на территории которого базировались заведения начинающих и креативных предпринимателей.

Он располагался в старинном помпезном здании с белыми колоннами, изысканным барельефом под крышей и арочными окнами, а внутри все выглядело по-советски убого, хотя местами стильно. На территории продавали хендмейдные вещицы, крафтовое пиво, нестандартные сувениры и уличную еду с претензией на изысканность. Тусклые парадные за исцарапанными железными дверями вели по разбитым лестницам на этажи, где тянулись галереи маленьких магазинчиков и закусочных.

Ярмарка проводилась на третьем уровне в большом помещении из нескольких продолговатых комнат, обставленных по деревенской моде эпохи позднего крепостного права, так Карине казалось, хотя в истории славянского быта она не разбиралась. Но здесь повсюду висели деревянные полки с горшочками и самоварами, стояли накрытые рушниками скамейки, а по углам валялись неподвижные сундуки из дерева с чугунными петлями.

Каждому мастеру на ярмарке выделялась своя «изба» из разукрашенного листа фанеры, стилизованная под бренд магазина или компании, либо просто указывала имя владельца. Повара выкладывали яства на массивный длинный стол. Мероприятие походило на фермерский рынок. В первом зале в «избах» торговали копченой рыбой, соленьями, вареньями, сладостями всех стран мира и другой всячиной. Во втором, продолговатом и узком, – готовыми блюдами: от закусок до десертов.

Зайкин занял избушку посередине длинного зала. Справа базировалась кофейня с миловидной бариста, розовые волосы которой растопырились хвостиками во все стороны. Слева бородатый южанин торговал восточными сладостями. Никакого тематического деления не было. Лавки просто шли друг за другом: сначала мастера предлагали поесть шавермы, затем перейти к азиатской экзотике, скрученной в морские водоросли, потом попробовать традиционные русские пироги, а после добить желудок острыми деликатесами к немецкому пиву. В центральной полосе зала выстроились островками круглые барные столики без стульев, за которыми посетители могли отведать местную кухню.

До открытия оставалось минут пятнадцать. В зале кишела работа. Все гремели посудой, двигали мебель и отдавали друг другу приказы. Зайкин суетился, параллельно болтая с соседями: то с южанином, то с хвостатой девушкой. Карина прибежала с двумя пакетами: в одном несла три баллона взбитых сливок, в другом – одноразовые тарелки и приборы из дерева.

– Спасибо большое за кофе! – благодарил Зайкин бариста по соседству, перенимая два стаканчика.

Девушка умильно улыбалась. Карина насупилась, борясь с ревностью. Сказать ничего не могла, зато взгляд выдавал ее полностью.

– О, Кариш, ты всегда так удачно к кофе приходишь, – улыбнулся Зайкин и протянул ей один стаканчик. – Валя нас угостила.

– А Зайка мне пряник подарил, – похвасталась та, демонстрируя круглую имбирную выпечку с пожеланием успеха – Зайкин планировал продавать такие посетителям, рисуя глазурью то, о чем попросят.

Карина всегда удивлялась, как ему так сразу удавалось становиться для других Зайкой, но кофе глотнула.

– Мм… насыщенно, – в знак признания вкуса она приподняла стаканчик в сторону бариста. – Спасибо.

Та скромно пожала плечами, спрятав руки за спину. Зайкин тоже наслаждался кофе, пил большими глотками с блаженным видом и смаковал каждый, причмокивая. Карина заметила, как Валя тоже его разглядывает. В белом халате и черном фартуке он выглядел даже прилично, но из-под торчали широкие штанишки примерно до середины икр, а дальше шли желтые носки с куриными яйцами вместо узора и алые ботинки с фиолетовыми шнурками. Темно-русые волосы успели отрасти, благо, натуральный цвет не сильно отличался от этого, но кончики уже пытались завиваться.

«Надо отправить его на стрижку», – Карина заботилась о том, чтобы Полина не узнала в нем Зайкина.

– Так, Кариш, хватит расслабляться, – залив в пасть остатки кофе, он засуетился. – Давай все красиво разложим.

Синие глаза обежали кучу хлама на столе. Карина глянула на избу соседки – там все было чинно расставлено по местам. Ей тут же захотелось переметнуться туда, впрочем, с таким порядком в голове бариста явно не нуждалась в помощниках. Позавидовав секунду, Карина перешла за избу и начала разбирать груды коробок и пакетов. Зайкин шустрил, то и дело двигая ее за плечи из угла в угол. Места хватало едва. Длинные руки и ноги позволяли ему дотягиваться практически до всего без лишней ходьбы, но Карина не сомневалась, он специально шагал туда-сюда, чтобы ее бесить. Ей в целом казалось, что он был рожден лишь для того, чтобы ее бесить.

Больше всего возмущал пряно-кокосовый аромат, сладостью которого она никак не могла надышаться. И нежность мягких рук, от прикосновения которых нагревалась кровь. И глубина синих глаз, в которые хотелось погружаться безрассудно.

– Зайкин, стой, где стоишь, – не выдержала Карина и прижала ладонь к его груди.

Он изобразил на лице растерянность и послушание, застыл, поднял руки. Взгляд улыбался.

– Как прикажете, госпожа, – издевался.

Карина закатила глаза и шагнула в угол к коробкам с заготовками коржей для мастер-класса. Те валялись в несколько мелких стопок, занимая целый квадратный метр. Присев на корточки, она пояснила:

– Не суетись. Много лишних телодвижений. Все успеем.

Сложив коржи друг на друга высокой башней, Карина освободила чуточку пространства.

– Окей, босс, – легко отозвался Зайкин и развернулся к столу со стеклянной витриной, на которую выкладывал кексы, пирожные и печенье.

Раздался тягучий зев. «Опять не спал», – проворчала она про себя. Хотя привычно слезливые глаза выглядели кристально чистыми и свежими.

Поправив стопку из коробок, она подошла к витрине, чтобы добавить туда всякие полезные мелочи: салфетки, сахарную пудру, упаковку, деревянные приборы и тарелки. Зайкин сосредоточенно проверял плавность хода глазури по прянику. Колпачок с самым тонким отверстием позволял писать изящным почерком. Поджав кончик языка, он выдавливал кривые буквы на имбирное лакомство.

– Держи, – сказал самодовольно, закончив, и протянул ей пряник, на котором только что начеркал «Улыбнись. Ты прекрасна».

Карина почувствовала, как нагреваются щеки и губы против воли растягиваются в улыбку. Хотелось фыркнуть и бросить что-нибудь грубое в ответ, лишь бы защититься от собственных чувств, но не удалось. Это было так просто и мило, что непобедимо.

– Хм, спасибо, – она аккуратно приняла подарок, боясь задеть его пальцы.

Каждое прикосновение давалось тяжело, но так тянуло. Синие глаза опять ее гладили, как всегда, лаской и нежностью. Зайкин склонил голову. Колпак чуть сдвинулся набок, из-под него торчали прядки.

– Надеюсь, ты помыл их шампунем «Zaya» и, если они выпадут, то будут хотя бы чистые, –Карина поправила его головной убор, спрятав волосы под белой тканью, – не успела задуматься над спонтанным порывом и удержаться.

Волосы оказались мягкими и шелковистыми, а кожа чуть влажной и холодной.

– Ты смотрела мой блог? – Зайкин поднял брови.

Карина тут же убрала руку и провела глазами круг. Это не было ее типичным закатыванием недовольных глаз, а скорее попыткой убежать от неловкости.

– Через пять минут открываемся. Просим всех вернуться в свои избушки, – пронеслось громогласно над головами по залу.

Глава 1.3

В каждой избе суетились. Зайкин с Кариной тоже. Она еще не все приборы выложила, а он – просто так, потому что переживал. Крутился на одном месте, что-то бормотал про себя, тыкал мизинцем вместо указательного пальца в воздух и изображал на лице серьезную серьезность. Зря, потому что толпы посетителей не ломились в двери ровно в десять. К открытию подошло немного людей, больше случайных захожих, чем целенаправленно пришедших.

Карина отложила свой пряник в сторонку на салфетке, чтобы дать засохнуть, а потом спрятать в сумку. Есть она его не собиралась, желала сохранить на память. «Хм, память», – мысль кололась.

Второй сосед, которого Зайкин называл Зазой, торговал восточным фастфудом, то есть всем, что заворачивалось в лаваш или укладывалось в питу, а заодно сытной выпечкой. Угостил их ачмой с сулугуни, рассказывал о разных бизнесах, которые начинал и печально заканчивал. Теперь остановился на грузинской пекарне и уже планировал открыть вторую точку. Зайкин слушал его сосредоточенно, будто в уме делал пометки и ставил галочки. Карина смаковала нежное слоеное тесто с соленым сыром и убиралась внутри избы, потому что впопыхах тут все было разбросано как попало.

Первая пара часов прошла спокойно. Люди подходили, внимательно смотрели на витрину и прайс, который Зайкин нарисовал собственноручно мелом на небольшой доске, выбирали сладость и уходили. Карина стояла на кассе. Он докладывал на витрину кексы, пряники и печенье. Валя успешно торговала кофе, хотя этот напиток на фестивале подавался в каждой второй избе, но ценители доверяли только профессиональным бариста. Сразу к кофе они покупали сладость у Зайкина или сытность у Зазы.

Первые знакомые объявились после полудня. Подписчицы канала подходили, узнавали «КулиЗая», как он называл себя на «Ютубе» и покупали имбирные пряники с автографами. Зайкин всем искренне и широко улыбался, интересовался делами, старался писать максимально аккуратно и ровно. Женщины его благодарили, хвалили канал и полезные рецепты. Он лучился от самоважности. Карина тоже им гордилась, только никак это не проявляла внешне, старалась быть незамеченной и обслуживать покупателей ловко и быстро, не мешая им общаться с кумиром.

– О, Зайкин, – воскликнул декан их факультета Губкин, будто не по приглашению Зайкина пришел на фестиваль. – Чем порадуешь?

Под локоть его держала приятная дама в белом пальто и с красной шляпкой, как у Чаплина. Несмотря на возраст, ей шло. Карина стояла на передовой в углу, а Зайкин пополнял запас пряников на витрине. Он так резко дернул головой от неожиданности, что колпак чуть не слетел. Карине пришлось его поправить. В который раз. Руки против воли использовали каждый шанс к нему прикоснуться, хотя душа всегда после разражалась досадой.

– О, Юрий Петрович, – откликнулся Зайкин, будто и не приглашал Губкина. – Радостей у меня много: пряники, печенье, кексы. Вот маффин с кусочками ананасов самый радостный.

Он с любовью указал на линейку пухлой выпечки в черном пергаменте, которые лежали у стенки витрины. Декан усмехнулся и вгляделся. Дама изучала Карину, слегка улыбаясь, по-доброму, по-матерински.

– А че это ты там всем пишешь? – Губкин вытянул короткую шею в попытке посмотреть за витрину на горку имбирных пряников.

Очки спали на кончик носа. Серые глаза зашустрили по кругу.

– А че хотите, то и напишу, – оскалился Зайкин и выпрямился в солдатской стойке.

– А, ну-ка, напиши: «Самому классному декану», – усы Губкина растянулись в самодовольную ухмылку, пухлые пальцы зачесали гладко выбритый подбородок. – А на втором: «Самому лучшему семьянину». А на третьем: «Самому-самому Юрию».

Дама засмеялась, при наклоне головы схватившись за шляпку. Карина боялась улыбаться, сжимая насилу рот. Еще одно отчисление она бы не пережила, тем более по такой идиотской причине.

– Скромный вы человек, Юрий Петрович, – Зайкин схватил три имбирных кругляша и тюбик с глазурью. – Похвально.

– А то, – деловито хмыкнул тот. – Государственный муж все-таки.

– Государственный, – дама хихикнула. – Мой ты муж, не выпендривайся.

Легкий толчок в круглый бок осадил декана. Глаза пристыженно опустились. Карина не выдержала – смешок слетел с губ.

– Зайкин, и на четвертом напиши, пожалуйста: «Самому нехвастливому Губкину», – добавила дама.

Он послушно кивнул, не отвлекаясь от работы.

– Девушка, можно нам еще три кекса с ананасами, три с черносливом и коробочку печенья.

Карина натянула полиэтиленовую перчатку на одну руку, а второй схватила бумажный пакет, чтобы накидать туда выпечки.

– С ананасами шесть возьми, – шепнул Губкин.

– Молчи, ты на диете.

– Когда еще такого поедим, – он не успокаивался. – Диета подождет. После Зайкинской выпечки все равно ничего в глотку не лезет.

Зайкин зарумянился, поймав подмигивание декана. Карина тоже испытала укол гордости, будто это она натренировала Зайкина так стряпать, а сама добавила еще три кекса к ананасовым, после того как дама безнадежно махнула рукой, перестав сопротивляться.

Они расплатились, и Карина вручила им пакет с кексами и печеньем. Пряники Зайкин передал отдельно лично в руки Юрию Петровичу.

– Ох, ты ж Зайкин, хитрец, – искренняя улыбка озарила всегда по-профессорски хмурое лицо Губкина. Довольный серый взгляд вчитывался в глазурный текст на каждом прянике.

Карина тоже прочитала все надписи. Первые две Зайкин повторил точь-в-точь, как сказали, а на третьем прянике написал от себя: «Любимому преподавателю от благодарного студента». Четвертый пряник гласил: «За зачет автоматом».

– Ну, спасибо, – Губкин мотал головой, смеясь. Дама его хихикала, прикрывая губы рукой в шелковой перчатке.

– На здоровье, – Зайкин сиял, как единственный фонарь в ночном переулке, был таким же тонким и длинным, и со временем разгорался сильнее.

– Ты у меня напросишься на допсу, Зайкин, – декан погрозил пальцем.

– Не надо! Верните пряник! Я все перепишу! – Зайкин запаниковал и напрыгнул на витрину в попытке дотянуться до Губкина, рассмешив сразу и его, и его супругу, и Карину.

– Не прощаемся, – декан демонстративно бросил пряники в пакет к остальным сладостям и повел свою даму к паназиатской экзотике напротив.

Карина похлопала Зайкина по плечу в утешение. Он только вздохнул на это.

После Губкиных подходили другие знакомые Зайкина, которых Карина не знала: молодые и не очень мужчины и женщины, подростки, дети. Каждый спрашивал о чем-нибудь своем. «Как ему на всех памяти и сил хватает», – удивлялась она. Ей в университете и ленте новостей информации было завались, а он еще столько же получал от других людей, если не больше. И не уставал им улыбаться, задавать вопросы, интересоваться делами. Приходили подписчицы, с которыми у него тоже находились свои темы.

Карина за ним с тоской наблюдала, вспоминала, что рассказывала о нем Полина. Он и на нее находил силы, изображал влюбленность и интерес. Сестренка ничуть не сомневалась. Порой Карину настигала паранойя, что Зайкин вовсе не имитирует, а, действительно, влюбляется. Морально она к этому готовилась, как будет одинокой тенью на их свадьбе, потом несчастной нянькой их детей, а в конце останется никому не нужной обузой, за которой им придется ухаживать из жалости.

Только работа не позволила ей углубиться в черноту собственных страхов.

Они сами не заметили, как образовалась очередь. Оба старались все делать быстро, болтовня Зайкина и желание посетителей все внимательно рассмотреть на витрине тормозили обслуживание. Люди спокойно стояли в колонне, поглядывали по сторонам и галдели.

Карина первой увидела в конце однокурсников: Настену, Игнатьеву с Гогой, Иванова и Самойлову. Настена пришла в новом платье, выбирала которое явно не сама, скорее, с Игнатьевой. Яркий розовый хорошо шел ее круглому лицу с белой кожей. Черные волосы она заплела в элегантный пучок, пышный и волнистый.

На Карининых глазах к ним пристроился Варданян. За руку его держала стройная чернобровая красавица с птичьим лицом и кошачьими когтями. Она озиралась по сторонам так, словно искала добычу, было похоже, что просто плохо видела. Девушка улыбалась искренне и во всю ширь треугольного лица. На Настену смотрела по-особенному, уже не щурилась, таила в уголках глаз что-то непроницаемое. А та на нее глядеть боялась, быстро уводила взгляд в сторону и теребила подол платья, стягивая ткань в кулак. Варданян сутулился, улыбался наигранно, и боялся пересекаться взглядами с кем бы то ни было, потому потупил свой в пол. Волна неловкости быстро докатилась до Карины через длинную очередь.

– Два лимонных маффина, пожалуйста, – сказал следующий в очереди.

Карина вбила на маленьком экране кассового аппарата нужную позицию и выжидающе посмотрела на покупателя, подозревая, что двумя кексами аппетит ее не ограничится. Женщина разглядывала витрину, поджав язык, и ответила не сразу. Зайкин пока кидал в пакет заказанные маффины.

– Вард с Сиран пришел, – заметила Карина злобным полушепотом, когда он подошел сзади, чтобы подбросить ей запакованный заказ.

– Она его девушка, – Зайкин пожал плечами, устремив взгляд в конец толпы, где компания дружно смеялась. – А Настена – друг.

Настена и Варданян стояли хмурые. Сиран крепче прижалась к нему. Остальные искусственно пытались разбить напряжение, которое осязалось в воздухе.

– Это была изначально тупая идея, – процедила Карина, не желая мириться со страданиями подруги.

– Тупой идеей изначально было влюбиться друг в друга, – Зайкин усмехнулся. – Но сердцу не прикажешь. А это жалкий компромисс в тупиковой ситуации.

– Выход есть всегда, – ей хотелось настоять на своем, убедить весь мир в собственной правоте. С чего-то вдруг, хотя никогда маниакальными планами по захвату мира она не грезила. Просто сердце противилось реальности, ее устойчивой несправедливости и частой безысходности. – Вард просто боится выйти.

Следующая пара в очереди заказала печенье. Карина, сосредоточившись на любовной драме Настены и Варданяна, чуть не пробила по чеку не то изделие, но вовремя опомнилась.

– Согласись, выбор между любимой семьей и любимой девушкой – это сложный выбор, – голос Зайкина принял рассудительный тон. – Да и Сиран ему тоже одновременно семья и девушка. И тоже любимая, только по-другому.

– Хм. Ну, поссорились бы они на время. Но не навечно же. Все равно когда-нибудь поймут и примут. И чем раньше, тем лучше.

– Тогда почему ты Полине не хочешь ничего рассказывать? – коварный синий взгляд впился острыми иглами в растерянное лицо Карины.

– При чем здесь Полина? – у нее даже голос похолодел. Она скрестила руки на груди, но протянутый им пакет с кексами для покупателя не позволил надолго остаться в удобной позе. – Это совсем другое.

Зайкин усмехнулся.

– Почему ты думаешь, что Вард любит свою семью меньше, чем ты сестру?

Все слова из памяти разбежались, как трусливые крысы с тонущего корабля. Дно задрожало от душетрясения. Цунами расшатанного самолюбия и утопленных чувств хлестало внутренние стержни, которые уже трещали по швам. Каждый удар отдавался спазмом в области груди. Ответ Карина придумала лишь через минуту, когда Зайкин копошился в другом углу избы в поисках заготовок глазури.

– Я уверена, Вард все равно начнет ходить налево. Один шаг он уже сделал. И все только хуже запутается. А Настена, упертая, из-за него всю жизнь себе испортит.

– Кто знает, – Зайкин достал из горы хлама пакет с тюбиками. – Фух, уже думал, что забыл.

Очередь двигалась быстро, но не уменьшалась. К хвосту пристраивались новые. Компания друзей подходила ближе. Лицо Настены приобретало все более темные оттенки. Губы поджимались, плечи опускались, глаза прятались от всех. Варданян смеялся с остальными, боясь коснуться Настены хотя бы взглядом. Сиран стояла спиной, поэтому ее эмоции Карине считать не удалось, но расслабленная поза говорила о комфорте и самоуверенности.

– Мне пряник с автографом от шефа, пожалуйста, – послышался нежный голос, словно шифоновый, такой же тонкий и прочный.

Карие глаза переметнулись на покупателя, первого в очереди, и тут же залились красным негодованием. «Она здесь что делает?» – взревела ревнивая стерва в душе.

Глава 1.4

Лина, в платье пастельного розового оттенка, с волосами, до седого белыми, впервые смотрела на нее в упор. Карамельный запах пробивался в нос. Карине хотелось сморщиться. Опять его бывшая выглядела шикарно, а она – по-идиотски. В этом колпаке и бесформенном халате выглядеть иначе было нельзя. Краска густо заливала щеки под тональным кремом.

Сзади послышался усталый вздох. Карина теперь стояла между Зайкиным и Линой, как последняя крепость или пустая преграда. Сердце задребезжало. Губы онемели. Лина перевела взгляд ей за спину, на Зайкина, и засияла. Это был искренне влюбленный взгляд, одновременно тоскливый и радостный, мученический и надеющийся.

– Зай, я с подарком, – Лина приподняла руку с пакетом, в котором лежало что-то сферическое, очень похожее на мяч или идеально ровный арбуз.

Зайкин подскочил к ней, легонько оттолкнув Карину, и потянул подарок вниз.

– Спрячь!

Хоть и засмеялась, Лина успела схватить его за запястье. Он попытался убрать руку, но казавшиеся немощными пальцы крепко его держали.

– Ты мне обещал, – пронзительно проговорила она.

– Я помню.

Карина переводила недоумевающий взгляд с нее на него и обратно. Следующие в очереди тоже поглядывали на всю сценку недовольно. Компания однокурсников притихла. Настена впервые посмотрела на Карину сегодня. Это был понимающий взгляд. Они сейчас испытывали одинаковые чувства.

– Почему именно здесь и сейчас? – процедил Зайкин.

– Здесь тебе не убежать.

– Ты видишь тут очередь, – он окинул глазами зал.

– Подождут, я ведь ждала, – шифоновый голос надорвался, в уголках глаз скопились слезинки. – Чуть на самолет в тот раз не опоздала, все надеялась, ты придешь.

Карина вспомнила, как месяц назад Зайкин обещал проводить Лину на рейс обратно в Италию, где она работала моделью.

– Живот прихватило, не успел, – сарказм из его уст звучал особенно колко.

– Так сделай вид, что и сейчас желудок тебя подводит. Люди поймут. Твоя помощница справится, – Лина глянула на Карину, казалось, только для того, чтобы облить презрением, и ухмыльнулась ему в лицо.

Зайкин расширил ноздри и громко выдохнул. Карине он бросил, что отойдет на полчаса, и покинул избу. Она только растянула рот, чтобы громко возразить, но не успела.

– А я, вообще-то, тоже хотела пряник с автографом! – возмутилась женщина, стоявшая через одного за Линой.

Карина поджала губы и без улыбки поздоровалась со следующим покупателем. Мысли бежали за Зайкиным. Сердце не успокаивалось, интуитивно чувствовало неладное. Соперница действовала нахально, понимала, что добивается своего. «Неужели?! Вот так запросто? – не хотелось в это верить. – Тебя так легко взять и увести? Да пошел ты в жопу, Зайкин!».

Очередь зашевелилась, как огромный ползучий червь, который медленно просыпался и передвигал себя небольшими изгибами тела. Казалось, недовольная толпа вот-вот ее проглотит и перемелет прямо целиком, сломав все косточки.

– Прошу прощения, к сожалению, шефу пришлось отлучиться на полчаса, – извинялась Карина перед его подписчиками, которые жаждали пряников с ручной надписью. – Как только он вернется, мы обслужим вас вне очереди.

– Да я уже тут час торчу! – негодовали многие – явно преувеличивали, но спорить Карине не хотелось.

– Хватит возмущаться. Всякое случается, – кричал кто-то сзади. – Дайте другим-то купить. Мне, например, автограф нафиг не нужен.

Полная женщина с ребенком на руках выглянула из колонны пока еще упорядоченных людей.

– Ждите своей очереди! – ответила писклявая девка спереди. – Мы же ждем.

– Из-за вас все теперь будут ждать, пропустите, – женщина опустила ребенка на пол и решительно двинулась к прилавку.

– Эй, куда!

Карина нервно хлопала глазами, не понимая, что делать и как решать конфликт. Руки опускались. «Вот подонок, бросил меня тут одну», – обижалась на Зайкина. Гам в очереди поднимал гул в душе. И мысли все закончились, словно связи между нейронами порвались. Никак не удавалось одно с другим соединить. Только вибрация от стресса бегала по всему телу.

– Уважаемые покупатели! – спас ее голос сзади.

Карина обернулась и увидела улыбчивого Варданяна и смущенную Настену.

– Тем, кто за автографами, мы раздадим их бесплатно,– он встал за витриной и показал для примера имбирный пряник без глазури. – Вы сможете подписать их позже, когда шеф вернется. А пока всех обслуживаем в обычном порядке.

Варданян указал на Карину. Она сосредоточенно кивнула, испытав острое чувство облегчения. Сердце все еще стучало. Настена улыбнулась и погладила ее по плечу. Это прикосновение успокоило окончательно. Игнатьева с Гогой и Сиран остались в очереди, но махали оттуда в поддержку.

