Игорь Лопарев
В поисках врат Стылой Тени

Пролог

Протяжное гудение колокола городских часов на самой высокой башне ратуши славного города Энайола возвестило о том, что уже три часа пополудни. Следствием распространения этого густого, почти осязаемого, звука стал единовременный взлет с черепичных крыш и карнизов зданий, окружавших пространство Ратушной площади, нескольких сотен упитанных голубей. Птицы бестолково метались в небе над площадью, хлопали крыльями и нещадно гадили на древние камни мостовой. Гадили на немногих прохожих, имевших несчастье оказаться не в то время и не в том месте, и на мраморную скульптуру, стоявшую на высоком постаменте. К своему несчастью, скульптура, в отличие от прохожих, отчаянно сквернословивших и поспешно прятавшихся под козырьки, нависающие над подъездами, уклониться от низвергавшихся с небес продуктов птичьей жизнедеятельности ну никак не могла.

Это было изваяние человека, одетого в свободные ниспадающие одежды. Руки его были простерты вперед, а голова увенчана то ли небольшой диадемой, то ли каким-то венком. Но точно определить характер головного убора возможным не представлялось, ибо очертания его едва проглядывали под толстым слоем птичьих экскрементов. Гуано со временем стекало вниз и засыхало причудливыми подтеками на печальном лице. И печаль эта, вероятно, проистекала именно из каждодневно крепнувшей внутренней уверенности в том, что и жизнь человека, и существование памятника суть одно – гуано.

А тем временем в порту Энайолы царило оживление. Как только зазвучали раскаты колокола на башне ратуши, от одной из причальных стенок медленно начало отползать сорокаметровое пароэлектрическое экспедиционное судно с усиленным для движения во льдах корпусом. Зеваки бурно жестикулировали, обсуждали, в меру своей информированности и склонности к фантазиям, технические характеристики судна и строили самые безумные предположения относительно того, зачем и куда отправляется этот красавец-корабль, зафрахтованный гильдией¹ «Черное золото». Корабль носил имя «Инсиндизо». Именно так его нарекли, когда, чуть более года назад, судно покинуло стапеля верфи, принадлежавшей гильдии судостроителей и арматоров «Водный путь».

Спустя полчаса корабль подошел к выходу из гавани, а по истечении еще нескольких часов, и вовсе растворился в далекой туманной дымке, скрывавшей линию горизонта…

Глава 1

Сезон дождей, будь он неладен, наступил. Разверзлись хляби небесные. Дождь хлещет, не переставая, уже третий день. Небо вымощено тяжёлыми тучами, чей цвет колеблется от серого до темно-серого, местами переходящего чуть ли не в черный. И тучи эти висят прямо над головой, почти физически давят и порождают депрессию.

«В субтропиках, в частности на нашем острове Невол, – как метко выразился офицер-пилот Йорат ар Волант, прославившийся на весь гарнизон профессиональный пошляк и острослов, – есть только два времени года: это сезон дождей, когда дождь идет, не переставая, и сухой сезон, когда дождь может пойти с минуты на минуту». Скорее всего, он, конечно, эту фразу у кого-то украл, но это предположение никак не отменяет того факта, что процитированное утверждение весьма точно характеризует метеоклиматические особенности этого, всеми богами забытого, места.

Так, грустно размышляя о непреходящей актуальности вышеприведенной фразы, лейтенант звена Королевского военно-воздушного флота² Энвис фехр Ллир, закутавшись в плащ-палатку, шлепала по пузырящимся лужам по направлению к своему бунгало. Плащ-палатка была пошита из ткани с забавным названием «кротовая шкурка» и пропитана растительным рубером³, что делало ее ещё более тяжелой, но непромокаемой. Сапоги же, выданные интендантом крыла две недели назад, ноги не терли, поскольку уже разносились, но и воду пока не пропускали, так как были еще сравнительно новыми. Хотя изящностью изначально не отличались, но, если задуматься, где армейская обувь, а где эстетика? А в общем-то, все было не так уж и плохо, вернее, все могло бы быть гораздо хуже. Вот если бы сапоги текли, а плащ-палатка пропускала бы воду (а случалось и такое, ведь не зря один из великих полководцев прошлого сказал, что интенданта, исполняющего должность более трех лет, можно, ни минуты не сомневаясь, расстреливать без суда и следствия).

Сегодня она целый день провела на борту ауйр-фрегата «Косби», в состав команды которого она, собственно, и входила. И день этот был посвящен беспрерывному, рутинному и монотонному (и, невзирая на все на это, весьма тщательному и скрупулезному) тестированию систем, как дальней, так и внутренней связи красавца-дирижабля. Дирижабль был новейшим, паровым (то есть гравитацию он преодолевал за счет наполнения баллонов раскаленным паром). И системы связи были новейшими, имевшими ряд отличий (в сторону расширения возможностей и усложнения) от стандартных систем, установленных на большинстве дирижаблей, стоящих на вооружении Королевского военно-воздушного флота Меридиана и преодолевающих притяжение планеты традиционным способом – с помощью газа иланга⁴.

Тестирование это проводилось в выходной вовсе не потому, что у неё вдруг случился неконтролируемый приступ служебного рвения – она бы в такую собачью погоду с удовольствием не вылезала бы из постели. Благо, проблем с желающими скрасить её одиночество, в том числе, и в горизонтальном положении, она не наблюдала. Другое дело, что чем меньше неформальных контактов с сослуживцами, тем проще в построении карьеры. А соображения карьеры имеют повышенный приоритет, по крайней мере, до момента возникновения влюбленности, способной полностью вытеснить эти самые карьерные соображения на периферию сознания. Но любви не видать что-то. Ну да ладно, удовлетворимся пока карьерой.

Но очередной выходной оказался вполне-таки рабочим днем. Из седьмого управления разведывательного департамента Королевского министерства иностранных дел, имеющего штаб-квартиру в столице Королевства, в городе Мэхинлэт, пришла радиограмма, которая, подобно непреодолимому природному катаклизму, разрушила планы всего экипажа ауйр-фрегата⁵ «Косби» на ближайшее будущее. Поскольку экипаж ауйр-фрегата, да и сам фрегат, имели несчастье поступить в распоряжение этого управления. В радиограмме содержался недвусмысленный приказ выдвигаться немедля в северные широты. Точные координаты точки назначения и состав поставленных задач известны только командиру крыла Королевского военно-воздушного флота⁶ Кадвайлу ар Деррен (он же – капитан ауйр-фрегата «Косби»).

Вот и бунгало показалось из-за плотной стены низвергающихся с небес водяных струй, и только сейчас Энвис осознала, насколько она устала сегодня. Остался последний рывок. Добраться до кровати. Упасть лицом в подушку. И спать. Отдохнуть надо как следует.

Завтра предстоит суетный день…

Началась вторая неделя плавания. С тех пор, как «Инсиндизо» покинул порт, море вело себя на удивление спокойно. Скорость ветра не превышала восьми метров в секунду. Волнение оставалось умеренным. Состояние атмосферы позволяло в дневное время практически постоянно наблюдать линию горизонта. Такие благоприятные условия позволяли экспедиционному судну двигаться с максимальной крейсерской скоростью, которая составляла в среднем 15 узлов (около 28 км/ч). Оба солидных медных винта, уверенно толкающих корабль вперед, приводились в движение каждый своим электромотором. Энергия на них поступала напрямую от центрального генератора, вращаемого паровой турбиной. А паровая турбина, как нетрудно догадаться, преобразовывала воду в пар благодаря компактному нагревателю.

От успеха этой экспедиции зависело очень многое – а именно судьба гильдии «Черное золото». Предыдущие три экспедиции выдали практически нулевой результат (а первая, так вообще себя не окупила). Нет, продажа найденных магических артефактов, антиквариата и прочих трофеев все-таки позволили худо-бедно возместить понесенные расходы по всем трем экспедициям, но заметной прибыли на выходе не наблюдалось. А гильдии для того, что бы выжить, требовались средства, и средства отнюдь не маленькие. Жизненно необходимо было сорвать джек-пот.

Вся беда в том, что задолго до описываемых событий произошло несколько крупных неприятностей, и, как это водится, произошли они в самой неблагоприятной последовательности, хоть и были растянуты во времени.

Все началось с того, что где-то лет двадцать пять назад начали появляться первые признаки сокращения разведанных запасов угля (гильдия добывала преимущественно газовый уголь, широко использовавшийся на транспорте). Конкретных действий по приобретению концессий на разработку новых залежей и по самостоятельной разведке перспективных месторождений своевременно предпринято не было. Это объяснялось самоуспокоенностью правления. И самоуспокоенность эта была вызвана локальным ростом цен на уголь. Ценовой всплеск позволял держать уровень доходов примерно на прежнем уровне даже при общем снижении объема добычи. Но в течение пары лет цены вернулись к предыдущим уровням, а снижение объемов отгрузки угля потребителям уже привело к необратимой потере существенной доли рынка. В тоже время, всё уменьшающиеся запасы и неуклонно ухудшающиеся условия добычи закономерно привели к росту себестоимости. Кривая доходности приобрела устойчиво-нисходящий характер.

А потом гильдия «Братство реторты» ворвалась на рынок со своими компактными нагревателями⁷. Это была катастрофа, хоть и тоже слегка растянутая во времени, что дало руководству гильдии возможность в полной мере ощутить и прочувствовать безысходность складывающейся ситуации.

Промышленность ударными темпами осваивала новые возможности. В качестве локомотивов пароэлектровозы за пять лет вытеснили с железных дорог устаревшие паровозы почти полностью. Классических пароходов более не строили. Пароэлектрические силовые машины с новыми нагревателями были гораздо эффективнее хотя бы в силу того, что суда избавились от громадных угольных бункеров. Не говоря уже о существенном росте дальности и продолжительности автономного плавания. Новые перспективы открылись и перед воздухоплаванием.

Совокупный же рынок газовых энергетических углей сократился, как бы, не вполовину. И для гильдии «Черное золото» места на нем отчаянно не хватало, ибо по причине резкого сокращения спроса и избыточности предложения, цены неуклонно снижались на протяжении долгого времени. Это очень негативно сказывалось на конкурентоспособности гильдии. А потому кривая доходности её деятельности продолжила неуклонно приближаться к позиции «на полшестого». Это усугублялось и тем, что, ещё до выхода на рынок этих треклятых нагревателей, гильдия «Черное золото», из-за просчётов правления, лишилась практически всех сколь-нибудь заметных запасов ликвидности, что исключило саму возможность инвестировать в новые направления деятельности. И до настоящего времени гильдия дотянула только благодаря тому, что реализовывала один актив за другим, направляя выручку на погашение затрат по поддержанию существования организации. В общем, эта невеселая история служит лишним подтверждением тому, что события, будучи предоставлены сами себе, имеют тенденцию к развитию от плохого к худшему.

Последние пять лет новый председатель правления гильдии Афолабе Молефе тщетно пытался совершить чудо, то есть прекратить нисхождение гильдии в финансовое Инферно. Он крутился, как мог. Умасливал кредиторов, изыскивал средства с целью перезанять, чтобы переотдать. Поддерживал имидж гильдии на пристойном уровне. И искал источник столь необходимых сейчас финансовых поступлений, с помощью которых он смог бы сформировать новую производственную базу для освоения перспективных направлений деятельности и завоевания новых рынков. Возможность использовать банковский кредит исключалась по трем причинам: во-первых, требовался достаточно ликвидный залог, трехкратно перекрывающий своей стоимостью тело кредита и сумму процентов за весь срок пользования ссудой. Разумеется, у гильдии не было таких активов. Во-вторых – процент за пользование кредитом был поистине крокодильским. И, в-третьих – на гильдии и так уже висели значительные обязательства.

Афолабе Молефе, лично возглавивший экспедицию, на результат которой он поставил все, стоял, опираясь локтями на фальшборт. Он размышлял о перспективах на ближайшее будущее, которые представлялась весьма и весьма мрачными. Время поджимало – сроки окончательного расчета по обязательствам гильдии, согласованные с пулом основных кредиторов, неумолимо истекали. И больше отсрочек, рассрочек и прочих оттяжек не будет. Лимит доверия и терпения со стороны кредиторов гильдия исчерпала до дна. Теперь, если обязательства не будут погашены в срок – стартует процедура банкротства и, как следствие, неизбежная ликвидация. Мало того, неминуемо обращение взысканий не только на активы гильдии, как таковой, но и на активы членов её правления. Ну и прочие неприятности, включая объявление войны⁸ некоторыми кредиторами.

Хотя, если верить выводам гильдейских аналитиков, обрабатывавших данные по этому направлению изысканий – шанс на успех экспедиции достаточно высок. Место, являющееся конечным пунктом назначения, очень даже не простое – там сконцентрированы и магнитная, и, предположительно, климатическая аномалии. Кроме того, более века назад туда уже отправлялась экспедиция давно забытой гильдии, гильдии Бережливых. И не вернулась. С одной стороны, это подтверждение того, что место явно не простое, но с другой стороны, это предупреждение о ненулевой вероятности неприятных сюрпризов.

Подготовка была проведена серьезная. Закуплено новейшее оружие и оборудование, включая несколько снегоходов. Наняты люди, которые будут обеспечивать безопасность членов экспедиции. Их не много, но они достаточно профессиональны. По крайней мере, так их отрекомендовали представители гильдии рекрутёров.

И, кроме того, был артефакт, на который Афолабе Молефе возлагал определенные надежды. Этот предмет был найден в запасниках Императорской библиотеки, и, судя по регистрационным записям, эта вещь когда-то принадлежала той самой исчезнувшей гильдии Бережливых из города Бадда. Как его удалось унести из Имперского архива – это отдельная история. Хотя, если бы этот предмет представлял бы для работников архива хоть какой-то интерес, то ничего не получилось бы.

Это была небольшая плитка толщиной около двух сантиметров и размерами 20 на 30 сантиметров, выточенная из зеленого, с черными прожилками, камня. Камень был отшлифован, и на ощупь был скользким, как будто маслом смазанным.

Афолабе даже рискнул включить в состав экспедиции свою дочь. Кроме дочери у него никого не оставалось. Жена умерла девять лет назад, Она заболела какой-то странной, похожей на обычную простуду, болезнью. И за шесть дней ее не стало.

Дочка же, его единственная радость, закончила с отличием в этом году факультет артефакторики в Академии оккультных наук.

С одной стороны, она может оказать существенную помощь в исследованиях. Как раз она и возилась с загадочной зеленой плиткой, но пока, правда, безуспешно. Если не считать, конечно, того, что она обнаружила интересное свойство исследуемого объекта. Если поворачивать этот камень перед глазами, то на каждой из сторон (включая все узкие торцы) возникали расплывчатые мелкие серебристые знаки, словно всплывавшие из глубины артефакта и погружавшиеся обратно мгновение спустя. Иногда, на доли секунды, эти знаки складывались в какие-то упорядоченные узоры. Но для того, что бы наблюдать эффект возникновения этих загадочных знаков, необходимо было держать плитку в руках, что бы кожа касалась камня.

А с другой стороны, как это ни парадоксально, участие в экспедиции для дочери будет гораздо безопаснее, чем если бы она оставалась на материке, поскольку некоторые из кредиторов законопослушностью не отличались, и процесс взыскания ими долгов мог завершиться для заемщика даже летальным исходом. А уверенности в том, что удастся произвести погашение задолженности в срок, нет. Даже если бы всё предприятие завершилось бы, в конце концов, успехом, неизвестно, сколько времени ушло бы на поиски и возвращение.

День клонился к вечеру, дневное светило Джуа уже готовилось уступить свое место на хрустальном своде Иньянге – светилу ночному, которое уже скоро выплывет в окружении звезд на простор небес. В быстро надвигающихся сумерках уже можно было различить вдали огонь маяка, стоявшего над обрывом на восточной оконечности мыса Спящих.

Становилось ощутимо холоднее. И Афолабе Молефе, зябко передернув плечами, начал спускаться в свою каюту. Завтра утром корабль, обогнув мыс Спящих, сменит свой курс с северо-восточного на северо-западный.

