Джеймс Лавгроув
Firefly. Признаки жизни

James Lovegrove

Firefly: Life Signs

© М. Головкин, перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Посвящается

Кэт Камачо,

благодаря которой мы продолжаем летать

Я дрался и боролся с обнаженным Севером,

Я научился защищаться и бросать вызов.

Мы сражались плечом к плечу,

Но Природа всегда побеждает.

Роберт У. Сервис «Сердце старожила»

«Когда кажется, что одержать победу невозможно, у солдата есть выбор: продолжать борьбу или смириться с неизбежностью. Отличить одно от другого порой очень сложно», – генерал «бурых» Уильям Хьюберт Коул о битве в долине Серенити.

Примечание автора

События данного романа разворачиваются в промежутке между сериалом «Светлячок» и фильмом «Серенити».

1

– Ты знаешь, что у тебя лицо перевернутое?

– А?

– Перевернутое лицо. Ну, ты понимаешь.

– Нет, не очень.

– Лысина сверху, борода снизу. Если встанешь на голову, тогда твое лицо будет выглядеть нормально.

– Ты шутишь, что ли?

– Просто делюсь наблюдениями. Но, конечно, в данный момент, с моей точки зрения, твое лицо выглядит нормально.

– Ты скоро умрешь. Вряд ли это самое подходящее время для того, чтобы хохмить.

– Самое подходящее время, чтобы хохмить – это перед смертью.

Так разговаривали двое мужчин: Малькольм Рейнольдс – капитан «Светлячка», бывший мятежник, плут и буканьер, и некий Дезмонд Роло – наемный убийца.

Первый, опутанный веревкой, висел вниз головой, привязанный к ветке высокого мескитового дерева. Второй стоял перед ним, размахивая длинным охотничьим ножом. Была ночь. Пели цикады. Собеседников освещали три луны, а также фары припаркованного рядом двухместного кабриолета на воздушной подушке.

Пару часов назад эти двое встретились в лесной хижине недалеко от города под названием Одинокая Скала. Это было на Одессе – периферийной планете, от которой в три прыжка можно добраться до пояса астероидов Уроборос. Роло упомянул, что у него есть одна работенка – нужно перевезти какой-то груз – и это было весьма кстати, ведь прибыльных контрактов у Мэла и его команды было раз, два и обчелся.

Роло потребовал, чтобы на встречу Мэл пришел один – никаких помощников, никаких подкреплений. Сказал, что он человек тихий и хочет переговорить с Мэлом с глазу на глаз, без лишнего шума. «Отведи собеседника в сторонку, посмотри на него как следует, выясни, что это за человек – вот метод Дезмонда Роло».

Они выпили бурбона и скрепили уговор рукопожатием. Внезапно у Мэла закружилась голова, словно он спустился на сто этажей на экспресс-лифте. Он встал из-за стола, потянулся к оружию…

И потерял сознание.

Придя в себя, он обнаружил, что его повесили на мескитовом дереве словно огромную пиньяту. Это было плохо. Но еще хуже было то, что его глаза находились приблизительно на одном уровне с промежностью Дезмонда Роло. На штанах Роло виднелись бледные засохшие пятна, и Мэлу не очень хотелось думать о том, откуда они взялись. Он надеялся, что это просто сало.

– Итак, мистер Рейнольдс, – сказал Дезмонд Роло. – Наверняка вы хотите знать, почему вы здесь и почему вы связаны.

– Да, подобная мысль у меня мелькала.

К голове Мэла прилила кровь. У него стучало в висках, а пазухи ныли.

– Полагаю, ты подмешал в выпивку снотворное, притащил сюда, в глушь, и привязал к ветке не для того, чтобы поговорить… даже не знаю… о философии, – продолжил Мэл. – Но если это не так, тогда прошу прощения за то, что неправильно оценил ситуацию. На любителя философии ты не похож.

– Ты здесь, – сказал Роло тоном человека, у которого вот-вот лопнет терпение, – для того, чтобы умереть. Проще я объяснить не могу.

– Это был мой второй вариант. Если не философия, значит, смерть. Обычно так и бывает – либо одно, либо другое.

– Хочешь узнать, почему ты умрешь?

– Было бы странно, если бы это меня ни капельки не интересовало.

Роло присел на корточки, и двое мужчин оказались нос к носу. Это было лучше, чем нос к паху – по крайней мере, в плане картинки. К сожалению, у Роло были ужасные зубы и изо рта скверно пахло.

– Потому что ты разозлил богатого и влиятельного человека и он хочет тебе отомстить, – сказал Роло.

– Хм.

– И это все, что ты можешь сказать? «Хм»?

– Дело в том, что за свою жизнь я разозлил немало людей и в том числе богачей.

Роло с умным видом кивнул.

– Мы с тобой знакомы всего пару часов, но я уже понимаю, как такое могло произойти.

– Так что список кандидатов нужно сократить, – добавил Мэл. – Кто он?

– Имя Дюрран Хеймер тебе что-нибудь говорит?

Дюрран Хеймер. Бывший эксперт по биологическому оружию. Человек, который богаче Бога. Заядлый коллекционер артефактов, вывезенных со Старой Земли. Владелец редкого, антикварного лазерного пистолета «Ласситер» – точнее, бывший владелец, ведь вышеупомянутое оружие попало в руки Мэла после череды событий, которая началась со встречи Мэла с другом и однополчанином по имени Монти, а закончилась тем, что Мэл оказался посреди пустыни – голый.

– Никогда про него не слышал, – ответил Мэл.

– Забавно. А вот он тебя знает. Говорит, что ты забрал у него очень дорогую для него вещь.

– А, этот Дюрран Хеймер. Ну, если подумать, то я, возможно, действительно избавил его от одной пушки.

– От одной пушки? – кисло усмехнулся Роло. – Про оружие разговора не было. Нет, ты забрал у мистера Хеймера нечто более дорогое. Женщину. Точнее, жену. Любовь всей его жизни.

То есть женщину, которая называла себя Иоландой, Сэфрон и Бриджет – хотя, несомненно, у нее было много других имен. Она была воровкой, аферисткой и, возможно, – когда-то – компаньонкой. Мэл восхищался ею и ненавидел ее. Кроме того, он считал ее чертовски привлекательной.

– Эта так называемая любовь всей его жизни сбежала от него и вернулась шесть лет спустя – и только затем, чтобы его обокрасть, – сказал Мэл. – Даже если я как-то помог ему ее лишиться – а это не так, – то, строго говоря, я оказал ему услугу. И раз уж речь зашла об услугах…

– Что?

– Ты не мог бы снять меня с дерева? Моя голова похожа на воздушный шарик, который сейчас лопнет.

Роло подумал, ухмыльнулся и покачал головой. Затем он встал, хрустнув коленями.

– О нет. Понимаешь, мистер Хеймер щедро заплатил за то, чтобы я с тобой разделался. «Хочу, чтобы это произошло в тихом месте, – сказал он. – И чтобы это было медленно. Очень медленно». Значит, так все и будет. Здесь ни души, так что никто твоих воплей не услышит – а вопить ты будешь, Рейнольдс, уж будь уверен. У меня есть нож, и я торопиться не стану. Буду резать тебя помаленьку, отрезать от тебя кусочки, словно ты… словно ты… – Он нахмурился, пытаясь подобрать сравнение.

– Рождественская индейка? – подсказал ему Мэл.

– Точно! Словно ты – рождественская индейка. И это доставит мне огромное удовольствие.

– Я так рад это слышать. Приятно, когда человеку нравится его работа.

– О, Рейнольдс, я ее обожаю.

– Только тут одна загвоздка.

– Какая?

– У меня есть друзья.

– Как это мило. Они страшно расстроятся, узнав, что с тобой стало. – Роло поднес нож к животу Мэла. – Начать можно и отсюда.

Одним движением он отрезал от рубашки три пуговицы. Рубашка распахнулась.

– Лезвие сделано из лучшей стали с Реджины, – сказал Роло. – Я каждый день его натачиваю.

– И все же не забывай – у меня есть друзья.

– Ты твердишь про каких-то друзей, но я никого тут не вижу.

Роло притворился, будто смотрит по сторонам.

– Мои друзья не бросят человека в беде. Мои друзья всегда придут на помощь. То есть придут очень скоро. Совсем скоро. Типа, прямо сейчас. Ну пожалуйста!

– О, это так трогательно! – воскликнул Роло. – Ты умоляешь о помощи, хотя шансов на спасение у тебя нет.

Грохнул выстрел.

Роло согнулся и, шипя от боли, зажал ухо рукой. Затем отвел руку и посмотрел на ладонь: она была покрыта кровью. Одним пальцем он осторожно коснулся уха. У уха не хватало верхней части.

Роло посмотрел на Мэла:

– Какого…

Прозвучал второй выстрел.

Рука Роло взлетела к другому уху, которое тоже лишилось верхушки.

– Твою мать! – завопил он, оглядываясь. – Прекрати! Больно же, сука!

– Бросай нож, – рявкнул мужской голос откуда-то из-за кабриолета. – В правое ухо я попал, в левое тоже. Следующую пулю всажу между ними.

– Ладно, ладно. – Роло отпустил нож, и тот воткнулся в землю. – Я у тебя на мушке, так что сопротивляться не буду.

– Мэл? – спросил голос. – Ты выяснил все, что хотел?

– Ага.

– Тогда жить ему уже больше не нужно.

– Стой, стой! – крикнул Роло. Кровь текла у него по шее с обеих сторон, поблескивала на бороде. – Что вам нужно? Деньги? Я дам вам денег – гонорар за это дело плюс десять процентов в качестве жеста доброй воли. Годится? А за это вы дадите мне уйти и больше меня не увидите.