Дело пошло быстрее. Люди, получившие взамен ожидания халяву, поуспокоились. Возмущение спало. Воздух над очередью разрядился. Карина с Настеной в четыре руки шустро обслуживали одного за другим. Карина в основном возилась с кассой и деньгами, а подруга собирала заказы. Варданян раздавал людям пряники, извинялся перед каждым, а с некоторыми успевал обсудить кулинарное мастерство Зайкина. Тот вернулся, когда весь шум поулягся, а сбоку собралась очередь с пряниками.

Увидев друга, он вытаращил глаза и быстро спрятал пакет за спину.

– Ну, наконец-то! – воскликнули все трое и пара человек из очереди одновременно.

Зайкин сбросил груз за коробками и прошел в избу, поправляя колпак.

– Поклонники ждут твой автограф, – усмехнулся Варданян, кивая на колонну. – Пряники я им уже роздал. Бесплатно. За ожидание. Будут подходить за автографом.

– Спасибо, – все еще ничего не понимая, ответил Зайкин, но встал на его место и широко улыбнулся заждавшейся толпе.

Карина сверлила его взглядом сбоку, досадуя, что выяснять отношения пока не было времени. Очередь прирастала, хоть и уменьшилась. Они с Настеной работали в четыре руки. Варданян помогал на два фронта.

Игнатьева, Гога и Сиран не решались подходить на пике, потому что всем четверым в избе некогда было болтать. Зайкину и так приходилось поддерживать беседу с подписчиками и другими знакомыми. Встречались однокурсники, студенты с других курсов и факультетов, внеуниверситетские приятели. Все жаждали внимания. Часть Варданян перетягивал на себя, кого знал, но работалось все равно тяжело.

Наплыв затих только после обеда. Все вымотались. Настена присела на мини-холодильник. Варданян встал рядом, опершись сзади на него рукой, а вторую положив на бок. Зайкин развернул локоть на витрине. Карина упиралась бедром в кассу, а руки держала скрещенными под грудью.

– Что бы я без вас делала, ребят, спасибо, – с чувством проговорила она, устало улыбнувшись.

Варданян с Настеной тихо посмеялись.

– А ты блин… – цензурной лексики не хватило, чтобы докончить мысль.

Карина дернулась в сторону Зайкина. Он рефлекторно отпрыгнул, подняв невинные руки, и широко раскрыл слезливые глаза – опять таблетки от аллергии плохо помогали. Лишь бы не утопать в любимом синем, она опустила взгляд вниз на красный нос, затем на персиковые губы, которые сохранили на себе едва заметный слой розовой помады, – очевидный след недавнего поцелуя.

– Хоть бы рот вытер, – заметила Карина брезгливо и протянула ему большую упаковку влажных салфеток.

Зайкин средним пальцем коснулся нижней губы и размазал подушечкой помаду. Кончик языка чуть вытянулся наружу слизать чужеродный налет, но сразу спрятался.

Настена пронзила его укорительным взглядом, который быстро сменился недоумением – сначала поверила, потом засомневалась. Варданян тоже перевел кофейные глаза на друга и спросил:

– Я думал, она улетела.

– Ну, не в космос же, – Зайкин грубо стер салфеткой розовый слой. – Тут лететь всего три часа.

Карина хмыкнула, а сама решила, что допросит его с пристрастием, когда они останутся наедине, хоть и не имела на это морального права и была уверена, что ничего не добьется. Он давно увиливал от прямого ответа, даже если обещал все рассказать. Каждый раз сжимался от боли при упоминании бывшей, выворачивал шею, прятал глаза, принимал закрытую позу. Всем сердцем не желал делиться и не делился. Карина не хотела давить, чувствуя щепетильность темы, но больше не могла сдерживаться.

– Лететь три часа, чтобы побыть вместе пол? – хотелось его задеть самым острым шипом, только она не понимала, что приносит наибольшую боль, потому била наугад. – Скорострел ты, Зайкин. Зачем так разочаровывать девушку?

Карина старалась выглядеть ироничной и сильной, но, когда взгляды Варданяна и Настены сошлись на ней, осознала, как жалко звучит. Синие глаза тоже смотрели с непониманием. Персиковые губы быстро превратились в ухмылку. И голос звучал с легким ехидством.

– С чего ты взяла, что я ее разочаровал?

Карина привычно закатила глаза и развернулась лицом к залу, в душе закипая. Как раз подошла молодая пара за маффинами. Бариста Валя уже снабдила их кофе. Пока Карина обслуживала покупателей, все трое молчали. Зайкин никак не мог стереть до конца поцелуи Лины, плотно прижимал салфетку к губам и тер до покраснения. Тягучая неловкость оседала на коже и щипала глаза. Варданян с Настеной, словно синхронизированные, одинаково тупили взгляды в пол.

– Заработались? – усмехнулась Игнатьева, таща к лавке Гогу.

Тот внимательно вглядывался в экранчик фотоаппарата и кривил рот. Сиран шагала за ними, вежливо улыбаясь. Взгляд приковала к Настене, изучала, анализировала. Та не знала, куда деться от приставучих трюфельных глаз, ежилась и старалась уйти вглубь избы.

– А мы пока прогулялись. Наелись индийских гулабов джамунов, – рассказала Сиран, наконец, отведя внимание от Настены на своего парня. – Я тебе тоже взяла. Помню, как ты в Индии на них нападал.

Варданян улыбнулся и неловко переставил ногу, чуть не упав, но удержался за друга.

– О, я тоже обожаю эти штуки, – воскликнул Зайкин. – Я их даже пытался готовить. Получилось жирно и приторно.

Антиулыбка потянула щеки вниз, выпятив скулы.

– Хочешь? – радушно предложила Сиран, протянув руку с прозрачным пакетом, в котором свалились кучкой облепленные маслом коричневатые шарики.

– Хочу.

Зайкин залез в пакет длинными пальцами, которые тянулись к лакомству, как хищные щупальца, и сразу съел захваченный гулаб джамун.

– Мм, – протянул он довольно, озираясь по сторонам. – Так нежно.

Все на него смотрели несколько неловких секунд, пока Гога не воскликнул:

– А давайте сфоткаемся на фоне избушки?

Все вышли из избы и встали кучей у витрины. Гога фотографировал с разных ракурсов, заставляя всех то улыбаться, то смотреть по-деловому. Зайкин его не слушался и всегда портил кадр своими кривляниями. На серьезных фото, наоборот, принимал смешную позу и гримасничал, на веселых – выставлял себя излишне суровым.

– Зай, блин, хоть раз сфоткайся нормально, – проворчала Игнатьева, наблюдая за тем, как медленно улыбка Гоги превращается в разочарование.

– А че я не нормально фоткаюсь? – удивляться ему всегда удавалось искренне.

Большие синие глаза оглядывали всех вопросительно, будто пытались определить ту самую норму, под которую следовало подстроиться.

– Просто вырежем его потом, – махнула Карина.

Гога вздохнул. Варданян с Сиран переглянулись. Настена смотрела на Зайкина с улыбкой, впервые за сегодня без грусти.

– Не надо меня вырезать, я же самое главное звено, – щебетал он. – Ладно, я исправлюсь. Давайте еще раз.

Но никто не захотел больше фотографироваться. Зайкин стоял с опущенными уголками губ, как печальный клоун, пока все обсуждали ажиотаж на фестивале и оригинальные вкусности, которые продавались в закоулках огромного зала. Он быстро подключился, поняв, что реагировать на него никто не собирается, и стал рассказывать истории о гастрономических приключениях в Азии, которые испытал этим летом. Все смеялись, даже Настена с Варданяном хохотали от души, забыв о неловкости. Сиран скромно, но от души улыбалась, внимательно слушая. Карина старалась не выдавать своего любования рассказчиком, потому чаще смотрела в пол или поглядывала на зал, чтобы не пропустить покупателей.

Глава 1.5

– Здравствуйте, – к витрине подошел мужчина в мотоциклетной куртке. – Что посоветуете?

Компания притихла. Карина подошла к кассе и глянула на полки, где валялись остатки выпечки: классические кексы, печенье и эклеры.

– Пожалуй, из оставшегося кексы самые аппетитные, – давать советы она никогда не умела.

Он поднял любопытный взгляд. Длинные ресницы взмахнули, словно волшебной палочкой, завораживали, а ухмылка уже смаковала победу. Но Карина не поддалась мужским чарам. Слишком устала, чтобы реагировать на привлекательных самцов.

– Самое аппетитное, что я здесь вижу, это вы, – мужчина почти облизался, но спрятал язык за зубами.

– И несъедобное, – грубым голосом вставил Зайкин, положив теплые пальцы на плечи Карине. – Берите кексы. Точно не подавитесь.

Его тон покупателю явно не понравился. Мужчина скис и хмыкнул.

– Два эклера, пожалуйста, – выдавил он через силу и небрежно бросил купюры на тарелку у кассы.

Зайкин передал ему пакет с лакомством. Ресницы взмахнули не без гордости. Губы зажали ухмылку. Мужчина демонстративно развернулся и зашагал к лавке напротив.

– Че ты мне мужиков распугиваешь? – усмехнулась Карина. – Вдруг судьба моя была.

– Я твоя судьба. Смирись уже, – Зайкин, как всегда, по-идиотски улыбнулся и облокотился на витрину.

– Я сама свою судьбу определяю, – буркнула она, сдерживая губы от улыбки.

Глаза опустила, руки скрестила на груди.

– Не вижу противоречий, – дурацкий оскал стал только шире.

Все в компании по очереди выдавили по смешку. Карина не хотела ни на кого смотреть, чтобы не показывать смущение.

– Зай, мастер-класс через пятнадцать минут, – прошустрила мимо женщина в цветастом сарафане.

Он решительно кивнул, огляделся вокруг и деловито произнес:

– Так, Кариш, собираем заготовки.

– Ладно, мы пойдем, – сказала за всех Игнатьева и потянула Гогу за рукав, не дав ему доложить последний эклер в бумажный пакет. – Хорошо провести мастер-класс.

Оба помахали Зайкину. Он ответил тем же.

– Было вкусно, – улыбнулась Сиран, показывая кексы, которые набрала с собой.

Варданян пожал другу руку, Карине кивнул и взглянул на Настену с вопросом. Та пока не трогалась с места, смотрела в спину Сиран с тоской.

– До понедельника, – сказала Настена Варданяну без улыбки.

Он вздохнул и с опущенной головой побежал за Сиран. Карина искала глаза подруги, но та уже глядела на Зайкина и теперь улыбалась искренне.

– Классный фестиваль, ты молодец.

Ласковая рука похлопала его по плечу. Он приподнял подбородок.

– Спасибо, Настен. Возьмешь с собой что-нибудь?

– Я на диете, – удрученно заметила она и отвернула лицо от витрины, будто боялась себя. – И так сегодня налопалась.

Щеки порозовели.

– Ты всего лишь один пряник съела, – в шутку обиделся Зайкин.

– У тебя. А пока мы гуляли, я еще кучу всякого наелась. Сутки теперь буду переваривать, – злилась на себя Настена, мотая головой.

Карина с Зайкиным переглянулись, улыбаясь. Пару кило за месяц диеты и фитнеса Настена точно сбросила, и это сразу отразилось на лице – миловидная припухлость спала.

– Ладно, мне тоже пора, хорошего вечера.

Она обняла каждого по очереди и быстро потерялась в гуще толпы в зале.

Сразу после ее ухода Зайкин засуетился и Карину заставил. Они сгребли заготовки в мешки, собрали инструменты, водрузили коржи на тележку, закрыли лавку и понеслись к большой избе, где проходили все групповые мероприятия.

За широкой стеной прятался круглый стол и полноценная кухня со всем необходимым. Другие мастера успели за день ее заляпать. Зайкину из техники ничего не было нужно. Мастер-класс он назначил исключительно для детей без сложных манипуляций. Коржи приготовил заранее. Ученикам предстояло их только декорировать. В обязанности Карины входило следить за дисциплиной, пополнять расходники при необходимости и помогать тем, кто просит помощи, если сам мастер будет занят.

Зайкин весь месяц учил ее нюансам украшательства тортов и даже провел пару индивидуальных занятий после учебы прямо в университете, чтобы она знала, что и как делать. Ей даже понравилось. Понравилось проводить с ним время. И еще больше любоваться им в процессе работы. У него даже лицо преображалось, становилось серьезным, пропадали гримасы, черты выпрямлялись. Синие глаза искрились удовольствием. Только брови хмурились иногда и губы сжимались в четкую линию от сосредоточенности.

Дети смотрели на него увлеченно, заражаясь настроением. Зайкин в поварском халате и колпаке объяснял, как можно превратить простой крем в шедевр кондитерского искусства. Он так спешил поделиться знаниями, что сбивал сам себя, запинался, перескакивал с одной мысли на другую, но показывал наглядно, потому все быстро становилось понятным.

Наблюдая за ним во время мастер-класса, Карина уяснила, что не является его главной страстью. И эта мысль даже грела, хоть и кололась.

– Отмучился, – выдохнул Зайкин, когда дети побежали хвастаться сладкими поделками родителям.

– Так не страдают, – усмехнулась она, расслабив позу, до этого стояла в напряжении, готовая всем подсобить и подсказать. – Так наслаждаются.

– Я бы тебе показал, как наслаждаются, – он подмигнул, закусив полгубы, и сразу опустил взгляд, – но мы договорились.

Карина тоже опустила свой и снова скрестила руки на груди. В памяти возник загаражный поцелуй, ласковые губы, тонкие пальцы на лице, потом синие глаза между ног, напористые касания языка, нежный экстаз, невыносимо сильный и чувственный. Снова нарастало возбуждение, но его быстро вытеснили ясные глаза сестры, розовая усмешка и горделивая походка. Фразы, которая та небрежно кидала про своего Кирилла: «Он прикидывается таким лапочкой, а потом берет и трахает, как в последний раз. Мне дико нравится, когда он такой, как будто злой. Столько страсти».

Карина зажмурилась. Часто приходилось слушать сестренку, та много о нем говорила, с подробностями и пикантностями, которые пробирались под кожу и ползали жучками по нервам. Тоска и ревность кувыркались в душе, а на лице надо было изображать внимание, улыбку и даже радость.

– Осталось пару часов, возвращаемся в избушку, – сказал Зайкин и хотел было направиться к инструментам, но его остановили благодарные дети и родители.

Пока он болтал с ними, Карина спокойно собрала все принадлежности в пакеты и сумки, убрала все лишнее, протерла стол и показала головой, что будет ждать его в лавке. Он пришел минут через десять. Покупатели успели раскупить эклеры. Осталось только немного печенья и кексов.

С порога Зайкин стал рассказывать истории, как всегда нелепые, неправдоподобные и оттого смешные, показывал всех действующих лиц, описывал местность, кривлялся и жестикулировал, а она хохотала. Быстро к ним подключились и Валя с Зазой. Тоже устали за день, хотели расслабиться. Потом слушали истории Зазы, не всегда смешные, но всегда поучительные. Вечер пролетел быстро.

В мегафон объявили о завершении фестиваля и поблагодарили всех за участие. В лавках снова закопошились. Загремело оборудование, закряхтела мебель. Сворачивались еще час.

Карина по привычке искала на парковке бело-оранжевый хэтчбек, но Зайкин сегодня приехал на мощном пикапе синего цвета, хотя для всего скарба хватило бы обычного заднего сиденья. Он открыл багажник.

– Кар, – позвал негромкий голос сзади.

Она его даже не узнала, только когда увидела хвойные глаза и квадратное лицо. Зайкин напрягся, выпрямился и оперся рукой на закрытую крышку багажника.

Карина скисла, надеялась, что никогда больше не увидит Трунова.

– Чего тебе? – раздражение выплеснулось само, сдерживаться и не хотелось.

Трунов, почувствовав ее негатив, стушевался и облизал тонкие губы.

– Попрощаться пришел, – ответил тоскливо.

Карина поймала вопрос в синих глазах, вздохнула и направилась к бывшему. Зайкин вытянул подбородок, напряг скулы и оперся на багажник, скрестив и руки, и ноги. Краем глаза следил за ней. Она это чувствовала. Трунов тоже не спускал глаз, на дне которых плавала печаль и нежность. Слабая улыбка придавала всему выражению еще больше грусти.

– Мы ведь попрощались уже, я надеялась, навсегда, – выговорила Карина с холодом, как будто лед жевала, зубы почти скрипели.

Зайкин остался метрах в тридцати. Полушепот бы не услышал, но она специально говорила в полный голос.

– Я в армию ухожу, – сказал Трунов таким тоном, будто не собирался оттуда возвращаться.

Карина приподняла бровь, про себя думая: «А папочка-то разозлился». Чувствовала только ехидство и злорадство. Оказалось, его отчисления ей было мало. Армия стала шикарным дополнением к наказанию за несдержанность.

– И че ты приперся ко мне? Думаешь, ждать буду? – хмыкнула она, впиваясь в искаженное унынием лицо, наслаждалась видом, впитывала его боль.

Трунов глубоко вздохнул и опустил голову. Хвостик на макушке чуть качнулся.

– Разумеется, не будешь.

– Разумеется.

Карий взгляд бегал по всей фигуре, сильной, но сжатой, как будто от холода или сухости. Он поднял лицо и опять постарался улыбнуться.

– Прости меня, Кар. Искренне прошу.

Ладонь непроизвольно потянулась к ее лицу, но Карина отпрянула назад, как от опасности. Он безвольно опустил руку и сглотнул.

– Разумеется, не простишь.

– Разумеется, – она отвернулась. – Может быть… когда-нибудь… Тебе уже будет пофиг.

– Не будет. Никогда не будет, – Трунов шагнул коротко вперед в порыве, но тут же застыл, глазами разглаживал лицо, давил улыбку.

Карина не выдержала этого вязкого ощущения его тепла и закатила глаза.

– Радуйся, Трунов, тебе дали целый год, чтобы меня забыть.

– У меня уже был год…

– Теперь точно. С глаз долой – из сердца вон.

Она не знала, что еще сказать. Утешать его было глупо, еще глупее давать надежду и тем более испытывать что-то большее, чем жалость. Впрочем, и жалость не сильно пробивалась сквозь равнодушие. Усталость клонила в сон. Ни физических, ни тем более моральных сил поддерживать с ним тусклый разговор не осталось. Зайкин ждал. Хотелось вернуться к нему скорее.

– Блядь! – вскрикнул Трунов и схватился за голову. – Как это больно!

– Переживешь, – усмехнулась Карина, отступив на шаг, подыскивать деликатные слова было лень. – Ну все, мы попрощались?

Он резко схватил ее за руку, чтобы не убежала. На лице проявилась гримаса отчаяния. Брови поднялись и опустились. Лоб сморщился.

– Можно… поцеловать тебя… в последний раз?

Карина хотела треснуть себя ладонью по лбу от уровня драматизма, который он разыгрывал. Она обернулась посмотреть на Зайкина краем глаза. Тот уже сидел в машине, смотрел вниз, на смартфон или планшет, выглядел спокойным. Ее взбесило, что она его к Лине ревновала, а он ее к Трунову как будто нет. Только ему назло согласилась.

– Ладно, давай, в последний раз, по-быстрому.

Глава 1.6

Трунов озарился улыбкой и прильнул к ней вплотную. Сильная рука обхватила голову сзади. Влажные губы коснулись сначала щеки, затем носа и только потом ее губ. Поцелуй был долгим и нежным. Она ожидала привычной напористости и грубости, с которой он раньше всегда ее целовал, как будто хотел завладеть полностью. А теперь Трунов вел себя робко, продлевал каждое касание, наслаждался. Карина спокойно позволяла себя целовать, отвечала по привычке, но без эмоций. Внутри ничего не колыхалось. И это радовало. Она бы даже с ним переспала за просто так и легко забыла бы наутро, с кем и как провела ночь. В этом было ее торжество.

Зато к Зайкину теперь тянуло непреодолимой силой, и любой его взгляд или легкое прикосновение впитывались с несвойственной жадностью. Душа превращалась в черную дыру, поглощала каждый произнесенный им звук, каждое движение, аромат и ни на толику не насыщалась, только разрасталась до масштабов вселенной. Это одновременно бесило и вдохновляло.

– Спасибо, – прошептал Трунов над губами и прижал ее к себе крепко. – Я буду скучать.

– Ой, перестань трагедию ломать, – Карина отпихнула его и фыркнула недовольно. – Надеюсь, теперь мы точно распрощались.

– Я же люблю тебя, Кар, – крепкие пальцы обхватили ее запястье.

Хвойные глаза глядели с отчаянием.

– И что, блядь, теперь?! – крикнула она на всю мощь низкого голоса и с силой отдернула руку до боли в связках.

Даже Зайкин в машине поднял глаза.

– Смирись, страдай, убейся, че хочешь, делай, мне похер!

Карина сама от себя не ожидала взрыва. Просто устала. Хотела вернуться к Зайкину, под его сладкий аромат кокоса и добродушный взгляд, а не терпеть укор в слезливых глазах Трунова.

– Все, извини, мне пора. Удачи тебе, – отмахнулась она небрежно и побежала к пикапу.

Зайкин быстро опустил взгляд, сделал вид, будто увлеченно читал все это время, когда она села в салон. Карина громко хлопнула дверцей и еще долго с шумом устраивалась в кресле поудобней. Раздражение не давало ощутить комфорт. Зайкин спокойно смотрел на нее с легкой ухмылкой. Трунов глядел сквозь лобовое стекло.

Пропищал сигнал уведомления. Зайкин показал экран смартфона.

– Смотри, че пишет.

Карина вчиталась в сообщение: «Не тупи, как я. Цени ее». Сверху мессенджер выдавал имя собеседника – «Влад Тр». Ей захотелось затылком пробить подголовник. Зайкин усмехнулся.

– Пафосный дебил, – заметила она с отвращением.

Он уже печатал ответ. По тому, как искривилась рожа Трунова, Карина поняла, что Зайкин выслал что-то идиотское. Она глянула на экран и увидела: «Окей, а ты ее во сколько оценил? Ну, чтоб мне не продешевить».

– Зайкин, ты!..

Невинные синие глаза остановили Карину. В них мелькнул легкий испуг и быстро сменился усмешкой. Все-таки он не перестал ее бесить.

– Поехали уже, – процедила Карина, пристегиваясь.

Зайкин завел мотор и почти сразу двинулся с места, поглядывая на одинокую черную фигуру на парковке, которая провожала их взглядом.

Молчание никто долго не нарушал. Громко играла музыка – его любимая «I wanna be yours». Карина под нее в последний месяц часто мастурбировала, сама себе не могла объяснить, зачем. Ей мастурбации с лихвой хватало на работе, но перед сном в голову лезли мысли о Зайкине, и возбуждение накрывало следом, даже если она кончала несколько раз до этого во время стрима.

Только Карина хотела переключить трек, как раздался рингтон. Зайкин ответил по громкой связи. На экране высветилось имя – «Полина».

– Привет, милаш, – отозвался Зайкин.

Карина притихла и вжалась в кресло, затаив даже дыхание.

– Привет, – голос сестренки растворился в улыбке. – А ты уже освободился?

– Почти, а что?

– Может, заедешь хотя бы на полчаса? А то со вторника не виделись, – в тоне Полины проскальзывали вперемешку кокетство и тоска. – Я тебе покажу, что на конкурс приготовила.

– С удовольствием послушаю, – он взглянул на часы. – Минут через сорок буду.

– Отлично. Жду. Набери за пять минут, я выйду на проспект.

Карина представила, как сестра подпрыгнула на кровати от радости, слишком возбужденным показался голос.

Зайкин вытянул губы трубочкой и со звуком чмокнул воздух. Полина хихикнула и бросила трубку. Сразу после пика он выдохнул и, не поворачивая лица, произнес:

– Может, инсценируем мою смерть в ДТП? Как раз сегодня удачный момент. Поскорбит пару недель и успокоится.

Карина возмущенно округлила глаза и не сразу подобрала слова. Воздуха перестало хватать от нелепости его предложения.

– Ты придурок? У нас уговор. Хватит придумывать ересь. Исполняй свои обязательства.

Она отвернулась к боковому окну. Зайкин, наоборот, к ней повернулся и хмыкнул.

– Как прикажете. А эти полчаса тоже считаются? Или только полноценные свидания?

– Считаются, – Карина приспустила стекло, чтобы освежиться.

Быстро мелькающие огни города мозолили глаза. Блестело все вокруг: небо, дома, асфальт. И даже люди в светоотражающих жилетах. Собака на поводке у магазина противно тявкала. Машины с гулом проносились мимо. Брызги врезались в борт автомобиля. Ответная слякоть летела из-под колес на соседние полосы.

– Кстати, ты еще ни одной просьбой не воспользовался, – Карина осторожно косилась на него сбоку.

– Я коплю, – Зайкин смотрел на дорогу. – Если сегодня считать, то уже двенадцать набралось.

– Готовишь что-то великое?

– Не знаю пока. А обнимашки считаются интимом?

Улыбчивый взгляд снова ее обезоружил.

– Считаются.

– Хм, как-то нелогично. Мы ведь обнимаемся не только с теми, с кем спим.

– Хорошо, не считаются, – привычное закатывание глаз помогало справиться с нарастающим бешенством.