Дочь председателя правления гильдии «Черное золото» Нтанда была невысокой, ладно скроенной жгучей брюнеткой лет двадцати пяти от роду. Вздернутый носик, чувственные губы, высокие скулы – в общем, симпатичное, приятное лицо. И даже немного тяжеловатая нижняя челюсть смотрелась гармонично. Кожа же лица была бледноватой, и словно немного светящейся. Глаза – яркие, насыщенного голубого цвета, выделявшиеся на лице и привлекавшие внимание даже без использования косметики. Сейчас она была одета в легкий комбинезон, который в походных условиях использовался ею в качестве домашнего халата, и толстые меховые тапочки.

Она целый вечер, как проклятая, сверлила взглядом плитку зеленого камня, вертела её в руках. Упорно и настойчиво продолжала свои попытки хоть как то почувствовать энергетические потоки, которые теоретически должны были циркулировать по каналам внутри исследуемого предмета. С другими действующими артефактами, которые ей доводилось держать в руках, это, за малым исключением, так или иначе, удавалось. Но тут прямо тупик какой-то.

Если честно, то и сил штурмовать неприступный артефакт уже не оставалось. День закончен и, независимо от того, выполнено ли все, что было намечено, надо укладываться спать. Завтра – новый день, И к тому, что не удалось сделать сегодня, неминуемо добавится еще что-то. Это закон бытия.

С этими мыслями Нтанда Молефе нырнула под одеяло и свернулась калачиком. Спать. Усталость и легкая бортовая качка способствовали скорейшему засыпанию.

Но сам сон не принес покоя изнуренному борьбой с упрямым артефактом, уму. Сон был тяжелым, угнетающим, липким. Мозг словно зациклился на какой-то примитивной, но неуловимой мысли и тщетно метался в попытках сойти с замкнутой орбиты. Раз за разом сонное сознание промахивалось мимо очевидного, казалось бы, решения. Так ощущался, скорее всего, поиск ответа на вопрос, который так и не удалось решить ни вчера, ни неделю, ни даже месяц назад – как заставить этот камень поделиться важным секретом. Да, поиск продолжался. Казалось, уже прошли долгие часы этого невыносимого бега в призрачном пространстве кошмара, где нет ни верха, ни низа, ни времени, ни достижимой цели. И только мелькают перед внутренним взором разбегающиеся, лезущие друг на друга, словно муравьи, исчезающие и врастающие друг в друга серебристые знаки из глубин зеленого камня.

Вдруг все закончилось, как отрезало. Пространство сна вдруг остановило свое хаотичное движение, стало статичным и прозрачным. В изменившемся сне было видно, как на лежащую на гладкой светлой поверхности каменную табличку откуда-то сверху размеренно капает темно-красная жидкость. Картинка вдруг стала объёмной и осязаемой. Появился и стал усиливаться звук падающих капель, разбивавшихся о поверхность артефакта с регулярностью ударов метронома. Жидкость стекала вниз и уже образовала густую лужицу сбоку. Последним, что Нтанда ощутила в этом потустороннем, пугающем сне, было серебристо белое сияние, вертикальным столбом поднимавшееся из глубины камня, лежащего в темной луже. Рельефный звук падающих капель и сладковатый металлический запах. Запах свежей крови.

Внезапно вся тяжесть кошмара исчезла, словно и не было ее. Нтанда, подобно свободно падающему листу, неспешно опустилась в теплую, шепчущую что-то успокаивающее, темноту сна без сновидений.

В щель между занавесок на иллюминаторе, сохранявших даже утром густой полумрак, снаружи таки ухитрился пробраться лучик мягкого утреннего света Джуа. Он неспешно полз по подушке, пока не достиг лица девушки. Возникшее вдруг ощущения тепла на нежной коже привело к тому, что она чуть приоткрыла веки. Затем плотно зажмурилась, забавно так сморщила носик, тихо, как то по-кошачьи, чихнула и, сладко потянувшись, проснулась окончательно. Ежедневные водные процедуры – это само собой. Затем – обязательная утренняя медитация.

Снова забравшись на кровать, Нтанда привычно завязала себя в позу лотоса, выпрямила спину, добилась ощущения «подвешенности» головы и сложила на коленях кисти рук, развернув их раскрытыми ладонями вверх. Безымянные и большие пальцы замкнуты в кольцо. Язык касается нёба прямо возле корней зубов. Глаза ни в коем случае не закрывать, иначе можно впасть в глубокий транс. В этом ничего страшного нет, но с энергией в этом состоянии работать намного сложнее, по крайней мере, на той ступени познания себя, на которой сейчас находилась девушка.

Теперь нужно очистить сознание, избавиться от фоновых мыслей, которые, помимо воли, крутятся постоянно в его глубинах, подобно серебристым неуловимым рыбкам. Обратить внимание на каждую возникающую постороннюю мысль. Оказавшись в фокусе внимания, шальная мысль растворяется, исчезает. Круги на поверхности воображаемого водоема сознания, порожденные всплеском-возникновением этой мысли, разглаживаются.

На вдохе – втянуть окружающее пространство и содержащуюся в нём энергию в себя. На выдохе – выпустить обратно. Физически, кожей, ощутить это движение. Дышать медленно. Ещё медленнее, ещё глубже. Совсем медленно, предельно глубоко. Теперь аккуратно почувствовать основной энергетический центр, расположенный на два пальца ниже пупка на внутренней оси симметрии тела⁹. Неспешное вращение энергетического шарика – сосредоточения внутренней энергии по направлению вперед и вниз. Именно этот шарик, находящийся в каком-то ином, нематериальном измерении, но, тем не менее, привязанный к определенному положению внутри физического тела, осуществляет функции насоса, разгоняющего внутреннюю энергию по основному и вспомогательным энергетическим меридианам. Энергетическое сердце.

Внутренним взглядом проследить за движением энергетических потоков, как они струятся, омывая тело, и возвращаются обратно в энергетический центр-средоточие, что бы опять пойти на следующий круг. Полчаса медитации пролетело незаметно.

Ну, вот, пожалуй, и хватит – пора выныривать из глубин своего внутреннего «Я» и возвращаться в состояние «здесь и сейчас». Но тут, перед внутренним взором упала плотная завеса, и её вниманием завладел комплекс ощущений из уже почти забытого сна.

Серебристо белое сияние, вертикальным столбом поднимающееся из глубины зеленого камня с черными прожилками, лежащего в темной луже. Рельефный звук падающих капель и сладковатый металлический запах. Запах свежей крови.

После завтрака начинающий артефактор опять спустилась в каюту, прикрыла дверь, зашторила иллюминаторы.

Видение серебристого светового столба не покидало ее. Это определенно ответ. Только вот и ответ нуждается в расшифровке. Ну, собственно, никто же и не обещал, что будет легко. Опять надо думать, напрягать мозговую мышцу, как любил говаривать преподаватель искусства распознавания плетений причинно-следственных связей. Напрямую к магии и артефакторике эта дисциплина отношения не имела, скорее она способствовала упорядочиванию сознания и очень помогала в организации и рационализации мыслительного процесса, тем самым значительно повышая его эффективность.

Итак, во сне она видела камень, кровь и свет. Причем, если попробовать интерпретировать увиденное с точки зрения как раз возникновения причинно-следственных связей, то гораздо вероятнее возникновение света из глубины камня, нежели крови. Кровь, это всё-таки субстанция, более характерная не для камня, а для живого организма. Отсюда вывод – появление крови – причина, а появление света – следствие. И связующим, промежуточным звеном в цепи, предметом, на который должна воздействовать причина, и посредством чего должно проявиться следствие, является камень-артефакт. Если следовать этой логике, то нужно окропить кровью этот зеленый камень – и возникнет свет. Ну, или произойдет какое-нибудь событие, которое сможет способствовать раскрытию тайны камня. Или камень приобретёт какие-нибудь дополнительные свойства, которые облегчат доступ к хранимой им информации. Хотя это было бы слишком просто. Практически неизбежно то, что еще придется много думать и искать варианты.

Вот сразу первый и, наверное, самый важный, определяющий вопрос. А чья, собственно, кровь то должна быть? От правильного ответа на этот вопрос может зависеть сама возможность проведения с артефактом каких-либо действий. Итак, первая вилка возможностей – либо любое живое существо, либо только человек. Вторая вилка – если человек, то любой человек или именно оператор артефакта? Обе эти вилки сводятся к одной основной – донор (жертва?) или оператор? Размышляем дальше. Если достаточно любой крови, то пойдет и животное и человек. Тут опять возникает интересный вопрос – а нужна просто кровь, или необходима смерть жертвы? С животным то ладно – можно особо не расстраиваться. Хотя и это нехорошо попахивает. А человек – это, вообще, ни в какие ворота не лезет. Вернее, учудить то можно вообще, всё, что угодно. Но последствия могут быть самыми непредсказуемыми. И это мы ещё не рассматриваем морально-этический и юридический аспекты.

Надо отметить, что магия крови, она от некромантии вовсе и не так уж и далеко. Эта магия и в обрядах некромантов присутствует, и в призывах демонов бывает задействована – но это скорее исключение, нежели правило. Но как раз при использовании магии крови в обрядах некромантии или демонологии требуется смерть жертвы (или чаще жертв – и, как правило, это люди). Смерть и кровь жертвенных животных же, обычно бывает задействована в шаманских обрядах, направленных на призыв духов предков, природных сущностей и духов-лоа. Это, конечно, совсем не говорит о том, что в шаманских обрядах не используются человеческие жертвы. Нет. Просто жертвоприношения животных, как правило, не применяются в работе с артефактами.

Ага, теперь с людьми надо разобраться. Обряды, связанные с умерщвлением разумных, служат тому, что бы произвести энергетическую накачку творимых заклинаний (некромантия, некоторые другие разделы Тёмных искусств) за счет жизненной силы жертв, или привлечь демона (демонология) эманациями страдания, боли и смерти.

И даже если в обряде с принесением человеческих жертв задействован какой-либо артефакт, то обряд этот вряд ли направлен на извлечение какой либо информации из артефакта. Скорее всего, это будет, опять-таки, либо вызов демона, либо проведение операций со значительными энергиями. Это, очевидно, не наш случай.

Остается одно – это вариант с оператором. Вполне себе вероятный, даже наиболее вероятный вариант. Окропление кровью оператора артефактов в магии крови используется в двух случаях. Во-первых – это идентификация пользователя артефакта, генетическая или энергетическая, или комплексная, оценивающая сразу несколько уникальных параметров идентифицируемого лица. Но в этом случае успех маловероятен. Предположим, в артефакте уже содержатся некие шаблоны характеристик возможного пользователя или пользователей. В этом случае вероятность того, что параметры идентификационной информации, содержащиеся в крови случайно выбранного претендента на пользование артефактом, впишутся в ограничения, заданные шаблоном пользователя артефакта, весьма мала. Хотя всякое может быть.

И, во-вторых. Это наиболее сладкий вариант. Дело в том, что у большинства артефактов, содержащих какую-либо информацию или обеспечивающих доступ к информации или операционным возможностям, помимо механизма проверки уже имеющихся допусков операторов, существует механизм обнуления этих допусков. Этот механизм используется в случае, если артефакт не используется в течение длительного времени. На протяжении этого промежутка времени имеющий допуск оператор наверняка уже покинул сей бренный мир. Тогда все имеющиеся допуски уничтожаются, и новые допуски формируются, исходя из оценки каких-то базовых критериев, которые, как правило, формируются с целью оценки физической возможности потенциального оператора полноценно работать с артефактом. Но и тут могут быть задействованы некие не вполне очевидные критерии. Например, принадлежность к какой-либо расе или народу, или ещё что-нибудь, вплоть до определенного цвета волос. Да и вообще, следует отметить, что у артефакторов древности было весьма затейливое воображение и, зачастую, весьма специфические взгляды на то, кто, вообще, достоин пользоваться их изделиями.

– Ну, что ж, будем попробовать? – мысль эта внезапно возникла в мозгу.

Нтанда решила, что да, хватит колебаний. Уже надо действительно что-то делать. Все, что можно было предусмотреть – предусмотрено. И нет смысла в дальнейшем топтании на месте. В конце концов, попытка – не пытка, как однажды мрачно пошутил один государственный деятель.

Она достала изящный стилет, подаренный ей отцом на совершеннолетие, поставила перед собой большой бронзовый поднос, отполированный до зеркального блеска. На поднос осторожно поместила тот самый артефакт, мысли о котором ей не давали спокойно спать на протяжении достаточно долгого времени. Тонкие пальцы обхватили рукоять стилета…

Сталь готовится упасть на беззащитную кожу запястья левой руки.

Вот сталь пришла в движение и с лезвия клинка срывается вниз, на зелёную с чёрными прожилками поверхность, первая темно-красная капля… В воздухе появляется, и с каждым мгновением становится более явным, сладковатый металлический запах…

Глава 2

Род Ситоле когда то был сильным и многочисленным. Но во времена Третьей смуты, затянувшейся на более, чем двадцать лет, глава рода принял решение встать под знамена одной из сторон, претендовавшей на власть в Империи Кенин – великого клана Нтули.

Великий клан Нтули проиграл – и прекратил свое существование. Все члены этого клана, включая несовершеннолетних детей, были захвачены войсками победившего великого клана Фири, доставлены в столицу Империи и принародно умерщвлены путем усекновения голов на празднике, посвященном восшествию на престол нового императора Кенин – Чибузо Первого.

Ситоле же, в процессе развития конфликта, были вынуждены, вслед за сюзереном, оставить сначала центральные области метрополии, где находились их основные владения, а после разгрома объединенных сил Нтули в генеральном сражении у Шипящих скал и вовсе бежать на территорию сопредельного королевства Н’Гиро. Тут с давних времен роду принадлежал небольшой участок земли, на котором стояла фактория, используемая, как база снабжения для исследовательских и торговых экспедиций на север. Кроме этого клочка каменистой земли род потерял все.

Много воды утекло с тех пор в священной реке Самнези, многое изменилось за более, чем триста лет, прошедших с момента окончания битвы у Шипящих скал. Но время не смогло затянуть раны Ситоле. Все это время род медленно умирал.

И сейчас захиревший род ютился все там же – на северном побережье полуострова Спящих. Осталось только два представителя рода: глава рода по имени Симба и его молодой племянник. Главе рода было уже за пятьдесят, но он был по-прежнему крепок и полон энергии. Племянник же был чуть менее, чем вдвое его моложе, и сейчас учился в столичном Императорском университете на медицинском факультете.

На принадлежащем роду участке располагалась центральная усадьба – трехэтажное здание, сложенное из блоков песчаника, где, собственно, и обитал Симба Ситоле, немногочисленная прислуга и наемные работники, занятые в приусадебном хозяйстве и на производстве. К центральной усадьбе жались хозяйственные постройки и небольшие цеха, угольная яма, соседствовавшая с котельной и энергоузлом. Чуть поодаль возвышалась причальная мачта, к которой швартовался единственный дирижабль рода.

Всю остальную площадь участка занимал крааль, в котором содержались тяки¹⁰. Наряду со скотоводством, весомый вклад в бюджет семьи вносила и охота. Наличие дирижабля, пусть и не новейшей модели, позволяло добывать уфаву – крупных ластоногих, обитающих на холодных побережьях безлесных, насквозь продуваемых свирепыми северными ветрами островов. Шкуры и жир уфаву ценились на материковых рынках. Шкуры животных обрабатывались тут же, тут же тушилось и консервировалось мясо тяков – в специализированных цехах на территории усадьбы. Консервированное мясо тяков, жир уфаву и кожа – вот эти нехитрые товары и позволяли держать на плаву утлое суденышко финансов рода.

– Аккуратнее сгружайте, неумехи,– беззлобно покрикивал старший механик Уоссва Пегий на двух одетых в фиолетово-синие комбинезоны увальней из транспортной компании, сгружавших баллоны с газом иланга, без которого ни один дирижабль не поднимется к облакам.

Пегим Уоссву звали уже давно, хотя родился он черноволосым. Причиной же возникновения прозвища явилось то, что однажды он неравномерно и внезапно поседел. Теперь все выглядит так, как будь то на его идеально-белую шевелюру, ляпнули несколько пятен черной краски. Столь оригинальная расцветка досталась ему после того, как изрядно наглотавшись вараги он, очевидно пребывая в беспамятстве, забрел в Урочище Каменных Хороводов – это место такое, нехорошее, над берегом моря, в двух небольшим километрах от усадьбы. Там из огромных гладких серых валунов, неизвестно кем и неизвестно когда, выложены круги, внутри которых не растет трава и иногда по ночам загораются и пляшут холодные нездешние огни. А если взглянуть на этот участок земли с высоты птичьего полета, то отдельные валуны, канавки и окружности складываются в какие-то затейливые геометрические фигуры, слишком крупные, что бы быть распознанными непосредственно с поверхности.