Невидимый снайпер затих, словно обдумывая слова Роло, а затем сказал:

– Мэл? Нам нужна его платина?

– Она бы нам пригодилась, – ответил Мэл.

– Она ваша, клянусь! – воскликнул Роло с абсолютно искренним видом.

– С другой стороны, – продолжил Мэл, – ты долго говорил о том, как будешь медленно меня убивать.

– Ерунда, я просто болтал! – испуганно пролепетал наемный убийца. – Я бы мигом тебя прикончил, честное слово.

– Какой ты добрый. Но вот беда: я тебе не верю.

– Богом клянусь!

– Из твоих слов я понял, что ты наслаждался бы, пытая меня, мерзкий садист.

– Иногда приходится такое говорить… ну, чтобы создать определенный эффект, – сказал Роло, незаметно заводя окровавленную руку за спину. – Сам понимаешь, мне нужно выглядеть крутым и грозным. Мне нужно…

Не закончив фразу, Роло выхватил револьвер, который прятал в штанах, на пояснице, и прицелился в голову Мэла, одновременно взводя курок.

Бах!

Роло упал навзничь: третью пулю снайпер, как и обещал, всадил между ушей. Теперь Роло лежал на спине в пыли, с отверстием на месте носа – и другим, более крупным отверстием в затылке.

Так погиб Дезмонд Роло, наемный убийца.

2

«Серенити» взлетел с поверхности Одессы на всех парах и за минуту разогнался до второй космической скорости.

В грузовом отсеке Мэл, Зои и Джейн делились друг с другом новостями. Ривер сидела на краешке мостика неподалеку и болтала ногами. К их разговору она, похоже, не прислушивалась: она смотрела в пустоту, что-то напевала себе под нос и наматывала прядь волос на палец.

– Хеймер? – спросила Зои. – Я так и знала, что рано или поздно все это дело нам аукнется.

– Ну да, – отозвался Мэл. – Кто бы мог подумать, что он разозлится, потеряв одну из своих драгоценностей?

– Ты сейчас про «Ласситер» или про ИоСаффБридж?

– Ну, ты же знаешь, как мужики привязываются к своим пушкам. Верно, Джейн?

– Это не стыдно, – ответил Джейн, обнимая свою любимую винтовку, которую он окрестил «Верой».

– Но в данном случае, – продолжал Мэл, снова переводя взгляд на Зои, – я про ИоСаффБридж. Пожалуй, для этого грязного дела он мог найти кого-нибудь поумнее. Ловушка, которую подготовил Роло, была не слишком хитроумной. «Давай встретимся в избушке в глуши, только ты и я, и никого больше». Мы прекрасно понимали, что это подстава. Оставалось выяснить, кто ее организовал и зачем.

– Но, сэр, можно было придумать способ получше, – сказала Зои. – Чтобы вас меньше связывали и реже приставляли к вам нож.

– Я надеялся разговорить Роло старым испытанным способом – пригрозить ему пушкой. Именно такой был у нас план, помнишь? И я бы так и сделал, если бы представилась подходящая возможность. Откуда я мог знать, что этот гэ чжень де хунь дань подмешает мне снотворное?

Последствия этой встречи Мэл все еще ощущал – у него кружилась голова, а язык, казалось, стал шершавым.

– И откуда я мог знать, что он свяжет меня и отвезет в глушь, чтобы там убить? – продолжал он. – Хорошо, что рядом был мой ангел-хранитель. Кстати: неплохо стреляешь, Джейн.

– Всегда пожалуйста, – ответил Джейн.

– Но мне вот что любопытно: ты ведь с самого начала занял позицию рядом с избушкой. Так почему ты не уложил Роло, пока он нес меня к своему кабриолету?

– Я плохо его видел. Он взвалил тебя на плечо, и я не мог гарантировать, что не попаду в тебя. Кроме того, я не знал, проболтался он уже или нет. Я предположил, что нет, поэтому у меня оставался только один вариант – следовать за вами на «Муле» на безопасном расстоянии. А когда я вас догнал, Роло уже тебя подвесил и начал размахивать ножом.

– А я был занят: заставлял его разговаривать, тянул время. Если бы не это, ты бы опоздал.

– Но в итоге тебе вреда не причинили, так?

– Ну, нескольких пуговиц я лишился… – Мэл уныло посмотрел на рубашку. – Да, пожалуй, жаловаться не на что.

– Самое обидное, что недавно я купил вот его, – Джейн похлопал по новенькому прибору ночного видения. – Надеялся, что смогу его испытать, но там было светло, и он не пригодился.

– Может, в следующий раз мне снова будут угрожать ножом, и тогда твоя мечта исполнится.

– Да уж надеюсь.

Мэл искоса взглянул на здоровяка. Сложно понять, когда Джейн Кобб хамит, а когда просто прикалывается.

– Но вот вопрос: что делать дальше? – спросила Зои. – Одного наемного убийцу Хеймер к тебе уже подослал. Когда он узнает о провале, то, скорее всего, подошлет другого.

– Скорее всего, нет – когда увидит на своем крыльце вот это. – Мэл указал на алюминиевый контейнер размером с гроб. В контейнере лежали останки Дезмонда Роло.

– Хеймер – аристократ с Беллерофонта, – продолжил Мэл. – Сам нажать на спусковой крючок он боится, но с радостью заплатит тому, кто готов это сделать. Таким людям нужно показывать, к чему приводят их решения; они должны знать, как на самом деле выглядит убийство. Он откроет этот ящик, взглянет на простреленное тело Роло и все поймет.

– А если нет?

– Тогда то же самое случится с каждым стрелком, которого он наймет. В конце концов ему все станет ясно.

– Я не против, – заметил Джейн.

– Это риск, – сказала Зои.

– Рассчитанный.

– Все равно.

– Ну, такая уж у нас жизнь, Зои, – вздохнул Мэл, – сплошной риск, хоть рассчитанный, хоть нет.

Выйдя на мостик, Саймон услышал последние слова Мэла.

– Что за риск? – спросил он у Ривер.

Ривер подняла голову и посмотрела на брата.

– Мэл не возражает, если его попытаются убить.

Значит, она все-таки прислушивалась к разговору, хоть и – по своему обыкновению – рассеянно.

– Я совсем не об этом говорил, – возразил Мэл. – Если кто-то наставит на меня пушку, нож или любое другое оружие, то я, конечно, очень даже буду возражать. Похоже, что в последнее время это происходит все чаще, и я должен с этим смириться – даже если это мне не по душе.

– Так куда мы теперь отправимся? – спросил Саймон.

– На Беллерофонт, – ответила Ривер. – Мэл приготовил для Дюррана Хеймера подарок – труп, свеженький, только что с конвейера.

– Труп?

– Вон в том ящике.

– Серьезно?

– Я должен его убедить, – сказал Мэл.

– Знаешь, он ведь герой, – заметила Ривер.

– Ты мне льстишь, Ривер, – сказал Мэл. – Я бы не назвал свой поступок героическим. Смелым – возможно, но не героическим.

– Беллерофонт, – отозвалась Ривер. – Полубог из древнегреческого мифа. Сын Посейдона. Ездил на крылатом коне Пегасе. Убил Химеру – огнедышащее чудовище с головой льва, телом козла и хвостом змея.

– А. Этот.

– Ты про него слышал?

– Нет, но он, похоже, настоящий герой. Убивал монстров, и все такое.

– Но Беллерофонт, как и многие герои, зашел слишком далеко, – сказала Ривер. – Он возгордился, решил, что после победы над Химерой его место на горе Олимп, рядом с богами.

– У нас что, какая-то лекция про древние сказки? – спросил Джейн, в отчаянии качая головой.

Не обращая на него внимания, Ривер продолжила:

– Зевс послал муху, чтобы она жалила Пегаса в полете. Пегас сбросил Беллерофонта, и тот упал на Землю, приземлился в колючий куст и ослеп. Остаток дней он провел в одиночестве, униженный и жалкий. Боги карают людей, которые пытаются стать равными богам.

– И какова мораль этой истории? – спросил Мэл.

– А должна быть мораль?

– Ты, похоже, намекаешь, что я повинен в грехе гордыни.

– Нет, ни в малейшей степени. Но когда прилетим на Беллерофонт, будь готов грохнуться на землю.

– Что?

Ривер, сидевшая на мостике, посмотрела на Мэла сверху вниз. Поймав проникновенный взгляд ее огромных глаз, он почувствовал, что она знает больше, чем все остальные. Подобное ощущение возникало у него не раз, но не переставало его пугать. Ученые Альянса покопались в мозгах Ривер, подарили ей возможности, которые можно назвать сверхчеловеческими. Эти способности – телепатия, предвидение, невероятная боевая выучка – проявлялись постепенно, и сколько их у нее, оставалось неясным. Однако за них пришлось дорого заплатить: Ривер стала ущербной, психически нездоровой. Иногда ее удивительный разум мог справиться с любой, даже с самой непреодолимой проблемой; но с такой же частотой он сам их создавал.

– Что? – переспросила Ривер.

– Нет, это я первым спросил: «Что?» Повторять за мной нельзя. Ты должна ответить на мой вопрос. Как я грохнусь на землю?

– Я так сказала?

– Ну вот, начинается, – заворчал Джейн. – Маленькая мисс Жуть пудрит нам мозги. Опять.

Что-то бормоча себе под нос, он вышел из грузового отсека.

– Ривер, – мягко сказал Саймон, – если ты знаешь, что произойдет, скажи нам.

Ривер недоуменно нахмурилась.