– Отлично. Тогда я хочу двенадцать обнимашек с тобой. В любой момент, когда попрошу, и ты не смеешь мне отказать, – сверкнул самодовольный оскал.

Карина перестала удивляться примитивности его желаний, но уловила собственное разочарование, легкое и колкое: «Неужели ему больше ничего от меня не нужно?». Хотя сама настояла на условии «без интима», но даже так хотелось ему быть более полезной, чем просто куклой для объятий. Он и за секрет о вебкаме попросил лишь поцелуй. Теперь она не сомневалась, то была символическая плата.

Они приехали к ее дому. Карина уже схватилась за ручку дверцы, но Зайкин остановил ее.

– Исключительно как фиктивный парень твоей сестры спрашиваю, почти семья все-таки, – пальцы постучали по рулю, лицо склонилось, внимание в покрасневших глазах притаилось. – Зачем ты с ним поцеловалась?

Легкое торжество пощекотало душу. Ухмылка залезла на левую щеку, ближнюю к нему. Но встречный вопрос вылетел непроизвольно:

– А ты с Линой зачем?

Он выдохнул и полез назад, где валялся пакет с чем-то круглым. Карина обернулась и увидела волейбольный мяч, потрепанный, грязный, в пыли и царапинах, зато с маркерным росчерком.

– Это для Варда, – Зайкин продемонстрировал подарок на ладони. – С автографом и приглашением от его кумира. Популярный итальянский волейболист русского происхождения, Иван Зайцев. Лина с ним знакома через жену, тоже модель. Я попросил об услуге. У Варда ведь в понедельник день рождения.

Она фыркнула.

– Ты куда продажнее меня.

Зайкин хохотнул и отбросил мяч на сиденье.

– Мир такой. Каждый платит, чем может.

– Я вот с Труновым из жалости поцеловалась. В армию уходит.

– Альтруистка.

Скрипнула дверь подъезда. Оба переметнули туда взгляды. Грузный мужчина вышел погулять с мелкой шавкой. Карина мялась, не выходила, но и спросить о главном не решалась еще минуту.

– Что у вас за история? Ты обещал рассказать и не рассказал.

Она боялась поднимать на него глаза, ревнивые и пугливые. Зайкин свои тоже прятал.

– Знаю. Обещал и расскажу. Когда буду готов. Пока не спрашивай о ней, пожалуйста. Это просьба. Вместо одной из обнимашек.

Карина стиснула челюсти. Неудовлетворенное любопытство чесалось, но она умела терпеть. Только терпение ее и спасало. Ведь все со временем проходило. Всегда и все. И интерес к Зайкину тоже должен был пройти сам собой. «И его ко мне», – очередная тягостная мысль легла пеплом на дно души.

– Постригись завтра, – приказала она, открыв дверцу. – А то кудри лезут.

Зайкин повернул к ней ухмылку.

– Будет сделано, госпожа.

– Хватит дурачиться, – Карина вылезла полностью из салона.

– Так точно, госпожа.

– Ой, все.

Дверца захлопнулась, а с ним и сердце. «Хватит!» – было ему приказано мозгом. И вроде в душе все затихло, только слабая ноющая боль не давала прийти в тонус. Дома ее ждало пустое одиночество под взглядами сотен похотливых мемберов.

Часть 2. То, о котором не договариваются. Глава 2.1

Зайдя на «Лавкэм», Карина первым делом глянула рейтинг. Часть подписчиков ушла. В профиле особо ревнивые писали оскорбительные комментарии. Настроение рухнуло наземь, как бездыханное тело. Но камера требовала игривой улыбки и похоти в глазах.

Она поправила полупрозрачный бра, потрепала волосы, пожевала губы, чтобы блеск лег ровно, проверила, как выглядит для мемберов, и вошла в общую трансляцию. Придумать оригинальное шоу не хватало ни креативности, ни сил, ни времени, поэтому она повторяла старое. Показывала стриптиз под возбуждающий джаз и обливалась оливковым маслом в душе. За час ответов на комментарии заскучала, чуть не зевнула в камеру, но ее остановило приглашение в приват. Ник показался знакомым. Карина нахмурилась и приняла вызов.

На экране появилась библиотека, заставленная стеллажами с книгами, а в центре сухое вытянутое лицо в очках. Кривые пальцы были сложены у подбородка. Пуловер в ромбик, как всегда, был идеально выглажен, воротничок рубашки – белоснежен, остатки волос зализаны назад.

– Вацлав, – произнесла она растерянно, будто он лет десять назад пропал без вести.

Карина пока не понимала, плохо это или хорошо. Из постоянных мемберов, пожалуй, его хотела бы вернуть последним, с другой стороны, сейчас Вацлав был как никогда кстати, ведь раньше щедро оплачивал ее работу. Щедрости ей остро не хватало, но от его копрофильских причуд претило. Однако шоколадные фаллосы она не уничтожила. Невостребованные, они так и лежали грудой в углу лоджии.

– Здравствуй, дорогая, – сказал он спокойно, но глаза мстительно щурились, желтые зубы проглядывали из-под ухмылки. – Давно не виделись.

– Верно, – Карина сглотнула, вспомнив все их предыдущие встречи, как он смаковал собственное говно, как заставлял ее с аппетитом пожирать член из темного шоколада, как приходилось унижать его польскими матами и чувствовать вину за всех женщин мира, а после тихо ненавидеть себя до бессилия.

Вацлав хмыкнул и поелозил на стуле.

– Что нового расскажешь? Как твой молодой человек?

Сперва хотелось ответить: «Прекрасно», ведь Зайкин обычно чувствовал себя хорошо, а после вчерашнего фестиваля наверняка был счастлив, но Карина успела отфильтровать мысли.

– Никак, нет у меня молодого человека, – эта правда наводила легкую тоску, но она подняла бесстрастный взгляд на мембера и улыбнулась.

Все паузы с ним казались до зуда неловкими.

– Я сначала думал, ты прекратила совсем. Но интуиция подсказывала, такие, как ты, не бросают.

Слова были книжными, а акцент славянским, потому понимание приходило не сразу. Карина уже отвыкла от его одновременно грамматически правильной и фонетически невыносимой речи.

– Я стал тебя искать. Как брошенный щенок хозяйку. Бегал по всем сайтам, по всем профилям, много времени провел за этим занятием. Ты даже никнейм сменила.

Морщины на лице выразили презрение. Пальцы сцепились плотнее. Уродливые круглые костяшки выпирали неровными бугорками, как затасканные анальные бусы.

– Прости, – выдохнула Карина, не до конца понимая, откуда бралось это чувство вины. – Меня заставили уйти из студии, даже попрощаться не дали.

Веки опустились не до конца. В поле зрения еще попадала его ухмылка.

– Извинения надо заслужить, – прозвучало из динамиков громко. – Что новенького ты можешь мне предложить?

Карина заерзала и опустила глаза. Не хотела ничего отвечать, потому что предлагать ей было нечего. Она заранее испытывала тошноту ко всему, что может его заинтересовать.

Вацлав щурился, ждал, хотел вымучить ее ответ, но через минуту отпустил, цокнув.

– Хорошо. Я терпелив. Доставай свое лакомство, – себе уже приготовил на белой тарелке.

Карина сходила за шоколадным членом. И часов пять удовлетворяла его тоску по ней. Зато счет заметно пополнился.

После долгого и очень горячего душа полегчало. Развалившись на кровати, она проверила телефон. Жерар писал и звонил несколько раз. Она ему со вчерашнего утра так и не ответила. В сообщениях даже проскальзывало беспокойство: «Ты в порядке? Не заболела? Перезвони, как получится». Уже хотела его набрать от нечего делать, как порыв перебила сестра.

– Ты же помнишь, что у меня завтра важное мероприятие? – в голосе слились претензия и волнение.

– Помню, – Карина улыбнулась. – Я приду.

Она давно не слышала, как Полина играет на скрипке. В раннем детстве бесилась на заунывные звуки, когда сестренка только училась, а потом стала наслаждаться. Классическая музыка всегда попадала в настроение, как ни странно.

– Я Кирилла хочу пригласить.

Карина подскочила.

– Зачем?

– Чтоб посмотрел на меня, – застеснялась Полина. – Только… предки ведь тоже припрутся. Не хочу палиться с ним.

На горизонте замаячила надежда.

– Именно. Не надо его приглашать. Он ведь и так… – Карина чуть не проговорилась про вчерашнее получасовое свидание, о котором не должна была знать, и сглотнула, – …послушать может. И без концерта.

– Ну да, вчера специально приезжал, – тон растекся сладостью. – Такой весь занятой, а полчаса для меня выкроил.

Веселое хихиканье обжигало своей искренностью. Карина зажмурилась. Несколько ресниц от сильного нажима выпало. Как раз сегодня ее ждал мастер по наращиванию. До процедуры оставалось полтора часа.

– Но все равно, я хочу именно на концерт, это же конкурс. Чтобы он понял, что я не пустышка какая-нибудь.

Карина беззвучно мотала головой.

– А с родителями как быть тогда? Они тебя и так недавно спалили. Теперь с новым увидят, отец вообще взбесится. Еще и со взрослым.

– Ой, он еще больший ребенок, чем я.

Карина дала ей просмеяться.

– И вообще… – начала осторожно, – вся эта история… на мой взгляд, ни к чему хорошему не приведет.

– Какая история? – Полина теперь тоже удивлялась, как Зайкин, с неподдельным любопытством и невинностью.

– Ну… ваша с Кириллом.

– Почему? Он же классный. Я вот и хочу вас познакомить, и ты сама увидишь, что он милашка.

– Не верю я в такие сказки, – вздох получился тяжелее, чем Карина планировала.

– Вот потому с тобой они и не случаются, – отрезала сестренка.

Карина надавила ладонью на лоб, не зная, как еще выразить досаду безмолвно.

– Он тебе реально нравится?

Полина притихла на несколько секунд. По одному этому молчанию стало понятно, что все серьезнее, чем она рассчитывала. Полина отличалась ветреностью, по парням долго не страдала, осознавала свою красоту и всегда искала нового. На то Карина и надеялась, когда заключала сделку с Зайкиным, почему-то была уверена, что душный поклонник сестре быстро наскучит. Но для Полины он таким не был. Он в целом таким не был, Карина просто никак не могла принять это.

– Да, очень, – тихо ответила сестренка. – Мне никто до этого так не нравился. Не знаю, понимаешь ли ты меня. Ты походу никого в жизни не любила по-настоящему.

Обида за миг раздулась и придавила сердце.

– Ты теперь вся такая, типа в любовь не веришь, все исключительно по расчету, – с сарказмом тянула Полина. – А она существует. И нормальные люди влюбляются сплошь и рядом.

Дальше разговаривать не хотелось.

– Ладно, решай сама, твой парень – твои проблемы, – проворчала Карина в трубку.

– Мне твоя помощь нужна, – торопливо пролепетала сестренка. – Перед предками прикинешься, типа это твой ухажер?

Карина хотела возмутиться, но сдержалась, просто еще раз зажмурилась и на выдохе согласилась. Веселые чмоки зацокали в трубке.

– Ладно, мне пора на ресницы.

– Зачем ты мучаешься этими процедурами, постоянно бегаешь по салонам? – вопросы звучали риторически. – Татуаж, хераж. Естественность сейчас в тренде. Быстрее найдешь нормального мужика.

Карина усмехнулась. Зайкин влюбился в нее именно такую, а Трунов, наоборот, в ту простушку, какой она была изначально. Она все больше убеждалась, что в реальной жизни внешность играла гораздо меньшее значение, чем ей придавали. Точнее, красота. Примеры друзей хорошо это демонстрировали. Варданян, общепризнанный красавчик, влюбился в неидеальную Настену еще до манипуляций с имиджем. Жгучая красотка Игнатьева вечно ревновала своего Гогу, ничем не примечательного хлюпика. Некрасавец Гурьев менял девчонок в постели чаще, чем постельное белье. Все в мире было гораздо сложнее устроено.

А в виртуальной реальности искали неписаных красавиц. Всем было плевать, натуральные они или нет, главное, чтобы картинка впечатляла. Ту же грудь потрогать мемберы все равно не могли, а смотреть на идеальные формы было гораздо приятнее. В топ выходили и те, кто брал другим: интересным контентом, няшностью или посредственностью, но Карина такими достоинствами не обладала, как считала сама. На нее подписывались, только чтобы подрочить на развратную красоту. Все замечали, как ей от природы повезло с сиськами, этим и завлекала большинство подписчиков.

Только Карина закончила разговор с сестрой, как поступил звонок от Жерара. Он здоровался всегда по-французски, а потом переходил на русский.

– У тебя все хорошо?

– Да, – Карина перевернулась на живот, чтобы посмотреть на часы, которые висели над кроватью, боялась опоздать к мастеру.

– Свободна сегодня?

После Вацлава заниматься сексом совсем не хотелось, никогда в жизни, но она знала, что это состояние развеется через пару часов, и организм снова сможет возбудиться. Больше мешала скудность бюджета. Карина старалась ничего лишнего себе не позволять, а на свидания с Жераром приходилось тратиться. Чтобы накопить на учебу, следовало сильно ужаться, что она и делала, ничего себе не покупая и в ресторанах ужиная скромно, как в те времена, когда встречалась с Труновым. Но главное, Жерар ее стал напрягать. Писал вне встреч по всяким пустякам и сами свидания стал запрашивать чаще. Подготовка к фестивалю спасала ее весь месяц, хотя раз в неделю они все равно виделись. Карина соглашалась. Секс с другим спасал ее от Зайкина.

– Только вечером, после семи, – рассчитала она время на процедуру.

– Отлично, – улыбнулся Жерар голосом. – Мне знакомые порекомендовали конную экскурсию. Я думал, неплохой вариант провести воскресный вечер.

– И наверняка дорогой, – скептически настроилась Карина.

– Я угощаю.

– Не стоит. Давай просто… – она подбирала в голове варианты подешевле, но не придумала, потому предложила, – приходи ко мне.

– Стоит. Мои друзья говорят, очень стоит. Это романтично.

Оба замолчали. Жерар как будто осекся. Карина насторожилась и сказала после паузы.

– Тогда пригласи кого-нибудь другого, потому что я пас.

– Я хотел именно с тобой.

Это «именно» защекотало нервы. Внезапная неприязнь побуждала ее бросить трубку и не отвечать, но Жерар ничем не заслужил такого отношения, поэтому она проглотила очередный позыв.

– Жерар, честно, у меня сейчас нет ни желания, ни средств на такие развлечения. Предлагаю просто поужинать и заняться сексом.

– Хорошо, – сразу согласился он. – Мне к тебе приехать?

– Да. Буду ждать после семи, – Карина быстро завершила звонок, пока он еще что-нибудь не предложил.

Глава 2.2

В салоне красоты пришлось проторчать долго, сначала в ожидании, потом в самом процессе. Карина использовала это время, чтобы привести мысли в порядок. Болтать она не любила, особенно с малознакомыми, потому на все попытки мастера заговорить отмалчивалась. Та оказалась деликатной и после двух-трех неудавшихся бесед перестала приставать с вопросами, а просто молча делала свою работу.

Карина думала о вебкаме. Пыталась найти решение, как поднять рейтинг и увеличить доходы. Повторять треш наподобие минета незнакомому бармену в туалете не хотелось, хотя в публичном чате то и дело пробегали такие предложения. Многие тогда на нее подписались. Часть из них до сих пор ждала реалити-шоу. Эротические танцы, которые она подсматривала у других моделей, заходили слабо, поначалу привлекали зевак, но затем те обычно требовали монооргии со всеми девайсами и прибамбасами. И платили в основном за похоть и шаблонность.

Находились веб-модели, которые именно представлениями увлекли публику, перевели ее в офлайн и теперь гастролировали по миру с перфомансами, в которых давали волю не только и не столько влажным фантазиям, сколько чувствам и идеям. Карина полагала, что ей не хватало пластики и креативности мышления для подобного, но как взрастить это в себе, не понимала. Она с рождения ничем не выдавалась и даже не увлекалась. Все попытки записаться на танцы разбивались о бедность. И даже на курсе pole dance, куда она ходила исправно, преподаватель ее ни разу не похвалила, хотя успехи других учениц замечала.

Угнетенная собственной никчемностью Карина вернулась домой спустя три часа пустых размышлений. Оставалось мало времени, чтобы приготовиться к свиданию с Жераром, но он по-джентльменски опоздал и пришел ближе к восьми с двумя бутылками вина и сыром. Пиццу привезли спустя минут десять после.

– В тебе что-то изменилось, – Жерар внимательно разглядывал лицо, никак не мог понять, что не так. – В лучшую сторону.

Пышные ресницы невинно захлопали с намеком, но он не разобрался. Карина не стала объяснять, просто улыбнулась на комплимент. Ей нравилось, когда подмечали красоту, но не понимали, в чем именно она заключается.

– Как прошел фестиваль? – спросил Жерар, поставив бокал на подлокотник дивана.

Она сидела за столом, разглядывала отражения света в красной жидкости, наблюдала за движением волн.

– Неплохо.

– Наконец-то, закончился, – усмехнулся он.

Карина подняла осторожный взгляд, но не встретила ответа. Жерар глядел в окно. Минуту они молчали. Говорить им с самого начала было не о чем, по крайней мере, Карине так казалось. Все темы для разговоров находил он. Она только поддерживала, больше слушая.

– Знаю, что неприлично о таком спрашивать, – Жерар перевел взгляд на ее лицо и глотнул перед тем, как продолжить, – но Зайкин – гей?

Карина улыбнулась.

– С чего ты взял? – хотя прекрасно понимала, почему у людей складывалось такое впечатление.

Он пожал плечами и снова отвернулся к окну, будто там кто-то подсказывал.

– Часто вижу его с девушками. Он с ними как подруга. Видел в пятницу, что одна давала ему трогать свою грудь.

Карина чуть не поперхнулась. Под сердцем взорвалась ревность, а мозг уже пытался вычислить: «Интересно, кто бы это мог быть?». Кожа чувствовала жар любопытства черных глаз. Жерар вглядывался, пробирался в поры, пытался залезть в душу.

– Я не знаю, – она мотнула головой, а сама отрицала собственные утверждения, хотя семечко сомнения зародилось. – А тебе-то что? Зайкин понравился?

Жерар посмеялся и выпил вина, а потом пожал плечами и снова заглянул ей в глаза.

– Ты с ним тоже дружишь?

Карина, наконец, поняла, что ее бесит в Зайкине – чувство неловкости, которое она из-за него вечно испытывала. Вино немного его притупляло, но на вкус казалось отвратительным, слишком сладким.

– Приходится.

Жерар поднял тонкую бровь. Таким густым и ровным бровям любая бы позавидовала. «Надо сегодня своими заняться», – Карина посмотрела наверх, будто могла увидеть их с изнанки.

– Почему приходится?

– Ты реально о Зайкине хочешь поговорить? – решила пойти в атаку, чтобы не дать ему добраться до сути. – Если он тебе интересен, скажи, познакомлю. Но мне кажется, он чистый натурал, даже не би.

Жерар поджал губы.

– Ты в этом так уверена, – интонация звучала двояко: и утвердительно, и вопросительно.

Фоновая попсовая музыка вышла на передний план и стала громче в тишине.

– Если что, девушки позволяют трогать грудь не только геям.

Она подошла к нему, на ходу задирая майку. Черные глаза быстро наполнились страстью. Жерар схватил ее за талию, когда Карина села ему на колени, но она переложила его ладони себе на грудь. Он с жадностью их целовал, не снимая бюстгальтера. Поднятый член выпирал из штанов. Карина его высвободила и сразу сунула в рот. Долго лизала головку, а пальцами ласкала клитор, чтобы настроить себя на нужный лад. Жерар тихо постанывал и дергал ее за волосы. Выплеснулся в рот раньше, чем она возбудилась. Карина сглотнула, хотя не любила вкус спермы, но считала, что мужчинам это приносит особенное удовольствие, и терпела. Затем села рядом на диван и раздвинула ноги. Он сообразил и прильнул к клитору языком. Возбуждение нарастало мучительно долго, а пик прошел мгновенно и тускло, даже кричать не хотелось. Но по этикету Карина его озвучила правдоподобными стонами.

Только заткнулась, как раздался звонок. Жерар глянул на телефон. На экране высветилась знакомая фамилия. Сбоку послышалось хмыканье. Она проигнорировала и подняла трубку.

– Кариш, Полина зовет меня завтра на концерт, соглашаться? – тревожился Зайкин.

– Придется, – с придыханием ответила Карина, еще не успев перестроить голос после секса.

Он помолчал в трубку пару секунд, будто анализировал что-то, но задавать вопросы не стал. Те, которые ей хотелось бы услышать.

– Она сказала, там будут родители и ты.

– Знаю.

– И что нам, возможно, надо прикинуться…

– Знаю, – перебила Карина, украдкой глянув на Жерара.

Тот развалился с закрытыми глазами, но выглядел сосредоточенным.

– Ты не одна, да? – догадался Зайкин.

– Да. Давай завтра обсудим.

– Понял, – разочарование вливалось в уши с легкими помехами связи. – Приятной ночи.

Карина бросила трубку без ответа и повернулась к Жерару. Минуты три разглядывала его впустую, потому что пыталась понять, хочет ли ночевать сегодня не одна. Терпеть опять его объятия и сонные поползновения. Пытаться определить в храпе ритм. Периодически бороться за одеяло. Наконец обсуждать погоду за несытным завтраком и мило улыбаться. Спросонок она особенно ненавидела мир, поэтому пожелания доброго утра только портили это самое утро.

– Уже поздно, – стрелка перешагнула за девять.

– У нас вся ночь впереди, – Жерар потянулся к ней с поцелуем, но встретил ладонь. – Мне уехать?

Карина кивнула и поднялась, чтобы одеться. Жерар подтянул штаны, сидя. Кожаный диван тихо проскрипел под ним, словно интеллигентно выматерился.

– Ты только со мной спишь? – послышалось из ворота водолазки.

Она обернулась.

– А это важно?

– Более важно, о ком ты постоянно думаешь.

Смуглая голова с черной шевелюрой вылезла полностью. Водолазка тонким слоем легла на упругую грудь и плечи. Она смотрела на торчащие соски равнодушно. Так и порывало спросить: «Че те надо?», но Карина старалась придерживаться правил хорошего тона и банальной вежливости, сама не до конца понимала почему. Объясняла себе такое поведение его преподавательским статусом.

– О себе любимой, – милая улыбка украсила безэмоциональное лицо.

Жерар поддержал ее тем же.

– Мне кажется, ты у себя не любимая.

Карина закатила глаза и еле слышно вздохнула. Черный взгляд застыл на ней. Выразительные мужские черты выпрямились, стали более жесткими и оттого некрасивыми.

– Если я скажу, что ты мне нравишься, это помешает нашему общению? – его ждущий прищур выуживал ее мысли. Или чувства.

«Блядь», – чуть было не произнесла вслух Карина, но озвучила другое:

– Скорее всего, помешает.

Он напрягся и закивал, уведя взгляд в сторону. Секунд десять переваривал, потом поднялся и подошел близко, заглядывая глубоко в глаза. Она не двигалась, дышала ровно, моргала редко. Жерар мягко ее взял за обе щеки и поцеловал.

– Тогда я не буду это говорить.

Карина едва удержала гримасу досады. Она только-только от Трунова избавилась. Жерар казался гораздо более адекватным. Последняя фраза говорила о многом. Но отношения стоило прекращать, подсказывало нутро.

Он двинулся к двери. Пока завязывал шнурки, она пыталась придумать, как деликатнее выразить отказ. Он уже застегивал пальто, а Карина все кривила рот в размышлениях.

– До встречи, – нарушил первым молчание Жерар.

– Наверно, не стоит… больше встречаться, – она сцепила пальцы, но не до конца, а растопырила, будто защищала крепость от осады. – Мы ведь… о таком не договаривались.

Жерар усмехнулся сквозь обиду.

– О таком и не договариваются.

Дыхание сбилось, сердце забеспокоилось, сцепленные пальцы превратились в единый кулак. Черные глаза впивались в лицо.

– Все равно не стоит.

Жерар закачал головой и прислонился к двери.

– Я не понимаю, – прищур проникал глубже, чем открытый взгляд. – Дело в Зайкине?

Карина сохраняла хладнокровие, но заминка с ответом выдала ее сразу.

– Если так, почему ты не с ним? Он явно в тебя влюблен.

– Потому что не в нем дело, – голос оставался твердым, а мозг пищал, как сигнализация, о том, что все наглая ложь, заставляя испытывать стыд и жар. – Я сейчас… не ищу романтики.

Жерар улыбнулся, как будто насилу.

– Хорошо. Я не настаиваю на романтике. Можем забыть этот разговор? Просто продолжим, как начали. Я – твой преподаватель, ты – моя студентка. Мы иногда трахаемся.

«И при чем здесь студентка и преподаватель? Это намек?» – страх поднимался со дна. Карина почти забыла историю с Луковским, но сейчас все резко вспомнила, в подробностях, и чуть поморщилась. Злилась и не соглашалась, но посчитала, что легче сделать вид, будто ничего не случилось, чем порвать навсегда и обидеть преподавателя. С неохотой она кивнула.