По словам Уоссвы, протрезвел он мгновенно, когда из сгустившегося ночного воздуха, в нескольких метрах от него, материализовался полупрозрачный дух-умойя¹¹ и, раскрыв объятия, неспешно поплыл к нему, намереваясь, вероятно, крепко обнять, как старого друга после долгой разлуки.

Как потом рассказывал наш потерпевший, никогда в жизни, ни до, ни после, он не бегал так быстро. И так долго. На территорию усадьбы он вполз, когда серый рассвет уже предпринимал робкие попытки разогнать липкие клочья ночного тумана. Обессилевший, грязный, и… пегий.

Все когда-нибудь заканчивается. Вот и разгрузочные работы завершились, а баллоны с газом обрели свое место в сарайчике около причальной мачты. Фиолетово-синие сотрудники транспортной компании погрузились в кабину видавшего и лучшие времена фиолетово-синего же грузовичка, который, окутавшись облаками пара, натужно шипя и позвякивая, потихоньку двинулся по бетонным плитам дороги, уводящей его прочь из усадьбы.

А Уоссва Пегий, широко и с наслаждением зевнув, извлек из одного из многочисленных карманов песочного цвета рабочего комбинезона увесистую связку ключей, мечтая о том, что вот сейчас он обеспечит сохранность вверенных ему материальных ценностей и пойдет вздремнуть пару часиков. Но не сложилось.

– Не закрывай – сейчас все равно к вылету готовиться будем, – механик вздрогнул от неожиданности и обернулся. Со стороны котельной к нему широко, размахивая руками, бодро шагал рослый пожилой человек, одетый в светлую рубаху с закатанными рукавами, серые брюки-галифе и высокие рыжие сапоги. Глава рода и по совместительству капитан родового дирижабля «Алигета» Симба Ситоле. Если бы не аккуратно постриженная шкиперская бородка и спокойные серые глаза, то морщинистое лицо его, покрытое северным загаром, очень напоминало бы тщательно вырезанную из темного дерева маску демона Пембе. Из тех немногих, сохранившихся до наших дней, масок, использовавшихся в кровавых ритуалах демонического культа Куокоа Укатили. Этот древний мрачный культ достиг пика своего могущества в середине Сумеречной эпохи, и был полностью уничтожен позднее, в эпоху Светлеющих Небес, адептами и ныне процветающей религии Мунгу Ва Утату.

– Господин Симба, так третьего дня только причалили же, только-только разгрузились, – вежливо выразил свое удивление старший механик, хотя связка ключей, как по мановению волшебной палочки, тут же исчезла в глубинах объёмистого кармана. А это говорило о том, что Уоссва Пегий готов без каких бы то ни было возражений незамедлительно исполнить любое распоряжение капитана. И не только, и даже не столько потому, что любое промедление, если оно будет иметь место быть, чревато неприятными последствиями, а, скорее, по причине того, что старший механик, как, впрочем, и любой другой член небольшого экипажа «Алигеты», глубоко уважал своего начальника.

– Отдых отменяется, к сожалению, – Симба оценивающе глянул на стойки с газовыми баллонами, – нужно в спешном порядке готовиться к вылету – так что, дорогой Уоссва, засучите рукава, обеспечьте рабочее давление в баллонах «Алигеты», проверьте двигатели, ну и вообще, готовьтесь… Времени у нас – примерно до середины завтрашнего дня. И найдите старшего помощника, я буду ждать его в своем кабинете через полчаса.

Пока Симба ожидал прибытия старшего помощника, в голове его роились невесёлые мысли о том, что пора бы уже привыкнуть к тому, что суровая реальность вносит свои беспощадные коррективы в процесс воплощения наших планов в жизнь. Так и сейчас, верный человек из приморского города Энайола сообщил, что одна из торгово-промышленных гильдий Империи снарядила и отправила экспедицию в Северные моря. Мало того, корабль уже, наверное, с неделю, как покинул порт.

А ведь это, скорее всего, не случайность. Да, никаких предположений о том, где и как могла произойти утечка сведений о его поисках, нет. Он был предельно осторожен, но… это определенно не случайность. Тем более, вовсе не обязательно, что именно сгенерированный его поисками информационный шум явился причиной жгучей заинтересованности гильдии «Черное золото» в изучении земель, лежащих севернее самых северных пределов материка Бара. Возможно, у них есть и свои источники информации, а уж квалифицированные аналитики для обработки и интерпретации этой информации у них должны быть обязательно.

В предоставленной этим же агентом аналитической записке упоминается о том, что гильдия эта за последние пять лет снарядила и отправила, как минимум, три серьезные экспедиции в труднодоступные уголки планеты. А это говорит о том, что поисковая деятельность проводится системно, с размахом, и, видимо, инициаторы этой активности рассчитывают в итоге получить профит, позволяющий окупить произведенные затраты и с лихвой вознаградить себя за приложенные усилия.

Обидно будет, если наши интересы пересекутся – в открытом противостоянии с хорошо вооруженной, полностью экипированной и укомплектованной гильдейской экспедицией, шансов почти никаких. А ведь до сегодняшнего дня все шло если и не быстро, то сравнительно гладко. И никаких конкурентов не просматривалось…

Полгода назад он получил ответ на свой запрос из открытой части архивов податного ведомства империи. И ответ этот содержал окончательное подтверждение того, что найденные им в студенческой молодости, при подготовке работы по истории развития имперской торговли, упоминания об одной странной экспедиции, с высокой долей вероятности могут привести к обнаружению еще одного нетронутого храмового комплекса секты Милеле Нжиа. Да, никто из тех, кто полтора века назад отплыл из морского порта города Бадд – самого северного города Империи на западном побережье материка Бара, не вернулся назад. Добротный ледовый фойст «Бокари», принадлежавший гильдии Бережливых из города Бадда, так и затерялся где-то там, в бескрайних ледяных полях. А в год, следующий за годом отплытия «Бокари», грянуло крестьянское восстание, позднее названное историками восстанием Трио Блаженных. Восстание, как, впрочем, и все крестьянские восстания, ему предшествовавшие, было жестоко подавлено имперскими импи, но север Западного побережья материка был надолго превращен в пустыню. Не миновала чаша сия и Бадд, разграбленный и сожженный дотла озверевшими селянами. Но если портовый город через десяток лет хоть и с трудом, но поднялся из руин, то память о гильдии Бережливых, о ее успехах и неудачах стёрлась, как будто ничего этого и не было вовсе. Поэтому нет ничего странного и в том, что немногочисленные документальные свидетельства факта отправки ледового фойста «Бокари» на север безмолвно погрузились на самое дно пыльных имперских архивов.

Годы ожидания ответов на осторожные запросы. Годы пристального изучения ветхих документов из немногих открытых архивов гильдий, годы кропотливого просеивания огромных информационных массивов в поисках тех немногих записей и свидетельств, что помогали пролить свет на то, какие цели ставили перед собой руководители той экспедиции и какими маршрутами они предполагали воспользоваться для достижения этих целей… Наконец-то этот этап позади. Сопоставлено и верифицировано множество событий и фактов. Мозаика сложилась.

Скорее всего, главной целью поисков был храмовый комплекс Милеле Нжиа – загадочной секты мистиков, хранителей невообразимых знаний. Знаний, которые, наверное, вообще не должны были появиться в этом мире. В народе адептов этой секты считали магами невероятной силы, способными утопить во всепожирающем колдовском пламени целый город, исцелить от неизлечимых болезней, летать без каких либо технических средств, убивать словом и взглядом и многое другое. В сказках и легендах эти таинственные мистики наделялись зачастую прямо таки божественной силой. Но они исчезли, ушли из мира, растворились во времени. Причем исчезли они ещё задолго до наступления Сумеречной эпохи, оставив храмы, каменные стеллы с нанесенными на них угловатыми знаками и многие другие следы своего существования. От того, что они оставили в населенных местах, остались только полуразрушенные стены. И странно было бы, если бы это было иначе – людям свойственно присваивать или уничтожать все, что не имеет сильного хозяина, и особенно, если сделать это можно совершенно безнаказанно.

Казалось бы, все это сказки для легковерных, ищущих чудеса там, где их быть не может. Но ведь столичная гильдия алхимиков «Братство реторты» заложила фундамент своего финансового благополучия два с небольшим десятка лет назад именно благодаря приобретению у группы безвестных авантюристов странной книги. По словам этих самых авантюристов, артефакт был ими найден в заброшенном храме, спрятанном в каменных лабиринтах экваториальной части хребта Нимх, что пересекает весь западный материк с юга на север. Переплёт этого тома был изготовлен из матового, чёрно-синего металла, а многочисленные тончайшие страницы – из гладкого материала цвета зрелого цветочного мёда. И покрыты эти страницы были какими-то схемами, чертежами и значками, удивительно напоминающими знаки на каменных плитах храмов Милеле Нжиа. Кроме того, бросалась в глаза удивительно высокая степень сохранности этой, явно антикварной, вещи, изготовленной из совершенно никому неизвестных материалов.

Стоит отдельно отметить, что вышеупомянутые авантюристы в полном составе, то есть все пятеро, трагически погибли при внезапном пожаре столичного постоялого двора «Тембо» в ночь после совершения выгоднейшей сделки с «Братством реторты». Их тела, до неузнаваемости обезображенные огнем, были похоронены на городском кладбище. Кладбище для бедных. Расследование, проведенное столичными подразделениями фойса¹², установило, что причиной пожара стал несчастный случай.

А немногим меньше, чем через два года после описываемых событий, эта гильдия алхимиков представила рынку свой новый товар, который буквально перевернул всю экономическую жизнь планеты вверх дном.

Это был малогабаритный нагреватель. Одного нагревателя хватало на то, чтобы поддерживать непрерывную работу паровой турбины, вырабатывающей энергию для полноценной работы трехтонного электромобиля в течение суток.

Это событие неизбежно повлекло за собой революцию на транспорте, в энергетике, и, опосредованно, практически во всех иных сферах человеческой деятельности.

Само собой, секрет изготовления нагревателей удалось сохранять очень недолго – лишь в течении семи с небольшим лет. Затем аналогичный нагреватель был воссоздан в королевстве Меридиан Королевским алхимическим обществом. А к настоящему времени производство компактных нагревателей освоено алхимическими гильдиями шести мировых держав, являющимися признанными лидерами мировой науки и экономики.

Но за эти семь лет гильдия «Братство реторты» буквально озолотилась. Она значительно нарастила собственные производственные мощности и, мало того, вложила весьма крупные средства в производство паровых турбин и поршневых паровых двигателей, специально адаптированных для использования компактных нагревателей. Проектно-конструкторская и производственная деятельность осуществлялась и по сей день осуществляется на производственной базе имперской гильдии «Механом». Кроме того, ходили невнятные слухи о том, что источником грандиозного размера инвестиций, полученных оружейной имперской гильдией «Ассегай» является казна все того же «Братства реторты». Но это всего лишь слухи. А вот то, что «Ассегай» развернул масштабное проектирование и производство скорострельных пароэлектрических орудийных комплексов¹³, неотъемлемыми компонентами которых являются специализированные нагревательные элементы, произведенные «Братством реторты» – это уже состоявшийся факт.

И, что весьма удивительно, ученый-лингвист Фарэй Илунга, расшифровавший знаки Милеле Нжиа, мировой знаменитостью так и не стал, хотя и приобрел значительный вес в академических кругах криптофилологов и труды его теперь можно найти в любой, мало-мальски уважающей себя, научной библиотеке.

Замок, стоявший на берегу реки Дэви, видел всякое. Видел и кровавые революции, сметавшие с трона древние династии, и реставрации, возводившие на древний трон скороспелых, но харизматичных и решительных аристократов-авантюристов. Видел и опустошительные бунты городской черни, неизменно кроваво и жестоко подавляемые герцогскими дружинами, и виселицы на обочинах Форт Хеол и Долл, стоявшие чаще, чем ставят осветительные фонари. И пышные торжества в честь коронаций, и религиозные шествия, собиравшие бесчисленное количество народу – тоже видел. Большая часть истории королевства Меридиан¹⁴ так или иначе связана с этим замком. Замок был древним. Плющ взбирался по его стенам, ища и находя опору на выщербленных камнях карнизов и декоративных завитушек, а красноватый гранит цоколя был затянут мягким пледом буро-зеленого мха.

Но все такими же неприступными выглядели башни и стены королевской твердыни, окутанные вечным туманом, которым славился климат острова Кымру. И, как и столетия назад, на шпиле замковой башни, возвышавшейся над городом Мэхинлэт, полоскался государственный флаг королевства Меридиан, красный дракон на зелёно-белом поле. Да, старинный замок был своеобразным символом незыблемости королевства, символом нерушимости традиций, которые являлись становым хребтом общества островного государства.

Напротив величественного замкового комплекса, на противоположной стороне Форт Хеол и Долл, вымощенной рыже-красным булыжником, были видны кованные ворота, за которыми можно было рассмотреть засыпанную мелким гравием дорогу, петлявшую мимо аккуратно подстриженных кустов и идеальных газонов. Дорога вела к едва заметному в глубине парка трёхэтажному зданию с многочисленными декоративными башенками и балкончиками, окружённому вековыми липами. Такие архитектурные формы были особенно популярны в последней трети эпохи Светлеющих небес. Это говорило о том, что здание тоже может похвастаться солидным возрастом, хоть и не дотягивающим до возраста королевского замка.

Этот дом, вернее, учреждение, которое его занимало уже, без малого, двести лет, было не на много менее важным для королевства, нежели сам королевский замок. Всё дело в том, что находящееся там учреждение, это разведывательный департамент Министерства иностранных дел королевства Меридиан, от чёткой работы которого во многом зависело благополучие государства. Именно этот департамент собирал необходимую для принятия важных решений информацию. И во многих случаях этот же департамент разрабатывал и курировал ход операций, проводимых во исполнение принятых на основании собранной информации решений. Эта деятельность велась работниками управления на благо королевства и во имя продвижения вечных интересов Короны.

Сейчас, когда дневное светило уже провалилось за горизонт, песни цикад немного поутихли, позволив звучать другим, менее громким звукам наступающей ночи. В доме номер 85 по Форт Хеол и Долл, чьи очертания терялись в сгущающихся сумерках и растворялись в прядях вечного тумана, цепляющегося за ветви деревьев, светилось тёплым, дрожащим светом только одно окно на третьем этаже правого крыла. С другой стороны стекла два мужчины, чьи лица в разной степени были изрезаны морщинами и украшены бакенбардами, сидя в глубоких креслах перед камином, являвшимся единственным источником света к комнате, вели неспешную беседу. Компанию им составляла дама, уже оставившая свою молодость позади. Но глаза её светились живым умом, что, вкупе со зрелой красотой, делало её обладательницей неповторимого шарма. Одета она была в строгий брючный костюм, пошитый из голубовато-серого лейс-твида. На ногах – серенькие сафьяновые полусапожки.

На столике перед ними стояла фигурная бутылка с темной жидкостью, ваза с фруктами и большая экзотическая раковина, ранее служившая домом какому-то моллюску, а теперь выполняющая функции пепельницы. Композиционное совершенство этому натюрморту обеспечивали три пузатеньких рюмки различной степени наполненности. Непрестанно двигающиеся отблески пламени, гудящего в камине, делали общую картину менее статичной, заставляя играть бликами стеклянные грани посуды и неравномерно освещая лица присутствующих.

– Ну что ж, мейстр Герваун, вам слово, – сказал сидящий в центральном кресле старик богатырского телосложения, чья голова была покрыта копной совершенно седых, и, тем не менее, густых волос, – доложите обстановку по интересующему всех нас вопросу, – директору департамента разведки, Нейрису ар Махрет недавно стукнуло уже семьдесят один год, но голос его звучал хоть и глухо, но уверенно, без старческого дребезжания.