– А я знаю, что произойдет?

– На Беллерофонте.

– Беллерофонт. Полубог из древнегреческого мифа. Сын Посейдона. Ездил на крылатом коне Пегасе. Убил Химеру…

– Про это ты уже говорила. Можешь рассказать нам еще что-нибудь?

– Нет, Саймон, не думаю, – озадаченно ответила Ривер.

– Точно?

– Абсолютно.

Ривер словно не помнила то, что сказала всего полминуты назад. Скорее всего, она действительно это забыла. Внезапно Ривер вскочила и, хлопнув Саймона по руке, крикнула:

– Ты водишь! – и выбежала из грузового отсека.

Пожав плечами, Саймон отправился вслед за ней.

– Я догоню тебя, Ривер.

– Не догонишь! – донесся ее певучий насмешливый голос. – У тебя никогда это не получается!

Мэл и Зои переглянулись.

– Что скажешь? – спросил Мэл. – Наш личный хрустальный шар нас о чем-то предупредил.

– Нужно быть готовыми к тому, что на Беллерофонте нас ждут неприятности – на тот случай, если Ривер попала в точку.

– Я тоже так думаю. Заметь, меры предосторожности следовало бы принять, даже если бы на борту не было мадам Нострадамус.

– Почему?

– Потому что у нас всегда неприятности, черт побери.

3

На самом деле, все обошлось: им улыбнулась удача, и никаких неприятностей у них не возникло.

Дюрран Хеймер владел одним из поместий, кластеры которых парили над морями Беллерофонта, благодаря комплексам конических антигравитационных генераторов. Эти дисковидные, практически неотличимые друг от друга поместья напоминали огромные листья кувшинок, подвешенные в воздухе.

Мэл и Зои посадили один из двух шаттлов «Серенити» на платформу, расположенную во владениях Хеймера, и торопливо вытащили из корабля контейнер, к которому Мэл прилепил бирку с надписью «Особый груз для мистера Хеймера – Совершенно секретно». Вскоре шаттл снова взмыл в воздух. Задерживаться не было смысла: заметив их, кто-то мог вызвать полицию.

Выглянув из окна кабины, Мэл увидел, как из особняка вышел человек – не Хеймер, а какой-то слуга в красивом жилете и фраке. Приложив ладонь к глазам, человек проследил за удаляющимся шаттлом, а затем обратил внимание на контейнер. Прочитав надпись на крышке, он пошел обратно в дом – вероятно, за хозяином.

Мэл еле заметно улыбнулся. Когда Дюрран Хеймер откроет ящик, у него будет настоящий шок. Он без проблем поймет, от кого он и что он означает. Мэл надеялся, что Хеймер надолго запомнит этот урок. Раздражение, а может, отчаяние, заставило его – в сущности, законопослушного гражданина – зайти на неизведанную территорию, и Мэл, который действовал на ней каждый день, показал ему, насколько она опасна.

Они уже были на полпути к «Серенити», когда на связь вышел Уош.

– Мэл, входящее сообщение от некоего Станислава Лямура, – сказал пилот. – Переключить его на тебя?

– Ага, валяй.

Через секунду экран на консоли шаттла вспыхнул. На нем появилось исключительно красивое лицо Станислава Лямура.

– Капитан Рейнольдс, миссис Эллейн Уошберн.

– Мистер Лямур, – отозвался Мэл. – Давно не виделись.

– Привет, – сказала Зои.

Их первая и единственная встреча состоялась несколько месяцев назад на далекой пустынной планете под названием Фетида. Чтобы вернуть долг Инаре Серра, своей подруге, Лямур помог команде «Серенити» выбраться из переделки, прислав ей на выручку свою личную наемную армию. Лямур был человеком крайне редкого типа – честным богатым бизнесменом.

– Да, действительно, – ответил Лямур. – Хорошо выглядите, капитан.

– Вы тоже.

Это было не совсем так: Мэл прекрасно видел, что с Лямуром что-то произошло. Он вспомнил добродушного и учтивого человека, которого встретил на Фетиде – человека, который считал жизнь бесконечно приятной. А вот этот Станислав Лямур был совершенно другим, крайне мрачным.

– Чем могу помочь? – спросил Мэл. – Если вам нужна Инара, то вы, очевидно, не слышали, что она уже не с нами. Она вернулась в дом Мадрасса.

Эти слова он произнес дрогнувшим голосом. Инара покинула «Серенити» вскоре после событий на Фетиде. Причины этого Мэлу не были вполне ясны, но ему казалось, что они связаны с ним и с его дурацкой убежденностью, что между ним и Инарой ничего нет. Именно в тот момент, когда он уже собрался признаться ей в своих чувствах, Инара объявила ему, что уезжает. Вот это называется «не вовремя» – или, точнее, «откладывать все на потом».

– Но, может, вы к нам с деловым предложением? – с надеждой спросил Мэл.

– Нет, ваша догадка верна: это связано с Инарой, – ответил Лямур, – но совсем не так, как вы думаете. Капитан Рейнольдс…

– Зовите меня «Мэл».

– Хорошо, Мэл. Скажите, что вам известно о состоянии Инары?

Внутри Мэла что-то оборвалось.

– Что, простите? О каком состоянии?

– А… – Лямур помрачнел еще сильнее. – То есть вы ничего не знаете.

– Нет, я понятия не имею, в каком она состоянии, и я буду крайне вам признателен, если вы просветите меня на этот счет.

– Мэл, я вынужден перед вами извиниться. Я думал, что она вам рассказала.

– Что. Она. Мне. Рассказала. – Слова Мэла летели в экран словно пули.

Лямур помедлил – очевидно, набираясь храбрости.

– Мэл, Инара умирает. У нее рак. Врачи говорят, что жить ей осталось не больше месяца.

4

У Станислава Лямура были дома во всех уголках галактики, и в том числе на Беллерофонте – в северо-западной части самого крупного из трех континентов планеты, посреди пятидесяти акров идеально благоустроенной земли стоял двухэтажный особняк, и, как оказалось, сейчас Лямур жил именно в нем.

Уош посадил «Серенити» на площадку в полумиле от дома. Рядом уже ждала автоматизированная транспортная капсула на магнитной подвеске, и как только Мэл залез в нее, она, жужжа, поехала по извилистой трассе, проложенной по лесистому участку.

При других обстоятельствах эта поездка доставила бы ему удовольствие. Деревья стояли в своих осенних нарядах; их красные, желтые и коричневые листья еще цеплялись за ветки, не желая падать на землю. Легкий ветерок заставлял ветки лениво раскачиваться. Мэл обожал осень, ее цвета и особую приятную грусть, которую она вызывала в нем.

Но не сегодня. Сегодня он не видел перед собой ничего, кроме медленного и неотвратимого угасания.

Вскоре капсула остановилась у дверей особняка. Дворецкий с важным видом проводил Мэла в огромный вестибюль, где уже ждал Лямур.

– Мэл. – Лямур протянул ему руку. – Рад вас видеть. Жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах.

Его руку Мэл не пожал.

– Где она?

Лямур понимающе кивнул.

– Наверху, в комнате для гостей. Ее лечат лучшие онкологи, а сиделки ухаживают за ней круглые сутки. Я делаю все, чтобы сделать как можно более комфортными ее последние…

– Отведите меня к ней.

– Конечно, конечно. Сюда.

Они поднялись по большой лестнице, прошли по галерее, в комнаты, более просторные, чем большинство городских квартир. Бархатные портьеры и натертый до блеска паркет резко контрастировали с новой, суперсовременной медицинской койкой, отчего она выглядела еще более неуместной.

Койка, парившая в воздухе в полуметре от пола, ощетинилась мониторами и приборами. Со стоек, прикрепленных к ее раме, свисали мешки для капельниц, наполненные прозрачными жидкостями. Койка была немного наклонена – так, чтобы лежащий на ней человек мог смотреть в панорамное окно на стоящие посреди лужайки статуи, озеро и сад с искусно подстриженными деревьями.

Над кроватью склонилась сиделка, ухаживающая за пациентом. Увидев Мэла и Лямура, она отошла в сторону.

Мэл подошел к кровати. Теперь он уже не спешил. Он хотел увидеть Инару. Он не хотел увидеть Инару.

Она была одета в шелковое кимоно, на котором вручную были нарисованы цветы вишни. Ее лицо осунулось и приобрело землистый оттенок; губы пересохли и потрескались. Ее волосы утратили блеск и теперь стали тусклыми и ломкими, словно перекати-поле.

Но она все равно была прекрасна.

Инара повернула голову на подушке и с трудом сфокусировала взгляд.

– Мэл? – хрипло, еле слышно произнесла она.

Мэл не мог говорить.

– Ты пришел, – сказала она и, собрав все силы, улыбнулась.

Мэл по-прежнему не мог вымолвить ни слова. У него в горле застрял комок.

– Я рада тебя видеть, – сказала Инара.

– Почему ты мне не сказала? – спросил Мэл, к которому наконец вернулся дар речи.

Он хотел, чтобы это прозвучало жалобно, но это было больше похоже на обвинение.

– Я пыталась, несколько раз, но не могла себя заставить.

– Но ты знала – с самого начала, когда впервые пришла на «Серенити», ты уже знала. Лямур мне сказал.

Мэл посмотрел по сторонам, разыскивая Лямура, но миллиардер и сиделка вышли из комнаты, чтобы не мешать Мэлу и Инаре.