– Тогда до встречи.

Он захлопнул дверь, не дождавшись ответа, хотя и ждать его не стоило. Карина смотрела еще минуту на пустое место, а глаза видели стройную фигуру и искаженное лицо. Жерар превратился в проблему, которую первым делом хотелось обсудить с Зайкиным. Он остался единственным, кому можно было безопасно доверить все секреты. Настена бы тоже все выслушала, но, казалось, не смогла бы понять.

После Жерара Карина допила вино и с комфортом устроилась в постели, чтобы снова посмотреть видеоблог Зайкина и помастурбировать под «I wanna be yours». Фантазия унесла ее дальше. Там она заставляла его делать с собой все то, что никому никогда не разрешила бы, даже самому Зайкину, в реальности.

Часть 3. Знакомство, которое могло быть и хуже. Глава 3.1

Карина полностью пришла в сознание, только когда глотнула свежий американо с ликерным сиропом.

– Гадость, – оценила вкус.

Радостные синие глаза потускнели. Персиковые губы выровнялись и сжались. Красные от холода пальцы уже потянулись к ее стаканчику, но Карина его увела.

– Я допью, но больше так не делай.

Зайкин вернулся к привычной веселости и поплелся следом по мокрому асфальту к зданию университета. Карина наконец смогла разглядеть окружающий мир и понять, где находится и для чего.

Небо над городом уплотнялось в беспросветные тучи, протекало мелкой моросью и грозилось вскоре взорваться настоящим ливнем. Тусклый диск солнца отражался в окнах пятиэтажки – прятался по домам и за облаками. Двери университета то и дело распахивались, впуская студентов и преподавателей по очереди, как пасть фэнтезийного монстра, поглощали в себя новых людей и подолгу переваривали.

Там где-то и Жерар прятался, которого Карина хотела бы никогда не знать. Оттого шагала медленно.

– Полина нас сегодня типа познакомит, – Зайкин пошел с ней вровень, чтобы она слышала полушепот.

Карина замедлилась и поболтала кофе в стаканчике. Хотела распределить сироп равномерно. Мимо шагали знакомые и незнакомые студенты – в полную силу было не поговорить. Зайкину постоянно приходилось отвлекаться, кому-то махать и улыбаться, но непринужденные вопросы он никому не задавал, чтобы не цепляться. Карина ни на кого не реагировала.

– Типа да.

– Круто. У меня будет второй шанс тебе понравиться, – синие глаза весело прищурились. – В этот раз я не оплошаю. Буду максимально холодным красавцем.

Она помотала головой, улыбаясь.

– Придурок, попробуй только себя выдать.

– Это непросто, – он вздохнул и поправил черную шапочку.

Сегодня Зайкин выглядел солидно: бордовое пальто, полосатый шарф, обычная шапка без единого яркого пятнышка и белые кроссовки. И вместо шаровар из-под пальто торчали прямые джинсы, сложенные небольшой гармошкой на щиколотках. Так он одевался для Полины, но впервые пришел в университет. Одежда преображала его до неузнаваемости. Делала серьезным и сексуальным. Эротическая фантазия быстро набирала обороты в сознании, но Карина взяла себя в руки, вспомнив о неприятном.

– Там еще… наши родители будут, – она глотнула кофе и посмаковала ореховый привкус. – И если Полина представит им тебя, как моего парня, готовься.

Синие глаза всегда с нежностью ее встречали. Карина опустила взгляд.

– Отец может… себе позволить… какое-нибудь не очень… высказывание. Не реагируй.

– Так волнительно с твоими родителями знакомиться, – Зайкин повел плечами, как от мурашек. – Но у меня самые серьезные намерения.

Они снова встретились взглядами. Карина закатила глаза. Он лыбился.

– Дурак, для тебя это родители Полины.

– Но я-то для них буду твоим парнем.

Она взболтала остатки кофе и допила. Зайкин тоже поднес стаканчик к губам, но задумался ненадолго, а потом оскалился.

– Думаю, после такой ролевой игры меня просто обязаны взять в разведку тройным агентом.

Карина посмеялась и выбросила пустой стаканчик в урну на крыльце. Зайкин по-джентльменски придержал ей дверь. В гардеробе она вспомнила о вчерашнем разговоре с Жераром и, не особо обдумывая, решила поделиться с Зайкиным. Загородила ему выход и посмотрела снизу в глаза виновато. Запнулась в собственных мыслях, потерялась в мире, забыла, как говорить и что. Он опять ласкал ее взглядом, пока не услышал неуверенный голос:

– Жерар в меня влюбился.

Добродушное выражение вмиг сменилось маской презрения.

– Мм, я заметил.

Зайкин пролез между ней и вешалкой и двинулся к выходу. Она успела схватить его за руку.

– И все?

Он развернулся резче, чем она ожидала, и подошел вплотную. Густой запах кокоса душил сладостью. Карина, выпустив его запястье, отшагнула одной ногой и с опаской посмотрела в лицо. Синие глаза снова обрамлялись красными веками, слезились. Пыль с пальто вызывала аллергию.

– А что еще? – голос погрубел. – Кариш, я тебе не подружка. И обсуждать твоих мужиков не буду.

Дожидаться ответа Зайкин не стал, развернулся на полуслове и вышел в холл, чихая на ходу. «Дура», – корила себя Карина. Вышло глупо. Она и сама не понимала, почему именно так это подала, будто специально хотела его позлить или, точнее, заставить ревновать. Одинокая душа постоянно требовала подтверждения любви.

– Да ты не понял, – она побежала следом, но на выходе его остановила Самойлова с третьекурсником.

В коридоре столпились студенты. Двое преподавателей встали сбоку. Говорить стало неудобно.

– Зааай, ты опять постригся! – возмущалась однокурсница. – Я так скучаю по твоим кудряшкам.

Окольцованные пальцы проскользили по русому «ежику» Зайкина. Он молча улыбался. Карина, злясь, прошла между ними и задела Самойлову плечом, хотя старалась никого не касаться.

– Свои отрасти.

– Аккуратней, – отшагнула Самойлова.

– Извини, не выспалась, – в этом бурчании не чувствовалось вины совсем.

– Знаешь, если не спать со всеми подряд, – Самойлова бросила ухмылку вслед, – иногда удается высыпаться.

Карина показала ей средний палец, не оборачиваясь.

– Хороший совет, надо попробовать, – вставил Зайкин с усмешкой.

– И прикид у тя седня странный, – послышался голос третьекурсника.

Все трое тоже двинулись с места.

– А че в нем странного? По-моему, я выгляжу, как ты.

Друзья посмеялись и воскликнули синхронно:

– Именно!

У Зайкина на все мгновенно находилась отговорка с историей:

– Мамка стилиста мне сменила. Долго мы его искали. Всю мою жизнь. К кому только не обращались…

Дальше Карина слушать не стала, он ведь сочинял, как дышал. Чтобы оторваться, она забежала в туалет. Когда вошла в аудиторию, все расспрашивали Зайкина о новом имидже. Они еще его стрижку не закончили обсуждать, а тут случился новый шок – странный прикид, то есть абсолютно обычный, как у всех. Зайкин терпеливо отвечал на каверзные вопросы.

– Зайка, ты потерял всю привлекательность, – разочаровалась одна из девчонок.

Карина не смогла определить по голосу, а толпа вокруг загораживала ее полностью.

– Блин, Ален, ты разбила мне сердце, – Зайкин звучал так, будто, действительно, расстроился. – Я ведь тебе как раз хотел понравиться.

– Ой, Зай, знаем мы, кому ты всегда хотел понравиться, – отмахнулась Игнатьева.

Раздались смешки. Зайкин на это ничего не ответил и даже в сторону Карины не посмотрел. Она уже дошла до последней парты и обернулась на кучку однокурсников.

– А по мне, так гораздо круче, сразу видно, что красавчик, – заметила Соломина, хотя сама носила полудетские вещи с оригинальными принтами, в которых маленькая фигурка утопала.

– Правда? – Зайкин воспрянул, округлив глаза. – Спасибо, Тань, мне очень приятно.

– Зай, что-то с тобой происходит, – подозревала Самойлова, скрестив руки. – Вечеринки перестал устраивать, девчонкам всем отказываешь, Ермакова вдруг на фестивале тебе в помощницы набилась. Признавайся, замутили, что ли?

Все притихли. Самойлова озвучила главную мысль всего курса. Шепотки Карина давно то там, то тут замечала, но откровенно Зайкина об этом еще не спрашивали.

– А что, похоже? – он оглядел всех, а потом вытянулся и через толпу крикнул. – Кариш, ты там в меня случайно не влюбилась? А то слухи ходят.

– Иди в жопу, Зайкин, – импульс злости проскочил по нервам. – Не в этой жизни.

– Жаль.

Она с грохотом выдвинула стул и упала на сиденье. Спрятала себя за ноутбуком. Сознание не до конца понимало, откуда берется эта злость. То ли от ревности, потому что девчонки тут же расслабились, поняв, что ничего не изменилось. То ли от смущения, потому что все уставились на нее с хитрецой в глазах, будто понимали, как все обстоит на самом деле. То ли от чувства собственной немощности, потому что сердце постанывало, требовало правды.

Ее спас Варданян своим тихим появлением, которое Зайкин ознаменовал громкими поздравлениями. Вытянутая голова покрутилась на месте и быстро двинулась навстречу вошедшим. Настена высунула румяное лицо из-за широких плеч.

– Вааард, дружище! – радовался Зайкин. – С днем рождения!

На ладони лежал мяч, потрепанный и исписанный. Варданян улыбался, но смотрел недоуменно на подарок. Настена вышла вперед него, тараща глаза от любопытства.

– Держи. С Зайкой мечты сбываются! – хвастливая улыбка озарила белое лицо.

Варданян перенял подачу и покрутил в руках, как диковинку, будто впервые держал волейбольный мяч. Маркерные надписи издалека казались размазанной грязью, но Карина все равно пыталась вчитаться. По мере прочтения кофейные глаза расширялись и светлели.

– Ух ты, Зай! – Варданян кинулся обниматься и даже пару раз приподнял Зайкина.

Тот смеялся весело. Толпа поспешила их окружить.

– Блин, ничосе, Кам, смотри что у меня! – Варданян поднял мяч, как кубок, и тут же опустил, повернувшись к Зайкину. – А как ты договорился? Ты что, его знаешь?

– Кого? – прыгал сзади Каменчук. – Настен, че там?

Положив руки на плечи Настены, он пытался заглянуть за ее начесанную шевелюру. Она вежливо высвободилась и пропустила его вперед.

– На, зырь, – хвастался Варданян. – Зай, блин, реально, как?

– Легко, – скромности Зайкину всегда недоставало. – Я ж общительный. Применил теорию шести рукопожатий.

Карина анализировала его мимику, пыталась понять, так ли легко у него все вышло. Представлять, чем они с Линой занимались полчаса на фестивале, она не желала, хотя догадывалась, что для поцелуя это слишком долго, а для секса – вполне. Всем нутром хотелось верить, что они просто разговаривали, но помадный след на губах явно намекал на другое. И терпимость Зайкина только добавляла двусмысленности. Равно дружелюбное отношение ко всем сбивало с толку. Карина видела, как грубо он общался с бывшей, но это, скорее, говорило о глубокой обиде, которую могло вызвать лишь сильное чувство. Ничем не унимаемая ревность билась о стенки больного сердца.

– Ничосе! Сам Зайцев?! – раздался вопль зависти Каменчука. – Вард, возьми меня с собой!

– Тебе фамилия помогла, признавайся? – Варданян допытывался.

– Не без этого, – развел руками Зайкин. – Если что, билеты тоже входят в подарок.

Варданян чуть не расплакался и снова полез обниматься. Толпа от умиления протянула хором: «Ооо». Сцену испортил Губкин, громко кашлянув, потому что никто даже не заметил, как декан вошел в аудиторию. Студенты заторопились к партам. Варданян на ходу разглядывал то мяч, то браслет из разнокалиберных шариков на запястье. Карина сразу догадалась, кто сделал ему этот браслет.

Глава 3.2

– Блин, Зайка, перебил мой подарок, – в шутку дулась Настена, садясь рядом. – Браслет, конечно, такая фигня по сравнению со встречей с кумиром. Еще и в Италии.

– Мажор, может себе позволить, – с завистью выдохнула Карина.

Обе поджали губы.

На перемене они по привычке вышли в столовую. Есть там особо было нечего, потому обошлись только чаем. Зато выбрали удобный столик у окна, чтобы пошептаться. Только Карина хотела пожаловаться Настене на Жерара, как к ним подскочили Зайкин с Варданяном и нагло уселись за стол. Поднос принесли один с двумя чашками чая и круассанами.

– Настен, а что если, – с ходу начал Варданян и продемонстрировал запястье, где красовался подаренный ей браслет. Карина только теперь увидела, что глиняные шары имели форму и расцветку волейбольного мяча, – тебе эти классные штучки продавать?

Настена смутилась и поднесла чашку к растянутым в улыбку губам. Свободный свитер с широким вырезом соскользнул с плеча, выпятив лямку черного бюстгальтера. Варданян аккуратно вернул свитер на место и оставил ладонь на ее плече, а глазами искал встречный взгляд.

– У Сиран брат выиграл городской грант на поддержку ремесленников и свою кузницу открыл, – настаивал он.

Настена посмотрела на него с любопытством и, глотнув, поставила чай на стол. Карина тихонько кивнула, мысленно поддерживая идею.

– Хочешь, узнаю у него, что да как? – воодушевление не помещалось в большие кофейные глаза и сыпалось наружу искрами. – У тебя реально получается, надо пробовать.

– Мы поможем, – добавил Зайкин, перекидывая другу круассан в упаковке.

– Я не знаю, – Настена откинулась на спинку стула и положила руки на живот. Верхняя губа съела нижнюю. – Я же для друзей только делаю. Это просто хобби.

На лице Варданяна проступило умиление. Глаза шустро бегали по всей ее фигуре, никак не могли насытиться видом.

– Лучше бизнеса, чем хобби, и не придумаешь.

Он еще минуту смотрел, ждал реакции, но Настена задумалась глубоко, уведя взгляд в сторону. Не дождавшись, озвучил:

– Короче, я узнаю у него. Кстати, он будет на вечеринке.

– На какой вечеринке? – она обернулась, мимолетом встретив взгляд Карины.

– В честь моего дня рождения, – Варданян оглядел всех за столом. – Жду вас в пятницу.

Карина с Настеной снова переглянулись. В серых глазах подруги Карина прочитала смятение.

– Там только самые близкие будут, – он будто извинялся. – Вы, Рита с Гогой, пара моих волейбольных ребят. И… Сиран с братом.

Настена вздохнула. Над переносицей образовалась неглубокая морщинка. Уголки губ опустились чуть-чуть, но заметно. Дружба ей давалась нелегко, убедилась в который раз Карина и почувствовала острую обиду за подругу. Варданян делал вид, будто все как надо, и бесил ее этим. Собственное бессилие раздражало не меньше.

– Отказы не принимаю, – предупредил Варданян, остановив глаза на Настене.

Она отвернулась, хоть и кивнула. Карина идти не хотела, но подругу бросить не могла. Та молила ее взглядом о спасении, даже если никто не мог вывести их из этого лабиринта нелюбви-недружбы, а они заблуждались все глубже и дальше.

– Тусим у меня на даче, – добавил Зайкин.

– Не слишком ли много пространства для тесного круга? – усомнилась Карина, вспомнив трехэтажный коттедж с бассейном.

– Кариш, мы с тобой можем потесниться, где захочешь. Там много укромных мест.

Русые брови подпрыгнули дважды. Дурацкий оскал манил откровенностью. Так и хотелось согласиться на его дерзость, но выбранное амплуа требовало стойкости и равнодушия, поэтому пришлось привычно закатить глаза. Настена с Варданяном захихикали.

Концерт начинался в пять, но Полина попросила приехать пораньше. После пар на перекус оставалось не больше получаса, поэтому Карина решила пообедать в столовой. Зайкин к ней присоединился. Сначала говорили ни о чем. Он рассказывал небылицы, она делала вид, что верит, а сама искала момент, когда можно будет продолжить утренний разговор в гардеробе. Но людей в столовой было максимум пять, и каждое слово разносилось эхом по залу. Звон приборов о тарелки не мог заглушить никакую тайну. Карина отложила это до улицы. Паузу между историями смогла выловить только у самого хэтчбека, пока Зайкин искал ключи.

– Про Жерара ты не понял, – карие глаза притягивали синие.

Он на секунду замер, а потом вытащил ключи из переднего кармана джинсов и воскликнул радостно, будто клад нашел, а ее слова проигнорировал.

– Для меня это проблема.

Зайкин тыкал кнопки на крохотном пульте, сжав рот в линию. Сигнализация пропищала после третьего нажатия.

– Он же препод. Еще обидится и отчислит меня нахер.

Лица она не видела полностью, потому что Зайкин обходил автомобиль, но вокруг как будто раздувалось электрическое поле, а маленькие разряды тока грозили острой болью. Карина догадалась, что лишь настойчивостью добьется реакции, и подошла к нему, уперев ладонь в стекло водительской дверцы. Глядела решительно. Или обреченно.

– И теперь ты будешь до окончания универа с ним спать? – синий взгляд удостоил ее вниманием.

Карина опустила голову. О таком она и сама еще не успела подумать.

– Ты такая нежная со всеми. Всех обидеть боишься, – слащавая саркастичность резко сменилась грубой горечью. – Кто тебе важен.

Зайкин дернул дверцу. Карина невольно отшагнула, но схватилась за ручку, чтобы не дать ему закрыться.

– Я пыталась с ним порвать вчера, но он сказал, типа, давай сделаем вид, что ничего не изменилось. Как я должна была ответить?

Она вздернула свободной рукой, а глазами провела круг.

– Не знаю, – Зайкин сел за руль. – Когда мне признаются в любви, я отвечаю, что уже влюблен, и прекращаю общение. Потому что так честно.

Синие глаза отравляли душу своей искренностью. Действовали, как святая вода на вампиров – выжигали всю нечисть изнутри.

– И не рассказываю тебе о каждом разе, потому что это не важно, – давил Зайкин. – А ты сказала это так… я подумал, сейчас на свадьбу пригласишь. Не в роли жениха, естественно.

Карина захлопала ресницами. Чувствовала себя глупо. Во-первых, испытывала вину и осознавала нелепость собственного поведения, а во-вторых, все еще пыталась себя убедить, что не должна оправдываться перед Зайкиным.

– Придурок, какая свадьба? Я просто не ожидала от него. Мы чисто на секс договаривались.

Плечи опустились, правая рука повисла, а левая крепко держала дверцу, хотя Зайкин не пытался ее захлопнуть. Он поднял на лицо и цокнул тихо.

– Я поэтому ни с кем больше одного раза не сплю.

Ей хотелось злиться, разбираться, на что, было некогда. Она просто стиснула челюсти и нахмурила брови. Сердце ерзало неприятно, об него внутренние кошки скреблись – нашли когтеточку. Только синего упрека ей не хватало для абсолютного ада.

– А я вот не могу каждый раз партнера менять. Это не гигиенично, – буркнула Карина и отвернулась в сторону дороги.

Такси заворачивало. Она глянула на телефон. К ней ехал черный седан и находился еще в трех минутах. Белый автомобиль с желтыми полосками проехал мимо. Отпустило.

– Зато чревато последствиями похуже, – Зайкин усмехнулся.

– Хватит мне морали читать! Я сама знаю, что лоханулась.

Она толкнула дверцу, та чуть не стукнула его по лбу, но он вовремя схватился за ручку. Карина обошла его и встала у заднего колеса, прислонившись попой к корпусу автомобиля. Руки скрестила, лицо подняла к небу.

– Второе отчисление я не переживу. Отец меня покромсает. Да и самой мне будет… пиздец как обидно.

Зайкин вылез из салона и встал напротив. Улыбался грустно, не по-идиотски, как привык. Смотрел с сожалением, как тогда, когда впервые увидел ее трансляцию. Ей не нравился этот взгляд. Не из этих глаз. Хотелось, чтобы они всегда смотрели только с восхищением и без обиды. А сейчас в них смешались ласка и боль. «Люболь», – вспомнила она из песни «ВИА Гры» и хмыкнула.

– Не понимаю таких людей, как ты. Вам всегда надо усложнить, – Зайкин притянул ее к себе, крепко обхватив талию. – В жизни за дополнительные страдания никаких бонусов не предусмотрено, если что.

Карина ничего понять не успела, даже возмутиться. Молча уткнулась в грудь. Ресницами расчесывала хлопок водолазки. Руками рефлекторно уперлась в его плечи.

– Минус одна обнимашка, – озвучил Зайкин.

Горячий поцелуй прилетел в лоб следом.

– Без интима, – проворчала Карина.

– Это не интим. Тебя мама разве никогда не чмокала?

Карина пыталась вспомнить хоть один похожий эпизод, но память оставалась темной, как будто чистой. Она не получала от матери ни грубости, ни ласки. Лишь изредка короткие объятия или поглаживания по голове. Зато помнила, как завидовала мелкой Полине, которую часто носили на руках, расцеловывали пухлое личико и улыбались глаза в глаза. Даже отец нежил сестренку, трепал по голове, подкидывал, возил на плечах. Карина утешалась, что с ней такое тоже было, просто она не помнила. Хотя с годами стала понимать, что с Полиной это все продолжалось, а с ней – так и не случилось.

Она обхватила лопатки Зайкина под пальто. Замерзшие без перчаток пальцы быстро отогревались. Тепло его тела приятностью разносилось по коже. Лишь спустя пару секунд пришло осознание, что она впервые его сама обняла и хотела этого. Очень. Душа просила большего. Укутаться им, как одеялом, и пропитаться кокосовым ароматом полностью. Чтобы ощущать его внутри себя. Там как раз было пусто.

Уведомление такси все испортило.

– Кажется, твое, – прервал объятия Зайкин и кивнул в сторону остановившегося на аварийке седана.

Карина сравнила номера в надежде, что они не совпадают, но разочаровалась. Водитель смотрел по сторонам в ожидании пассажира.

– Ладно, увидимся на концерте.

Зайкин улыбнулся и сел в свой автомобиль. На перекрестке он их обогнал, а затем свернул в другую сторону, хотя ехали они в одно место. Карина тоскливо глядела вслед бело-оранжевому хэтчбеку. Хотела нестись за ним сломя голову, ни о чем не думая, ничего не решая, просто на запах, как ошалелая собака, бешеная, зато счастливая. Но они ехали, как два незнакомца, разными дорогами в одно место к одному человеку – ее сестре.

Глава 3.3

Во дворце культуры творился ажиотаж. Учителя и ученики наполняли узкие коридоры голосами и волнением. К ним понемногу присоединялись родители. Карина осторожно осматривалась по сторонам, хотя бывала здесь не раз. Полину часто приходилось сюда отводить на конкурс или концерт. Родители не всегда могли отпроситься с работы.

Отовсюду раздавались звуки музыки, то духовые, то фортепианные, то струнные. Взрослые суетились. Дети и подростки обсуждали предстоящее мероприятие и не только. Родители своих готовили, сдували пылинки, поправляли платьишки и бабочки. Каждый смотрел на свое чадо, как на маленькую звезду, а те так себя и вели. Ступали важно, говорили громко, позволяли за собой ухаживать и даже немного раздражались – заботливые руки то и дело норовили испортить идеальный образ и настроение.

Карина остановилась сразу у выхода и набрала Полину. Воодушевленная сестра выбежала с лестничного пролета, ничего не говоря, схватила ее за руку и потащила обратно на улицу, только в другую сторону от парадного входа. Салатовое платье, которое они вместе покупали, разлеталось скромными волнами. Куртка нараспашку растянулась парусом.

– Кирилл приехал, – пояснила Полина, когда они выбежали из усыпанного листьями двора. – Скорее, пока предки не пришли.

Зайкин припарковался рядом на тротуаре в переулке. Из машины он вылез с ошеломленными глазами, переводил их с одной на другую. Карина опустила свои. Полина кинулась ему на шею. Он ее подхватил и прижал к себе на весу.

– Я соскучилась, – шепнула Полина перед тем, как поцеловать его в губы.

Кирилл сперва растерялся, но быстро ответил и закрыл глаза. Карина приказывала себе: «Не смотри. Не смотри. Не смотри», но не слушалась. Зайкин был красив в профиль и особенно в поцелуе. Нижняя челюсть выпирала острым краем. Мышцы шеи натягивались с напряжением. Щеки с каждым захватом губ продавливались, оголяя фигурные скулы. Ей одновременно нравилось видеть его таким и больно было на это смотреть. Непонятное чувство зудело внутри. Она сама его об этом попросила, сама все это подстроила, но все равно страдала. Ревновала беззлобно и бесилась отчаянно. Сердце металось, хотело вырваться из невыносимой оболочки. Карина себя ненавидела.

Полина хихикнула и спрыгнула с Зайкина. Оба посмотрели на Карину. Зеленые глаза распыляли радость. Синие извинялись.