Тот, к кому он обращался, был начальником отдела в составе седьмого управления, непосредственно отвечавшего за информационное обеспечение и сопровождение процесса мониторинга экономики Империи Кенин. Звали его Герваун ар Падриг. Выглядел он лет на сорок пять – сорок восемь. Причёска его была проста и незатейлива – ёжик темных, коротко стриженых волос, которые забавно перетекали на висках во вполне себе добротные, кустистые бакенбарды. А над верхней губой топорщились роскошные, закрученные кончиками вверх, усы. Пять лет назад он был демобилизован из состава Королевских Сил быстрого реагирования, достигнув к моменту демобилизации звания лейтенант-полковника. Причиной демобилизации послужили последствия ранения, полученного им при исполнении служебных обязанностей во время одной из заграничных командировок. Но, даже после получения солидной пенсии, позволявшей ему достойно предаваться безделью, он решил продолжить службу. Ему предложили пост начальника отдела в седьмом управлении ведомства Королевской разведки. Он с радостью согласился, сменив на этом посту мейстрес Исбайл фехр Нейвион, которая пошла на повышение, заняв должность начальника управления. Как раз она и была третьим собеседником в собравшейся компании.

Мейстр Герваун ар Падриг пристроил тлеющую сигару на изгиб раковины-пепельницы, сложил ладони домиком перед грудью и начал свой неспешный доклад, глядя застывшими зрачками на пляску саламандр в камине.

– По нашей проблеме. Как вы знаете, председатель правления гильдии «Черное золото» Афолабе Молефе, невзирая на катастрофическое состояние гильдейских финансов, все-таки принял решение об отправке экспедиции на Север. Насколько нам известно, он предполагает найти там заброшенный древний храмовый комплекс и разжиться раритетными магическими артефактами. При успехе предприятия ему, весьма вероятно, удастся существенно поправить финансовое положение гильдии. То есть, он пошёл ва-банк. И будет идти до конца, – начальник отдела прервал свой доклад, и, все так же глядя в огонь, отпил немного из своей рюмки, – извините, в горле пересохло,– слабо улыбнулся он.

– Итак, продолжаю. Для обеспечения возможности воздействия на ситуацию я взял на себя смелость откомандировать в северные широты переданный в наше распоряжение ауйр-фрегат «Косби». В настоящее время он достиг самого северного пограничного гарнизона нашего Королевства на острове Пикси и там ждет дальнейших распоряжений, – мейстр Герваун опять прервал свою речь, на этот раз для того, что бы раскурить свою, почти погасшую, сигару. Затянувшись, он продолжил, – да, следует отметить, что по косвенным данным у Афолабе есть что-то вроде ключа, обеспечивающего доступ в храмовый комплекс. И если это так, то его шансы достичь желаемого заметно повышаются.

– Спасибо, – мейстр Нейрис ар Махрет повернулся лицом к даме, – а вы, мейстрес Исбайл, что скажете?

Мейстрес Исбайл откинулась на спинку кресла и глубоко вздохнула.

– Вы знаете,– сказала она,– не совсем понятно, что нам со всем этим делать. Мы ведем разработку темы уже достаточно долго, а понимания того, что именно мы хотим получить на выходе, у нас до сих пор нет. Министерство так и не дало нам вразумительных директив, не так ли?

Она вопросительно посмотрела на директора департамента. Тот, подняв рюмку и окинув её (рюмку) задумчивым взглядом, пригубил тёмный напиток и продолжил разговор.

– Сегодня я был у министра и получил инструкции по этому делу. Почему я вас, собственно, и задержал после окончания рабочего дня,– медленно проговорил он, – инструкции достаточно расплывчатые, что, в общем-то, не удивляет. Наш министр всегда оставляет себе лазейку, что бы была возможность, в случае чего, свалить ответственность на подчинённых и тем самым облегчить себе жизнь.

Он сделал еще один глоток из своей рюмки и продолжил.

– Суть сводится к тому, что мы должны отобрать у Афолабе всё, что ему удастся найти, – он сморщился, как будто в рот ему попало что-то феноменально кислое,– но, если нам не удастся всё это добро присвоить, или же мы не увидим возможности это сделать, то экспедицию надо зачистить. Полностью. Чтобы возможная добыча не усилила Империю Кенин.

– Но тогда нам проще не рисковать, а прихлопнуть их, как только мы получим такую возможность, – снова взяла слово Исбайл фехр Нейвион, – в этом случае мы практически не будем зависеть от случайностей, – нам надо будет просто обосновать невозможность гарантированно завладеть добычей. Если необходимо, мы подготовим соответствующее обоснование,– она умолкла, ожидая, когда директор Нейрис подтвердит или опровергнет правильность сказанного.

– Вы правы. Хитрый министр возложил все риски на нас, а он, в случае удачи, будет первым у кассы, – Нейрис ар Махрет хмыкнул и ещё раз приложился к рюмке, – а мы сделаем так, что бы нам в любом случае не нагорело за то, что Империя станет владельцем неизвестного количества артефактов неизвестной силы. Как это говорят хитрые итеу¹⁵,– он печально улыбнулся, – Лучше синица в руках, чем утка под кроватью. Поэтому, мейстр Герваун, организуйте ликвидацию всех наших, не в меру любопытных, подопечных. И как можно скорее. Я вижу, у вас есть какие-то вопросы? Задавайте.

– Мейстр Нейрис, а что делать с агентурой, внедренной в состав экспедиции? – Герваун вопросительно воззрился на директора департамента, хотя и знал наверняка, что он скажет. Но ему было важно, что бы эти слова были произнесены директором. В этом случае к нему вообще никаких вопросов не возникнет.

– Ну, разумеется, ничего, – директор департамента, в свою очередь знал, что вопрос этот прозвучит и что ему придется даже в такой мелочи брать ответственность за принимаемое решение на себя, – то есть, как мы уже решили, зачистить надо весь состав экспедиции. Вы, право, как вчера родились, – выразил он своё недовольство этим перестраховщиком,– только так мы можем быть полностью уверены, что спрятали все концы в воду. Любой выживший, независимо от степени его лояльности, это потенциальная утечка информации. Всё у вас?

– Прошу прощения, но я хотел добавить, что помимо телодвижений гильдии «Черное золото» по этому направлению, наблюдались ещё какие-то невнятные шевеления. Но кто и зачем – мы пока не выяснили.

– Это не есть хорошо, но, я так думаю, проблемы следует решать по мере их поступления,– мейстр Нейрис ар Махрет явно настроился на завершение совещания,– та проблема, которая перед нами сейчас стоит, уже ждет практического исполнения выработанного нами коллегиального решения, – он устало и, в то же время, удовлетворённо улыбнулся, – а что касаемо остального, то будем предпринимать конкретные действия по мере прояснения ситуации. Мейстр Герваун, озаботьтесь подробным инструктажем ваших воздухоплавателей, что бы они образцово исполнили эту экспедицию. А вы, мейстрес Исбайл, начинайте готовить докладную записку, в которой будет содержаться обоснование рациональности принятого нами сейчас решения. Срок вам до завтрашнего вечера… Ну,– выдохнул он,– всем спасибо, все свободны.

Глава 3

– Разрешите? – в дверном проеме показался полноватый невысокий человек с круглым загорелым лицом и обширными залысинами на лбу.

– Да, Гугу, проходи, не стой в дверях,– Симба поднял глаза на вошедшего и слегка улыбнулся. Приглашающим жестом показал на кресло, стоявшее с противоположной от него стороны письменного стола. Стол, кстати, размерами своими мало чем отличавшегося от полноценной посадочной площадки для одноместного мини-геликоптера,– никак, оторвал я тебя от послеобеденного отдыха?

– Да какой тут отдых, – старший помощник немного замялся, – Уоссва намекнул, что завтра опять в дорогу. Так ведь?

– Ага, в дорогу, причем дорогу дальнюю, – капитан оперся локтями о стол и перевел взгляд на карту, немного небрежно расстеленную на необъятной столешнице, – твоей первоочередной задачей сейчас является прокладка курса до вот этой бухточки на восточном побережье острова Холодных слез.

– Это, если не ошибаюсь, самый северный из островов архипелага Полярной каракатицы… А дальше только ледовые поля, а на карте так и вовсе белое пятно,– Алакви заёрзал в кресле, как будто пытаясь вернуть себе только что покинувшее его ощущение комфорта, – мы полезем туда?

– Деваться некуда, полезем, – Симба устремил взгляд внутрь себя, видимо, пытаясь поймать только что возникшую, невнятную, но потенциально важную мысль. Мгновением позже, он, вернулся к разговору, – и знаешь, наверное, следует маршрут наш проложить так, что бы о том, кто мы и куда мы путь держим, как можно меньше народу знало.

– Что, никаких промежуточных остановок, – начал уточнять старпом, – и над становищами олча лучше не появляться?

– Никаких остановок. И этих рыбоедов давай беспокоить понапрасну не будем, – подтвердил руководитель экспедиции, – запасы того, что может нам потребоваться в походе, погрузим перед стартом с наших складов. Все необходимое должно быть в наличии.

– Ну навскидку да, все должно быть, – согласился с капитаном Гугу, задумчиво теребя мочку правого уха, – кассеты нагревательных элементов получили позавчера, а сегодня, вон, и газ иланга привезли – Пегий уже баллоны, наверное, заполнил.

– Это замечательно. А что можешь сказать о наших недавних усовершенствованиях? – крайний вылет дирижаблем командовал старпом, а капитан как раз и занимался заказом и оплатой дорогостоящих расходников, попутно улаживая свои таинственные дела.

– Гироскопы, полученные из Меридиана, оправдали наши ожидания – энергопотребление мизерное, точность показаний навигационных систем заметно возросла, – воодушевленно начал докладывать старпом, – так что тут мы не прогадали. А вот дополнительная термостойкая внутренняя обшивка баллонов с интегрированной электронагревательной сеткой, на мой взгляд – это уже лишнее. Эффект малозаметен.

– Ну, это как раз и не удивительно, – Симба отнюдь не казался расстроенным, – ты же высоко не поднимался, да и летал только в наших широтах – тут температура воздуха, даже на наших рабочих высотах, скажем так, не экстремальная. А вот при сильно отрицательных забортных температурах это может повысить на десять – пятнадцать процентов подъемную силу газа иланга в баллонах дирижабля. Но продолжай – мне интересно, как себя показали эти разрекламированные экспериментальные системы гиростабилизации поля зрения орудийных прицелов.

– По поводу гиростабилизаторов вооружения,– старпом зачастил, стараясь поскорее донести приятные новости до командира. Словно он пытался уподобиться тем самым пулеметам, о качестве стрельбы которых зашла речь, – после крайних стрельб я обработал их результаты, сравнил с результатами предыдущих, и пришел к выводу, что эффективность огня электропулеметов повысилась на тридцать – тридцать пять процентов, а главной курсовой орудийной спарки – чуть ли не на 50 процентов.

– Значит средства, все-таки, не зря потрачены – удовлетворенно прокомментировал слова старпома капитан, – ну ладно, ты знаешь, что делать…

– Так точно! – Гугу вскочил, как подброшенный мощной пружиной, и комично попытался вытянуться во фрунт, – Оставайтесь здоровым, капитан!

– Иди хорошо, – улыбнулся Симба Ситоле и откинулся на спинку кресла.

Глубокий вечер. Старший помощник Гугу Алакви ушел уже давно, дабы незамедлительно приступить к исполнению полученных указаний. Под толстым чечевичным стеклом мерно тикает висящий на стене механический хронометр, заключенный в круглый медный корпус. Он бесстрастно отмеряет, как капля за каплей истекает время дня сегодняшнего и неминуемо надвигается день завтрашний со всеми его заботами и неизбежными неожиданностями. Настольная лампа создает приятный полумрак, который охватывает все пространство кабинета, за исключением небольшого освещенного пятна на потолке и яркой круглой лужицы электрического света на полированной столешнице, непосредственно под бахромой, свисающей с нижнего края плотного тканевого абажура. В круге света лежит несколько листков пожелтевшей бумаги с какими-то корявыми записями и новомодный самопишущий прибор, стилизованный под хвостовое перо птицы тауси¹⁶. В правом дальнем углу стола поблескивает полированной бронзой угловатого корпуса электрорасчетчик, созданный на островных мануфактурах королевства Меридиана. Прибор, безусловно, полезный, но чрезмерно дорогой.

Вдоль боковых стен помещения, теряющихся в этих искусственных сумерках, едва угадываются, благодаря размытым неверным бликам, стёкла массивных книжных шкафов. За ними притаились шеренги разнокалиберных томов, выдающие себя только едва заметным мерцанием тусклой позолоты на кожаных корешках.

Дым ароматной курительной смеси висит в замкнутом пространстве кабинета чуть ли не осязаемыми пластами. Причудливые формы, порожденные движениями воздуха, неспешно сменяют друг друга, плавно клубясь и перетекая из одной в другую. На какие-то ничтожные мгновения в струях дыма угадываются хищные образы фантастических зверей, тут же сменяемые призрачными деревьями, находящимися в процессе трансформации в столь же призрачные и зыбкие силуэты устремленных ввысь башен, на месте которых уже угадывается что-то еще…

Глава рода Ситоле устало развалился в глубоком тяжелом кресле, покрытом велюровым чехлом темно-вишневого цвета. Глаза прикрыты. Правая рука периодически подносит к губам мундштук трубки с длинным, слегка изогнутым чубуком и чашей из дерева мзейтуни¹⁷, украшенной мастерски вырезанной на ней физиономией криво ухмыляющегося чёрта-исихого. И когда мундштук касается губ, грудная клетка медленно поднимается, вдыхая терпкий, с цветочно-ягодными нотками дым. С выдохом он устремляется вон из легких, что бы тут же вплестись в плавающие по кабинету косматые дымные жгуты и добавить свой аромат к запахам дорогой кожи и мореного дерева стенных панелей.

Пальцы левой руки, покоящейся на подлокотнике, без приложения избыточных усилий, но надежно, держат бокал, форма которого напоминает нераспустившийся цветок шиповника. Бокал до половины заполнен жидкостью красно-коричневого цвета. Это выдержанный на протяжении двух десятилетий в дубовых бочках спирт, полученный путем двойной перегонки перебродившего сока плодов и-апула¹⁸.

Капитан приоткрыл глаза, приподнял бокал и поднес к лицу. Слегка качнул хрустальный бутон – и его содержимое омыло тонкие стенки сосуда. Аромат фруктового сада поплыл по кабинету, смешиваясь с запахом курительной смеси…

Вдохнуть этот бесподобный букет, пригубить напиток, неспешно покатать по ротовой полости. Ещё и ещё. Насладиться процессом впитывания волшебной жидкости прямо в слизистую оболочку. Поймать ускользающее послевкусие. Затянуться. Выпустить дым, закрыть глаза и откинуться на спинку кресла.

Завтра предстоит суетный день…

По мере того, как тяжёлые капли срывались вниз и разбивались о поверхность артефакта, стенки его приобретали все большую и большую прозрачность, А внутри этой каменной таблички начал проявляться светящийся молочно-белый сгусток. Пространство света вскоре заняло весь объем артефакта, а когда о поверхность камня ударилась очередная капля крови, в потолок помещения уперся сияющий столб физически ощутимого света.

И пространство каюты, размылось, поплыло клочьями и лоскутами оболочек поврежденной реальности. За вихрем этих мельтешащих обрывков все более четко обрисовывались стены. Ограниченная стенами площадь представляла собой октагон диаметром около двадцати метров. Стены были сложены из кубических блоков темного плотного камня, с гранью около восьми метров. Они поднимались ввысь, теряясь вверху во мраке. Внизу же, в самом центре зала лежал бронзовый поднос, на котором покоилась эта самая табличка. Как раз благодаря свету, которым она сейчас была наполнена и различались стены и каменный пол. Реальность стабилизировалась.

Нтанда, как была в комбинезоне и тапочках, так и стояла перед этим подносом, сжимая в правой руке стилет. Кровь из пореза на левой руке более не капала. Мало того, порез закрылся. Да и не до него было.

Взгляд девушки прикипел к артефакту. А с ним продолжались какие-то неспешные метаморфозы. Световой столб исчез, но на смену ему появился более сфокусированный луч – однако, не успев появиться, он тут же трансформировался в плоскость, подобную экрану, размерами примерно 2 метра на метр с небольшим. Повис этот экран прямо перед глазами незадачливой любительницы экспериментов с непрогнозируемыми последствиями. На экране начали появляться изображения. Они мгновенно сменяли друг друга, как будто кто-то очень быстро и небрежно листал огромный альбом с цветными иллюстрациями. Сознание девушки даже не успевало выхватить что-либо осмысленное из этого калейдоскопического мелькания цветных пятен и размытых силуэтов. Трудно сказать, насколько долго это продолжалось. Нтанда уже не совсем уверенно себя ощущала. Она погрузилась в какой-то странный транс, в котором была только она и эти мелькающие невнятные образы.