– И Саймон говорит, что ты намекнула ему об этом, – продолжил Мэл. – Когда на «Серенити» взорвалась компрессионная спираль и у нас заканчивался воздух, он сказал что-то вроде «не хочу умереть на этом корабле», а ты ответила, что вообще не хочешь умирать. В то время он не обратил на это особого внимания, но теперь, когда он знает, что ты больна…

– Он понял, что я намекала на свою неизлечимую болезнь.

– Да. Но это был единственный раз, когда ты пыталась с кем-то об этом поговорить.

– Как там Саймон, кстати? – спросила Инара. – Он с Кейли наконец… ну, ты понимаешь.

– Нет, они не вместе.

Инара закатила глаза.

– Тьен сяо дэ! Ох уж эти двое. Они вообще не видят дальше своего носа. А остальные? Как дела у Зои, Уоша, Ривер… Я скучала по ним, даже по Джейну.

– Я здесь не для того, чтобы говорить о них.

Голос Мэла звучал все более сердито. Возможно, он действительно был рассержен.

– Если хочешь узнать, как у них дела, сама у них спроси. Только ты ведь их не пригласила. Сказала, что встретишься только со мной.

– Мэл… – Инара накрыла его ладонь своей – легкой словно воробушек. – Пожалуйста, выдохни, успокойся. Я не пригласила остальных, потому что не хочу, чтобы они видели меня такой. Пусть запомнят меня здоровой. И тебе я тоже не хотела показываться в таком состоянии, но Станислав убедил меня в том, что это нужно сделать. Но я смотрю на тебя и уже не знаю, прав ли он.

– Ладно, ладно…

Мэл попытался успокоиться. Его чувства сейчас не важны. Сейчас главное – состояние Инары.

– Просто я… Если бы я знал, это, возможно, что-нибудь изменило.

– Каким образом?

– Прежде всего я бы попросил тебя остаться на «Серенити». Я настоял бы на этом.

– Вот почему я ничего не сказала. Это было бы неправильно.

– Мы бы за тобой ухаживали, сделали бы все, что в наших силах. Это неправильно?

– Да, ты бы мне сочувствовал. И еще ты бы меня жалел, а жалости к себе я не потерплю ни от кого, а от тебя – тем более.

– Поэтому ты солгала – сказала, что возвращаешься на Синон, в дом Мадрасса. Ты заставила нас поверить в то, что мы недостаточно хороши для тебя, что ты стыдишься нас.

– Ты хочешь сказать «меня», а не «нас», да? Я почти уверена, что все остальные так не считали. И кроме того, я не солгала: я действительно вернулась в дом Мадрасса, хотя и ненадолго. Дело в том, что симптомы моего заболевания – миеломы Кила – можно сдерживать, по крайней мере поначалу. Есть лекарство, коктейль из ингибиторов протеасом и иммуномодуляторов, которое замедляет развитие болезни. Пока я была на «Серенити», я регулярно делала себе инъекции, и какое-то время этот метод работал.

– Я никогда не видел, как ты это делала.

– Думаешь, я стала бы тебе это показывать? Шприц я прятала и использовала его, только когда никого не было рядом. Но я знала, что вечно так продолжаться не может. Лекарства становились все менее эффективными, у меня болела голова, возникало головокружение, перед глазами все расплывалось. Такие приступы проходили, но постепенно они участились. Я знала, что скоро у меня начнутся обмороки. Именно так обычно протекает миелома Кила. Мои почки начнут забиваться, начнутся инфекции… и я уже не смогу скрывать свою болезнь, особенно от Саймона. Больше всего я боялась его – и его наметанного глаза. Однажды я чуть ему не проболталась, и была еще куча случаев, когда я успела вовремя прикусить язык. Возможно, мне было полезно поговорить об этом хоть с кем-нибудь из экипажа, и я знала, что Саймон будет соблюдать врачебную тайну.

– Ты могла бы довериться мне. Я бы сохранил твою тайну.

– Если бы я рассказала тебе, Мэл, об этом узнали бы все.

– Я бы ни единой живой душе не проболтался.

– Ты бы мог ничего не говорить – за тебя бы все сказало твое поведение. Ты бы по-другому со мной общался, ты был бы бережным, хмурым, печальным, чрезмерно заботливым – и остальные бы это заметили. Нет, я не хочу тебя обидеть. Ты бы просто не смог вести себя иначе.

Мэл подумал, что Инара права. Но это не значит, что она поступила правильно.

– Я должна была уйти, и все. Остаться на «Серенити» я не могла, ведь на корабле я стала бы обузой для всех. Я жалею только о том, что мы с тобой не расстались по-доброму, и о том, что не была честна с тобой. Но я не могла тебе об этом рассказать. Мне казалось, что так будет лучше. Если я причинила тебе боль, то от всего сердца прошу у тебя прощения.

– Ты думаешь… ты думаешь, что покинуть корабль без объяснения причин – это лучше всего? Чтобы я думал, что сам во всем виноват?

Внезапно Инара зашипела от боли. По ее телу прошла судорога, заставив Инару выгнуться дугой. Несколько приборов, встроенных в кровать, начали негромко попискивать.

– Инара? Инара!

– Все… все нормально, – ответила она, стиснув зубы. – Просто подожди… немного. Кровать… реагирует. Вот так. – Инара расслабилась и упала обратно на матрас. – Уже лучше. – Она подняла руку и показала ему трубку, по которой через канюлю в вену текла жидкость. – Анальгетик уже срабатывает. Жень цы дэ фо цзу, как хорошо. Обычно боль не очень сильная, но иногда бывают эти приступы…

– Инара…

– Мэл, пожалуйста, не надо этих больших печальных глаз. У меня все в порядке, честно.

– Нет, не все в порядке. Ты умираешь!

Гнев вернулся, он усилился, и ничто не могло потушить его пламя. Мэл был в ярости – не на Инару, а на себя, на судьбу, на проклятую болезнь, которая постепенно пожирала Инару.

– И это нормально, – ответила она. – Все умирают. Сейчас просто пришло мое время.

– Нет, нет. К черту этот буддийский лэ сэ.

Глаза Инары вспыхнули, и на миг она стала похожа на себя прежнюю.

– Не смей называть мою религию «мусором», Мэл. Не смей.

Он покаянно склонил голову.

– Да. Прости, – пробурчал он.

Инара смягчилась.

– Иногда нужно просто принять тот факт, что ты ничего не можешь сделать, что мир такой, какой он есть. Злиться на него, воевать с ним – бессмысленно.

– Злиться и воевать – это моя тема. Я всегда так делаю.

– Знаю, Мэл, и прошу тебя на этот раз действовать иначе – ради меня и ради тебя.

5

Они поговорили еще минут пять. Мэл поведал ей последние новости из жизни команды.

– Платины мало, – сказал он. – Работы тоже.

– То есть все как обычно.

Мэл заметил, что Инара устает. Говорить ей становилось все сложнее.

– Мэл… – сказала она наконец. – Я творила злые дела.

– Нет, Инара, это не так.

– Почему я ушла из дома Мадрасса. Фидлерс-Грин… Мой клиент проговорился, что повстанцы собираются атаковать базу в Фидлерс-Грин. Я подумала, что об этом стоит сообщить властям. Мне казалось, что так я предотвращу кровопролитие.

– Да, ты рассказывала.

– Я не хотела, чтобы все вышло вот так. Альянс провел бомбардировку… уничтожил всю базу. Столько людей погибло… столько мирных жителей… Когда я в конце концов призналась тебе в этом, ты так разозлился.

– Знаю. Но сейчас не то время, чтобы осуждать себя.

– Потому что надо мной нависла смерть? Но если не сейчас, то когда?

– Вспомни свои добрые дела, – сказал Мэл, – а не свои ошибки. Подумай о том, как много ты значила для людей, о том, как ты делала их лучше.

– В том числе тебя?

– И больше всех меня. Правда, я никогда в этом не признаюсь.

– Не бойся, твою тайну я не выдам. Я заберу ее с собой в могилу.

Мэл увидел, что у нее уже слипаются глаза.

– Мне жаль, Мэл, – пробормотала Инара.

– Все нормально, – ответил он. – Просто спи.

– Мы с тобой… У нас с тобой могла быть…

– Знаю, Инара. Знаю.

Инара еще что-то сказала, но так неразборчиво, что Мэл не понял ни одного слова. Затем она закрыла глаза и уснула.

Он посидел у ее кровати еще полчаса, наблюдая за тем, как она спит, а затем вышел из комнаты. Ему хотелось кому-нибудь врезать. В коридоре стояла скульптура, трехмерная фигура из заплаток, видимо, сделанная из переработанного металла. Мэл не понимал, что она должна изображать – кошку на ходулях, пьяного жирафа? Его так и подмывало бросить ее на пол, растоптать, снова превратить в утиль.

– Пожалуйста, не надо, – сказал Станислав Лямур, подходя к Мэлу сзади.

– А?

– Это настоящий Оскар Наварре. Оч-ч-чень дорогой. Вы собирались сделать с ним что-то плохое.

– А вот и нет.

– И не вы первый. С творчеством Наварре связано множество скандалов. Одни считают его работы гениальными, другие…

– Другие уверены, что смогли бы за полдня смастерить такое у себя в сарае.

– Именно. Но это не мешает его работам уходить с аукциона за баснословные суммы. Вот эта называется «Редкая масть». Это своего рода каламбур. Видишь ли, это лошадь, сделанная из банок из-под мастики.

– А-а, лошадь. Ну, теперь, когда вы это сказали, я ее вижу.

Лямур сочувственно взглянул на него.

– Мэл, я все понимаю. Насчет Инары. Я чувствую то же, что и вы. Мы оба ее любим. Мы в ярости оттого, что с ней происходит. От таких мыслей хочется воевать против всего мира, но что хорошего из этого выйдет? Давайте лучше выпьем. У меня внизу есть бутылка «Цзиньсе де Мэнсян». Лучший односолодовый виски в мире.