– Ну, вы так-то знакомы. Но еще раз. Карина, Кирилл, – сестренка быстро махнула кистью из стороны в сторону и вывела Зайкина за руку на тротуар.

Карина невольно отшагнула назад, боясь близости. Он встал за Полиной, словно заслонялся.

– Я же колготки привез, – Зайкин кинулся к автомобилю и достал с пассажирского сиденья пакет. – Не знал, какие нужны, взял на выбор.

Широкая ладонь развернула пять пачек веером. Там были и черные, и телесные, и белые, и даже красные. Сестренка рассмеялась и спихнула колготки обратно в пакет. Благодарность выразила чмоком в щеку.

– Когда мои родаки появятся, Кара им тебя представит, как своего парня, – заговорщически шептала Полина. – Подыграй. А то мне они пока не разрешают с мальчиками гулять.

Она ткнула пальцем в покрасневший кончик носа. Зайкин отпрянул и улыбнулся.

– Конечно, милаш, – ласковая рука заправила выпавший локон за ухо.

Карина облизала губы и отвернулась. Полина повела плечами игриво. Стразы на платье сияли тусклее, чем ее задиристая улыбка.

– Рада, что ты пришел.

– Еще бы я такую красоту пропустил, выглядишь потрясающе.

Они еще несколько минут ворковали, шепчась. Карина отошла в сторонку и развернулась на все сто восемьдесят градусов, чтобы не мучить себя. «Насмотрелась, достаточно», – твердил рассудок эмоциональному сердцу. То ритмично разносило эхо собственных страданий по всему телу.

Наконец, парочка окликнула ее, чтобы вернуться в здание. Мама позвонила сестренке – пришли. Карина перед выходом в главный холл набрала в грудь побольше воздуха. Боялась встречи Зайкина с родителями. Стыдилась их и себя, не сомневалась – отец что-нибудь да ляпнет, предвкушала неловкость, которую всем придется испытать. И вообще, она в целом отца видеть не хотела. Они разговаривали в последний раз в ее день рождения, который он проклял.

Увидев родителей в гуще гостей, столпившихся у входа в зал, Полина выбежала вперед. Отец с мамой обернулись на нее и засияли гордостью. Выглядели они скромно, даже на фоне обычных родителей других учеников, а для Зайкина, как казалось Карине, и подавно. Хилая фигура отца утопала в бесформенной и бесцветной куртке. Взятые в секонд-хенде не по размеру джинсы спадали во множество слоев на ботинки. Нити торчали у основания каблука. Ботинки потрескались в местах сгиба. Искусственная кожа кое-где протерлась до ткани. Мама куталась в выцветшее пальто и прижимала сбоку потрепанную сумку со сломанной молнией, которая уже не замыкалась. Издалека такие мелочи не были заметны, но вблизи каждая деталь верещала о бедности. Карина хорошо помнила, как чувствовала себя, когда выглядела так же, и это чувство накрыло вновь. Стыд жарил лицо.

– Блин, я волнуюсь, – шепнул Зайкин.

Руки он спрятал за спину, но она увидела, как он стискивает собственные пальцы.

– Не парься, ты их видишь в первый и последний раз в жизни, – процедила Карина, стараясь не открывать широко рот.

Зайкин посмотрел на нее с упреком и вздохнул. Она поймала еще один упрек – в серых глазах отца. Сдерживаемая мимика все равно выдавала омерзение. Карина выдержала этот взгляд, собрав остатки моральных сил в кулаки, которые тоже прятала за спиной и крепко сжимала. Мама быстро переводила взгляд с нее на Зайкина.

– А Кара со своим новым ухажером пришла, – громко заявила Полина, будто хотела предупредить возможные ошибки и окинула Карину с Зайкиным хитрым взглядом.

Он, как по указке, выпрямился и кивнул в знак приветствия. Карина пыталась не сломаться изнутри и реже дышать, чтобы волнение не выпрыгивало наружу.

– Здравствуйте, – Зайкин подошел первым и протянул отцу руку.

– Здрасьте, – тот не сразу решился ответить на жест. – Анатолий Сергеевич.

– Очень приятно, Кирилл Федорович, – Зайкин сжал мозолистую ладонь отца обеими руками.

Тот хмыкнул. Полина хихикнула. Карине было не до всего. Она переглядывалась с мамой, поджимая губы.

– Мария, – представилась мама.

– Кирилл, очень приятно, – Зайкин и ей пожал руку.

– И нам тоже, – мама быстро глянула на Карину. – Честно говоря, мы не ожидали. Кара нам ничего не рассказывала.

– Я могу все рассказать, – подхватил Зайкин.

Карина выдавила:

– Я потом все расскажу. Сейчас не время.

Родители покосились на нее с недоверием.

– Поля, побежали, скоро начинаем, – кричала из коридора женщина, прямая, как бамбук, и такая же высокая, в очках и розовом костюме.

– Все, мне пора, – сестренка заторопилась и всучила маме белые листочки. – Вот ваши места.

Никто не успел ответить, Полина быстро скрылась в толпе. Оставшись вчетвером, первые десять секунд все глупо переглядывались и не знали, как продолжать разговор.

Зайкин вдохнул поглубже и выпалил пламенную речь, которую явно готовил:

– Я люблю вашу дочь. И намерен на ней жениться. И мы уже все решили, у нас будет трое детей. Если Кариша сможет, конечно.

Карине хотелось убиться о ближайшую стену и Зайкина заодно ткнуть мордой в пол. Лица родителей исказились в недоумении: у отца – в скептическом, у мамы – в ошеломленном. Две пары глаз бегали синхронно по их фигурам. На микросекунду на лице Зайкина отобразилась паника, но он снова вернул себе улыбку, за которой обычно прятал истинные эмоции.

– Зай… – Карина чуть не выдала его фамилию, вовремя остановилась. – Зай, давай не будем шокировать моих родителей планами на наше чудесное, но очень далекое будущее.

Он невозмутимо пожал плечами.

– Не такое уж и далекое. Я рассматриваю среднесрочную перспективу.

Родители уставились на нее оба, слегка приоткрыв рты. Карие глаза сверлили Зайкина, хотели уничтожить, хотя всего минут десять назад налюбоваться не могли. «Хорошо, что он не дает мне забыть, как дико меня бесит», – злилась внутренняя стерва.

– Зай, сходи в туалет перед концертом.

– Но я не хочу.

Наконец синие глаза попались в ловушку ее строгого взгляда, и Зайкин тут же подчинился.

– Действительно, спасибо, что заботишься обо мне, милая, – лыбиться ему всегда удавалось натурально, он развернулся к родителям. – У меня недержание просто. Следит, чтобы я не попал в неловкую ситуацию.

Зайкин погладил ее по плечу и скрылся за углом в поисках нужной комнаты.

Родители стояли в шоке. Мама покачивала головой, тараща глаза в пустое место, где недавно стоял Зайкин. Отец хмурился, а потом резко рассмеялся.

– Нашла дурачка. Конечно, только такой тебя замуж и возьмет.

Отцовская насмешка, попав в душу, выстрелила иглами по самым важным органам. Хотелось скрючиться от боли, но Карина не зря тренировала в себе стойкость.

– Кар, это всерьез? Почему ты о нем даже не заикалась? Как же Трунов? – вопросы сыпались из мамы, как песок из порванного мешка. – А вдруг у него, действительно, не все дома? И что за недержание? Ты не шутишь? Почему ты именно здесь и сейчас решила с ним познакомить? Зачем сестре концерт портить?

– Чем портить? – хмыкнула Карина. – Своим присутствием?

Мама чуть не задохнулась, торопясь найти ответ.

– И этим тоже, – процедил отец, а потом глянул в коридор боязливо и добавил тише. – У него, правда, недержание? Опозорит нас еще.

– Не бойся, он в подгузниках, – злоба подпитывала сарказм. – И куда дальше-то… позориться?

Кивнув на них, Карина скрестила руки.

– Это для тебя бедность постыднее… проституции. На все готова, лишь бы в новых шмотках ходить, – отец фыркнул, раскалялся. – А мы – люди честные. И простые.

Мама взяла его за руку, чувствовала, как раздувается в нем ярость, и перебила своим вопросом:

– Доча, серьезно, давно вы знакомы? Какие дети, какое жениться?

– Достаточно, чтобы полюбить друг друга.

Мама положила руку на грудь. Отец нервно посмеялся.

– За что это, интересно, ты его так резко и сильно полюбила? – его голос уже искрился привычной злобой, перестал быть осторожным.

– За чистую душу, – ирония позволяла прятать правду на виду.

– Охмурила идиотика. Ты, поди, ему ничего про себя не рассказывала.

– Он знает обо мне гораздо больше, чем ты.

– Хм…

– Толь, – мама кивнула аккуратно в сторону зала. – Концерт начинается. Мы пойдем, займем места. На.

Карина кивнула, переняла два билета и прокрутилась на месте в ожидании Зайкина. Душа бушевала. Сердце штормило. Боль, как гроза, пронизала нутро мощными разрядами. Она повторяла в уме, что это кончится, все когда-нибудь кончится, и тогда придет успокоение.

– Я опять налажал, да? – появился удрученный Зайкин сзади. – Я просто думал, все родители именно это хотят услышать от кавалера своей дочери.

Карина ходила кругами, поэтому на развороте уткнулась в него. Зайкин удержал ее за плечи и заглянул в глаза.

– Все нормально.

Она махнула рукой и повела его в зал. Коридор быстро опустел. Толпа впихивалась в узкие двери. Они заходили с последней волной.

Глава 3.4

В зале погасили свет. Только сцена сияла обрамлением. Атласные шторы красиво переливались в полусвете, словно вода по изумрудным трубам стекала с потолка на пол. Гости заполняли ряды из деревянных, связанных между собой, сидений. За кулисами тоже копошились. Специалист вынес стоячий микрофон на край сцены. Ведущая, та самая женщина-бамбук в розовом, выглядывала из-за штор.

Карина вычитала в темноте номера ряда и мест и, схватив Зайкина за запястье, потащила вглубь зала. Родители шептались, когда они пришли, и заткнулись оба, как только их увидели. Карина села рядом с мамой, Зайкин – следом. Отец впивался в него глазами. На губах играла усмешка. Мама тоже его разглядывала. Карина старалась не обращать на них внимания и следить только за сценой. Зайкин взял ее за руку, когда они сели. Карий взгляд стрельнул укоризной, но, наткнувшись на влюбленные синие глаза, растерял всю боевую мощь мгновенно. Простой жест оказался кстати. Полина не могла его видеть, а Карину он успокаивал.

На сцену один за другим по приглашению ведущей выходили конкурсанты и демонстрировали таланты. Одиночные номера сменялись групповыми. У кого-то получалось не очень от волнения, даже глухая к музыке Карина подмечала фальшь, но некоторых она невольно заслушивалась. Талант или, скорее, хорошая подготовка, всегда бросался в глаза. Дети увлеченно играли на разных инструментах. Карина им завидовала, тому кайфу, который они получали от собственного умения. Она и сестренке всегда завидовала, по-белому, но душу эта зависть тоже отравляла. У нее не было таких увлечений, которые бы приносили удовольствие от самого процесса. А Полина всегда могла абстрагироваться от ругани и боли скрипкой.

Когда сестренка вышла на сцену, все: и родители, и Карина с Зайкиным, затаили дыхание. Полина выискала их глазами и улыбнулась. В зале все молчали в ожидании. Только одежда шуршала да сиденья поскрипывали. В углу тихо кашляли.

Тишину разбил тонкий звук, затем их быстрый поток. Смычок запрыгал по струнам, локоть Полины, казалось, за ним не поспевал. Мелодия быстро меняла лады с мажорного на минорный и обратно, не давая привыкнуть и расслабиться ни исполнителю, ни слушателям. Высокие ноты разгоняли все мысли и чувства. Карине нравилось. Глаза завороженно следили за быстрыми пальцами сестренки, за резкими рывками руки, легкими покачиваниями корпуса. Пока мама не отвлекла шепотом.

– Специально самый сложный каприс выбрала. Сутками учила. Заявила такая, пока не сыграю, я не скрипачка.

Горделивое хихиканье она прикрыла платком. Карина поддакнула.

– Вот был бы у тебя какой-нибудь талант, меньше бы о парнях думала, – тонкий вздох поставил точку.

Мама шептала, но отец это услышал и хмыкнул громко. Зайкин тоже слышал, потому что крепко сжал Каринину руку.

Задетая обида зашевелилась, пока медленно, в полудреме, но боль из-под нее быстро заполняла грудную клетку. Карина решила не обращать ни на что внимания, следить только за Полиной и слушать мелодию, которую она воспроизводила. Композиция оказалась неровной, то легкой, то грузной, волнами быстрой и медленной, действительно, сложной для исполнения, потому что требовала постоянного перестроения и скорости. Но сестренка справлялась на ура. Аура тщеславия горела вокруг синим пламенем в представлении Карины.

Остальная часть концерта казалась скучной. Конкурсанты выступали не всегда хорошо. Многие волновались и даже сбивались. Зрители поддерживали таких аплодисментами, Карина за всеми повторяла, а сама желала, чтобы все поскорее закончилось.

После конкурсантов выступал уже взрослый коллектив с народными танцами под современную музыку, пока жюри выбирали лауреатов. Победителей объявили торжественно. Полина заняла первое место и спецноминацию среди струнных. Родители ликовали.

Наконец можно было выйти из душного зала. Зайкин по-прежнему держал Карину за руку, но она, только встав, выцепила ее, чтобы не попасться сестренке на глаза. Та бы не поняла такой жест.

В холле они встали поближе к выходу в ожидании Полины. Опять неловкость заставляла ежиться. Карина разглядывала трещины и царапины на белой плитке под ногами, пытаясь найти в этом логику. Зайкин держал руки за спиной и переминался с носков на пятки. Родители вертели головами, наблюдали за прохожими, искали глазами Полину. Она всегда после конкурса подолгу обсуждала все с преподавателем, поэтому ожидаемо задерживалась.

– Кирилл, а чем вы занимаетесь? – внезапно для всех спросила мама и сама как будто удивилась, округлив глаза.

Зайкин расплылся в улыбке и засиял, обожал, когда к нему проявляли внимание, даже если оно было фальшивым.

– Я… айтишник. У меня небольшой бизнес. Мы одну прогу делаем. Для коммуникации внутри компании.

Отец прислушался. Мама кивнула, хотя в глазах читалось непонимание.

– Не беспокойтесь, ваша дочь будет обеспечена, – добавил Зайкин, глянув на отца пугливо, – если вы… поэтому… спрашиваете…

Тот хмыкнул и перевел недовольный взгляд на Карину. Она опять закатила глаза, делала это уже по расписанию. Зайкин все равно выбешивал ее с четкой периодичностью – раз в пять минут.

– Уж в этом мы не сомневались, – пробурчал отец.

Мама вздохнула и захлопала глазами.

– Вы не волнуйтесь так, Кирилл. Наверное, нам стоит познакомиться поближе. Жаль, здесь это толком не получится.

– Отличная идея, – подхватил Зайкин, выпятив худую грудь. – Можем отпраздновать победу Полины в ресторане напротив. Я вас всех приглашаю.

Карина еще никогда так сильно его не ненавидела и хотела треснуть в затылок чем-нибудь тяжелым, чтобы память напрочь отбило, а заодно умение говорить, но руки оказались пустыми. И ничего весомого рядом не валялось. Она только взглядом могла высверлить ему язык сбоку и то лишь в фантазии.

Полина прибежала вовремя, чтобы уничтожить спокойный вечер Карины до основания.

– В ресторан? Класс, я за!

Зайкин потускнел, взглянув на Полину, как будто только теперь вспомнил о ее существовании. Зеленые глаза скользнули по нему с раздутым равнодушием и остановились на отце.

– Позвольте вас угостить, просто очень хочу вам понравиться, – пожал угловатыми плечами Зайкин.

Мама на это улыбнулась. Отец чуть приподнял брови и быстро глянул на Карину, потом на Полину. Та хихикнула.

– Раз так, – скепсис все еще звучал в его голосе, но издевка куда-то подевалась, это даже резало Карине слух.

Искренности Зайкина было трудно сопротивляться, даже такому злыдню, как отец.

Глава 3.5

Они перешли дорогу и оказались в приятном зале с панорамными окнами, теплым светом и мягкими креслами. Здесь все располагало к расслаблению: от лаундж музыки до успокоительного аромата мелиссы, которым пахли полотенца для рук.

Карина чувствовала неловкость родителей. Они никак не могли поудобней сесть, не знали, что делать с полотенцами и куда девать верхнюю одежду. Меню разглядывали осторожно, удивляясь ценам. Зато Полина чувствовала себя вольготно. На цифры не обращала внимания вовсе, а блюда выбирала исключительно по экзотичности названия.

– Классное выступление, очень энергично вышло, – заметил Зайкин, когда заказ уже был принят, но напитки еще не принесли, а минутная пауза всех напрягала.

Карина даже в мягком кресле сидела, как на гвоздях. «Сама все это затеяла, терпи», – приказывал внутренний голос.

– У тебя, действительно, круто получается, видно, что ты увлечена полностью, – добавил Зайкин с улыбкой.

Все взгляды переметнулись на Полину, которая разглядывала диплом в рамке с каллиграфической золотой надписью «Лауреат».

– Да, мне нравится, – она ничуть не оробела, наоборот, горделиво улыбнулась и посмотрела Кириллу в глаза смело с искринкой. – Но оно не само собой получается, разумеется. Я просто много занимаюсь. Любой, если будет заниматься, сможет.

– Ну, не любой. Некоторым, хоть об стенку убейся, ничего не дано, – подхватил отец и с гордостью посмотрел на сестренку. – Вон с тобой же учится девочка, у которой вся семья – скрипачи в третьем поколении, а на ней природа решила отдохнуть. Ее даже на конкурс не пригласили.

– Мда, жалко ее, – Полина опустила взгляд и задумалась на пару секунд.

– А у нас, наоборот, на всех до тебя природа отдыхала, а потом вдруг решила постараться, – отец рассмеялся от собственной шутки так весело, что даже заразительно.

Мама и Полина подцепили его веселость. Даже Карина улыбнулась. Зайкин лыбился, как обычно, с легким любопытством в глазах или недоумением. Синий взгляд обегал всю семью.

– Я думаю, эту девочку просто другое увлекает, – сказал он, поняв, что после смеха продолжать никто не собирается. – Жалеть тут не о чем. Каждому свое.

– Она ни в чем особо не сильна. Мы с ней в одном классе учимся, – Полина всегда легко втягивалась в спор.

Карина предупредительно посмотрела на нее, но не смогла привлечь внимание. Улыбчивое лицо Кирилла захватывало его полностью.

– Могут же у человека быть увлечения помимо школы, – Зайкин тоже расходился. – Мне, например, говорят, что я неплохо готовлю. Я этим горжусь.

– Правда? – удивилась Полина и подалась сильно вперед, но тут же осеклась, опустила взгляд и откинулась в кресле.

– Или у человека может просто не быть увлечений, – вставила Карина, чтобы погасить спор.

– Или он просто свое еще не попробовал, – Зайкин добродушно улыбнулся.

Официант удачно подгадал время и занял паузу расстановкой напитков перед каждым. Полина пила лимонад. А всем остальным Зайкин заказал глинтвейн на белом вине, потому что родители никак не могли выбрать, а Карина хотела чего-нибудь горячего и расслабляющего.

– Кара в детстве танцевать любила, – мамин голос звучал почти ласково или тоскливо.

Зайкин с Полиной резко повернули к ней лица. Карина смутилась. Не любила она такие посиделки, где вся ее подноготная выходила наружу. Она предвкушала, что дурацкий ужин к этому приведет. Знакомство с родителями хоть и получилось внезапным, но развивалось по стандартному сценарию.

– Танцевать, – отец выдавил смешок и запил глинтвейном. – Кривлялась только перед зеркалом в старых тряпках. Дальше дело не пошло.

Карина вспомнила разговор родителей, когда она объявила, что ее пригласили в танцевальный кружок – учительница ритмики набирала коллектив для детского балета. Отец ворчал, что эти «танцульки» будут постоянно требовать новых костюмов, профессиональной обуви, поездок, что у них и раньше не было лишних денег, а теперь и подавно, ведь он лишился постоянной работы. Мама пыталась возражать, но все аргументы звучали неубедительно. Карина решила не ставить родителей перед выбором, сама отказалась от заманчивого предложения, а им сказала, что ее не взяли, предпочли другую девочку, более способную. Мама расстроилась. Отец с облегчением выдохнул.

– Забавная такая была, пухленькая, на коротких ножках, в моих платьях запиналась, все равно танцевала, – хихикнула мама и расплылась в нежной улыбке.

Карина почувствовала исходящее от нее тепло, которое редко ощущала. Хотелось продлить эту волну, поэтому она слушала дальше, чуть щурясь.

– Даже без музыки танцевала под столом на кухне.

– А помнишь, как она на твоих каблуках нам танец какой-то показать хотела и свалилась прям на елку? – Полина громко рассмеялась, спугнув официанта, который принес блюда. – А папа ее в наказание поставил вместо. Она так новый год и встречала со звездой на голове.

Карина почти забыла об этом эпизоде, потому удивилась, как сестренка, которой тогда всего лет пять было, так хорошо все запомнила. Хотя она еще долго дразнила ее «елкой». Маленькой Поле тогда было смешно и только, а Карине очень обидно. Семья встречала новый год за столом, все ели наготовленные вкусности, любовались соседскими фейерверками из окна, а она стояла в углу и смотрела на их веселье, ушибленная, голодная, обиженная, будто взаправду превратилась в срубленное дерево, которое через пару дней выбросят на помойку.

Не думала Карина, что вечер принесет столько боли. Синие глаза сбоку поглощали ее сожалением, но только добавляли стыда. Отец с мамой тупили глаза в циновки перед собой.

– Давайте уже сменим тему, – не выдержала Карина и повернулась к сестре.

Официант в красной рубашке поставил последнее блюдо. Перед Полиной появилась чугунная сковородка с непонятными тонкими кусками мяса в жирном соусе. Карине сначала показалось, что из мяса торчат короткие волоски, а потом она в этом убедилась, приглядевшись.

– Что ты взяла? – не сумела она скрыть отвращение.

– Свиные ушки. Никогда не ела, – зеленые глаза предвкушали изысканный вкус.

Карина глянула вниз и успокоилась – в ее пиале плавал сливочный суп, привычный на вкус и без странных примесей. Зайкин усмехнулся и вонзил вилку в кусок говядины, обильно политый красным соусом. Родители взяли одинаковые салаты.

Остаток вечера прошел легче. Полина перетянула все внимание на себя. Рассказывала о предстоящих конкурсах, одноклассниках и учителях. Зайкин, на удивление, вел себя тихо, никого не перебивал, внимательно слушал, о себе не стремился рассказывать, даже дурацкие истории не припоминал. Мама изредка задавала ему вопросы в контексте, на которые он отвечал сдержанно и лаконично. Карина благодарила его за понятливость. Ужин даже стал казаться ей приятным.

– Пап, я с Карой и Кириллом еще ненадолго останусь, – молила Полина, когда они вышли из ресторана.

– Зачем? Завтра в школу, – мама схватила ее за руку. – И ты все равно здесь… третья лишняя.

Пока родители не видели, Полина повернулась к Карине и Зайкину и подмигнула последнему кокетливо. Он ответил тем же.

– Автобус подъезжает, скорее, – ворчал отец.

С Зайкиным он не попрощался, сразу перебежал дорогу, ни на что не обращая внимания. Мама только кивнула и побежала следом, таща Полину за собой. Та махала рукой задом наперед.

Когда автобус увез семью, Карина начала дышать свободно, но все еще боялась смотреть в синие глаза. Зайкин выглядел бодрым.

– Че лыбишься?

– По-моему, могло пройти хуже, – он пожал плечами.

Карина с ним согласилась и выдохнула тяжесть, будто марафон пробежала. Вечер высосал все силы. Страх, что отец выкинет что-нибудь, что будет слишком даже для Зайкина, не давал ей расслабиться ни на секунду.

– Почему трое? – вспомнила она его среднесрочные планы на будущее, которые он озвучил родителям.

Зайкин сразу догадался, о чем речь.

– Я всегда хотел, чтобы у меня и брат, и сестра были сразу.

Ветер подул. Он поежился и стянул борта пальто к центру. Шарф свисал бесполезной тряпкой с шеи на грудь.

– А если все трое будут мальчики?

– Будет обидно, – уголки персиковых губ опустились, нос шмыгнул. – Но строгать десяток детей до нужного пола я тоже не намерен. Удочерим, если что.

Зайкин подмигнул. Карина засмеялась. Все так легко только звучало. Она до этого вечера о таких вещах и не задумывалась и сомневалась, что он говорил всерьез. Он в целом к жизни относился игриво. По крайней мере, создавал такое впечатление.

Они остановились на парковке у ресторана, не решаясь ни уйти, ни продолжить разговор. Карина смотрела в бетонную плитку, которая выпирала толстыми углами через раз, словно специально так и задумывалось. Зайкин смотрел ввысь. Вечернее небо казалось черным из-за туч и низким. Спокойная музыка доносилась из приоткрытого окна служебной зоны ресторана. Стекла были заклеены фольгой, но за ними гремела посуда. Карина прислушивалась для отвлечения внимания.