И вдруг все мгновенно прекратилось. Опять проявилось пространство каюты, И деревянная обшивка её стен заменила собой громадные камни из недавнего виденья. На столе стоял поднос, где в небольшой лужице крови отмокал артефакт. Голова просто раскалывалась от внезапно нахлынувшей боли.

Нтанда положила на стол стилет, который она так и сжимала в правой руке и бросила взгляд на хронометр, стоящий на столе. С момента, как она приступила к этому эксперименту, прошло чуть меньше, чем шесть часов. И тут, после всех этих чудес и странностей, у неё вдруг возникла мысль, потрясающая своей обыденностью и приземленностью – а не осталось ли на камбузе после обеда, который она таки пропустила, еще чего-нибудь, что можно было бы укусить? Ибо есть, вдруг захотелось, как перед смертью.

Прибрав следы своего эксперимента, она вызвала стюарда, попросила принести что-нибудь съедобное. Съедобное было доставлено оперативно и в достаточных количествах. Праздник желудка начался. Так, что там у нас, под этой крышечкой? Ага, острый мясной супчик. Так, копчёности, колбаска, что там еще плавает? Все? Так быстро? Ладно, а под этой крышечкой что? Ага, стейк с тушёными овощами. Хочу-хочу-хочу. Ну вот. Теперь очередь вот этих вот маленьких эклерчиков. Ну, какие ж они действительно маленькие то оказались, одно расстройство. Да и не много их было, если честно. Эх, как же все приятное и хорошее быстро заканчивается то.

Вот, не заметила сама, как и этот маленький праздник закончился. Только приятное чувство сытости осталось. Но оно тоже пройдет. А вообще, если по большому счёту, то всё пройдет, да. Кстати, и головная боль, которая мучила ее перед едой, тоже как-то незаметно рассосалась.

Поднялась на палубу, огляделась. Отец, как обычно, стоял у фальшборта и смотрел на струи забортной воды.

– Отец, кажется, у меня что-то начало получаться, – несмело сказала она, – дело с мёртвой точки сдвинулось.

– Замечательно, молодца, – Афолабе Молефе обернулся и задал вполне ожидаемый вопрос,– и что же тебе удалось сделать с этим булыжником? – и из формы вопроса следовало, что артефакт, на который первоначально возлагалось столько надежд, сильно утратил популярность и председатель правления гильдии «Черное золото» стал гораздо скромнее в своих желаниях.

– Я провела обряд активации этого, как ты выразился, булыжника, – она решила пока не акцентировать внимание на подробностях произошедшего, – в результате артефакт, как мне кажется, произвел загрузку какой-то информации в мое сознание. Какой именно, пока не поняла. Надо разбираться.

– А как ты поняла, что он загружал информацию? – он про себя сделал пометку, что ничего, собственно, пока не выяснено, и конкретный результат пока не достигнут, – и как ты думаешь извлекать эти данные уже теперь уже из своей головы?

–Как поняла? В процессе активации, у меня перед глазами мелькали какие-то картинки и образы. Мелькали с такой скоростью, что осознать ничего конкретного я не успевала. И продолжалось это почти шесть часов, – и, вспомнив о головной боли, она добавила – да, сразу после этого голова стала болеть невыносимо. Скорее всего, из-за того, что в нее теперь впрессованы большие объёмы не пойми чего. Притом без моего согласия, – выдав эту тираду, она даже губки надула, выражая тем самым свою обиду незнамо на кого, за такое не куртуазное с собой обращение.

– А что касается извлечения этих знаний, – она посмотрела на небо и на скользящие по нему облачка, – буду медитировать, ну и пытаться разобраться вообще, – она опять замялась, но мысль всё-таки завершила, – по-всякому.

– Картинки, говоришь, мелькали, – Афолабе задумался на секунду, потом, глянул на дочь и скомандовал, – а пойдем-ка ко мне, посмотрим кой на что.

Они спустились в его каюту, треть площади которой занимал письменный стол. Пока Нтанда стояла в дверях, ожидая того момента, когда её глаза адаптируются к полумраку каюты после солнечной палубы, отец извлек из одного из шкафов полотнище плотной бумаги, видимо для прочности и износостойкости ещё и наклеенной на ткань. Это была карта северных областей материка Бара.

Расстелив ее на столе, он подозвал Нтанду.

– А вот эти картинки ничего не напоминают тебе?

Нтанда сначала непонимающе смотрела на карту, потом в ее глазах мелькнула тень узнавания.

– Что-то подобное я, скорее всего, видела, вот только это была не карта, я видела все эти острова, как бы с большой, очень большой высоты. Сейчас так высоко, наверное, ни один аэростат не рискует подниматься. Только тут у тебя, мне кажется, не все, – она начала уже более осмысленно вглядываться на территории, изображенные на карте.

– Это самая точная карта, которая на сегодняшний день нам доступна,– сказал Афолабе, – покажи-ка, а лучше вот тебе карандаш, дорисуй недостающее. Сможешь?

– А давай, – Нтанда потянула руку за предлагаемым карандашом, – рисовать нас тоже, вроде как, учили.

И она деловито приступила к совершению географических открытий, то есть к изображению недостающего на карте, к северу от острова Холодных слез в архипелаге Полярной каракатицы, небольшого клочка суши. И гораздо севернее отметки, стоявшей на карте на восточном берегу этого острова.

Отец внимательно следил за движениями карандаша в руках дочери. И когда она закончила, наклонился над картой и задал вопрос, ответ на который и так был очевиден.

– Так там севернее еще остров?

–Да. И нам, как следует из информации, предоставленной мне артефактом, именно туда, – сказала она уверенно.

– Это дальше, чем я рассчитывал – отец нахмурился, – наши аналитики предполагали, что нам не надо будет продвигаться дальше вот этой отметки, – он указал на восточное побережье острова Холодных слез.

Нтанда долго стояла у карты, но смотрела не на нее, а как бы внутрь себя. Потом вытащила из пальцев отца карандаш, который тот задумчиво вертел, и уверенным движением нарисовала крестик в центре нарисованного ею же острова.

– Тут. Нам надо идти сюда. Нас ждут Врата Стылой Тени и то, что за ними, – она приложила к вискам ладони и охнула, как от боли,– Только не спрашивай, что это за Врата такие. Не знаю я. Знаю только, что они есть и нам их не миновать. Пап, я к себе пойду, надо отлежаться. И голова опять, как будто по затылку дали чем-то тяжёлым.

– Иди. Отдыхай, конечно, – сочувственно произнес отец, – но если вдруг что-нибудь станет проясняться, постарайся сразу меня извещать об этом, – он запнулся, но почти сразу продолжил, – и никому ни слова о том, что ты смогла сделать. Это действительно важно. Критически важно.

До каюты своей она едва доковыляла.

Голова опять раскалывается. И безумно хочется спать. И в голове, как будто что-то ворочается, стучится изнутри о кости черепа, порождая эту самую мигрень.

– Теперь ждать, пока и это пройдет. Но какие её годы, дождется, – мелкие беспорядочные мысли порхали в сознании Нтанды, опасаясь что-нибудь задеть своими крылышками, что бы не вызвать очередной всплеск чудовищной боли,– и не поздно ведь ещё, едва стемнело. А ноги уже не держат. Но ладно, еще набегаемся. А сейчас спать.

Девушка бросила взгляд, в котором содержалась целая гамма эмоций, на пластинку зелёного камня с черными прожилками, заботливо оттертую ею от её же собственной крови. Лежит себе на прикроватной тумбочке, каменюка. Как будто бы ничего и не было.

– Ладно. С камнями потом, всё потом,– сказала она сама себе, забираясь под одеяло,– отвлечься надо, поспать надо,– и, бросив ещё один взгляд на артефакт, продолжила, убедительно так, но непонятно, к кому обращаясь,– и снов не-на-до. Ни-ка-ких.

Проснулась ночью. Всё вроде бы нормально. Удалось всё-таки чутка спокойно поспать, без мистики, хоррора и прочих остросюжетных кошмаров. Через несколько секунд после того, как глаза открылись, сообразила – пить. На столе должен был стоять графин с водой. И тут она ощутила какую-то неправильность, что-то было не так. Ну конечно, в каюте не темно, хотя должно было бы быть. Причина – вот она, на тумбочке, распространяет слабое свечение, с лёгкими, травянистого цвета, нотками. Лежит себе, камушек, светится. Ну, дело то житейское. Хотя, если камушек светиться начал, то от греха его надо положить так, что бы видно его не было, всем тем, кто мог войти в каюту. А лучше, что бы вообще никто не видел, так оно понадежнее будет. Во избежание, так сказать, ненужного ажиотажа. И для профилактики от возникновения глупых вопросов у излишне любознательных индивидуумов.

Она вылезла из-под одеяла. Не утруждая себя поиском тапок, прошлепала к столу. Долго и с наслаждением пила из горлышка графина. Приличным девушкам оно, конечно, не пристало так вульгарно себя вести. Так никто же не видит, можно и расслабиться. На обратном пути прибрала светящийся камушек в тумбочку и забралась обратно в кровать.

Закрыла глаза, успокоила дыхание, начала погружаться в сон. И тут началось то, чего она опасалась. Засыпание обернулось погружением в сердце вьюги. Вокруг нее вращались струи воздуха, несущие какую-то ледяную крошку. Холода, правда, не чувствовалось. Это хоть и странно, но возражать против отсутствия неприятных ощущений было бы глупо. Когда горсть этих снежинок проносилась мимо лица, обострившееся внимание выхватило интересные детали. То, что крутилось в воздухе, было очень похоже на снежинки, но таковыми не являлось. Это были те самые серебристые знаки. Странные, надо сказать, знаки. Нечто среднее между угловатыми символами, которые оставались на древних камнях покинутых храмов Милеле Нжиа и иероглифами многочисленного и древнего народа Чжоужэнь с восточного материка.

Но вот метель стала утихать, и серебристые знаки осыпались на серебристую же поверхность равнины, по которой теперь шла Нтанда. Воздух был наполнен влагой до предела. Клочья белой дымки проявлялись уже на расстоянии метра, а метрах в пятнадцати-двадцати стояла уже плотная стена морозного тумана, непроницаемая для взгляда. Девушке казалось, что она заключена в полусферу из грязно-белой ваты. И полусфера эта двигалась вместе с ней. Где то, на границе восприятия, послышался далекий детский плач. Прямо перед девушкой, на высоте около трёх метров от земли, белая стена начала колебаться, обрывки дымки отделялись от нее и отлетали прочь от эпицентра возмущения. А спустя секунду из этого места, совершенно бесшумно и странно медленно, мерно взмахивая широкими крыльями, вылетела огромная полярная сова, как будто материализовавшись из клочьев тумана. Её янтарные глаза буквально на мгновение скользнули по лицу девушки. Этот взгляд вызвал массовый забег мурашек по ее спине. Причем по габаритам своим, мурашки эти, судя по ощущениям, сильно превосходили размерами даже тропических муравьев-людоедов. Пока Нтанда стояла на месте, сражаясь с внезапно нахлынувшим безотчётным страхом, сова, все так же мерно взмахивая крыльями, исчезла в противоположной туманной стене, оставив после себя только призрачные звуки удаляющегося детского плача.

Во сне время течет по своим законам, а потому, как много его утекло до той поры, когда перед девушкой показалась все более расширяющаяся прогалина в туманной стене, она вряд ли сказала бы. И в открывшемся пространстве было видно, что снежно-серебристая поверхность равнины резко заканчивается, и дальше – скудная желтовато-зеленая щетина редкой травы, на которой скупо разбросаны уродливо перекрученные карликовые деревья. Прямо впереди, на границе, разделявшей серебристо-белую и желто-зеленую поверхности, на расстоянии двух метров друг от друга стояли два трехметровой высоты обелиска. В основании своём каждый из обелисков имел квадратное сечение, примерно метр на метр, и плавно сужался, переходя в конус заострённой вершины. Материалом, из которого были вырезаны эти столбы, был плотный темно-серый камень с черными прожилками. Она окинула взглядом пространство, которое уже не было скрыто в тумане. Желто-зеленая поверхность имела форму круга диаметром около четырех километров. На границах этого круга, с интервалом примерно километр стояли пары каменных обелисков – братья-близнецы тех, что Нтанда видела перед собой.

На противоположной стороне круга находилась скала, чьи склоны почти отвесно уходили ввысь, теряясь в низких грязно-серых облаках. На передней грани скалы на уровне земли зиял широкий чёрный провал, по бокам которого так же стояли уже описанные обелиски.

Она вдруг поняла, что цель их путешествия находится во тьме этого провала. Попробовала пройти между обелисками и приблизиться к провалу. Но продвинуться не смогла. Воздух стал материально-вязким, и пройти сквозь него никаких бы сил не хватило бы. Она попробовала обойти обелиски. Результат тот же. Тут она бросила взгляд на поверхность сначала правого, а потом и левого обелиска. И только сейчас, приглядевшись, увидела на поверхности стоявшего слева от нее каменного столба углубление, по габаритам своим идеально подходившее для того, что бы туда можно было уложить заподлицо один вредный камушек, который сейчас освещал внутритумбочное пространство в её каюте.

Информация усвоена. Решение задачи, которая еще даже не была надлежащим образом сформулирована, найдено. Камень нужно брать с собой. Без него нечего и пытаться.

Девушка снова ощутила себя падающим листом, а это значило, что наконец-то можно отдохнуть по настоящему, вплоть до того момента, когда утро даст старт очередному этапу большого забега, называемого, по какому-то недоразумению, жизнью.

Утром все было, как обычно. То есть умывание со всеми сопутствующими процедурами, легкая утренняя зарядка. И обязательная медитация, прочистка энергетических каналов, нормализация тока в них энергии. В общем, все те действия, которые способствуют окончательному пробуждению организма. Затем стюард принес маленькую чашку крепко заваренного напитка из прожаренных зёрен буна и стакан холодной воды, такой холодной, что аж зубы ломило. Буна был горьковатый, как она и просила. Горький она и любила, и если и с кислинкой – то с очень слабой, символической. Горечь напитка бодрила, обостряла чувства и заставляла глаза раскрываться шире. И для того, что бы вкус напитка не ослабевал, после каждого глотка его следовало запивать водой. Вода смывала все вкусовые ощущения с языка. Тогда вкус последующего глотка был таким же объемным и интенсивным, как и предыдущий.

За завтраком в кают-компании собирались все, кроме вахтенных. Народу за столами рассаживалось много. Она негромко сказала рядом сидящему отцу, что появились некоторые новые данные. Он одобрительно хмыкнул, и так же негромко сказал, что минут через пятнадцать после окончания завтрака ждёт ее на палубе.

Перед выходом на палубу она все-таки накинула бушлат. Ветер, по сравнению со вчерашним днём, заметно усилился, да и похолодало. Волны за бортом обзавелись пенными шапками и увеличились в размерах. Экспедиционное судно приближалось к цели.

Когда она поднялась на палубу, отец уже стоял у фальшборта, как обычно. Нтанда подошла к нему и начала излагать то, что увидела в своем сегодняшнем сне. После того, как она рассказала о поле с пожухлой травой, обрамлённом обелисками серого камня, отец согласно кивнул.

– Да, в процессе изучения архивных записей мы пришли к выводу, что там существует какая-то климатическая аномалия. Значит, так оно, скорее всего, и есть. Так как сны твои, это не что иное, как часть всплывающей в твоем сознании информации, переданной тебе артефактом,– а потом он задал вопрос, который предвосхитил, в какой-то мере, продолжение ее рассказа, – а что-нибудь по поводу трудностей доступа в твоем сне не просматривалось? А то в изученных нашими аналитиками записях были какие-то невнятные намеки на вероятность возникновения проблем.

– Ты знаешь, да. Когда я во сне попыталась ступить на траву – меня что-то не пускало, воздух сгущался, уплотнялся и, как бы, выталкивал меня.

– Плохо. Я надеялся, что это всё-таки будет не так,– он был явно расстроен, причем серьёзно так расстроен, и, словно разговаривая сам с собою, спросил, – и как бы нам теперь с этим справиться то?