– Мне не очень хочется пить.

* * *

Шесть больших порций виски спустя Мэл обнаружил, что его ярость превратилась в уныние. Такая вот магия бухла. Алхимия алкоголя.

– А ей точно нельзя помочь? – спросил он у Лямура.

Они сидели в бельведере – термин «беседка» казался недостаточно грандиозным термином для этой постройки, стоявшей на холме в полукилометре от дома. Под холмом в вечерних лучах солнца поблескивало озеро. Время от времени на поверхность, создавая круги на воде, поднималась золотисто-оранжевая рыба.

– Поверьте, Инару осматривали почти все специалисты галактики, – ответил Лямур. – Все твердят одно и то же: грубо говоря, миелома Кила – это смертный приговор. Она влияет на производство клеток плазмы в костном мозге, заставляя их нападать на сам организм. Фактически она медленно превращает свою собственную кровь в яд. В наше время большинство миелом поддаются лечению – вот они, чудеса современной медицины, – но миелома Кила является одним из исключений. Она – смертельно опасная тварь.

– Жаль, что Инара не сопротивляется болезни.

Миллиардер удивленно посмотрел на Мэла.

– Вы в самом деле так думаете? Мэл, послушайте: с тех пор как Инара прибыла сюда, она каждый день боролась с болезнью. Я не видел другой женщины, которая бы так хотела жить. Лишь совсем недавно она смирилась с неизбежностью.

– Почему она вообще сюда приехала?

– Ну да, что у меня вообще есть, если не считать безграничного обаяния и огромного богатства?

– Я не хотел вас обидеть.

– А я и не обижаюсь, Мэл. Вы спрашиваете, почему Инара выбрала именно Станислава Лямура, чтобы он заботился о ней и был с ней в последние дни ее жизни. Почему не кого-то другого? Почему не вас?

Мэл пожал плечами.

– Не обязательно меня. Капитан «Светлячка» вряд ли может конкурировать… ну, вы понимаете… вот с этим. – Он обвел рукой окрестности. – Но ее принял дом Мадрасса, даже после всего, что произошло, – Фидлерс-Грин, нарушенная клятва компаньонки и так далее. Это удивительно, но они все-таки взяли ее к себе. Она же могла остаться там, верно?

– Неприязнь, которую испытывали к ней другие компаньонки, не исчезла окончательно. Там она не чувствовала себя уютно. Инара хотела оказаться там, где ее не будут безмолвно осуждать, где нет атмосферы ханжества. Она знала, что я могу дать ей все это. Получив ее сообщение, я бросил все и отправился за ней.

– Поймите меня правильно, я благодарен вам за это, но…

– Мэл… – Лямур похлопал его по руке. – Я знаю, как много вы значите для нее, а она – для вас. Инара часто мне об этом рассказывала. Кто знает, как могло обернуться? Но главное то, что вы к ней приехали. У вас был шанс попрощаться. Я надеюсь, что вы помирились.

* * *

Пока транспортная капсула везла Мэла обратно к шаттлу, он рыдал, он выл, он бил себя кулаками по ногам с такой силой, что на бедрах остались синяки.

Когда капсула подъехала к посадочной площадке, он вытер слезы и взял себя в руки. Капитан Малькольм Рейнольдс. Человек, который не сдается. Человек, которого не сломить.

Он приготовился к шквалу вопросов. Он ждал, что его спросят про Инару. Просила ли она что-нибудь передать команде? Смогут ли они увидеть ее позже? Неужели у нее нет шансов поправиться?

Одного он не ожидал…

Слабого, мерцающего лучика надежды.

6

Пока Мэл был в доме Станислава Лямура, Зои отправила «волну» другому бывшему члену команды – пастору Дерриалу Буку, чтобы сообщить новость об Инаре.

Бук поселился на Хейвене, одной из лун Дедвуда, чтобы проповедовать слово Божие жителям маленькой колонии. Он сказал, что жизнь на «Серенити», полная опасностей, заставила его усомниться в вере. Еще он сказал, что у него темное прошлое и он боится, что из-за этого команде «Серенити» может грозить опасность. На Хейвене, по его словам, он будет жить тихо и выяснит, сможет ли снова услышать тихий голос Господа.

– Ужасная новость, – сказал Бук Зои. – Бедная Инара. Я буду молиться за нее.

– Это ей не повредит, – ответила Зои.

«Если Бог нас слышит и в настроении творить чудеса, то пусть поторапливается, черт побери», – подумала она, но говорить это вслух не стала.

– Я за всех нас буду молиться. Часто друзьям умирающего тяжелее, чем ему самому: ты знаешь, что больше никогда его не увидишь, и тебе приходится жить с этим знанием.

– Но при этом вы утешаетесь мыслью о том, что он будет смотреть на вас с небес?

– В общем, да. Но смерть не зря называют «величайшей тайной в мире».

– Пастор, у меня такое чувство, словно вас одолевают сомнения.

Бук вздохнул:

– Зои, когда ты задаешь вопросы о вере, ты не подрываешь ее основы, а, скорее, испытываешь ее, проверяешь, устоит ли она. И особенно это справедливо в том случае, когда человек, которого ты любишь, которым ты восхищаешься, находится на последнем этапе своей жизни – и более того, уходит до срока. Ты говоришь, что у Инары рак?

– Да. Жуткий.

– Не уверен, что бывают хорошие виды рака.

– Вы понимаете, о чем я. Он называется «миелома Кила». Я посмотрела про нее в «кортексе»: она совершенно неоперабельна.

– Хм… – Взгляд Бука стал задумчивым.

– Что это значит? – спросила Зои.

– Совершенно неоперабельна, говоришь?

– Так утверждают все источники, которые я нашла. Саймон тоже так считает. Он говорит, что миелома Кила – я цитирую: «одна из самых коварных и агрессивных видов раковых опухолей». Ее можно лечить, но нельзя победить.

– Возможно, это не совсем так, – ответил Бук, тщательно выбирая слова.

Зои показалось, что в ее сердце что-то шевельнулось – что-то нежное и трепетное словно бабочка.

– Пастор, пожалуйста, пожалуйста, не говорите, что ее можно вылечить. Она неизлечима, и утверждать обратное просто нечестно.

– Зои, я не хочу внушать тебе ложную надежду, но…

– «Но»?

Немного помолчав, Бук ответил:

– Есть один человек – врач-онколог, своего рода новатор. Я недавно читал, что он изучал наиболее опасные виды рака и вроде бы добился определенных успехов. Кто-то даже утверждал, что этот врач создал универсальный метод лечения тех видов рака, бороться с которыми до сих пор не получалось.

– И в том числе миеломы Кила?

– Этого я не знаю. Но если исходить из названия «универсальный метод», то, видимо, да.

– А кто он, этот врач?

– Его зовут… Как же его зовут? – Бук нахмурился, силясь вспомнить. – Вот она, старость… Память у меня уже не та… Эсо Вен! Точно, Эсо Вен.

– И где же искать этого доктора Эсо Вена?

– В этом все и дело: его уже давно не видели. По слухам, он проводил свои опыты незаконно, нарушая правила Медицинской ассоциации Альянса. Более того, я слышал, что за это его посадили в тюрьму.

– В тюрьму?

– Подробностей я не знаю. Полагаю, существуют строгие правила насчет того, когда можно и когда нельзя испытывать на людях вакцины, противоядия и прочие средства. Похоже, что доктор Вен данные правила нарушил и поплатился за это.

– Какой срок он мог за это получить?

– Сложно сказать. Думаю, это зависит от того, участвовали ли люди в экспериментах по доброй воле или нет. Если они сами дали на это согласие и он просто нарушил медицинский протокол, тогда срок не должен быть очень большим.

– То есть он мог уже выйти на свободу, – сказала Зои.

– Кто знает? – ответил Бук. – Вполне возможно и то, что доктор Вен – просто шарлатан, который рискует жизнью и здоровьем своих подопытных.

– Но вы думаете, что его стоит разыскать?

– Я думаю, что о нем, по крайней мере, стоит навести справки.

Зои улыбнулась. Бабочка, хотя все еще крошечная и нежная, танцевала в ее сердце. Бук не подарил Зои чудо, но что-то очень на него похожее.

– Пастырь, я благодарю вас. От всего сердца.

– Не стоит благодарности, Зои. Передай от меня горячий привет твоему мужу и остальным членам экипажа. И держи меня в курсе того, как будут идти поиски Вена. А если вдруг будете в системе Синего Солнца и окажетесь рядом с Хейвеном…

– Мы непременно вас навестим.

– Буду рад – при условии, конечно, что это будет обычный визит, а не жуткая чрезвычайная ситуация.

– Чрезвычайная ситуация? У нас?!

Они оба рассмеялись, и Зои разорвала связь.

Зои сразу открыла «кортекс», чтобы разузнать побольше о докторе Эсо Вене. Добытые сведения подтвердили слова Бука. Онколог. Исследует неизлечимые виды рака в частной лаборатории, которую спонсируют различные благотворительные организации. Сообщество врачей считает его лжеученым, а его методы – нетрадиционными и практически безответственными.

И да, суд и приговор.

Пожизненное заключение.

Когда Зои прочитала это, ее брови поднялись почти до линии роста волос. Если бы они могли сдвинуться еще выше, они бы точно это сделали, когда Зои узнала, где именно Вен отбывает срок.

7

– Повтори, – сказал Мэл.

Зои перехватила его у дверей «Серенити», чтобы сообщить о разговоре с пастырем Буком и о том, что ей удалось накопать в «кортексе».