– Ты такси ждешь? Или подвезти тебя?

Зайкин снова ласково улыбался.

– Жду такси, – ответила она молниеносно, хотя еще даже приложение не открывала.

Возможность провести с ним чуть больше времени соблазняла, и именно это пугало. А глупое сердце уже обижалось за внутренний отказ.

– Тогда пока, – он обнял ее крепко, положив вытянутый подбородок на круглую макушку. – Нравится мне наш уговор. Обнимаю тебя, когда хочу, а ты даже глаза не закатываешь.

Он хихикнул. Карина не удержалась и закатила глаза, а губы улыбались. Он чмокнул ее в висок и отпустил. Не оборачиваясь, направился к хэтчбеку, который просигналил пару раз в ряду молчаливых автомобилей. Она отправилась на остановку заказывать такси.

Ветер подбирался под пальто и залетал за шарф, заставляя ежиться от холодных мурашек. Пока ждала, Карина грелась мыслями о Зайкине. Пыталась за него думать о собственных родителях. Хотелось знать, какое впечатление у него сложилось и повлияло ли на отношение к ней. Его добродушный взгляд успокаивал – все осталось, как прежде. Все равно она переживала, ведь впервые знакомила семью с кем-то извне. Даже школьные подруги знали ее маму только как повара в столовой. Трунов и не спрашивал о родителях, и теперь она его благодарила за это.

Придя домой, Карина принялась за работу. Неудовлетворенные мемберы ждали ее игр с вибратором.

Часть 4. Глупость, которая горчит. Глава 4.1

В пятницу пришлось покупать кофе самой. Зайкин только понедельники считал кофейными. А Карина работала полночи, потому опять не выспалась. Количество рабочих часов выросло вдвое, а зарплата, наоборот, сократилась. На несвежую голову анализировать она давно перестала пытаться, хотя фоном постоянно думала о рейтинге на «Лавкэм». Его слабые колебания внизу не придавали надежды. Отпускать на произвол судьбы такое было нельзя. Доучиться она все-таки хотела, чтобы не быть как родители – без высшего образования и без возможности найти квалифицированную работу, хоть и не видела себя в офисе никаким образом.

В аудитории все, как обычно, слушали очередную историю Зайкина, который, увидев Карину, остановился и выкрикнул приветствие. Остальным пришлось повернуть к ней головы. Она махнула слабой рукой, не взглянув на толпу. История продолжилась.

Настена прибежала после Губкина. Тот уже дошел до кафедры, но, сжалившись, впустил студентку. Она пробежала к последней парте и плюхнулась рядом с зевающей Кариной.

– Поедем вместе сегодня на вечеринку? – спросила подруга шепотом.

Карина не сразу вспомнила, что приглашена на день рождения Варданяна.

– Да, конечно. Приходи ко мне.

– Не дай мне там напиться, – Настена схватила ее за руку и посмотрела в глаза решительно.

– Оу-кей.

Карина не смогла сдержать улыбку, хотя момент должен был получиться драматическим. В последнее время она часто наблюдала в круглых глазах подруги острое отчаяние. Так и порывало упрекнуть: «А я ведь говорила», но она сама себя останавливала. Настена была заложником ситуации: обо всем узнала, когда уже влюбилась всерьез и надолго. Карина теперь понимала, как тяжело отказываться от любви. Взгляд против воли зацепил Зайкина в кадре. Душа улыбалась так же по-идиотски, как он.

На перемене они говорили ни о чем. Настена без аппетита ела бутерброд с авокадо, который часто брала из дома на перекус. Со стандартным меню университетской столовой на диете усидеть было невозможно. Карина под ее влиянием тоже перестала брать жирные салаты и обычно обходилась чаем, хотя желудок часто требовал отдаться чревоугодию без оглядки. Зато и фигура не портилась, и голодное недовольство убивало бабочек, которые разлетались по животу при виде Зайкина. Это спасало от безумств.

– Настен, поделишься учебником? – выловил ее Варданян в коридоре. – Мне кажется, я свой уже не найду.

Они обернулись на веселый голос. Как раз дошли до лестницы, где предстояло прощаться. Французский проходил на первом этаже, а китайский – на пятом.

– Конечно, – улыбнулась Настена ртом, а глаза оставались грустными.

– Отлично, спасибо, – Варданян оскалился по-Зайкински.

Карина всегда удивлялась, как быстро повадки переходили от одного к другому. Или она настолько спятила, что ей всюду мерещился Зайкин.

– Ладно, до вечера, – махнула она и отправилась в аудиторию.

Только там вспомнила, на какой ноте они с Жераром попрощались. Он писал всю неделю, а она отказывалась от встреч. Оттягивала неизбежное. Сердце заколотилось у двери, предвкушало страшное, но преподаватель вел себя как ни в чем не бывало. Со всеми громко поздоровался, в ее сторону взглянул мельком, больше внимания задержал на Зайкине, а потом сразу перешел к теме.

– Сегодня обсуждаем литературу, – объявил он, стирая старые записи с доски. – Кто-нибудь читал хоть одну книгу из списка в первом упражнении?

Жерар обвел взглядом аудиторию, но их с Зайкиным парту проигнорировал. Самые активные студентки тянули руки. Преподаватель спросил Соломину в розовой толстовке. Карина отвернулась к окну. Ее французская классика мало интересовала. Она только Жюля Верна читала в детстве, да парочку книг, что у всех на слуху, наподобие «Отверженных» или «Маленького принца». Зайкин внимательно слушал однокурсницу, но сам тоже не стремился участвовать в дискуссии, к которой постепенно подключались остальные в группе.

– Я ведь тебе еще не говорил, что дочитал «Священную книгу оборотня»¹? – шепнул он.

Карина обернулась с интересом в глазах.

– Чем она тебе нравится? – он сдвинул брови.

Переведя взгляд на доску, она надеялась там обнаружить подсказки. Жерар стер все надписи. Только чернильные разводы украшали белую плоскость. Пришлось генерировать мысли самостоятельно.

– Ну… способность у героини прикольная, – открытые плечи поднялись и опустились со смешком.

– Какая именно?

Она посмотрела на него с легким раздражением, потому что не могла говорить об этом вслух и надеялась на его понимание, но Зайкин лишь вопросительно хмурился. Прильнув к нему плотно – губы почти касались уха, Карина прошептала:

– Внушение хвостом эротических фантазий, – глаза бегали по кругу, выискивали подслушивателей, но большая часть группы ничем вообще не интересовалась, а заинтересованные увлеклись официальной дискуссией об «Отверженных». – Прикинь, как мне бы пригодилось в работе.

Зайкин усмехнулся и чуть отодвинулся под взглядом преподавателя. Жерар отвернулся, прежде чем Карина на него посмотрела.

– Я бы вообще жила припеваючи, – она поиграла плечами и просипела заговорщически. – Это ж любого извращугу удовлетворить можно, а самой остаться чистенькой. Лавэ² бы рубила тоннами.

Карие глаза блестели вдохновением. В голове расцвела яркими красками картина, как бешеными темпами растет ее рейтинг на сайте, а программа не успевает считать токены, падающие на счет. Мемберы в восторге, она – в топе, все счастливы – в уме это выглядело как кадр из голливудского мюзикла. Зайкин, прикусив большой палец, улыбался.

– Честно, ожидал чего-то более высокого.

Карина посмотрела ему в глаза. Почему-то боялась озвучить то, что ее на самом деле зацепило в книге. То, какими разными были герои, она – лиса, он – волк, они казались несовместимыми. Но под разными шкурами скрывалась одинаковая сущность. Карина и себе в этом никогда не признавалась, а в глубине души искала такого же оборотня, с которым через любовь можно обрести себя.

Зайкин увел взгляд в сторону и хмыкнул:

– Но, действительно, полезная способность. Я бы тоже не отказался.

– Тебе-то зачем так изгаляться? За тебя мама уже постаралась.

– Зависть – вредное чувство, – он мягко ущипнул ее за щеку.

Она демонстративно закатила глаза, сложив руки на парте. Только спустя пару секунд ответила на внимательный взгляд Жерара. Смуглое лицо казалось напряженным. Глаза смотрели сурово, рот сжался, руки скрестились на груди. Недовольная гримаса вменяла в вину, которую Карина не хотела принимать. С таким же упреком смотрел Трунов. Это сковывало невидимой леской, остро впиваясь в кожу. А ей хотелось свободы. Чтобы без ограничений общаться с Зайкиным, не боясь напороться на чью-нибудь злость или издевку. И чтобы не стесняться себя при нем, глупой и влюбленной. И не прятаться за маской мнимого равнодушия днем, а ночью за фиктивным удовольствием не скрывать истинного безразличия.

Пришлось потерпеть еще две секунды неловкости, и преподаватель снова вернулся к спору студенток о том, насколько необходимо читать классику.

– Не бойся, нам французский всего лишь до конца третьего курса учить. Осталось терпеть полтора года, – иронизировал Зайкин, уловив печаль на лице Карины. – Время быстро летит.

– Не беси меня, – она отвернулась к окну и накрыла руками плечи – нагота стала смущать, хотя утром специально выбирала свитер с открытым верхом. Зайкин как-то сделал комплимент ее декольте. С тех пор Карина стремилась чаще его демонстрировать.

– Кажется, ты хочешь поделиться с нами мнением? – спросил вдруг Жерар.

Одногруппники перебросили внимание на их парту. Карина съежилась, обернувшись на голос преподавателя. Тот глядел на Зайкина, который ответил по-французски:

– Спасибо, что спросили. Давно ищу возможность высказаться о «Тошноте» Сартра. Три года как прочитал.

Девчонки улыбались. Карина удивлялась, как у него получалось следить за дискуссией. Но группа, действительно, дошла до обсуждения французской классики двадцатого века. Теперь и ей пришлось следить за ходом общего разговора. Мысли Зайкина ее увлекали, даже если она не до конца их понимала.

– Название хорошо передает ощущение, которое меня не покидало при чтении, – а говорил вполне легко, даже с веселостью. – Я так и не понял, как можно настолько не любить себя и мир, а, главное, почему. Герой находит множество оправданий бессмысленности своего существования, а ведь может с такой же легкостью все это обратить во вполне резонные причины быть. Иногда можно жить только ради того, чтобы жить. И любить себя только потому, что ты есть. Зачем выбирать сложный путь страданий, когда можно выбрать простой путь любви?

Карина слушала и не соглашалась. Жерар поддержал ее резкой вставкой.

– Люди обычно такое не выбирают, а живут с тем, что есть.

– Но Рокантен именно что выбирает. Он же сам… – Зайкин задумался на секунду, искал подходящее слово, пару раз щелкнул пальцами, будто переключал в памяти страницы словаря, – …отстраняется от всех. Сам от этого страдает, но продолжает настойчиво мусолить больные думы и ограждаться от мира. Все ведь только в его голове.

Карине нравилось наблюдать, как умные мысли кривят его красивое лицо. Брови то разводились, то сходились над переносицей. Синие глаза то округлялись, то принимали форму щели. Щеки надувались и сдувались. Кончик носа он то и дело утирал пальцем, отчего тот краснел.

– Психология – сложный предмет, – улыбнулся Жерар. – И не наш. Мы изучаем французский. Поэтому не будем вдаваться в эти дебри.

– Я как раз все сказал, – пожал плечами Зайкин и улыбнулся.

Преподаватель этим завершил дискуссию и попросил всех перейти ко второму упражнению. Активисты вызвались его выполнять, а Зайкина отвлекло сообщение от Полины. Карина успела прочитать часть переписки.

«Предки всю неделю обсуждают твое недержание», – смеялась сестренка множеством смайликов со слезами из глаз.

«Забавно получилось», – он улыбался в ответ скобочками.

«Ты, действительно, хочешь троих детей? Может, хотя бы двумя обойдемся?» – смайлик подмигивал.

Карина удивилась тому, как легко Полина перескакивала на такую серьезную тему. Зайкин поймал ее ошеломленный взгляд. Она сразу переключилась на доску, которая по-прежнему оставалась пустой. Жерар ходил взад-вперед, украдкой поглядывая в их сторону. Карина не знала, куда себя деть. Сбоку смущали синие глаза, спереди – черные.

«Договоримся ;)», – напечатал Зайкин.

– Если она захочет замуж, ищи ей другого жениха, – шепнул Карине. – На такое ты меня точно не уломаешь.

– Не парься. Закон на твоей стороне. У тебя как минимум два года в запасе, – съязвила она.

– Это у тебя в запасе два месяца, – в тоне скрипел лед – слишком серьезно это звучало. – Время быстро летит. Что ты будешь делать, когда наш договор истечет?

Рука отмахнулась от вопроса, как от паутины. Но мысли навязывались. Страх оплетал душу белой сетью, заматывая ее в кокон, из которого все сложнее становилось выпутаться. Поэтому она не хотела об этом думать.

– Буду решать проблемы по мере их поступления.

Глава 4.2

До конца пары они не разговаривали. Жерар провожал их задумчивым взглядом из аудитории. Карина не стала оборачиваться. О нем она тоже думать не хотела. Мозг искал проблему попроще и быстро нашел.

– Блин, я забыла подарок для Варда, – Карина остановилась у самого гардероба.

Холл наполняли шумные студенты. Кто-то кого-то искал, кто-то кого-то ждал, все болтали и смеялись. Зайкин кому-то улыбался и махал рукой, пока не отвлекся на ее вопрос.

– Не бойся, Вард знает, что ты жадина, и не ждет от тебя ничего, – белая ухмылочка теперь направлялась ей, а не кому-то из толпы за спиной.

– У меня просто ограничены финансы. Тебе не понять.

Она надула губы – поддавалась его влиянию, тоже стала гримасничать.

– Да я же шучу, – смеялся Зайкин. – Варду пофиг. Расслабься.

– А что мне ему дарить? Я его толком не знаю даже, – плечи опустились.

Зайкин пожал своими.

– Он тебя точно не ради подарка пригласил.

– Я знаю, что ради Настены, – Карине на секунду даже стало обидно. – Все равно нужно что-то подарить.

– Можно чисто символически.

Его тут же отвлекли парни с курса из группы немецкого языка. Один высокий, другой пухлый, они подхватили Зайкина с боков, минуя Карину, как столб, который можно просто обойти и дальше не обращать внимания.

– Зай, когда вечеринка? – высокий обнял его за плечи.

– Все уже спрашивают, – поддакнул пухлый, выходя чуть вперед.

– Сам не знаю, – Зайкин высвободился из объятий. – Придумаю интересную тему, приглашу.

– Да мы тебе хоть щас накидаем, – усмехнулся первый. – Я тебе давно предлагаю в стиле «Пиратов Карибского моря».

– Пиратское уже было.

– А в стиле «Матрицы»?

– Все будут агентами Смитами.

– Почему? Я бы в Тринити вырядился, – посмеялся второй, рассмешив остальных.

– Тринити я бронирую, – подключилась вылетевшая из гардероба Самойлова. – Только, чур, Зайка – Нео.

Она легко оттолкнула пухлого и положила тонкую руку на шею Зайкина. Он покачал головой.

– Не, я хочу быть Пифией.

Карина нырнула за однокурсницу, чтобы быстро схватить пальто и уйти отсюда, пока ее не заметили.

– Слышали, говорят, ректор болеет, – Зайкин быстро переключил внимание всех.

«Сегодня пятница, надеюсь, ты освободилась от дел», – писал Жерар.

В метро отвечать было неудобно. Одной рукой приходилось держаться за поручень. С обоих боков теснили попутчики. Старый вагон пошатывался и дребезжал. Карина никак не могла принять устойчивую позу.

«Сегодня не могу», – все отмазки закончились, потому она решила быть предельно простой, не нашла в себе сил соврать правдоподобно.

«Не бойся, я уже не мальчик, – ответил он без смайликов. – Больше, чем ты можешь мне дать, требовать не буду».

Карина выпустила пар в потолок поезда. Мужик потеснил ее, чтобы пройти к выходу. Она схватилась за поручень второй рукой и чуть было не выронила телефон. Ответ смогла напечатать только на станции.

«Больше, чем могу, я все равно не дам. Напишу на выходных», – отправила тоже без эмодзи.

Выйдя из метро, Карина направилась в торговый центр, где долго гуляла по магазинам подарков, а в итоге купила в ближайшем супермаркете готовый набор фирмы «Zaya». Подумала, что Варданяну, как спортсмену, гель для душа и дезодорант всегда пригодятся.

Дома немного успокоилась. Густая тишина пустой квартиры создавала ощущение капсульности. Мир оставался за окном. И все его обитатели тоже.

Пока ждала подругу, Карина думала о Зайкине. Представляла все его гримасы, кривляния и серьезные взгляды, которые всегда проникали в самое сердце, в его глубинные участки. Щекотали там, заполняли собой в целом пустое пространство, ведь в синих глазах было много разного содержимого, которое хотелось изучать. Его взгляд, точнее, накопленное желание в нем, возбуждал против воли. Карина едва себя сдерживала, когда оставалась с ним наедине. И больше всего ее возбуждала его недоступность.

«Хватит постоянно о нем думать!» – взбесилась она, поняв, что мастурбирует. Хлестнула себя резинкой трусиков и поднялась с дивана. Решила поискать в гардеробе подходящее платье для вечеринки. Все с закрытым верхом отбрасывала в сторону не глядя. Остальные перемерила по два раза, но ни в одном себе не нравилась. Даже в стотысячном из ДЛТ³. Все наряды смотрелись пошло или слишком празднично, а ведь вечеринка обещала быть типичной дружеской посиделкой без торжества. И конкурировать ей там было не с кем. Окончательно определиться с образом помогла Настена.

Карина встретила ее в белье. Подруга смерила голую фигуру оценивающим взглядом и одарила внезапным комплиментом.

– Кажется, ты похудела.

– Не специально, – раздражение все еще не прошло, поэтому она звучала грубо.

Настена сняла пуховик и повесила в шкаф. Карина тоже разглядела ее фигуру в обычной юбке свободного кроя до лодыжек и свитере с цветочным узором. Вид был совсем не праздничный. Обе перевели взгляды на платья, которые комками валялись на полу и диване.

– А я решила не заморачиваться. Все равно бессмысленно, – с тоской заметила Настена и махнула рукой на стопки нарядов, как на мусор. – Он выбрал Сиран. И они идеально подходят друг другу. И мне давно пора перестать быть наивной дурочкой.

Она прошла меж тряпичных стопок и плюхнулась на диван, как на перину, в расслабленной позе.

– Не знаю, зачем я туда вообще иду. И тебя тащу.

Карина остановилась у перегородки, упершись в нее костлявым плечом. Смотрела на подругу без эмоций и всяких мыслей.

– Я тогда тоже не буду запариваться.

Она хотела переставить ногу, но зацепила носком сарафан, который валялся рядом у комода, и сбросила с размаху. Настена схватила юбку с дивана и покрутила перед собой.

– Тебе-то можно и подзапариться. Зайка пока свободен.

Ухмылистый серый взгляд переметнулся на Карину. Такая наглость возмутила ее.

– С чего вдруг? Во-первых, он уже. А во-вторых, мне это не надо.

Настена хихикнула. Это девчачье хихиканье раздражало. Непонятно было, как на него реагировать. Беситься – глупо, потому что толком ничего не ясно, игнорировать не хотелось, ведь что-то оно все-таки значило.

– Не понимаю, че ты выпендриваешься? – подруга скинула юбку к остальным брошенным нарядам. – Вам-то ничего не мешает.

Карина посмотрела ей в лицо. Хотела выразить скепсис, а вышла печаль. Глаза потускнели, стоило только вспомнить о Зайкине. Она их прикрыла пышными ресницами.

– Ты не представляешь, как он меня на самом деле бесит, – выдохнула она и наклонилась, чтобы собрать одежду.

– Зато догадываюсь, почему, – опять хихикала Настена. – Мне-то можно признаться.

Последнее предложение звучало шутливым упреком. Карина не поднимала глаз. Сгребла все платья и запихала кучками по ящикам комода. Ни один до конца не закрылся, но ее беспорядок меньше всего беспокоил. Из верхнего она достала джинсы, белую майку и рубашку в клеточку, чтобы выглядеть максимально обыденно, но оставить декольте при этом полуоткрытым. Джинсы натягивать удобнее было сидя, поэтому она устроилась на диване рядом с подругой.

– Долго будешь отпираться? – спросила та, наблюдая за каждым ее движением.

– Ты о чем? – Карина понимала, что глупо делать глупый вид, но признаваться не хотела, потому перевела тему. – Ты до утра планируешь?

– Уезжать оттуда среди ночи не очень удобно, – Настена стянула губы, но глаз не отводила. В них все еще искрилась ухмылка. – Там много мест для ночевки. Уверена, Зайка с удовольствием разделит с тобой постель.

Карина закатила глаза и пыхнула по-бычьи перед тем, как подняться. Скинни туго облепили попу, пришлось натягивать их на талию с усилием, а потом разглаживать расправленную майку внутри. Рубашку она нарочно не застегнула. Достала косметичку из сумки и подошла к зеркалу в прихожей, оставив Настену на диване. Та сама пришла и села за стол, скрестив руки и ноги.

– Неужели Трунова до сих пор забыть не можешь? – в тоне перестал читаться сарказм.

– Какой, блядь, Трунов? – взбесилась Карина. – Я что не могу просто никого не любить?

Она с нажимом провела помадой по губам и небрежно швырнула косметичку обратно в сумку. Дальше краситься расхотелось.

– Собирайся, вызываю такси.

Настена только хмыкнула и потянулась за пуховиком в шкаф.

Только когда они выехали за город, она извинилась.

– Да ладно, я же просто спросила. Все из тебя выуживать приходится. Сама никогда ничего не рассказываешь.

Карина надеялась, что они так помирятся, но подруга теперь сама надулась и отвернулась к дороге. Было, на что, ведь полную историю ее отчисления никто, кроме Зайкина, не знал. Настена вела себя деликатно и не допрашивала ни по поводу Трунова, ни по поводу Луковского. И тот факт, что Карина переспала с преподавателем ради зачета, никак не повлиял на их дружбу, а она все стеснялась рассказать правду.

Глава 4.3

Череда фонарей окрашивала небо и трассу в огненно-рыжий. Оранжевый свет висел туманом в воздухе. На фоне черные силуэты зданий и деревьев сменяли друг друга. Виды наводили тоску. Настроения веселиться не было совсем. Проблемы наслаивались друг на друга, как тени, и вместе давили на сердце, а Карина их копила, откладывала все решения на когда-нибудь, даже если понимала, что делает только хуже. Рейтинг, Жерар, Полина, Зайкин. Одно за другим все крутилось в сознании и дергалось, как зависшее видео. Картинка разлеталась на пиксели и дрожала зловещим предзнаменованием.

В коттеджном поселке было тихо и безлюдно. Всего в нескольких домах горели окна. В Зайкинском освещался только второй этаж, где располагалась гостиная. Вход в этот раз никто не охранял. Дом казался обычным и жилым. Они прошли через пустой двор с идеальным газоном и поднялись по парадному крыльцу. Дверь была заперта. Настена быстро отыскала круглую кнопку сбоку, и засвиристел звонок.

– Только вас и ждали! – встречал на пороге Зайкин в розовом халате, голубых штанах и оранжевых носках.

Он распростер руки, раскрыв голый торс, – приглашал внутрь. Обе невольно уставились на пресс, затем переглянулись и вошли.

Из колонки звучала музыка, негромкая и расслабляющая, без слов и внезапных вставок. Теплый свет и хозяин в плюшевом костюме создавали уютную атмосферу. Пахло жареным сыром и картошкой. Сразу захотелось кушать. Желудок предвкушал отменное лакомство от Зайкина.

Тихие голоса заполняли просторную гостиную. Раздевшись, Карина с Настеной завернули за перегородку прихожей и увидели компанию на полу вокруг низкого столика. Первым в глаза бросился именинник во всем белом. Рядом с ним сидела Сиран в красном платье с манящим кливиджем. Настена изучала красивую грудь, полную и упругую, и спустя лишь несколько секунд ответила на приветливую улыбку соперницы.

За Сиран сидел незнакомый парень, тоже армянин. Карина сразу догадалась, что это тот самый брат, открывший кузницу на выигранный грант. Лицом он походил на растерянную сороку. Угольные глаза озирались с недоверием, будто всюду искали подвох и находили. Нос был длинным и тонким, с острым кончиком, вздернутым вызывающе. Губы тоже были тонкими и бледными. Туловище казалось непрочным, а длинные конечности – ломанными. Парень сидел неудобно и улыбался бессильно, носил черные джинсы с «вареной» рубашкой, в общем, производил странное впечатление.

Спинами к входу обнимались Игнатьева с Гогой. Оба надели кигуруми в образах Дональда и Дэйзи Даков. Еще двое парней в спортивках вышли из кухни. Первым оказался Каменчук, а второго Карина не знала, но часто видела рядом с Варданяном. Волейболисты все друг на друга походили. Этого выделяло только необычное сочетание восточных черт с русыми волосами и рыжими веснушками. Парни помахали бутылками пива в знак приветствия. Компания действительно оказалась небольшой.