Нтанда, почему-то понизив голос, выдала следующую порцию информации, которая прибавила отцу оптимизма.

– Я почти уверена, что наш артефакт и есть ключ, открывающий проход к Вратам, которые расположены на этом заросшем травою пятачке посреди снежных полей.

– Почему почти?– тут же спросил мгновенно пришедший в себя председатель правления гильдии.

– На поверхности обелиска была ниша, как раз по его размерам. То есть я предполагаю, что эта ниша и есть своеобразная замочная скважина, а сам артефакт – подходящий к этому замку ключ. Во сне этого камня со мною не было,– она виновато опустила глаза, – и поэтому проверить это своё предположение экспериментально я не могла. Но то, что артефакт с самого начала выдаёт информацию именно по этому месту, косвенно доказывает, что он и является ключом для прохода туда.

– Понятно, ну, у нас все равно нет больше ничего, что могло бы нам помочь, задумчиво сказал Афолабе, – и, наверное, так оно и есть. Если учесть, что экспедиция, отправленная гильдией Бережливых, не вернулась, а артефакт пылился в архиве…

– Значит, они так и не проникли за обелиски, даже если туда и добрались, закончила за отца эту мысль девушка,– а настойчивые попытки проникнуть туда без ключа могли привести к активации каких-то защитных механизмов или магических конструктов.

– Вот они и не вернулись, – резюмировал Афолабе.

–И, отец, во сне была полярная сова, большая такая, она пролетела мимо меня, в это же время я слышала плач ребенка. И очень не по себе мне было. Очень. Что бы это могло быть?

– Не знаю, дочь, не знаю, – нахмурился отец,– но в таком деле мелочей быть не должно. После выгрузки спросим у местных, у олча. Все равно стартовать будем от их становища. Они там сейчас должны уфаву заготавливать. Про полярных сов они, наверное, больше нас с тобой знают.

Вторая неделя плавания подходила к концу. Корабль приближался острову Холодных слёз. И, по всей видимости, нужно будет бросать якорь в одной из бухт восточного побережья острова. И надолго, поскольку уже сейчас приходилось уворачиваться от совсем не маленьких льдин, то и дело пытающихся попробовать корпус «Инсиндизо» на прочность. Пока удавалось избегать столкновений, но уже однозначно становилось ясно, что дальнейшее продвижение на север осуществимо только по суше, ну или по льду. Так что, достигнув подходящей бухты, корабль встанет на якорь, и будет ждать возвращения сухопутной экспедиции.

После того, как Нтанда увидела сон с совой, она получила передышку. То есть с того дня не было никаких снов, связанных с предстоящим переходом. Возможно, пока у неё не возникало вопросов, информация, поселившаяся в её мозгу, и не пыталась пробиться к её сознанию. Это её вполне устраивало, так как позволяло высыпаться.

Надо отметить, что с момента пробуждения артефакта тот продолжал испускать мягкое свечение, так что из тумбочки девушка его не извлекала. Во избежание. Кроме того, она отметила небольшое, но неуклонное повышение качественного эффекта традиционных медитаций. Она стала лучше ощущать свои основные энергетические каналы и получила возможность, правда, пока слабую, ощущать «чудесные» энергетические каналы, концентрируя свое внимание на некоторых узловых точках, находящихся на этих каналах. Из теории она знала, что лекари могли поправлять состояние здоровья своих пациентов, воздействуя на эти точки. Воздействие на эти точки практиковалось, так же, и в боевых искусствах, и даже некоторые заплечных дел мастера использовали эти точки в своем нелегком труде.

Что же касается Нтанды, то она, как артефактор, должна неуклонно развивать свою энергетическую структуру для взаимодействия с артефактами. Надо сказать, что взаимодействие с артефактами, как правило, сводилось к их зарядке. В современном мире секреты изготовления и тонкой настройки артефактов были утеряны. Потому так ценились артефакты древних в рабочем состоянии, которые, как правило, попадали на рынок благодаря археологическим изысканиям. Отдельная проблема состояла в распознании функционала найденных артефактов и механизма приведения их в действие. Единой методики не существовало, но и тут развитая энергетическая структура организма давала дополнительный шанс на успех. Хоть и небольшой совсем.

Корабль углубился в бухту и, расталкивая корпусом мелкие льдины, двинулся по направлению к северному пляжу, усеянному поверх галечника более крупными округлыми камнями. На южном пляже бухты находилось лежбище уфаву. Корабль к ним не приближался, а потому ластоногие и не обращали на него никакого внимания. Видимо, вид пароэлектрохода никаких опасений у них не вызывал. Непуганые совсем.

За каменистым пляжем начиналась плавно повышающаяся снежная равнина. На расстоянии примерно двух с половиной километров от бухты равнина заканчивалась. Далее громоздились базальтовые скалы, на склонах которых устраивали свои гнезда многочисленные чайки. Недалеко от скал дымились костры охотничьего становища кочевого народа охотников и рыболовов, народа олча.

«Инсиндизо» приблизился к берегу настолько близко, насколько позволяла осадка судна, то есть берег был метрах в десяти-пятнадцати. Якорная цепь заскрежетала по бронзовой окантовке клюза, и, спустя несколько секунд, якорь плюхнулся в густо-зеленую воду. Всё. Приплыли. Дальше ножками.

На палубе началась возня, предшествующая сходу на берег. Матросы готовили к спуску на воду шлюпку. Боцман уже прикидывал, как бы побыстрее сгрузить на берег два четырёхместных гусеничных снегохода. Первой отвалила шлюпка с матросами, отправившимися собирать плавник, в изобилии валявшийся на пляже. Крупные просолённые бревна вполне годились для изготовления широкого трапа, по которому было бы возможно переправить технику и грузы на берег.

Как только якорь оказался под водой, с мостика спустился радист. Он только что получил от капитана координаты точки нахождения судна для отправки их в офис гильдии «Водный путь», являющейся хозяином корабля. Он быстрым шагом протопал по коридору и скрылся в помещении радиорубки. Там, угнездившись на свой, привинченный ножками к полу, стул, он быстро повернул несколько рубильников и нажал пару кнопок на пульте перед собой. Одел наушники.

Покрашенный в шаровый цвет корпус радиостанции, занимавшей всю поверхность стены, украсился желтыми и красными огнями индикаторов. Загудели трансформаторы. Начал наливаться зеленым круг главного индикатора готовности станции, размером с имперский ранд. Время ежедневного сеанса связи только начало свой отчет, и на отправку короткого сообщения его было более, чем достаточно. Но радист Абидеми Джума торопился. Он выставил частоту передачи, вынул из кармана листок с текстом радиограммы и приступил к её отправке. Писк сигналов кода Гёрке зазвучал в наушниках. По окончании передачи Абидеми переключил станцию на приём и дождался подтверждения приёма сообщения.

Но вместо того, что бы выключить станцию и пойти пропустить кружечку пива (поскольку якорь брошен, то появились некоторые послабления для команды), он опять переключился на передачу, изменил несущую частоту, и отправил радиограмму еще раз. И дождавшись, наконец, сигнала о подтверждении приёма второй своей радиопередачи, он начал выключать аппаратуру.

Даже его жена не догадывалась, что реальным отправителем ежемесячных переводов, которые он получал в отделении имперской почты, был отнюдь не его дядюшка Земба, хотя таковой и существовал в природе. Средства эти имели своим источником бюджет седьмого управления разведывательного департамента Министерства иностранных дел Его Королевского Величества Гаррета II, короля Меридиана. Статья бюджета, по которой проводились расходы, называлась «финансирование заморской агентуры».

Глава 4

Пока экипаж судна занимался своими делами по обеспечению выгрузки экспедиционного оборудования и всего прочего, что могло бы понадобиться при обустройстве временного лагеря, Афолабе и его дочь отправились в стойбище олча. Находилось оно у подножия скал, ближе к южной оконечности бухты. Через час неспешной ходьбы по заснеженной каменистой равнине они уже могли почувствовать запахи человеческого жилья.

Охотились олча самым незатейливым образом. От стада уфаву на южном берегу отгонялись «холостяки», то есть молодые самцы, возрастом от двух до четырёх лет. Их гнали по направлению к цехам разделки. И там же, поблизости, находилась площадка, отведенная под бойню. Уфаву загоняли на эту площадку и просто забивали дубинами. Черепа у них сравнительно непрочные, так что многим хватало одного-двух ударов по голове. Затем туши грузили на волокуши и оттаскивали в разделочные цеха, где и происходила дальнейшая их обработка. То есть снималась шкура, очищалась от мездры¹⁹, в это же время с тушки срезался жир, её потрошили, разделывали, срезали мясо. Для того, чтобы шкуры не портились, и их можно было бы без потерь доставлять к месту последующей обработки, они консервировались в соляном растворе.

Вся эта деятельность осуществлялась на довольно солидном расстоянии от становища, и, при этом, с подветренной стороны. Так что запахи бойни и разделочных цехов до стойбища не долетали. Сейчас рабочий день заготовителей был в самом разгаре, так что в становище оставались только больные, пара дежурных охранников и старейшина с шаманом, которым невместно было возиться с уфаву – они осуществляли общее, стратегическое, можно сказать, руководство всей заготовительной партией.

Когда Нтанда с отцом уже подходили к ярангам лагеря, навстречу им выдвинулся тщедушный шаман. Был он уже в преклонном возрасте, седой, тощий, со сморщенным обветренным лицом. Но держался с достоинством. В качестве приветствия он издал гортанный крик и кинул в сторону приближающихся визитеров несколько камней. Не попал, хотя, похоже, попадать и не собирался. Броски были, так сказать, весьма символическими²⁰. Чуть позади него шёл еще один, весьма пожилой олча, видимо, один из старейшин. Он, по просьбе тойона²¹, скорее всего, осуществлял организационное обеспечение заготовительной экспедиции. Тогда как шаман больше окормлял заготовителей духовно, то есть, защищал охотников от козней злых духов и обеспечивал содействие со стороны добрых. В меру своих сил и способностей, разумеется. Старейшина тоже окатыш кинул. С тем же успехом.

Нтанда вопросительно посмотрела на отца. Тот ей ответил успокаивающим взглядом, мол, всё по плану, все так и должно быть. Подошли поближе. Старейшина схватил Нтанду за руку, а шаман проделал то же самое, но уже с Афолабе. И повели их прямо через костёр. Благо, обувь была на толстой подошве, да и огонь был невысоким²². А кульминацией приветственно-ритуального действа стал обмен верхней одеждой. Нтанда и её отец стали счастливыми обладателями добротных кухлянок, а представители принимающей стороны обзавелись зимними бушлатами.

В общем и целом, знакомство прошло на ура, в полном соответствии с традициями. После окончания приветственных церемоний гости проследовали за хозяевами в просторную ярангу, где и должна была состояться беседа, ради которой Афолабе Молефе с дочерью, собственно, и пришли в стойбище. Нтанда, шедшая последней, с интересом воззрилась на сушёного ерша, болтающегося на веревочке над входом в ярангу и решительно шагнула внутрь. Все чинно расселись вокруг очага, сложенного в центре чоттагына,²³на низеньких табуреточках. Над очагом висел объёмистый котелок, в котором что-то кипело и булькало. Хозяева предлагали пройти в полог²⁴. Но гости отказались, мотивируя это тем, что сейчас не особенно холодно, и, пока готовится что-то на огне, то есть и огонь, а, стало быть, и тепло.

Старейшина, судя по бросаемым искоса на Нтанду заинтересованным взглядам, в молодости был ещё тем ходоком, да и состарившись, он, видимо, не до конца утратил интерес к противоположному полу. Внешность его говорила о бурно прожитой молодости, а раскатистое имя, которым он представился, Выргыргылеле, наверное, тоже могло бы многое рассказать сведущему человеку²⁵. Шаман же попросил называть его просто, Тынэвири. Говорили олча вполне нормально, хотя некоторая неправильность в речи всё-таки ощущалась.

–Уважаемые,– взял тяка за рога председатель правления гильдии, – мы прибыли на Север с исследовательскими целями. Тут у нас будет промежуточная база, а экспедиция пойдет дальше, – он окинул взглядом собеседников, и, убедившись в том, что они его слушают, продолжил,– и нам была бы очень интересна информация о том, что находится севернее этого острова.

– Море. Лёд и вода под ним, однако, – лаконично ответил Выргыргылеле, всем своим видом показывая, что тема скользкая, и для него неприятная.

– А за морем? – продолжил настаивать любознательный Афолабе.

– Плохие там места, однако, – поддержал шаман старейшину с труднопроизносимым именем.

– А всё-таки? Чего там такого, что делает эти места плохими? Дикие звери? Труднопроходимые тропы?– недоумевал вопрошающий.

– Тейнгычыт²⁶, однако,– значительно произнес шаман.

– Неужели туда людям совсем хода нет? – задала свой вопрос Нтанда, отбросив со лба отросшую за время пути чёлку, чем и спровоцировала почтенного Выргыргылеле еще на один сальный взгляд. Шаман же сохранял серьезность, поскольку предмет разговора явно сместился в сферу его компетенции.

– Чтобы идти туда, надо сначала с Пегитген²⁷ говорить, янра кэлъет²⁸ говорить, защиту просить, однако, – не поскупился на слова Тынэвири, – амулеты есть, но говорить надо, подарки надо для янра кэлъет, для олча надо, – завершил длинный спич меркантильный шаман. Но, с другой стороны, если подумать, так даже смерть не бесплатна – она стоит жизни.

– А какие подарки порадуют духов, какие подарки хотят олча? – взял в свои руки переговорную инициативу председатель правления гильдии,– мы готовы к необходимым расходам, и нам бы ещё проводника бы…

– Олча пять стальных ножей надо – вот таких, – староста скрюченным перстом, украшенным распухшими от артрита суставами, указал на добротный охотничий нож, висящий на поясе Афолабе,– три винтовки, и десять цинков патронов, – Выргыргылеле решил, что гулять, так гулять. В кои-то веки удача привалила – духи послали глупых большеглазых людей, готовых за смерть свою ценные вещи отдавать, пользоваться случаем надо, однако.

– Для духов оленя надо,– деловито дополнил сказанное старейшиной шаман,– если нет у вас, продать можем, однако.

– Сколько и чего? – Афолабе уже начал всерьез подозревать, что эти два олчи сейчас его, натурально, по миру пустят.

– Две винтовки, однако, – сказал шаман, довольно жмурясь, – и пять цинков.

– По рукам, – подвёл черту под торгом председатель правления.

– Мудрейший, – обратилась Нтанда к шаману, – а не можешь ли ты сказать, что значит то, что во сне я увидела большую белую сову и детский плач услышала?

– Плохой знак, однако, озабоченно произнёс Тынэвири, – ангъяка²⁹ встретить можешь. Тут не оплошай – сталью отогнать можно. Стали он боится. А свинца не боится, однако. Можно собачью кость сломать и в огонь бросить. Умрёт тогда совсем,– шаман прикрыл глаза, вздохнул, и закончил мысль,– но завтра камлать буду, для вас у духов защиту просить буду.

– И, все-таки, – Афолабе снова привлек внимание стариков, – проводника бы нам.

– Охотникам скажу, однако. Если согласится кто, завтра утром пришлю, тогда договаривайся, – подвел черту под разговором Выргыргылеле, и снова, будто невзначай, мазнул взглядом по лицу Нтанды. Какой сладострастный старикашка… Однако.

Очаг уже еле теплился, всё, о чём имело смысл говорить, было обговорено, все решения приняты. Афолабе Молефе и его дочь, попрощавшись с олча, повлеклись неспешно в сторону лагеря. Ещё много чего надо было сегодня сделать.

С первыми утренними лучами солнца появились и заботы, запланированные на день грядущий. Ну, и внеплановые тоже. Как же без этого, без этого не никак.

Нтанда высунула нос из пухового кокона спального мешка. В палатку сквозь неплотно занавешенный вход просачивался слабый, но бодрящий, запах свежезаваренного буна. Это мотивировало ее на то, чтобы покинуть тёплые и уютные глубины спальника и отважно броситься в неумолимо накатывающую волну занимающегося дня.

Одевшись, она выглянула из палатки и увидела, что отец и ещё два охотника-олча сидят на брёвнах вокруг костерка. Отец попивает буна из своей именной полуведёрной кружки. Охотники курят короткие трубки, набитые чем- то ядрёным, до них далеко, метров пять, а от специфического запаха курительной смеси в носу аж свербит.