– Атата, – сказала она.

– Планета-тюрьма Атата?

– А что, есть другие?

– Нет, я просто… Атата?

– Можешь спросить еще раз, но ответ будет тот же, – сказала Зои. – Все источники утверждают, что Вен находится именно там.

– Да сян бао чжа ши ла ду цзы, – выдохнул Мэл. – Обледеневшая планета, настоящая адская дыра. Не то место, где рассчитываешь увидеть врача. Закоренелых преступников – да, но только не ботаника в белом халате. Ну, разве что он – чудовище, мерзкий извращенец. В этом все дело, да? Он младенцев резал, что ли?

– Подобные ужасы нигде не упоминаются. Пишут только, что его обвинили в проведении незаконных экспериментов.

– В ходе которых он мог резать младенцев.

– Бук сказал, что Вен проводил опыты на людях без разрешения.

– При этом он все равно мог резать младенцев.

– А может быть, Вен просто испытывал свое универсальное лекарство на добровольцах, но не оформил все документы. Судя по всему, он человек непредсказуемый, так что это вполне в его стиле.

– Если все это просто проблема с бумажками, то какого хрена его отправили на Атату?

– Я пыталась это выяснить, найти стенограмму его судебного заседания, но ее засекретили. Суд прошел при закрытых дверях.

– Это дельце начинает как-то странно попахивать, – сказал Мэл. – Если Альянс судит человека, но не делает это открыто, создается впечатление, что все это липа, что человека упекли ни за что.

– Очень даже может быть.

– Иными словами, Вен, похоже, разозлил какую-то крупную шишку, и было решено его проучить – в назидание остальным.

Зои закатила глаза.

– Сэр, вы такой циничный.

– Ну, Зои, мы ведь живем в циничной галактике, – сказал Мэл и театрально вздохнул. – По-твоему, нам нужен Вен?

– Вряд ли пастырь упомянул о нем, если бы не думал, что нам стоит обратиться к Вену.

– Но как мы до него доберемся? Если предположить, что мы решим до него добираться.

– Отличный вопрос, – заметила Зои. – Не говоря уже о том, чтобы вывезти его с Ататы. Просто приземлиться там уже непросто, особенно если это нужно сделать незаметно и аккуратно. На орбите постоянно висят корабли федералов. Разрешение на взлет и посадку выдают только они, а если его нет, то тебя разносят в щепки.

– Да, да, все это я уже знаю.

– Я вот что хочу сказать, Мэл: я знаю, что ты любишь головоломные задачи, но есть сложные дела, а есть безумные.

– Стоит разузнать побольше о Вене, – сказал Мэл. – Например, выяснить, псих ли он или серьезный ученый.

– Возможно, в этом нам поможет док.

* * *

Саймона они нашли в столовой: он с Ривер готовил суп, в который они положили последние оставшиеся на борту овощи. Саймон помешивал суп, а Ривер резала овощи, орудуя ножом с пугающей скоростью и точностью. Морковь за пару секунд превратилась в пригоршню оранжевых дисков, и каждый кусочек был такой же толщины, как и все остальные – до миллиметра.

– Эсо Вен? – переспросил Саймон. – Имя знакомое. Кажется, пару лет назад я читал о нем в «Хронике Гиппократа». Он работал над чем-то, стимулирующим рост клеток и эндогенным восстановлением тканей с помощью искусственных микроорганизмов-иммуномодуляторов.

Зои ошеломленно покачала головой, услышав столько научного сленга. Мэл тупо посмотрел на Саймона.

– Это вирусы-роботы, которые могут починить в теле человека все, что угодно, – объяснила им Ривер, словно малым детям.

– А-а, – протянул Мэл.

– Суперсовременная методика, – добавил Саймон. – Она произведет революцию в медицине, если данный метод вообще удастся применить.

– По-вашему, это невозможно?

– Я слишком мало знаю, чтобы рассуждать об этом. Тут проблема вот в чем: Вен не опубликовал по этой теме ни строчки – и не позволял коллегам рецензировать его данные. Поэтому сообщество врачей стало относиться к нему с подозрением, и не зря. Каждый может заявить о том, что в одном шаге от великого открытия, но если проверить результаты нельзя, то ценность твоей работы равна нулю: кто знает, может, ты просто «куличики» у себя во дворе лепил? Кстати, не был ли Вен недавно замешан в каком-то скандале? Вроде его судили? Я что-то припоминаю.

– Да, судили, по ложному обвинению, – ответила Зои. – По крайней мере, так кажется, если читать между строк.

– Какого рода обвинения?

– Незаконное проведение экспериментов, нарушение правил Врачебной ассоциации Альянса. Так говорит Бук. «Кортекс» на этот счет ничего не поясняет.

– Пастырь Бук?

– Я отправила ему «волну».

– Седовласый, здесь его уже нет, – пробормотала Ривер и двумя ударами ловко разрезала картофелину на четыре части.

– Тогда, – сказал Саймон, – я, пожалуй, должен задать следующий вопрос: почему вас заинтересовал именно Эсо Вен?

– Из-за Инары, глупыш, – ответила Ривер.

– Из-за Инары? – переспросил Саймон, и тут до него дошло. Он посмотрел на Мэла. – По-вашему, доктор Вен может вылечить миелому Кила?

– А вы думаете, что нет? – спросил Мэл.

– Понятия не имею. С одной стороны, он похож на сумасшедшего и на жулика. С другой стороны, если он действительно создал искусственные иммуномодулирующие микроорганизмы…

– Исцеляющие робо-вирусы, – пояснила Ривер.

– Спасибо, Ривер, – ответил Мэл. – Я с первого раза все понял.

– Тогда, – продолжил Саймон, – в принципе, они вполне могут подействовать и на миелому Кила. Но я должен сказать, что мы сейчас хватаемся за соломинку. Нет, я, как и все, не хочу, чтобы Инара умерла, но если мы возлагаем надежды на неиспытанный, непроверенный вид терапии, которого, возможно, вообще не существует…

– Док, – сказал Мэл, – если у вас есть идея получше, я с удовольствием ее выслушаю.

– Поверьте, я бы с радостью ее вам изложил, но у меня ее нет.

– Так я и думал. Лично у меня нет обширных познаний в области медицины, но я знаю одно: если есть хоть малейший шанс, что доктор Вен изобрел вирусы, которые могут вылечить рак Инары, то мы должны найти его и убедить поделиться с нами этими вирусами.

– Все это весьма похвально, но…

– Стоп. – Мэл поднял руку. – Погодите, Саймон. Тут дело не в похвалах, а в том, чтобы вырвать Инару из лап смерти. Ради этого я готов на все – даже отправиться в самый зад галактики – и мне хотелось бы думать, что вы настроены так же.

– Я не говорил, что не собираюсь помогать, – возразил Саймон. – Но что это за «зад галактики»? Насколько я помню, доктор Вен занимался исследованиями в частной лаборатории где-то в системе Красного Солнца.

– Уже нет, – ответила Зои. – У него действительно была лаборатория на Гринлифе, но она сгорела дотла. Предположительно, кто-то поджег ее незадолго до того, как Вена арестовали. По слухам, лабораторию спалил он сам.

– Почему?

– Не знаю.

– Но где он сейчас, если не на Гринлифе?

– Ну, тот судебный процесс, о котором вы упоминали… – сказал Мэл. – Для него он закончился не очень удачно.

– В результате он оказался на Атате, – подвела итог Зои.

– Атата… – отозвался Саймон с ноткой сомнения в голосе. – Но ведь туда отправляют только самых отъявленных мерзавцев, стопроцентных подонков. Их высаживают там и оставляют на произвол судьбы. Никаких тюремщиков, никакого надзора, только выживание сильнейших.

– Более того, вся планета покрыта льдом.

– Да, с терраформированием там «не сложилось». На Атате круглый год зима – повсюду, кроме экватора, но даже там температура почти не поднимается выше нуля.

– Планету назвали в честь одного из Восьми холодных адов буддизма, – добавила Ривер. – Звучание слова напоминает стук зубов. Остальные семь холодных адов – это Арбуда, где холодный ветер сдирает с тебя кожу; Нирарбуда, где происходит то же самое, но ты не можешь оттуда вырваться; Хахава, где…

– Атата – тоже не курорт, это точно, – прервал ее Мэл, не давая ей огласить весь список. – Но, – добавил он решительно, – именно туда мы отправимся.

8

– Вот так, значит? – Саймон вопросительно посмотрел на Мэла. – Вы приняли решение.

– Точно. Прямо сейчас, – ответил Мэл. – Приземляемся на Атате, находим Вена, берем его и валим ко всем чертям.

– А у остальных разве нет права голоса?

– Нет. Мой корабль, мои правила. Если вам это не по душе, можете сойти.

– Но это… Вы же знаете, что мы с Ривер не можем просто… – Саймон собрался с мыслями. – Мэл, я просто должен сказать, что это не лучшая из ваших идей. Минусов у вашего плана значительно больше, чем плюсов.

– Жалуйтесь сколько влезет, но я уже все решил.

– Я не жалуюсь, а просто объясняю, что ваш план с большой долей вероятности приведет к провалу. Более того, данная затея, скорее всего, безнадежна. Но если вы настаиваете, то… – Саймон мужественно вздохнул, – то я в деле.

– Рад, что вы со мной согласны.

Мэл знал, что Саймон уступит – и на него даже не придется давить. Брата и сестру Тэмов разыскивали федералы, и лучшим – а возможно, и единственным – убежищем для них был «Серенити». Корабль никогда не задерживался на одном месте, и поэтому властям Альянса было сложно их выследить. Недостаток данного варианта заключался в том, что Саймону и Ривер приходилось соглашаться с любым предложением Мэла.