– Подсаживайтесь, – Зайкин кивнул на столик, убегая на кухню. – Ща принесу еду и напитки.

Его голая грудь и рельефный живот не давали Карине покоя.

– Я помогу, – вызвалась она, бросив сумку на пол прямо на месте, и побежала следом.

Лишь на кухне пришло осознание, что подругу она некрасиво кинула. Обернулась на закрытую дверь и поджала рот, поняв, что ничего уже не изменит.

– Ты что будешь? Пиво? Красное? Белое? Вермут? Тут еще водка, по-моему, где-то завалялась, – Зайкин по-барски распахнул двустворчатый холодильник, достал небольшую черную бутылку с неродной пробкой и понюхал, сморщившись. – Настойка какая-то.

Карина встала рядом и обежала глазами полки, занятые напитками разных цветов и объемов.

– Начну с «Кампари», – она схватила за горлышко бутылку с красной жидкостью.

– А я с малого, – улыбнулся Зайкин и распихал банки пива по карманам. – Возьмешь закуски?

Он кивнул на стол, на котором стояла большая миска с картофелем фри, а рядом поменьше – с сырными шариками.

– А что, нормальной еды не будет? – удрученно заметила Карина, косясь на жирное угощение.

Масло вжарилось в корочки картофельных долек и сырных комочков, размазалось по стенкам посуды и стекало на дно густой жижей.

– Фрукты, – набрав бутылок в обе руки, насколько хватило пальцев, Зайкин захлопнул холодильник ногой. – Все претензии к Варду. Он спонсирует вечеринку.

У самой двери он остановился и развернулся к ней передом. Карина насторожилась и приподняла бровь.

– Кстати, я сегодня встречался с Полиной. Так что с тебя еще одна обнимашка.

«Когда успел?» – выдохнула она и перевела вес на одну ногу, а взгляд – на кубики его пресса. Руки скрестить не позволяла объемная посуда с закусками и биттер под мышкой.

– Запишу на твой счет.

Зайкин чихнул и чуть не выронил все бутылки, но удержал и утер нос тыльной стороной ладони.

– Где твоя футболка? – карие глаза снова покосились на голое тело.

Он нахмурился и замер.

– Внезапно. У меня их сотни. Тебя какая интересует?

– Любая, – Карина пыталась придать себе злости. – Хоть одну бы мог надеть.

Взглянув на себя, Зайкин ухмыльнулся.

– Я тебе больше скажу, на мне еще белья нет, – он коварно поиграл бровями и сделал несколько шагов, чтобы встать в полуметре от нее.

Карина осталась на месте, потому что ноги от перенапряжения онемели. Дыхание сбилось. Грудную клетку заполнило возбужденное сердце. Взгляд не отрывался от худого торса.

– И что?

Она не думала, что такое может сработать на женщину, но с ней работало. Эта одновременная легкодоступность и недосягаемость заставляла желание зудеть и нарываться.

– Ничего. Просто я бы на твоем месте сегодня не злоупотреблял алкоголем. Еще накинешься на меня. Все узнают, что ты чувствуешь на самом деле.

– Давно ты стал нахалом? – насмешка вышла неуверенной.

– Я всегда таким был, – Зайкин медленно приблизился к ней и нежно чмокнул в уголок рта. – Ты просто раньше не обращала внимания.

Кожа вспыхнула по всему телу. Душа перевернулась. Внутри как будто рок-группа играла последний концерт – все гремело и барабанило, а струны лопались. Пока она приходила в себя, он уже вышел из кухни.

Настена разговаривала с Игнатьевой и Гогой. Варданян, Сиран и ее брат общались между собой. Каменчук со вторым волейболистом чокались горлышками и смеялись. Зайкин поставил напитки на стеклянный столик.

– Там еще вино есть, шампанское и какая-то настойка. Кариша тащит «Кампари».

– Да мы пивом обойдемся, – махнул Варданян и схватил три банки для себя, Сиран и ее брата.

Гога угощал Игнатьеву. Волейболисты уже были при алкоголе. Карина свой держала под мышкой, пока не вспомнила, что ей нужен стакан. Отыскала целый набор на кухне, сполоснула две штуки и вернулась в компанию, чтобы предложить Настене разделить напиток.

– Познакомимся, что ли, – лыбился Зайкин.

Брата Сиран звали Самвелом. Парень скромно оглядел всех и скупо улыбнулся. Волейболиста Варданян представил как Мишу. Тот зачесал волосы назад и помахал двумя пальцами руки, которой держал пиво.

Убедившись, что теперь все знают друг друга хотя бы по именам, Зайкин сгонял на кухню за фруктами. Они уже были намыты и нарезаны. В разложенном виде поместились на два огромных блюда. Карина распознала в ассорти классику: яблоки, груши, бананы, мандарины, а в центре лежал гроздьями виноград: на одном блюде – светлый, на другом – темный. С него она и начала. Крепкий биттер стоило чем-то закусывать, а то сценарий Зайкина пугал своей реалистичностью.

Настена приняла стакан с напитком без вопросов. Она так тушевалась и все время посматривала на грудь Сиран, очевидно, жаждала выпить что угодно, но когда сделала глоток, чуть не выплюнула все обратно.

– Что ты мне подсунула? – возмутилась Настена, высунув язык. – Горько!

Все засмеялись.

– Кампари, – невозмутимо пожала плечами Карина, потому что сама пила без особых эмоций.

Горькость заправляла вожделение и чуть-чуть сбавляла градус внутреннего накала, который плавил внутренности. Особенно когда Зайкин сел рядом, тем самым замкнув круг за квадратным столиком. Кокосовый аромат не выпускал из плена. И сексуальный торс не выходил из головы. Регулярно всплывали в памяти фразочки Полины: «Он такой весь обтянутый мышцами», «Обожаю, когда венки на животе наливаются», «Люблю водить пальцем по расщелинке между кубиками». Хоть и мелкая, а сестренка умела передавать возбуждение.

«Господи, он даже не Крис Хэмсворт, а ты помешанная извращенка», – остатки разума пытались к чему-то взывать, но похоть побеждала безоговорочно. Взгляд то и дело косился набок.

– Отдай мне, – попросила Игнатьева у Настены. – Такая гадость, что даже захотелось попробовать.

Настена посмотрела на нее как на сумасшедшую, а сама потянулась за ее пивом. Они молча обменялись напитками. Настена сделала несколько жадных глотков. Игнатьева только пригубила и то с осторожностью. Все следили за ней с научным интересом, ждали отторжения. Но она посмаковала капли и выдала оправдательный вердикт.

– И мне тогда, пожалуйста, – улыбнулась Сиран, поставив пиво на столик.

– Возьми стакан, – заботиться о сопернице лучшей подруги Карина принципиально бы не стала.

Сиран поднялась и ленивым шагом отправилась на кухню. Плиссированный подол в пол скрывал длинные ноги полностью. Казалось, что девушка плывет. И в движениях рук ощущалась сила нежности. Она в целом двигалась грациозно, с истинно женским достоинством, которым хотелось восхищаться. Все парни, кроме Варданяна и Самвела, проследили за ней. Карина старалась не обращать внимания на ревность и зависть, которые давно искололи душу, а теперь били в старые проколы.

– Мне тоже захотелось этой гадости, – сказал Зайкин и покосился на красную жидкость в прозрачной бутылке. – Кариш, можно?

Он схватился пальцами за донышко ее стакана. Она распустила свои и пригрозила взглядом.

– Только выплевывать обратно не надо.

– Постараюсь.

Зайкин оскалился на миг и глотнул сразу много, аж щеки раздулись. Голова подалась вперед рефлекторно, как при рвотном порыве. Карина испугалась за свой напиток и скуксилась в предвкушении отвратительного зрелища. Остальные тоже напряглись. Варданян выдавил нервный смешок. Зайкин что-то промычал и наконец проглотил.

– А в этом что-то есть, – сказал после того, как отдышался. – Такое же горькое, как безответная любовь.

Синие глаза улыбнулись ей без укоризны. Он сделал еще глоток и поболтал оставшуюся половину в стакане. Каменчук и Миша переглянулись с ухмылками. Игнатьева украла Каринин жест – закатила глаза. Гога хмыкнул.

– Стакан верни, – Карина протянула ладонь.

Как только напиток оказался в руке, она допила его залпом, не сумев удержать гримасу омерзения. Так горчила не безответная любовь, а девчачья поспешная глупость.

Сиран вернулась, как раз когда Карина наливала себе новую порцию. Плеснула и ей щедро до краев.

– По-моему, пришло время провозгласить тост, – озвучил Зайкин и поднялся с прыжком. – Если кто помнит, мы тут в честь Варда собрались.

Он поднял в сторону друга банку. Тот поднял бутылку в ответ и изобразил смущение на лице. Сиран села с ним рядом и положила подбородок на широкое плечо. Биттер она пила спокойно, даже не морщилась. Настена тупила взгляд в дырочку на алюминиевой крышке.

Зайкин сделал глубокой вдох и легкий довдох, будто готовился к очень длинной речи и раскрыл рот в широкой улыбке.

– Ну че, Вард… с днюхой! Будь!

На этом весь тост и закончился. Он глотнул пива. Остальные несколько секунд осмысливали, а потом засмеялись.

– Такие трогательные слова, Зай, прямо в сердечко, – Варданян утер несуществующую слезу.

– От души, брат, – Зайкин приложил правую руку к левой груди и чокнулся с ним через весь столик.

Все только после этого догадались выпить за Варданяна и присоединились к чоканью. Зайкин сунул два пальца в картофель фри и вытащил дольку. Игнатьева хлестнула его по руке легонько.

– Зай, нечего жрать как свиньи из общего корыта. Тащи тарелки.

– Блин, – проворчал он, но подчинился и принес одноразовые картонные блюдца. Кинул их стопкой на край стола.

Игнатьева по-хозяйски раздала каждому, а себе и Гоге взяла одно на двоих. Они и дольки картошки делили между собой, целуясь. Карина еще не видела Риту такой романтичной. Со стороны выглядело смешно и мило. Остальные в компании ничему не удивлялись и не обращали на них внимания.

Варданян с Сиран себе такого не позволяли. Он даже не смотрел на свою девушку, а на все прикосновения никак не реагировал. Она иногда гладила его по плечу или по волосам, а он все внимание сконцентрировал на историях Зайкина. На Настену, которая сидела наискосок, Варданян тоже не смотрел, специально. Это чувствовалось – его напряжение и страх случайно зацепиться взглядом за ее розовое лицо. Настена тоже делала вид, будто ничто, кроме истории, ее не интересует, и боялась поворачиваться в его сторону.

Глава 4.4

За едой и алкоголем все постепенно расслабились. Зайкин уступил роль рассказчика Каменчуку, а за ним подключились Миша и Гога. Игнатьева много встревала в истории последнего, потому что он делился их совместной поездкой в Турцию, где оба натворили много глупостей. Карина искренне смеялась над их приключениями, хотя внутри не до конца верила, что Игнатьева может тупить, а главное, признавать собственные ошибки и смеяться над ними.

– Ее ваще так переклинило. Она была уверена, что мы на нашем этаже и это наш номер, – уверял друзей Гога, активно жестикулируя. – И пошла ругаться на ресепшен. Я ее не смог остановить.

Игнатьева хохотала, держась за живот.

– Я реально допилась. Мне уже администратор тычет в цифру этажа у лифта, а у меня все плывет. И вместо пятерки шестерка мерещится. Мы там, наверное, полчаса спорили, пытались доказать друг другу очевидное. Весь отель сбежался на это посмотреть.

Она треснула себя по лбу и запила позор пивом Гоги, потому что биттер уже выдула.

– Главное, самоуверенность, – заключил Зайкин и открыл новую банку. – Этого у тебя не отнять.

– Да уж.

Все досмеивали остатки, запивая хохот алкоголем. Сиран поставила стакан на столик и оглядела компанию в ожидании внимания.

– У нас с Туриком тоже был казус в Индии. Только к нам в номер вломились.

– Блин, Сир, не надо, – смутился Варданян, украдкой глянув на Настену, и закрыл пол-лица ладонью.

Сиран хихикнула. Самвел тоже улыбался, как будто знал историю. В глазах Настены зажглось любопытство.

– Такой вечер откровений, я хочу поделиться.

Варданян вздохнул глубоко и уставился на Зайкина.

– Я сам тогда расскажу.

Сиран пожала плечами и снова взяла стакан в руки.

– Короче, к нам в номер ворвалась обезьяна, шимпанзе, кажется.

– Бонобо, – поправила его Сиран и опять хихикнула.

– Я спал…

– А я в душе была.

Варданян посмотрел на нее, поджав губы. Она подняла руки, показывая, что отступает, и глотнула «Кампари». Он продолжил.

– Дверь, главное, открыла сама. Вошла спокойно. И на кровать ко мне запрыгнула.

Варданян остановился, стянул губы вправо, пытаясь сдержать смех и стыд одновременно. Лицо залилось краской. Рука стерла испарину со лба.

– В общем, она приставать начала…

– Да ладно? – Зайкин от возбуждения чуть подался вперед. – В плане, за гениталии трогала?

Миша с Каменчуком выдавили по смешку. Гога вытянул лицо в удивлении. Игнатьева лоб нахмурила, одну бровь приподняла, а рот приоткрыла.

– Ну и… за это тоже, – тихо ответил Варданян, пробежав смущенными глазами по кругу, на Настене остановился на секунду и опустил взгляд в пол. – Ну как трогала. Просто погладила…

Сиран, улыбаясь, утешила его ласковым прикосновением ладони к щеке.

– А я во сне… думал, это Сир…

– Короче, я выхожу из душа, а он с ней уже сосется, – выпалила она сквозь смех.

Все прыснули. Зайкин так ухахатывался, что разлил пиво на себя и на пол. Немного попало и на джинсы Карине, но за общим весельем она не стала придавать этому значения.

– Ну, не прям сосался, – Варданян покраснел до мякоти грейпфрута. – Конечно, я сразу проснулся. И тут хозяйка его прибежала…

– Это еще самец оказался? – хохотал Каменчук. – Жестяк.

Миша отодвинулся от друга, но смеялся от души.

– Как думаете, это измена? – в шутку спросила Сиран. – Я до сих пор не определилась.

Улыбка быстро слетела с лица Варданяна. Растерянные глаза встретились с Настениными и убежали под столик. Карина чувствовала, как тело подруги заряжается электричеством. Самвел странно прищурился, но остальные продолжали смеяться. Варданян через пару секунд вернул себе смешливое выражение. Настена допивала пиво.

– Кстати, у бонобо секс – это важная форма социального взаимодействия, – Зайкин мгновенно переключился на серьезный тон. – Они по поводу и без трахаются. Причем все со всеми.

– Правда? – засомневалась Настена. – Как люди?

– Ага, прикинь. И не только обычным сексом, но и всякие там ласки используют. Оральные, например. Целуются даже.

– Любопытно, откуда ты это знаешь? – уставилась на него Карина.

Зайкин не успел ответить, Миша оказался шустрее.

– Зай, обращайся, если на порнхабе уже все пересмотрел. Я тебе подкину отборной порни.

– Лол, Зайка – зоофил, – рассмеялся Каменчук.

– Я викифил, – оскалился Зайкин.

– Задрот, то бишь, – помотала головой Игнатьева.

Зайкин молча позволил всем отсмеяться. Карина тоже смеялась и параллельно любовалась им, его легкостью и весельем, уверенной улыбкой, добрыми глазами, расслабленной позой. Наслаждалась уютом, который он излучал, и теплом, которое усыпляло самых вредных душевных кошек.

– Че-то мне торта захотелось, – он поднялся. – Время десерта?

Все закивали.

– Да-да-да, – ратовал Варданян. – Давно пора.

– Ща все будет.

Зайкин ушел на кухню, на ходу сбросив халат прямо на пол. Плечи расправил и потянулся руками вверх. Мышцы напряглись на секунду. Тени заиграли на рельефной спине. Карина невольно проводила его взглядом, облизываясь, а в уме бесилась: «Какой же ты, сука, сексуальный». Ей тоже стало жарко.

Внезапно погас свет. И заиграл припев песни Аллегровой «С днем рождения». Задребезжал металл. Зайкин выкатил угощение с множеством свечей по периметру и, подкатив сервировочный столик к друзьям, предложил Варданяну загадать желание. Имениннику понадобилось всего две секунды на желание и еще одна на задувание свечей. Все захлопали с восклицаниями. Зайкин включил свет.

На торте по глазированному волейбольному полю с сеткой бегали спортсмены из мастики, а функции мяча выполняла вишенка, которую ловил диагональный в синей форме. Все сразу поняли, кто здесь Варданян.

– Вау, – у него челюсть отвисла, а глаза запылали восхищением. – Зай, ты гениален!

Компания нависла над тортом. Все пихались, чтобы получше разглядеть фигурки. Варданян обнимал Зайкина и благодарил за лакомство. Каменчук обнаружил среди игроков похожего на себя и радовался как ребенок.

– Зайка, блин, ты мне всю диету испортил, – шутливо возмущалась Настена. – Вредно с тобой дружить.

– Но ты же все равно будешь? – он обнял ее за плечи и прижался сзади.

Она засмеялась и потрепала его по голове. Варданян смотрел на них с тоскливой улыбкой, пока его не отвлекла Сиран, вручив десертный торт.

– Давай, ты первый.

Варданян разрезал корж на восемь кусков, как раз столько их и было в компании, и передал один с вишенкой своей девушке. Она поблагодарила его поцелуем в нос. Только раздав всем угощение, Варданян принялся есть сам.

Карина решила, что наступил удачный момент для вручения подарка, под шумок, пока все увлечены вкусняшкой. Потому что дарить такую бредятину она стыдилась, но выловить момент наедине с именинником не надеялась. Карина достала из сумки набор в заводской упаковке и подошла к Варданяну, аккуратно постучав костяшкой указательного пальца по лопатке.

Он и Сиран одновременно обернулись и посмотрели недоуменно.

– Прости, Вард, я не знала, что тебе дарить, поэтому вот, – она поджала виновато губы и протянула ему коробку.

Лицо обоих озарилось улыбками.

– Да ладно, Кар, можно было без подарка, – приглядевшись, Варданян выдавил смешок. – Зай, признайся, мамка твоя проспонсировала?

Он показал другу набор. Карина нахмурилась, только потом вспомнила, что за бренд подсознательно выбрала, она ведь косметикой «Zaya» сама постоянно пользовалась. Зайкин подскочил и вгляделся.

– Это че?

– Карина подарила, – оскалился Варданян и приложил коробку сбоку от лица.

Зайкин разразился хохотом. Вся компания стала подключаться и допрашивать, отчего ему так смешно. Все быстро заражались. Карина поняла, что под шумок не получилось, но беситься, кроме как на себя, было не на кого, поэтому она стояла в центре смеющегося круга и стягивала губы в трубочку.

– А че, гель «Зая» для настоящих мужчин, – издевался Каменчук, хлопая друга по плечу. – В душевой только никому не показывай.

Варданян скинул его руку и отстранился.

– Спасибо, Кар, шикарный подарок! – он помахал ей коробкой, смеясь. – Пожалуй, больше я тебя звать не буду.

Настена хихикнула сбоку, жуя торт. Карина покачала головой, ухмыляясь.

– На это и был расчет.

– Так, я не понял, тебе продукция моей мамы не нравится? – вступился Зайкин, положив Карине на плечи длинную руку. – Пошли выйдем. Поговорим как… зая с заей.

Компания рассмеялась. Варданян сразу сдался, подняв руки.

– Не, не. Все ок. Только «Зая». У меня на любое другое мыло уже аллергия.

– То-то же.

Только когда Зайкин отошел от нее, Карина опомнилась и глянула ему в спину с неудовлетворенным желанием. Кокосовое облако все еще витало над ней и потом весь вечер преследовало в памяти.

Глава 4.5

Компания разбилась на две. Зайкину приспичило искупаться. Он зазвал парней в бассейн. Девчонки к такому не готовились и без купальников не стали следовать за ними.

– Давайте, музыку повеселее, что ли, врубим, – принялась хозяйничать Игнатьева и резко прибавила громкости. – Кому еще «Кампари»?

Сиран подставила стакан. Настена рефлекторно скуксилась, глянув на красную жидкость, и удрученно осмотрела столик, где остались только початые бутылки пива. Карина самодовольно заметила, что справилась с задачей не дать ей напиться.

– А че там еще было? – спросила Настена с надеждой.

– Много разного. Но ты же не хотела злоупотреблять.

Настена махнула рукой и отправилась на поиски напитка. Игнатьева подключила свой телефон к колонкам и выбирала песню. Сиран плавала по гостиной под беззвучную мелодию. Карина кусала губы, представляя, как Зайкин плескается в бассейне абсолютно голый.

– Наконец-то, остались одни девчонки, – выдохнула Игнатьева, включив танцевальный хит.

Карина усмехнулась и выплеснула в стакан остатки биттера – хватило на глоток. Настена вовремя вернулась с бутылкой хереса. Игнатьева к ним присоединилась.

Все трое развалились на диване и наблюдали за тем, как Сиран наворачивает слепые круги, совершенно не слыша громкий хип-хоп, под ритм которого ни одно ее движение не попадало.

– Сир, ты еще с нами? – крикнула Игнатьева.

Та резко остановилась и прокрутилась на одной ноге, чуть не упав. Тонкий смех плавно лег на латинскую музыку, которая пришла на смену первому треку.

– Да, я с вами. Что-то меня развезло.

Она задрала подол до колен и направилась к дивану. Стройные ноги ступали тихо по гладкому полу. Пятки едва касались паркета.

– Ну что, пошепчемся, о своем, о девичьем? – Игнатьева обернулась и коварно улыбнулась.

Карине померещилось, что в глазах ее блеснули очертания дьявола.

– Начинай, – хмыкнула Настена и откинула голову на мягкую спинку.

– Кар, когда свадьба?

Неожиданный вопрос вогнал Карину в тупик. Она не сразу сообразила, что обращаются именно к ней. «Свадьба? Какая свадьба?» – сознание отупело из-за алкоголя. Настена с Сиран уставились с усмешками, но в ожидании.

– Ты о чем?

– О вас с Зайкой, – недовольно протянула Игнатьева, будто объясняла очевидные вещи.

«Блядь, неужели все настолько плохо?» – досадовала Карина, глотнула терпкое вино и нервно посмеялась с опозданием.

Сиран присела с краю рядом, посмотрела ей в лицо и произнесла:

– Это же прекрасно. Я так рада за вас. Особенно за Зайку.

Все три покосились на нее с недоумением и хрюкнули от смеха одновременно.

– Не в этой вселенной, не надейтесь, – стерва в Карине пыталась сохранять остатки былой гордости, а перед глазами маячило голое тело, жилистое, крепкое, изящное.

– Да они там тебя не слышат. Здесь только мы, – Игнатьева махнула на лестницу, ведущую к бассейну. – Можешь всем спокойно делиться.

– Мне нечем делиться. Увы.

Спасаясь от необходимости говорить и признаваться, Карина сделала большой глоток, хотя даже через опьянение осознавала, что отнекивается по инерции, когда уже поймана с поличным.

– Ладно, спрошу по-другому. Когда ты поняла, что влюбилась? – Игнатьева умела настаивать.

Карина прорычала от бессилия. Получилось, как у раненого тигренка.

– Серьезно? Нам че, больше обсудить нечего? Может, ты поделишься с нами своими чувствами к Гоге?

– Легко, – Игнатьева повалилась на бок и уперлась локтем в диван. – Я его люблю. Сильнее всего в этой жизни.

– Прям так? – усмехнулась Карина, хотя не находила особых поводов для сомнений, просто хотелось язвить.

– Прям так.

– Сильнее, чем семью?

Игнатьева вздохнула, подумала недолго и ответила.

– Да. Походу, сильнее.

Настена округлила глаза и, выпив вина, спросила:

– Даже сильнее, чем маму?

– Маму особенно, – голос Игнатьевой мгновенно загрубел, как будто хитином покрылся, под которым пряталась зароговевшая злость.

Настала пауза. Все чувствовали себя неловко, но никто не решался задать следующий вопрос. Самой смелой оказалась Сиран.

– У тебя тоже трудные родители?

Игнатьева вздохнула и задрала голову, чтобы допить остатки «Кампари». Карина оперативно подлила ей хереса, а сама удивлялась, потому что всегда считала Риту примерной дочерью. Ее родители именно о такой мечтали: чтобы и ум, и красота были на месте, и одевалась элегантно, без вульгарности, и поведение соответствовало нормам, и парень был один на всю жизнь, да по любви.

– У кого они нетрудные, – усмехнулась Игнатьева.

Мелодия сменилась на более динамичную из старого панка. Заиграли быстрые биты и бас-гитара. В конце отбивали барабаны. Воздух наполнялся сочными звуками и становился плотнее.

– А в чем проблема? – любопытство в Настене победило осторожность.

– Гога им не нравится.