–Ч-ч-чхи! – прозвучало приветствие Нтанды, – и доброе утро, – сказала она, солнечно улыбнувшись окружающим, после чего поинтересовалась – а где тут буна наливают?

– Доброе, – улыбнулся отец, – буна вон, за тем бревном стоит, только-только сварился, так что не зевай. Она не заставила себя просить дважды, достала свою, тоже не маленькую, кружку и наполнила ее ароматным напитком.

–А присоединиться к разговору можно?– она вопросительно посмотрела на отца.

–Да, кстати, познакомься, это Вуквукай, а это Кмоль – когда Афолабе называл имена охотников, те поочерёдно поворачивались к Нтанде. После чего он обратился уже к охотникам, – а это моя дочь, Нтанда,– На этом процедура знакомства благополучно завершилась.

– Итак, – он снова повернулся к дочери, – давай я расскажу тебе то немногое, о чём мы тут успели поговорить, пока ты сны смотрела.

Нтанда не стала ничего говорить, просто сконструировала вопросительно-заинтересованную мордаху.

– Эти достойные люди выразили свое принципиальное согласие сопровождать нас до того самого острова. Но дальше его берега идти отказываются. Они считают, как бы это сказать по корректнее то, – он задумчиво наморщил лоб, но быстро отыскал нужную формулировку, – возникающие риски излишними, вот.

– Ну, это не страшно, там, по моим прикидкам не более 15-ти километров до цели остается, – прокомментировала это Нтанда, лыжи нам в помощь.

– И второе. Они в один голос утверждают, что добраться до северной оконечности острова Холодных слез на снегоходах мы не сможем. Местность проходима только для нарт с собачьими упряжками. Слишком много камней, пересечённая местность, ну и вообще, так себе дорога.

– А нарты с собаками мы где возьмём?– тут же последовал вопрос дочери.

– Они сказали, что за дополнительную плату нам их предоставят, – успокоил ее Афолабе, дело за малым, – сторговаться, – и он кисло улыбнулся, – понимаешь, меня беспокоит не стоимость вещей, которые они просят, меня беспокоит, в достаточном ли количестве они у нас имеются.

Участия в воспоследовавшем торге Нтанда не принимала. Она потягивала буна, щурилась на бледное северное светило и слушала голоса торгующихся, особо не вникая в смысл произносимых слов, пропуская их мимо сознания. В общем, пребывала в такой приятной полудрёме.

Договорившись обо всем, охотники поднялись, попрощались и убыли восвояси. Отец же обернулся к дочери и бесцеремонно прервал ее утреннюю нирвану.

– Вот, договорились, – сказал он, – значит, делаем так. Сейчас потихонечку собираем всё необходимое, уминаем рюкзаки, увязываем багаж. И незадолго до захода солнца охотники подъедут на своих собачьих упряжках и заберут нас вместе с багажом в становище. Там мы и заночуем. А общий старт будет завтра.

– А зачем нам туда сегодня выдвигаться?– поинтересовалась Нтанда.

– Ты забыла, что у нас сегодня вечером камлание на удачу и прочие церемониальные мероприятия?– он удивлённо вскинул брови, – да у тебя память, действительно, девичья, как я погляжу.

– Пап, ну чего ты издеваешься то? – тут же последовала защитная реакция – губки слегка надулись, – я ещё ведь и не проснулась толком.

– Ну так просыпайся уже,– благодушно произнёс Афолабе, – времени у нас не так много, а дел – выше головы, Вот, ты займись упаковкой всего необходимого, список у тебя должен быть, мы его позавчера с тобой составляли. И, это, лыжи не забудь взять. Четыре пары с универсальными креплениями. А я пойду, скажу охране нашей, что бы завтра с утра выдвигались в становище олча.

– А сколько охраны будет? Их же у нас там четыре человека предполагалось. Боюсь, что все мы на двух собачьих упряжках и не уедем.

– Возьмем двоих, Изока и Мози,– сказал Афолабе, посмотрел на дочь, – ну что, начнём?

– Да, ответила Нтанда. И предстартовая суета началась.

День прошёл в хлопотах. Наконец подъехали охотники, те, что были с утра. На их нарты было погружено оружие и боеприпасы, которые пойдут в уплату и охотникам, и шаману, а так же имущество, которое понадобится в путешествии на север. Минут через двадцать Нтанда и её отец были уже в становище олча, а ещё через пятнадцать минут шаман пригласил их в ту же ярангу, где велись переговоры.

В яранге, помимо Нтанды, Афолабе и шамана была еще молоденькая девушка-олча. В очаге горел огонь, дрова весело потрескивали и разбрасывали искры в полумраке чоттагына. Рядом с очагом стояла медная жаровня, большая плошка, заполненная какой-то тёмной жидкостью и ещё какая-то посуда, содержавшая, по-видимому, необходимые для проведения обряда ингредиенты. Чуть в глубине стоял деревянный истукан, изображавший голого по пояс, пузатенького, улыбающегося во весь свой немаленький рот, дядьку на коротких ножках и с развесистыми ушами.

Шаман приступил к вводному инструктажу приглашённых, то есть Афолабе и Нтанды.

– Оленя мы в жертву принесли уже. Духи приняли жертву,– довольным голосом возвестил шаман, – олень быстро умер. Хорошо умер. Хорошо упал³⁰.

– А что нам делать сейчас? – поинтересовалась Нтанда.

– Ничего не надо. Сидите. Я сам с духами говорить буду, – произнося эти слова, шаман поставил на огонь жаровню и бросил на неё горсть сушёной травяной смеси. Над жаровней взвился голубоватый дымок и в воздухе разлился терпкий, с ягодными нотками и явной кислинкой, дым. Помощница шамана в это время разливала по маленьким чашечкам какой-то мутный отвар темно-оранжевого цвета из жестяного закопченного чайника. Затем она передала чашки Нтанде, Афолабе и шаману.

–Пейте, однако, чего смотреть то?– скомандовал шаман.

Нтанда отпила немного. На вкус отвар был, как мёд с перцем, были и ещё какие- то составляющие, но пряный привкус и сладость мёда явно преобладали.

Отвар был, как оказалось, не такой уж и горячий, а потому выпили его быстро. Шаман бросил ещё одну горсть трав на жаровню. На этот раз вкус дыма был другим, горько-полынным с нотками хвои. Шаман отставил уже раскалившуюся жаровню от очага в сторону, вглубь помещения. Его ассистентка начала что-то напевать себе под нос, постукивая в свой бубен. Дымились травы на жаровне и голова у Нтанды начала медленно кружиться. Она обратила внимание на то, что отец начал потихонечку раскачиваться в такт звукам, издаваемым бубном девушки-олча. Глаза его были полуприкрыты. Шаман же выглядел бодрячком. Мастерство не пропьёшь. Он взял ту самую большую плошку с тёмной жидкостью, окунул туда свой, не особенно чистый, палец и провел им по лбу и щекам Нтанды, которую, как это ни странно подобная бесцеремонность ни капельки не возмутила. Чувствовала она себя легко-легко. В голове было пусто. Лишь звуки бубна отдавались в ушах.

Полосы тёмной жидкости украсили лица всех присутствующих. Шаман взял в свободную руку свой бубен и выплеснул из плошки, которую он продолжал держать во второй руке, все содержимое в очаг. Угли зашипели, и стали быстро тускнеть. К запахам трав прибавился запах жжёной крови жертвенного оленя, которая и была в этой самой плошке. Плошку шаман отбросил. Свет, исходивший от гаснущих в очаге углей, становился всё слабее. Тынэвири ударил в бубен и издал низкий, протяжный, вибрирующий горловой звук. Как будто перекликаясь с ним, высоким звонким голосом что-то пропела-прокричала его ассистентка. И под звуки двух бубнов, сплетавшихся в один монотонный, первобытный ритмический рисунок шаман продолжил свою гипнотическую рычащую песню на непонятном древнем языке. Его ассистентка ритмически вскрикивала, постепенно разгоняя темп. Шаман тоже успевал и ритмически ухать, и издавать вибрирующие горловые звуки, и вдохновенно бить в бубен. Все эти звуки сливались, расходились в стороны и опять сходились, плясали, плавились и трансформировались в нечто невообразимое. Нтанда вдруг поймала себя на том, что она ясно слышит, помимо потусторонней песни шамана, мечущейся в замкнутом пространстве яранги, шум ветра, волчий вой, крики чаек, шелест листьев, шуршание и шипение морской волны, облизывающей галечный пляж… Слышит скрипучие, пугающие голоса потусторонних сущностей, витающих вокруг в темноте.

А потом она, взмахнув руками, будто крыльями, взлетела. Внизу проносилась снежная поверхность ледяного поля, кое-где украшенная причудливыми торосами, в полыньях стыло блестела чёрная вода. Потом под ней проносилась тундра с конусами игрушечных чумов и пасущимися внизу стадами крохотных оленей. У неё перехватывало дыхание от восторга и упоения скоростью и высотой. От набегающего ветра слезились глаза…

– Однако хватит, – как сквозь вату, донёсся до неё голос Тынэвири, – хорошо всё. Помогут духи вам. Но вы и сами не плошайте. Духи тому помогут, кто сам себе помогает, однако

Нтанда хлопала ресницами, стараясь переместить сознание из красочной иллюзии, порождённой первобытным колдовством, в материальный мир. А может это и не иллюзия была вовсе? Кто знает…

День закончился. Однако.

Вересковое поле, по которому свежий юго-западный ветер гонит сиренево-розовые волны с кое-где заметными карминными всплесками, уходит вниз. Вернее, гладкая, округлая туша ауйр-фрегата «Косби» не спеша, по мере наполнения баллонов, находящихся внутри оболочки, горячим паром, поднимается над поверхностью острова Пикси.

– Позади последняя промежуточная стоянка. А впереди – секретная миссия, снежные северные пустоши и полная неопределённость,– такие, примерно, мысли проносились в голове лейтенанта звена Королевского военно-воздушного флота Энвис фехр Ллир, начальника службы связи ауйр-фрегата. Она стояла у иллюминатора и смотрела на очертания удаляющегося острова Пикси и окружающую его морскую поверхность. Но спустя непродолжительное время она могла наблюдать только густеющие облака, которые, по мере подъёма дирижабля, затягивали видимую панораму всё более и более плотной серо-белой пеленой.

Вчера днём она приняла и передала капитану шифрограмму из штаб-квартиры седьмого управления разведывательного департамента. А сегодня днём они уже покинули расположение гарнизона острова и двинулись навстречу неизвестности.

По складу характера своего была она достаточно нелюдима, хотя необходимый уровень своей социализации в коллективе выдерживала. Про неё, наверное, в характеристике написано что-нибудь вроде этого: характер дистимный³¹, с сослуживцами поддерживает ровные рабочие отношения. Безукоризненно выполняет свои служебные обязанности. Лояльна Королевскому дому. Физически развита. Не замужем. В связях, её порочащих, замечена не была. Детей нет. Неоднократно поощрялась командованием за образцовое несение службы и достижения в освоении новой техники.

Но это наши предположения.

История её жизни, как впрочем, и у большинства населения планеты, оригинальностью не блещет. Отца она не знала вообще, в её метрике было указано, что отцом являлся некий Ллир ар Бледри. Мать пропала без вести, когда ей было десять лет. Вышла из дома в канун Калан Гайаф³² и не вернулась обратно. Полиция в поисках особо не усердствовала. Пропавшая не была богата или знаменита, так что были проведены рутинные розыскные мероприятия, и, поскольку результата они не принесли, дело отправилось в архив. От матери остался потрёпанный дневник (который Энвис по причинам, даже ей не до конца понятным, возила с собой всюду, куда бы судьба её не забрасывала), и, прочитав который, она пришла к выводу, что мама была сильно не в себе. Дело в том, её мать свято верила в достоверность многих сказок, из тех, что рассказывала дочери на ночь. Записи в дневнике обрывались незадолго до даты её рождения, видимо с какого-то момента мать решила, что дальнейшее уже не так важно для неё. Остальные родственники придерживались, кстати, именно той точки зрения, что мать её была хоть тихой и неопасной, но всё-таки сумасшедшей. Но порою перешёптывались о том, что та действительно могла и уйти в холмы. А говорит это о том, что они вполне допускали и то, что была она всё-таки в своем уме. Просто она имела счастье (или же несчастье?) связаться с волшебным народом Тилвит Тег. И, надо отметить, что позднее некоторые события уже собственной жизни Энвис породили у неё мысль о том, что всё, может быть, не так уж и просто, и не стоит отбрасывать даже подобные безумные предположения. Ведь может статься, что это и не сказки вовсе, а еще одна из малозаметных граней нашего бытия.

Родственники её сами едва сводили концы с концами, и ещё один лишний рот они бы просто не прокормили. Так она оказалась в детском доме. После того, как закончилось ее пребывание там, она вышла во взрослую жизнь со скудными подъёмными, не имея востребованной специальности и реального жизненного опыта в равнодушном и опасном мире. Хотя, надо отметить, что годы, проведенные ею в детском доме, вселили в нее стойкое недоверие как к человечеству в целом, так и к каждому отдельному человеку, в частности. И эта недоверчивость в некоторой степени облегчила ей жизнь.

Про образование и говорить не стоит – среднее с очень большой натяжкой. Помыкалась по различным конторам, работала уборщицей, прачкой, фасовщицей, продавщицей. Да кем только не работала. Но с самого начала она поставила перед собой цель достичь приемлемого социального статуса. Что бы уважать себя и получить возможности дальнейшего развития. Почти сразу после того, как Энвис оказалась предоставлена сама себе, она решила связать свою жизнь с армией. И не потому, что она была воинственной от природы, а потому, что это обеспечивало бы ей пусть и небольшой, но стабильный, доход и принадлежность к серьезной структуре. Поэтому она поставила перед собой задачу подготовиться к экзаменам на соискание должностей в Королевских Вооружённых Силах, замещаемых военнослужащими, подписавшими срочные контракты. Требования к претендентам на замещение подобных должностей рядового и унтер-офицерского состава были вполне себе гуманными. Денег обещали не много, но форма, котловое довольствие, проживание в казарме, все эти блага предоставлялись за счет казны. Так что для нее вариант был вполне себе подходящий, тем более, возможность карьерного роста теоретически неограниченная. Образование, необходимое для продвижения по карьерной лестнице можно было получить в учебных учреждениях и центрах, относящихся к тому же военному ведомству и, что немаловажно, за счёт королевской казны. Нужно было, правда, получить соответствующие рекомендации отцов-командиров, но это уже от неё зависело.

И к своему двадцатилетию она смогла достойно подготовиться к экзаменам. Она их даже сдала. Сдала на отлично. И была зачислена на службу в Королевский корпус связи на должность оператора систем коммуникации. Она взяла хороший старт. Теперь надо было выдержать темп и не оступиться.

Затем последовал длительный период обучения, сначала в Учебном полку Королевской армии, затем в 11-м полку связи. После этого, она, как это говорится в армии, тащила службу в различных провинциальных и колониальных гарнизонах на протяжении чуть более, чем десяти лет. Дослужившись до звания штаб-сержанта и заручившись необходимыми рекомендациями командования, подала документы для дальнейшего обучения с целью получения офицерского звания. Прошла по конкурсу, была зачислена в Королевскую военную академию. После трёх лет обучения в стенах военной академии и успешной сдачи выпускных экзаменов ей было присвоено первое офицерское звание «лейтенант» и она была направлена для прохождения дальнейшей службы в Учебный полк Королевской армии в качестве инструктора. Служба в этом полку особенно ничем примечательна не была, разве что бытовые условия и уровень снабжения серьезно отличалась в лучшую сторону от условий в удаленных колониальных гарнизонах. По истечении трех лет службы в Учебном полку Энвис фехр Ллир перевели приказом Министра обороны в состав Королевского военно-воздушного флота начальником службы связи ауйр-фрегата «Косби» с присвоением звания «лейтенант звена». И вот она уже в течение почти трёх месяцев добросовестно несет службу на занимаемой должности. В силу приобретённого жизненного опыта и особенностей своего характера, ни с кем из сослуживцев она близко не сошлась, не взирая на то, что будучи красивой женщиной (надо сказать, что в свои тридцать восемь лет она выглядела так, что иным двадцатипятилетним было завидно), получала от представителей противоположного пола большое количество знаков внимания, диапазон которых колебался от продолжительных восхищенных взглядов до недвусмысленных и весьма непристойных предложений. И не сказать, что бы она была недотрогой, нет. С девственностью своей она рассталась достаточно давно и без сожалений. Дело в том, что одной из установок, позволявших ей относительно быстро карабкаться по карьерной лестнице, был принцип чёткого разделения личного и служебного. Иными словами – никаких интрижек на службе. Некоторые женщины исповедовали диаметрально противоположный подход к построению карьеры, и даже иногда добивались успеха. Энвис же считала для себя принятую ею практику выстраивания отношений оптимальной. А связи на стороне никоим образом не влияли на ее служебную жизнь. Были эти связи, все, как одна, непродолжительными и мимолётными. Никто в душу ей пока так и не запал.