– Я тоже в деле, – сказала Ривер. Крутанув кухонный нож на кончике пальца, она подбросила его в воздух, поймала и одним ударом разрезала цукини на две части. – Хотя ты меня об этом и не просил.

– А остальные? – спросил Саймон с видом человека, который пытается сохранить лицо. – Они согласны?

– Давайте спросим их, послушаем, что они скажут. – Мэл включил интерком и вызвал Джейна, Кейли и Уоша в столовую.

Когда все собрались, он быстро ввел их в курс дела.

– Это доктор Вен, – сказал Мэл, показывая фотографию, найденную в «кортексе».

На фотографии был изображен мужчина средних лет с всклокоченными черными как смоль волосами. Под его глазами висели мешки, словно он постоянно страдал от усталости. Он производил впечатление человека умного, но слегка оторванного от мира.

– Я не прошу разрешения отправиться на его поиски, – продолжил Мэл. – Просто хочу получить согласие.

– Зои? Полагаю, ты согласна, – сказал Уош.

– Да, – ответила Зои. – Насколько я понимаю, у нас два варианта: мы можем сидеть на попе ровно и ждать, пока Инара умрет, или – как сказал Саймон – ухватиться за соломинку. Я предпочитаю что-нибудь сделать, даже если это ни к чему не приведет.

– Тогда я в деле, – сказал Уош. – Если Зои что-то хочет, значит, этого хочу и я.

– Мой мужчина – он такой. – Зои обняла его одной рукой и поцеловала. – Вот почему я тебя люблю.

– И вот почему ты до сих пор меня не убила.

– Хорошо, что ты это понимаешь.

Мэл повернулся к Кейли:

– А ты?

Кейли выглядела бледной и выжатой как лимон. Известие о том, что у Инары рак, так опечалило Кейли, что она почти перестала покидать машинное отделение. Копание в механизмах «Серенити» всегда ее успокаивало.

Теперь же на ее лице застыла маска предельной решимости.

– Когда вылетаем?

– Молодчина! – воскликнул Мэл. – Джейн?

– Выполнимые дела от безумных затей отделяет тонкая грань. И тот, кто пытается вытащить заключенного с Ататы, эту грань переходит.

– То есть ты отказываешься.

– Не факт. Насколько я понимаю, у тебя есть план.

– Плана пока нет, только наметки.

– Твой план включает в себя опасности и насилие?

– Надеюсь, что нет, но ты же знаешь, что обычно случается с планами.

– С твоими планами чаще, чем обычно.

– Не думал, что тебя напугают опасности и насилие.

Огромный наемник выпрямился во весь рост.

– Не пугали, и не будут пугать. От Инары я не видел ничего, кроме добра.

– Вот это похвала, – пробурчал Уош, обращаясь к Зои.

– Шлюхе нужно дать шанс, – сказал Джейн.

– Компаньонке, – поправила его Кейли.

– Без разницы. – Джейн пожал плечами. – Давайте попробуем. Выясним, где грань между реальностью и безумием.

– Значит, единогласно, – сказал Мэл. – То есть если вы уже перестали вилять, док.

– Я же сказал, что я в деле, – сказал Саймон. – Но давайте сразу проясним одну вещь. Вы предлагаете устроить побег из тюрьмы.

– Ага.

– С планеты-тюрьмы, которую, если я правильно помню, патрулируют корабли Альянса.

– Ага.

– И нет никаких гарантий того, что доктор Вен еще жив. Он – медик; всю жизнь он смотрел в микроскоп и работал с центрифугами. Посмотрите на его снимок: вряд ли такой человек готов – физически и морально – жить бок о бок с агрессивными уголовниками. Один из них, вероятно, решил, что Вен – легкая добыча, напал на него и ударил самодельным тюремным ножом… как там он называется?

– Заточка, – вставила Ривер.

– И зарезал его.

– Пырнул.

– А ты неплохо разбираешься в тюремном жаргоне, Ривер, – заметила Зои.

– Никогда не знаешь, когда он пригодится.

– Вполне вероятно, что Вен уже умер, – подвел черту Саймон, – и, значит, наша затея становится еще более сумасбродной. Может, лучше отправимся на Гринлиф и поищем собранные им данные?

– Его лаборатория сгорела, помните?

– Но, возможно, копии записей он хранил где-нибудь еще – дома, например. Гринлиф – куда более цивилизованная планета, чем Атата, и она… ну, вы понимаете… не обладает качествами планеты-тюрьмы.

– Да, эта мысль приходила мне в голову, – ответил Мэл, – и да, такой вариант значительно проще. Но даже если мы получим результаты его экспериментов, насколько легко нам будет в них разобраться и изготовить эти вирусы? И под «нами» я имею в виду вас, Саймон.

– Пожалуй, я мог бы это сделать, – ответил Саймон. – Все зависит от того, насколько подробными окажутся записи. Кроме того, мне понадобится оборудование.

– И даже если у вас будет все необходимое, сколько времени у вас на это уйдет – дни, недели?

Саймон печально покачал головой:

– Скорее, месяцы.

– У Инары их нет.

Кейли всхлипнула.

– Нет, док, время на исходе, – сказал Мэл. – Нравится вам это, или нет, но Атата – наш единственный шанс. Мы, конечно, не сможем просто явиться туда, разузнать все у первого попавшегося и свалить вместе с Веном. Это – одна из тех операций, где нужно действовать более тонко. Кроме того, в ней должны участвовать вы, док.

– Я? – спросил Саймон, указывая на себя.

– Вы.

– То есть я должен высадиться на Атате и действовать наравне со всеми.

– Именно так.

– Но почему?

– Потому что Вен – врач, и вы тоже.

– Какая связь?

– Вы поможете нам его найти.

– Вы думаете, что мы, медики, чувствуем друг друга на расстоянии, что у нас есть «врач-радар», который пищит, когда рядом коллега?

– Нет, – ответил Мэл. – Но давайте вообразим себе худший вариант развития событий. Допустим, Эсо Вен умер. Возможно, он привез с собой что-то на Атату – то, что позволит нам разобраться в его результатах. Может, он даже взял с собой эти вирусы. Вы обладаете знаниями, которые помогут нам выяснить, что к чему. Вы – наш туз в рукаве.

Саймон посмотрел на всех остальных и задержал свой взгляд на Кейли.

Она умоляюще улыбнулась ему.

– Пожалуйста, Саймон. Капитан прав. Тебе нужно это сделать.

Похоже, эти слова стали решающими.

– Ну хорошо, – со вздохом сказал Саймон.

Кейли подошла к нему и, встав на цыпочки, чмокнула его в щеку.

– Спасибо.

Румянец не сходил со щек Саймона еще несколько минут.

9

Командор Виктория Левайн, капитан корабля «Бдительный», всегда действовала строго по инструкции. На корабле у нее царила железная дисциплина, идеальная чистота и порядок. Форменный мундир Левайн выглядел безупречно – ни одной ниточки не на своем месте, ни одной оторванной пуговицы. Ее жизнь с точностью до секунды соответствовала корабельному расписанию, и к экипажу она предъявляла такие же высокие требования, как и к себе самой. То что их отправили на окраину галактики охранять планету-тюрьму, не значит, что можно бездельничать.

«Бдительный» был одним из четырех корветов Альянса, патрулировавших окрестности Ататы. Каждый из этих больших кораблей класса «Шершень» день за днем, месяц за месяцем двигался по заранее установленному маршруту, проложенному в определенном квадранте в окрестностях планеты. Маршрут никогда не менялся.

Работа была несложная, даже скучная, и командор Левайн знала – другие команды считали, что зря теряют время. Члены экипажей слонялись без дела, расстегивали воротнички, сидели, положив ноги на панель управления, и постоянно играли в «старшую карту», поручив управление автопилоту. Хуже всего был экипаж «Свободного». По слухам, они даже пили на посту.

Но подчиненные Левайн такого себе не позволяли. Они получили задание, и, видит бог, это задание будет выполнено.

Поэтому когда на сканерах «Бдительного» появился транспортный корабль, направляющийся к Атате, Левайн начала действовать строго по программе контактов – как учили. Приказав открыть общий канал связи с чужаком, она заговорила самым холодным и властным тоном:

– Это командор Виктория Левайн, я нахожусь на мостике космического корабля Альянса «Бдительный». Я обращаюсь к кораблю класса «Светлячок», приближающегося по курсу два-девять-шесть. Пожалуйста, назовите себя.

«Светлячок» был еще слишком далеко, чтобы разглядеть его невооруженным глазом; он казался точкой среди звезд. Внешние камеры «Бдительного» нацелились на него; его изображение – поначалу трясущееся и размытое, затем устойчивое и четкое – появилось на экране Левайн.

Командор Левайн зацокала языком. Настоящая развалюха. Ржавые полосы и вмятины по всему корпусу. Похоже, в космос этот корабль вывели с огромным трудом.

– Повторяю: корабль класса «Светлячок», пожалуйста, назовите себя.

Все равно тишина. Командор Левайн нахмурилась. Может, он сбился с пути? Она не знала, по какой причине «Светлячок» подошел к Атате, но должна была считать его действия подозрительными. Она ведь охраняет не какую-то сельскохозяйственную коммуну, а планету, на которой живут тридцать пять тысяч маньяков, выродков и отморозков. Ее долг – следить за тем, чтобы они оставались здесь, и защищать от них галактику.

– Повторяю в последний раз: корабль класса «Светлячок», назовите себя или я буду вынуждена открыть огонь.