Карина с Настеной переглянулись, обменявшись удивлением.

– Классика, – цокнула Карина.

Музыка снова заполнила воздух, пока они молчали. Игнатьева пила глоток за глотком, пусто глядя в пол, а потом продолжила сама без всяких вопросов.

– Дело не в Гоге. Ей, в принципе, никто не нравится. Она только себя любит. А я должна была стать ее полной копией, ходить так же, говорить так же, даже одеваться так же. Типа элегантность не устаревает, – Игнатьева спародировала тон великосветской дамы времен Достоевского и посмеялась. – И любить я тоже должна была только себя. А я такой и была. Сучкой высокомерной.

На последних словах она посмотрела на Карину и усмехнулась.

– Думала, это норма.

– Неужели чистая любовь к Гоге тебя преобразила до неузнаваемости? – сарказничала Карина.

Игнатьева хохотнула.

– Почти, – глаза ее снова застыли, а пальцы стучали по стакану. – Я такой стервой была. Реально считала себя лучше всех. И все почему-то поддакивали моему самолюбию, – она помотала головой. – Ну, знаете, считалась самой красивой девочкой в школе, все хотели со мной дружить, и парень у меня был самый классный, и такая мы были идеальная пара. Типа.

Карина с удовольствием наблюдала, как Игнатьева сама над собой иронизировала сейчас. С горечью, но все же. Настена слушала с приоткрытым ртом. Сиран томно откинула голову на спинку, как царевна, и периодически охала в поддержку.

– Конечно, я при всей своей крутости, как положено, буллила одноклассников. Одну прям терпеть не могла. Самую чмошницу, ну, типа, – Игнатьева закатила глаза и глотнула. – И вот в одиннадцатом классе она подкинула мне подарочек.

Она сделала еще два больших глотка, прополоскав рот.

– Не знаю, где она так научилась, но, в общем, она записала мой голос и с помощью нейронки генерировала аудиозаписи со всяким похабством. Она написывала от моего лица каким-то парням, я их даже не знала. Я им там в сообщениях типа предлагала всякие услуги интимного характера. Шепотки стали ходить, но я пока ни о чем не подозревала, просто недоумевала, почему на меня так странно косятся. Круг этих парней постепенно ширился. Меня подловили в туалете после занятий, целая толпа, человек пять… – Игнатьева сморщилась.

Карина испугалась за нее, даже если знала, что все уже случилось, но сердце на пару секунд замерло. По лицам Сиран и Настены было видно – они испытывали такой же шок и отвращение одновременно.

Игнатьева после мучительной, хоть и короткий, паузы, продолжила скрюченным голосом:

– Уборщица меня спасла. Вовремя пришла мыть туалет, – она опять вздохнула. И Карина повторила непроизвольно. – В общем, они только сфоткать успели, как я голая стою на коленях перед тремя из них. Четвертый меня за волосы сзади держал.

– Оооу, – не выдержала Сиран и накрыла рот рукой, будто натворила что-то ужасное. Трюфельные глаза забегали по лицам Карины и Настены. Они не двигались, даже не моргали.

– Вся школа, разумеется, вскоре узнала, какая я шлюха. Все поверили, что я сама этого хотела, а уборщица мне только кайф испортила. Розовое стекло, сквозь которое на меня все смотрели, рассыпалось вдребезги, – Игнатьева рассмеялась. – Спустили меня, в общем, с небес. Парень первым от меня отказался. Мать со мной три месяца после не разговаривала. Хоть позволила на онлайн-обучение перейти.

Из Настены вырвался нервный смешок, но она тут же запила смешинку алкоголем. Сиран резко подняла голову и уставилась крупными глазами на Игнатьеву. Карина ожидала нечто подобное и только хмыкнула.

– Разумеется, меня даже в онлайне доставали. Писали в телеге. Хуи присылали. Я заколебалась блокировать всяких разных. Не выдержала и вскрыла вены.

Настена искренне возмутилась:

– Да ладно?! Из-за этих уродов?

– Ну знаешь, я тогда потеряла целую жизнь, – Игнатьева вдавила подбородок, отчего он расслоился на тонкие складки.

– Это же глупо!

– Теперь я это понимаю! Психотерапевт мне целый год объяснял.

– Бедняжка, – произнесла ласково Сиран. – Это было жестоко с ее стороны.

– Сама заслужила, – выдохнула Игнатьева.

– Какая поучительная история, – Карина чокнулась с ее стаканом. – За нас, стерв.

Игнатьева выдавила саркастичный смешок, но выпила.

– Ты мне поэтому сразу не понравилась, – разоткровенничалась Игнатьева. – Когда ты Зайку так по-сучьи отшила, я увидела себя в тебе.

– Взаимно, – улыбнулась Карина, даже не подумав обидеться.

Настена с Сиран посмеялись.

– Я это, вообще-то, рассказала, чтобы подвести к тому, как мы с Гогой замутили, – в голосе Игнатьевой зазвенели мажорные нотки.

– Так, – собралась Карина, поняв, что рано расслабила уши, и сложила ноги одну на другую.

Из динамиков звучал французский под лиричную музыку. Карина весь текст не разобрала, но улавливала отдельные предложения. Певица радовалась новому дню или чему-то другому.

– Я ведь в начале первого курса все еще в депрессняке была. Меня только Гога из этого дерьма вытащил. Не суть, – продолжала Игнатьева. – В общем, решила сходить на первую вечеринку к Зайке. Психотерапевт говорила, что надо социализироваться обратно. А тут типа новые люди, новые возможности, все дела. Я там допилась до усрачки, разумеется. Ни о какой социализации и речи быть не могло. Наоборот, вела себя как животное просто.

– Я смотрю, у тебя проглядываются проблемы с алкоголем, – пошутила Карина.

– Надо обсудить это с психотерапевтом, – усмехнулась Игнатьева. – И вот. Напилась я до того, что просто рухнула на пол. А за мной Гога весь вечер таскался. Подкатывал. Я не особо обращала внимания. Строила, в общем, из себя по привычке высокомерную суку.

– Плохо ты на ошибках учишься, – улыбнулась Настена.

– Не без этого. В общем, Гога с Зайкой потащили меня в спальню на второй этаж, – она показала на открытую лестницу в середине огромного зала. – Я очнулась, орать начала, брыкаться, типа, насильники, куда тащите, типа я вам покажу. Всех взбаламутила. Еще и блеванула под конец, у самой комнаты Зайки. А потом еще. И еще. Всю ночь меня рвало по-страшному.

Отвращение у каждой выражалось по-разному. Настена кривила все лицо, показывая зубы. Сиран, наоборот, губы сжала, а лоб наморщила. Карина только приподняла одну бровь и стянула уголок рта вправо.

– Зайке пришлось мою блевотину убирать. А Гога сидел со мной всю ночь, тазик подставлял, следил за тем, чтобы я не захлебнулась собственной рвотой.

– Зайкин? Сам? – не верила Карина.

Игнатьева закивала.

– Прикинь! Он меня тогда ваще не знал. Просто телка какая-то приперлась, нажралась, еще и на халяву, обозвала его мудаком и облевала весь дом, – она разводила руками, будто сама своим словам не верила. – Но он мне даже не сказал ничего потом. Только самочувствием интересовался. И Гога тоже. Всю ночь со мной возился.

Все три закачали головами в стороны.

– Блин, Рит, а у тебя есть не «туалетные» истории? – предъявила Настена и хотела запить омерзение вином, но отложила стакан.

– Это наша физиология, что поделать? – пожала плечами Игнатьева.

– Гога, оказывается, небрезгливый, – Настена, наконец, вернула лицу нормальное выражение.

– Так еще на свидание после такого позвал! Он меня в таком состоянии там видел… Я бы себя, честно, послала нахуй сразу. И забанила во всех соцсетях, на всякий случай.

Все засмеялись.

– А Гога… мегатерпеливый оказался. Я ему целый год боялась дать… Мы только этим летом, в Турции, впервые… Ну вы поняли, – Игнатьева подняла брови, глядя на Карину.

– Какой Гога замечательный, – с умилением прогнусавила Сиран и погладила Игнатьеву за край плеча пальцами.

Получив благодарную улыбку в ответ, она поднялась с дивана и снова закружилась. В этот раз под общую музыку, в которой проскальзывали меланхоличные оттенки. Подол платья она отпустила, потому опять казалась плывущим по глади озера лебедем.

Игнатьева следила за ней некоторое время, а потом высказала:

– Я это все маме рассказала тоже, а она все равно на него фикает. Типа, не богат, не умен, не красив. И самое любимое – бесперспективен. А мне с ним реально хорошо. И что с этих богатых и умных красавчиков? Вон Трунов твой… – она кивнула на Карину. – В нем только мышцы красивые, а под ними все – бесформенное говно.

Карина расхохоталась искренне и даже выпила за эту емкую фразу. Настена с ней чокнулась. Сиран тоже посмеивалась, кружась быстрее под ускоряющийся темп песни.

– Не все же такие, – посерьезнела Карина и посмотрела Игнатьевой в лицо. – Зайкин, например. Богат, умен… симпатичен. И не говно внутри.

– Вот именно! – вспыхнула та. – Че ты выпендриваешься?

Сиран резко остановилась и хихикнула.

– Безнадежно, – вздохнула Настена и спесиво махнула рукой.

Карина хотела сорваться и улететь со свистом в небеса, где ей бы не докучали бесцеремонными вопросами о Зайкине, и самого Зайкина бы тоже не было, чтобы и возбуждение никогда не просыпалось. Там в вакууме чудилось холодное и бездушное спасение на фоне прекрасных звезд.

– Я не выпендриваюсь, – протянула она с раздражением, глядя в высокий потолок. – И не считаю, что… Зайкин лох там или… недостоин меня… Просто…

Она долго искала подходящие слова, точнее, замену правде, чтобы это звучало и разумно, и искренне, и удовлетворило всеобщее любопытство, лишь бы ее больше не доставали. Отнекиваться от влюбленности было глупо. Всем все и так было видно, но признаваться она в этом не хотела. Потому что тогда их бы точно сводил каждый второй в университете. А ей и без того тяжело давалось сдерживаться.

Глава 4.6

Спас ее сам Зайкин, вовремя ворвавшись на этаж в одном полотенце.

– А я думал, тут уже дискотека в разгаре, – разочаровался он, оглядев пустой зал.

Только Сиран помахала ему с произвольного танцпола. Следом появились и остальные. Все мокрые, босиком и в полотенцах на бедрах, парни сразу двинулись на кухню за напитками. Только Зайкин сел на диван за Игнатьевой. Карина боковым зрением изучала влажные отблески на его голом торсе.

– О чем шепчетесь? – спросил он с привычной ухмылкой идиота.

– Да вот, тебя обсуждали, – прищурилась Игнатьева.

Карина выпучила глаза, испугавшись, что сейчас она при всех озвучит свои догадки.

– Оо, я польщен, – если бы умел стесняться, он бы зарумянился, но кожа осталась белой, только пластичное лицо пыталось выдать смущение.

– С чего ты взял, что мы тебя хвалили?

– Да без разницы. Главное, внимание.

Он оскалился и потянулся за бутылкой, которую подкинул Варданян, но не поймал, слез с дивана и поднял ее с пола. Пиво зашипело после вскрытия крышки и чуть выплеснулось из горла. Зайкин сунул его в рот, пока все не вытекло.

Варданян упал в кресло через столик. Кончики Настениных ушей сигнализировали о подрастающем возбуждении. Она перенесла волосы на одну сторону, ближайшую к нему, в невольном порыве прикрыться. Взгляд спрятала в стакане. Он почувствовал ее неловкость и тоже поежился. Сбоку на подлокотник к нему подсел Каменчук. Миша устроился на полу рядом. Самвел сел в соседнее кресло. Он тоже был в полотенце и выглядел страшно: слишком костляв и несуразен.

– Кстати, Самвик, расскажи, как ты грант на кузницу получил, – вспомнил Варданян. – Настена тоже хочет поучаствовать. Смотри, какие классные штуки она делает.

Он продемонстрировал запястье с браслетом из мячей.

– Ты уже хвастался, – усмехнулся Самвел.

Карина подметила, как он в этот момент походил на Гарри Поттера, на актера, его игравшего. Тонкие губы как будто всегда чуть поджимались и тянулись вниз, а маленькие зубы за ними стеснялись показываться. Зато углы мощной челюсти выпирали, натягивая кожу на желваки.

Сиран подсела к брату сбоку на подлокотник и посмотрела на Настену во все глаза, красивые, влажные и сплошь черные.

– Да там бюрократии столько. Заморочек, как бы, всяких, – отмахнулся Самвел.

– Например? – подключился Зайкин.

Самвел посмотрел вбок и наверх. Настена перевела на него заинтересованный взгляд.

– Нуу… как бы, презентацию надо строго по правилам оформлять. Потом план максимально подробно расписывать, вплоть до канцелярии. И такой ерунды, как бы, много.

– Это преодолимо, – махнул Варданян. – А че по сути?

– Как бы надо полный бизнес-план представить, ну и доказать, что ты ремесленник, и есть культурная ценность в твоей идее.

– Не вопрос. Сделаем, – Варданян подмигнул Настене.

Самвел и Сиран одинаково сдвинули брови к центру, совсем чуть-чуть, буквально на миг, но Карина успела заметить.

– А ты что именно создаешь? Что-нибудь в народном стиле или как? – спросил Самвел у Настены.

Она пожала открытым плечом – разрез свитера опять скатился на руку.

– Да разное. Что придет в голову, то и делаю.

– Как бы, видишь, там надо показать, что ты традиции чтишь. Наделай специальных безделушек каких-нибудь, сугубо для презентации.

Настена кивнула и хотела что-то спросить, но ее перебила Игнатьева ворчанием:

– Хей, народ, я обязательно с вами, но давайте, не будем на вечеринке обсуждать деловые вопросы. Потом встретимся отдельно, нормально пообщаемся. Отдыхаем же!

Она обхватила Гогу обеими руками за худую шею.

– Поддерживаю, – Сиран вскочила с кресла и потащила Варданяна на танцпол, кружась и улыбаясь.

Он послушно следовал за ней, а сам оглядывался на Самвела и Настену. Она все-таки решила задать вопрос, потому подошла к Самвелу ближе. Игнатьева тоже повела Гогу танцевать. Зайкин, воспользовавшись моментом, подсел к Карине и положил руку за ее плечами на спинку дивана. Каменчук развалился в кресле вместо Варданяна. Миша остался сидеть, где был.

– Потанцуем? – спросил Зайкин у Карины, улыбаясь во все зубы.

Кокосовый аромат чуть приглушился после купания, но от него еще несло пряной сладостью. Нос улавливал эти нотки, а душа наслаждалась.

– Лучше убей меня, – ответила она в старой манере, не поворачиваясь к нему, чтобы лишний раз не дразнить себя приятным видом.

– Трупы малоподвижны, – он цокнул и выпил пива.

– Тебя только это смущает? – засмеялся Миша.

– А если на спор? – воодушевился Зайкин и обежал глазами все предметы в огромной комнате. – Например, если попаду в тот легохер пробкой из-под шампанского, а?

Длинная рука указала на камин. Там стоял член из конструктора «Лего», который Зайкин выиграл на собственной вечеринке за танцевальность.

– С какого расстояния? – неожиданно для себя заинтересовалась Карина.

– Как далеко пробка стреляет? – Зайкин обратился к парням.

– Допустим, с десяти метров, – предложил Каменчук.

Зайкин уже шел к камину.

– Кариш, сколько попыток?

– Одна, разумеется. Мне мазила не нужен.

– Блин.

Пока Зайкин выбирал место для фигуры, Миша принес шампанское и вручил ему торжественно, как секундант – револьвер дуэлянту.

– Спасибо.

Зайкин приставил бутылку к животу и согнулся, фокусируясь на члене из кубиков.

– А расстояние кто-нибудь измерил? – Карина перелезла через спинку дивана и оперлась на нее поясницей, не желая давать никаких поблажек.

– Кам, сгоняй за рулеткой, плиз. Где-то в кладовке, – Зайкин указал на узкую дверцу рядом с туалетом.

Каменчук покряхтел недовольно, но поднялся с кресла. Искал несколько минут. Все его ждали. Зайкин разминался, как олимпиец.

– Давай, Зай, мы за тебя болеем, – просвистела Игнатьева с танцпола.

– Зай-ка по-па-ди! – проскандировала Сиран и попрыгала по-чирлидерски.

– Верю в тебя, Зай, – Варданян поднял руку и прижал девушку к себе, обняв сзади, чтобы успокоить.

Наконец, Каменчук принес рулетку и отсчитал от «легохера» ровно десять метров, размотав язычок полностью. Конструктор они специально поставили ближе к выходу, чтобы минимизировать риски. Все затаили дыхание.

Зайкин принял устойчивую позу и еще минуту фокусировал прицел. Зачем-то вилял попой, проверял бутылку, даже нюхал саму пробку, а потом резко сорвал мюзле и выстрелил. Хлопок оглушил на мгновение. Пена полилась по его рукам и на торс. Карина засмотрелась и не сразу увидела, что фигурка разлетелась на кирпичики.

– Попал! Ха-ха! Попал! – Зайкин запрыгал, разбрызгивая шампанское на себя и в стороны, чуть не уронил полотенце, но вовремя схватился.

Девчонки завизжали. Даже Настена закричала:

– Браво!

– Крас-сава! – поздравил первым Каменчук и с почтением пожал Зайкину руку.

– Ахаха! Прикиньте, попал! Яхуу!

Он радовался самому попаданию больше, чем награде. Карина смеялась. Все смеялись. Зайкин умел заряжать весельем. Потом каждый его поздравил. Все так гордились им, словно высшего достижения в жизни быть не могло. Только спустя несколько минут Зайкин подскочил за наградой к Карине и протянул липкую ладонь. Шампанским от него разило за километр.

– Парни, по-братски, врубите медляк.

Откликнулась Игнатьева, потому что играла ее музыка. На поиски нужного трека ушла еще минута. Каменчук с Мишей успели запастись бутылками игристого, пытались повторить успех Зайкина. Варданян к ним присоединился. Сиран кружилась в одиночестве. А Самвел с Настеной тихо беседовали, отойдя к окну.

Игнатьева включила знаменитый саундтрек из «Титаника» – «My heart will go on». Карина посмотрела во влюбленные синие глаза и не смогла сдержать улыбку. Робость невидимой сеткой легла на кожу. Движения перестали быть смелыми и стали плавными. Зайкин аккуратно обхватил ее за талию и приблизил к себе не вплотную, оставив место для маневров, а затем закружил по залу.

Запах шампанского был так резок, что опьянял сильнее. Или так действовал его взгляд, магический, завлекающий. Синий как будто расцветал на глазах, становился насыщеннее и глубже, а узоры – одновременно стройнее и запутаннее. Ей нравилось идти за ним, не отрываться, следовать слепо и без оглядки на все остальное. Такие мгновения никогда не удавались в обыденной жизни, потому теперь хотелось ими насладиться всласть. Насладиться его близостью и всем его вниманием, стать его единственной мыслью и ощущением, каким стал для нее он.

Карина поняла, что окончательно в нем потерялась, когда положила голову на мокрую грудь и закрыла глаза. Все осознавала, а оторваться не смогла. Мелодия закончилась слишком внезапно.

– Спасибо за танец, – шепнул Зайкин и покрутил ее на месте, а потом поклонился, как после вальса.

Друзья захлопали и завизжали. Карина глубоко вдохнула, чтобы вернуться в себя и снова стать высокомерной сучкой.

Парни уже третью бутылку извели на отчаянные попытки попасть по конструктору, но ни у кого больше не получилось. Четвертое шампанское стало последним. Только тогда успокоились. Игнатьева и Сиран стали танцевать вместе. Парни, наконец, решили одеться и спустились на первый этаж, где все побросали. Зайкину пришлось идти в душ. А Настена с Самвелом на отшибе у окна мило болтали, смеясь и чокаясь.

Карина села в кресло. Херес уже не лез в глотку, но она все равно пила. Душу штормило после такого танца. Требовалось успокоительное. Миша подошел к столику за закуской. Сырные шарики все съели еще в первый час. А картофеля фри осталось много. Он вынимал по дольке из тазика и казался увлеченным этим процессом, пока не повернулся к Карине и не заметил:

– Хм, ты ниче такая, оказывается.

Сегодня был день неожиданных комплиментов. Карина высоко подняла брови. Миша сел на пол лицом к тазику, боком к ней и, не переставая жевать, пояснил:

– Просто о тебе столько слухов всяких ходит. Так много, что я даже верил.

Она прочистила горло и опустила голову.

– Я думал, Зайка реально двинулся, а ты вроде норм баба.

Он пожал плечами и улыбнулся по-доброму. Из уголка рта торчал картофель.

– Смотри, не влюбись, – сарказм к ней вернулся.

Миша посмеялся искренне и мотнул головой.

– Все знают, что ты Зайкин краш.

Тот как раз вернулся из комнаты чистым и одетым, даже в футболке, и запустил робота-пылесоса, чтобы убрать шампанское.

– Ты его сейчас набухаешь, – смеялся Миша. – Неделю отходить будет.

– Пусть продезинфицируется.

Зайкин сел на диван рядом с Гогой, у которого слипались глаза, и крикнул Игнатьевой:

– Рит, Гога в отключке уже.

Та не слышала. Им с Сиран было весело. Девушки хохотали, скрючившись. Зайкин только помотал головой и прикрыл Гоге рот. Друг дернулся, но не проснулся.

Карина огляделась вокруг, будто только что очнулась. Стало казаться, что она очень давно не смотрела на часы. И телефон не нашла по карманам. Сумка до сих пор валялась у входа.

– Ты с ночевкой? – спросил у нее Зайкин.

– Наверное.

Алкоголь лишил ее воли и желания думать. Усталость навалила такая, как после суточного стрима на максималках. Биттер и херес, смешавшись, отравляли кровь, а токсины выедали мозг, зато на душе полегчало. Карина все равно продолжала сидеть и слушать бредовые ночные разговоры пьяных людей. Игнатьева с Сиран хохотали на весь коттедж, кружились, падали, поднимались и подпевали словами не из той песни, которая играла. Парни тоже много смеялись, особенно когда подтянулись Варданян с Каменчуком. Гога дрых. Настена и Самвел ютились в уголке, у окна, за тюлем, никем не замечаемые и ничего не замечающие.

Карина специально к ним пригляделась. Самвел перестал казаться суровым, глаза весело щурил, улыбался тонко, но дружелюбно, и краснел. Под тюлем в тени видно не было, но мозг достраивал картинку по ощущениям. Настена тоже краснела, хотя пыталась казаться раскованной. Беседовали оба увлеченно. «Он же тоже армянин, подруга, – переживала Карина. – Опять те же грабли».

Под утро Зайкин уложил их с Настеной в своей комнате. Карину отнес на руках, потому что она споткнулась на лестнице, захохотала и не смогла подняться. Подруга добралась сама, хотя долго не могла насмеяться. Зайкин окунул Карину в шелковую постель и накрыл одеялом по самый подбородок. Смешки еще вырывались из груди с хрипом, а глаза она открыть уже не могла. Слышала только запах, любимый кокосовый, и чувствовала теплые касания пальцев на щеках. Мягкой подушечкой он провел по ее губам и несколько раз разгладил нижнюю. Она облизалась и посмаковала. Нежная рука прочесала волосы. Сразу пришло успокоение. Сознание погрузилось в сон.

Часть 5. Одиночества, которых два. Глава 5.1

Карина забыла выключить будильник, ведь планировала сегодня с утра работать. Настена ворчала не по-человечески. Впрочем, похмельная голова даже родную речь бы не распознала. Череп ломался и вжимался в мозг, а в желудке кто-то страдал и мычал. Состояние было жутким.

Час проворочавшись, Карина все-таки смогла подняться с кровати, доползти до ванной и спуститься на первый этаж, где бодрый Зайкин всем разливал кофе.

Варданян с Сиран лежали на диване в обнимку. В креслах сидели Самвел и Каменчук. Миша шел к туалету.

– Доброе утро, Кариш, – приветствовал Зайкин и побулькал коричневую жидкость в стеклянном чайнике. – У тебя реально кофейная чуйка.

– Сам приучил, – пробормотала она, лениво шагая к компании.

Все сидячие места были заняты. Карие глаза искали хотя бы табуретку. Зайкин сообразил быстрее и принес стул из кухни. Друзья вели заунывный похмельный разговор.

– Зай, ты, случаем, не тот кролик из рекламы «Дюрасел»? – заметила Сиран. – У тебя нескончаемые батарейки.

Он только посмеялся на это. Кофе оставил на столике, а сам ушел на кухню готовить завтрак. Карина чувствовала себя бессильной, но любовь окрылила ее ровно настолько, чтобы пойти за ним и там плюхнуться на ближайший стул.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

#n_0

«Священная книга оборотня» – роман Виктора Пелевина

Вернуться

#n_1

Лавэ (сленг) – деньги

Вернуться

#n_2

ДЛТ – Дом Ленинградской Торговли, ТЦ, в котором представлены люксовые международные бренды

Вернуться