Это был ее первый боевой поход. С момента начала своей, пока очень короткой, службы в Королевских военно-воздушных силах, она участвовала только в трёх непродолжительных учебных вылетах, где экипаж выполнял стандартные учебно-тренировочные задания и отрабатывал действия в рамках типовых тактических схем. Волноваться было, вроде как, не о чем, вся аппаратура тщательнейшим образом проверена, всё работает, как часы. Да и вообще, их ауйр-фрегат был новейшим дирижаблем модели АА-25 «Аларх Ди³³». И вооружён был отменно. Действительно, он имел в запасе 200 штук 22-х фунтовых алхимических фугасных анемолитов³⁴, задняя часть верхней полусферы контролировалась одной 12,7 мм электропулемётной установкой, а передняя часть – спаркой 23 мм пушек Mark-V, такая же спарка и две электропулемётные установки того же калибра контролировали заднюю часть нижней полусферы. Передняя же часть этой же полусферы контролировалась двумя электропулемётными установками калибра 14,5 мм и курсовой спаркой 37 мм пушек Class S. Гондола имела интегрированную в силовую конструкцию лёгкую броню, державшую пули калибром до 12,7 мм включительно на расстоянии от 100 м. и защищавшую машинное отделение с энергоустановкой, ходовую рубку и радиорубку. Обе мотогондолы с мощными электромоторами, были так же защищены бронёй.

Чудо передовой военно-инженерной мысли, в общем.

Но Энвис фехр Ллир было всё равно как-то не по себе. Она вглядывалась в раскинувшуюся метров на сто ниже бугристую плоскость сплошной серой облачности, замечая вдалеке редкие всполохи молний, пронизывающие неповоротливые туши быстро темнеющих туч.

– Это значит, что сейчас будем подниматься ещё выше, – подумала она. Действительно, надо уходить от грозы и, заодно, найти подходящий воздушный поток, который доставит дирижабль до цели с минимальными затратами энергии. Но, время идти в рубку. Сейчас должен быть сеанс связи и надо слушать эфир.

Сеанс связи она таки не проворонила и приняла срочную шифрограмму от информатора с позывным Соунид³⁵.Она тут же понесла листок со столбиками цифр капитану ауйр-фрегата командиру крыла Королевского военно-воздушного флота Кадвайлу ар Деррен. Постучавшись в капитанскую каюту и услышав предложение войти, открыла дверь, зашла внутрь, встала по стойке «смирно» и поднесла к правой брови руку ладонью наружу³⁶.

– Ну, что там у вас? – Командир крыла развернулся на крутящемся кресле, что бы обратить лицо на вход в каюту. Был он невысокого роста, плотного телосложения мужчиной в возрасте около 50-ти лет. Седеющие волосы были тщательно уложены, пышные бакенбарды переходили в ухоженную шкиперскую бородку. На левой щеке под глазом – белая, почти незаметная ниточка старого шрама. Вместо мундира на капитане фрегата был одет штатный технический комбинезон, окрашенный в цвет индиго. Видимо, так ему было комфортнее.

– Только что получена шифрограмма от Соунида,– отрапортовала Энвис и протянула капитану левую руку с зажатым в пальцах листком шифрограммы.

–Давайте,– устало молвил капитан, забрал листок и, разворачиваясь обратно к рабочему столу, буркнул, – можете идти.

Энвис лихо повернулась на сто восемьдесят градусов, ну прямо как на занятиях по строевой подготовке. Её толстая коса, цвета зрелой пшеницы, достававшая до середины спины, взметнувшись от резкого поворота, и описала небольшой полукруг. Но капитан этого уже не видел, не видел он и того, как она покинула капитанскую каюту. Он уже был полностью поглощён расшифровкой полученной радиограммы.

Энвис же, закрыв за собой дверь, отправилась в радиорубку. Сейчас она сдаст вахту своему подчинённому, капралу Блейту ар Ивар и отправится спать. Уже скоро. И всё-таки ей было не по себе, что-то пугающее притаилось в ближайшем будущем. Пугающее и неотвратимое. И это заставило ее нервничать, поскольку всегда после появления подобного ощущения случалась какая-нибудь значительная неприятность. А сейчас это ощущение было сильным и рельефным, как никогда. Ладно, надо сдавать вахту и отправляться спать. Как это говорится, один утренний час стоит двух вечерних. Может к утру весь негатив и рассосётся.

Ночь прошла беспокойно. Сон был прерывистым, тревожным. Что-то определенно снилось, причем что-то гнетущее, давящее. Страшное. За полчаса до подъёма, буквально задыхаясь, она всё-таки вынырнула из тёмных глубин тягостных сновидений, вся мокрая, как мышь, сплошь покрытая холодным потом. Но, лёжа на холодной, пропитавшейся насквозь этим же потом простыне, вспомнить, что же именно ей снилось, она так и не смогла, как ни старалась.

Когда она вышла из душевой, где долго соскребала со своей кожи липкую грязь ночного кошмара, она почувствовала себя уже немного лучше, но именно немного. Заступать на вахту только через двенадцать часов, поэтому время привести себя в относительный порядок у неё было. Будучи офицером, она могла заказать с камбуза завтрак непосредственно в каюту. Этой своей привилегией она сегодня и решила воспользоваться, так как появляться в кругу сослуживцев, собирающихся на завтрак в кают-компании, со своей слегка помятой, вследствие плохого сна, физиономией, она не пожелала. Да и видеть никого не хотелось, если честно.

Чашка горячего буна всё-таки помогла глазам окончательно раскрыться. И в мыслях появилась некая ясность, пусть и относительная. После завтрака она решила всё-таки попытаться понять происходящее. Уж очень ей не понравилось ощущение, появившееся вчера и до сих пор её не покинувшее. Ощущение надвигающегося ужаса. Ощущение приближения какого-то фатального события, которое вот-вот произойдёт. Она подозревала, что благодаря именно этому ощущению она пережила сегодня прямо таки незабываемую, бурную, в плохом смысле этого слова, ночь.

Нечто похожее, хотя и не так интенсивно, она чувствовала примерно за день до того, как ей пришлось средь бела дня убегать, сломя голову. Улепётывать, что было сил, по узким улицам родного провинциального городишки Тарвайна, спотыкаясь на скользких камнях загаженной мостовой, от двух пьяных, но довольно резвых бандитов, которые вознамерились предаться плотским утехам с сочной фигуристой девчонкой. Разумеется, наличие её согласия на это их беспокоило в самую последнюю очередь. Ей было тогда пятнадцать лет и она была уже в неплохой физической форме, что обеспечило ей возможность поддержания приличной скорости до того момента, когда она, задыхаясь, ворвалась таки в дверь своего, с позволения сказать, детского дома. Захлопнула её перед носом ближайшего преследователя, задвинула засов и, для верности, навалилась на неё спиной, стараясь отдышаться. А эти придурки лупили кулаками по дубовым доскам добротного дверного полотна и непристойно ругались. Но все это прекратилось, как только появился наряд полиции, за которым успел сбегать сторож (он же истопник, он же грузчик и подсобный рабочий), благо полицейский участок был через два дома вниз по улице.

И ещё был в её жизни момент, который сопровождался похожим ощущением. К тому времени она уже проходила обучение в Учебном полку Королевской армии. В один из жарких летних дней пришла её очередь отправиться в увольнение. Такой случай отдохнуть от муштры и сменить, хоть не на долго, обстановку никак нельзя было упускать. Хотя с самого утра ей не давало покоя это самое ощущение. Энвис одела чистенькую, выглаженную парадную форму, водрузила на голову форменную чёрную шляпу с высокой тульей в виде усечённого конуса, перекинула через плечо форменный плед и вышла за ворота военной части. Она еще с вечера приняла решение съездить в ближайший городишко, просто побродить по его улицам и, может быть, посидеть в кафе, посмотреть, чем торгуют в местных магазинчиках, в общем – развеяться. Во исполнение принятого решения она двинулась на остановку омнибусов, что бы добраться до города. А беспокойство, мучавшее её с самого утра, и не думало ослабевать, напротив, оно уже переросло в тихую панику. И только усилием воли она заставила себя двигаться в направлении остановки. Добравшись туда, она присела на скамейку, что бы унять дрожь в коленках и преодолеть накатившую вдруг слабость. Голова кружилась. Перед глазами плыли какие-то размытые круги. Но, вот подъехал омнибус. И она не смогла подняться со скамейки, как ни старалась! Ноги её не слушались. В глазах вдруг потемнело, и она потеряла сознание. Очнулась она буквально через две минуты. Омнибус ушёл. Но и это болезненное, тревожное состояние и физическое недомогание наконец-то покинули Энвис, словно уехали на том самом омнибусе, лишив её своего общества. Теперь она чувствовала себя вполне прилично. Дождавшись следующего омнибуса, она прошла в салон, оплатила кондуктору проезд и села у окна. Омнибус тронулся. За окном мелькали деревья. Вдруг скорость упала, посмотрев вперёд, она отметила, что на дороге образовалась пробка. Транспорт неспешно полз по единственной оставшейся полосе. А Энвис из окна увидела стоящий на встречке длинномерный грузовик с какими-то бетонными конструкциями в кузове. А под его высоким бампером можно было разглядеть смятый в гармошку и перекрученный омнибус, на который ей не удалось сесть…

Глава 5

Утренние лучи Джуа упали на траву запущенного газона, раскинувшегося у входа в усадьбу. По бетонке, к козырьку над парадным входом, который подпирали две пузатые колонны с облупившейся штукатуркой, бодро подкатил забрызганный грязью кэб. Кэбмэн , не покидая водительского места, извлек из металлического портсигара толстую самокрутку и чиркнул спичкой о сидение. Спичка сначала зашипела, выдала порцию сернистого дыма, а затем уже и разгорелась. Кэбмэн, не торопясь, раскурил самокрутку, от продуктов горения которого першило в носу и слёзы наворачивались.

В это время дверь пассажирского отделения открылась, и оттуда, на гравий площадки перед входом в усадьбу, выбрался молодой мужчина лет тридцати. Роста он был среднего, комплекции самой заурядной, одет был в студенческий мундир Императорского университета. На стоячем воротнике серого мундира блестели, золотой нитью вышитые, петлицы медикуса. Первым делом он расплатился с кэбмэном, который в процессе расчёта за оказанные услуги продолжал с видимым удовольствием, вдыхать и выдыхать клубы едкого дыма. Затем он деловито протопал к багажному отделению и извлёк из его глубин объемистый саквояж, изготовленный из жёлто-коричневой кожи. Ухватив, как следует, этот самый саквояж, двинулся к крыльцу. Но не успел он поставить ногу на первую ступеньку крыльца, как входная дверь открылась, и оттуда позёвывая, вышел Симба Ситоле, собственной персоной. Видимо только-только поднялся. Увидев, кто оказался виновникам шума, прервавшего его утреннюю дрёму, он заулыбался и стал медленно спускаться с крыльца, на ходу раскрывая объятия.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В этом мире гильдия, это товарищество, где участники первой категории, участвующие в принятии управляющих решений, несут полную солидарную ответственность по обязательствам гильдии, а участники второй категории несут ответственность и обладают правами, аналогично владельцам привилегированных акций в наших акционерных обществах.

Вернуться

2

Звание эквивалентно армейскому званию «капитан»

Вернуться

3

Загустевший сок тропического дерева Хэве-А. Аналог не вулканизированной резины.

Вернуться

4

Гелий. В этом мире добывается из монацитовых песков, что достаточно дорого.

Вернуться

5

Буквально – воздушный фрегат

Вернуться

6

Звание эквивалентно армейскому званию «лейтенант-полковник» (подполковник)

Вернуться

7

Компактный алхимический прибор, позволяющий поддерживать высокий уровень температуры нагрева парового котла в течение продолжительного времени.

Вернуться

8

Войны между гильдиями были разрешены в соответствии со всемирным Уложением «О Гильдиях», принятом в последней четверти Эпохи Светлеющих Небес. В Уложении были предусмотрены, помимо прочего, различные способы решения межгильдейских конфликтов, включая и откровенно силовые. В случае проведения гильдейских войн действовали ограничения, которые были закреплены законодательно. Характер ограничений варьировался в зависимости от норм законодательства государства, на территории которого происходил конфликт. В основном эти ограничения были направлены на минимализацию потерь, которые могли быть понесены третьими лицами, не участвующими в конфликте, и порядок выплат сумм возмещения этих потерь.

Вернуться

9

Существуют еще два аналогичных энергетических центра, напротив солнечного сплетения, и напротив лба. Но работа с ними производится по достижении более высоких ступеней внутренней работы.

Вернуться

10

Длинношёрстные крупные парнокопытные.

Вернуться

11

Злой дух, нападающий на людей и выпивающий душу

Вернуться

12

Органы охраны общественного порядка в Империи Кенин.

Вернуться

13

Стационарные многоствольные мало- и среднекалиберные скорострельные пушки, с несколькими стволами на вращающемся барабане (инженерное решение напоминает пулемёт Гатлинга). Вращение барабана осуществляется электродвигателем, а электричество для него вырабатывается интегрированной в состав комплекса паровой турбиной.

Вернуться

14

Королевство Меридиан занимает острова архипелага, состоящего из множества островов, протянувшегося почти от Южного полюса планеты до Северного. Архипелаг расположен западнее материка Бара и лежит на нулевом меридиане.

Вернуться

15

Народ, не имеющий своей страны и рассеянный по всему миру.

Вернуться

16

Птица семейства фазановых с ярким оперением.

Вернуться

17

Дерево семейства маслиновых

Вернуться

18

Плод и-апула очень напоминает наши яблоки.

Вернуться

19

Слой подкожной клетчатки у животных.

Вернуться

20

Береговые олча приветствовали гостей, кидая в их сторону камни. Так они показывают свою готовность оказать гостеприимство. Этими криками и камнями от гостей отгоняли злых духов – кэльэт. Обычай такой, однако.

Вернуться

21

Глава рода.

Вернуться

22

Как бы дезинфекция. Олча жили достаточно изолированно и не обладали иммунитетом ко многим континентальным болезням.

Вернуться

23

Хозяйственное помещение в яранге. Огонь в очаге чоттагына разводят, как правило, только для приготовления пищи.

Вернуться

24

Полог – жилое помещение. Жилые помещения отапливаются, как правило, жирниками (греет за счёт сгорания жира уфаву) или, если есть уголь, то угольными печурками.

Вернуться

25

Значения имён олча, использованные в этой книге смотрите в статье Юрия Рытхэу «Имя у чукчей могло значить всё». В Гугле находимо.

Вернуться

26

Злые духи-убийцы.

Вернуться

27

Пегитген – великий предок.

Вернуться

28

Духи, помогающие шаману, имеющие вид различных животных или домашних предметов.

Вернуться

29

Слабый или нежелательный ребенок, брошенный умирать . Такая практика широко распространена у народов севера ввиду тяжелых условий жизни. После смерти младенец становится злобным духом – ангъяком.

Вернуться

30

Идеальным считается, когда олень умирает после одного удара копьём, и падает головой на восток на правый бок.

Вернуться

31

Замкнутые люди. Не любят шумных компаний. Ценят друзей, имеют обострённое чувство справедливости.

Вернуться

32

Праздник наступления зимы.

Вернуться

33

Чёрный лебедь

Вернуться

34

Сферическая авиабомба

Вернуться

35

Прилипала

Вернуться

36

Воинское приветствие в Королевских Вооружённых силах.

Вернуться