– Э-э… да… привет, – зазвучал голос в динамиках. – Говорит капитан… Малькольм. Капитан Рэй Малькольм.

– Пожалуйста, включите видеосвязь.

Левайн предпочитала видеть своих собеседников. Ей нравилось смотреть им в глаза и по взгляду понимать, что за человек перед ней.

Секунду спустя на экране появилось лицо. Симпатичный мужчина, лохматая челка, блеск в глазах. Ее собеседник выглядел дерзким.

А дерзких Левайн не любила.

– Капитан Малькольм.

– Здравствуйте, командор… Левайн, да? Как вам служится во флоте Альянса?

Левайн не нравилось терять время на обмен любезностями.

– Я попросила вас назвать себя. Сделайте одолжение.

– Не вопрос, – ответил Малькольм. – Мой корабль – «Транквилити». Мы везем припасы в исправительное учреждение № 23.

Левайн быстро открыла список грузовых кораблей и вполглаза просмотрела его.

– Капитан Малькольм, в моей базе данных нет ни вас, ни вашего судна.

Она незаметно подала знак офицеру по управлению оружием. Он немедленно активировал все четыре орудия, подвешенные к корпусу корабля, и навел их на «Светлячок», который продолжал приближаться.

– По этой причине, – продолжала Левайн, – я предлагаю вам повернуть обратно. Эту просьбу я повторять не буду. Если вы ее не выполните, то по законам Альянса я буду вынуждена открыть огонь на поражение.

– Вам стоит обновить базу данных и проверить еще раз, – ответил Малькольм. Он все еще улыбался, но в его голосе зазвучала раздраженная нота, словно он хотел сказать, что техника – да и люди – не являются непогрешимыми. – Не могу поверить, что нас там нет.

Командор Левайн была уверена в своей правоте – ведь она никогда не ошибалась, – но тем не менее она, недовольно поморщившись, снова заглянула в расписание.

Вот он. Как она сразу его не заметила? «Транквилити». Капитан: некий Рэймонд Малькольм. Должен прибыть сегодня, практически сей же час.

– Ну хорошо, капитан, – сказала она, всем своим видом показывая, что просить прощения она не собирается. Слово «извините» в ее лексиконе отсутствовало. – Оказывается, вы все-таки в списке. Передайте ваши коды доступа.

– Передаю.

Консоль Левайн громко пискнула: корабельный компьютер получил коды доступа, и они оказались действительными.

Левайн нажала несколько клавиш, чтобы открыть файл с грузовой декларацией «Транквилити». Корабль вез протеиновые батончики, моющие средства, кухонную утварь и одеяла. И действительно, все это добро предназначалось исправительному учреждению № 23.

Ее взгляд зацепился за первую строчку декларации.

– Ваш корабль принадлежит «Лямур лайнс», – сказала она.

– Точно, – ответил капитан Малькольм. – Мы с гордостью летаем под флагом Лямура.

– Не обижайтесь, но его корабли обычно чуть более…

– Чистые? Красивые? Изящные?

– Ну да.

– Нас часто об этом спрашивают. Дело в том, что за последнее время Станислав Лямур купил много дочерних компаний и объединил их под брендом «Лямур лайнс». Мы – независимые подрядчики, которые внезапно начали работать на больших парней. Для нас это огромный шаг вверх, и мы делаем все, чтобы не разочаровать. Кстати, мы были бы страшно вам благодарны, если бы вы дали нам зеленый свет. Тогда мы сможем продолжить путь и доставить товары на планету. Время – деньги, и все такое.

Левайн помедлила. Все факты насчет «Транквилити» подтвердились, и, кроме того, «Лямур лайнс» была уважаемой транспортной компанией, услугами которой часто пользовался Альянс.

И все-таки какой-то внутренний голос, а может, инстинкт, требовал от Левайн быть начеку. Тут что-то нечисто, и этот капитан Малькольм похож на пройдоху.

– Ваши документы, похоже, в порядке, – сказала она после паузы. – Можете двигаться дальше.

– Это весьма любезно с вашей стороны, командор Левайн.

– Высылаю вам координаты места посадки.

Малькольм посмотрел на свою панель управления.

– Получено.

– Я ввожу режим изоляции в исправительном учреждении № 23. Его действие начнется немедленно, и ни один заключенный не сможет покинуть главное здание в течение следующего часа. Склад всегда закрыт, но через час его двери откроются, чтобы заключенные получили доступ к его содержимому. Это ваше «окно»; за это время вы должны приземлиться, выгрузить припасы и взлететь. Советую вам поторапливаться. В исправительном учреждении № 23 живет более пятисот крайне опасных преступников, и если вы там задержитесь, вашу безопасность никто не гарантирует.

– Ясно.

– Будьте начеку, – сказала Левайн, – и не отморозьте себе там что-нибудь.

Эту остроту она использовала в разговоре со всеми капитанами транспортных кораблей, и каждый раз ее собеседник вежливо смеялся в ответ. Капитан «Транквилити» не стал исключением из правила.

– Мы это учтем, командор, – ответил Малькольм и лихо отдал честь. – Всего хорошего.

Его лицо исчезло, и на экране появился англо-китайский флаг, славное красно-желто-синее знамя.

Звездно-полосатый флаг всегда вызывал в командоре Левайн прилив гордости.

Но сейчас она не могла избавиться от тревожных мыслей. Двигатель, установленный на корме «Светлячка», ярко замигал: корабль готовился войти в атмосферу планеты.

– Боевая часть, отбой, – сказала командор Левайн, в задумчивости откидываясь на спинку кресла.

– Есть, сэр, – ответил офицер по управлению оружием.

– Старпом?

– Сэр? – спросил лейтенант-командор, старший помощник Левайн.

– Выделить одну из камер и зафиксировать ее на «Светлячке». Круглосуточное видеонаблюдение.

– Есть, сэр.

Левайн сложила ладони домиком и прижала их к верхней губе.

Да. Тут определенно что-то не то.

10

Когда «Транквилити» – он же «Серенити» – вошел в атмосферу, когда потускнели перегретые абляционные пластины его корпуса, в иллюминаторах мостика появился ландшафт Ататы, почти полностью белый, с отдельными черными и темно-зелеными вкраплениями скал и лесов.

Уош вел корабль через стратосферу планеты, сражаясь с воздушными потоками, врезавшимися в «Светлячка». Зои стояла рядом с ним, положив ему руку на плечо. Рядом с ней к панели управления прислонился Мэл, а Саймон, Ривер и Джейн сбились в кучку в задней части мостика. Каждый держался за переборку или какой-нибудь привинченный к стене объект, чтобы не упасть во время внезапного поворота. Не было только Кейли: она осталась в машинном отделении, чтобы присмотреть за капризным, а порой даже сварливым двигателем.

– Мама дорогая! – воскликнул Уош, когда в бок «Серенити» ударил особенно мощный порыв ветра, заставивший корабль опасно накрениться вправо.

– То есть, – добавил он, пытаясь казаться спокойным, – все это я ожидал, и подобной турбулентности совсем не следует бояться, потому я, как обычно, справился с ней – спокойно и невозмутимо.

– Да, милый, – сказала Зои и взъерошила ему волосы. – Никто даже и не заметил.

Еще один воздушный поток потянул «Серенити» вверх, а затем уронил с высоты с такой скоростью, от которой все сжалось внутри.

Джейн стиснул зубы; костяшки его руки, вцепившейся в переборку, побелели. Но увидев вопросительный взгляд Ривер, он принял беспечный вид и даже зевнул, словно этот полет – самое скучное событие в его жизни. Кивнув, Ривер тоже сделала вид, что зевает.

Джейн нахмурился, и его гримаса говорила о многом: ему казалось, что он никогда не поймет, как работает мозг этой странной девушки.

– Ухабы скоро закончатся, – сказал Уош, одним глазом поглядывая на альтиметр. – В тропосфере всегда мягче, а там, куда мы направляемся, есть зона высокого давления. Чистое небо, без ветра. – «Серенити» дернулся, задрожал. – Еще пара минут, и дальше будет гладко.

Его предсказания сбылись: внезапно стремительный спуск превратился в мягкое скольжение. Уош разжал руки, крепко сжимавшие штурвал, и, глядя на него, все остальные тоже успокоились.

– Отлично, – похвалил Мэл пилота. – Я ни секунды не волновался.

– Я тоже, – почти убедительно отозвался Уош. – И когда корвет навел на нас свои пушки, я тоже не боялся.

– А я, если честно, немного поволновалась, – заметила Зои. – Лямур предупреждал, что данные о доставке поступят в систему далеко не сразу. «Транквилити» включили в базу данных командора Левайн практически в последнюю минуту.

– Да, – сказал Саймон. – Если бы информация пришла чуть позже, мы бы сейчас об этом не разговаривали.

– Но мы живы, – ответил Мэл, – значит, тема закрыта. – Уош, далеко еще до посадочной площадки?

– Минут десять. Что будем делать, когда окажемся на месте?

– Лямур сказал, что в полумиле от каждого исправительного заведения находится склад. Груз сбрасывают, пока главное здание находится в изоляции. Затем, после того как транспорт взлетел, заключенные могут пойти на склад и забрать добро.

– И там действительно нет тюремщиков? – спросил Саймон. – Заключенные сами всем управляют?

– Такая там система, – ответил Мэл. – Атата – частная собственность, и владеет ею – сюрприз! – корпорация «Синее солнце». Они решили, что сэкономят на работниках, если этих работников… ну… не будет. Корпорация обеспечивает самый минимум: следит за тем, чтобы заключенные были живы, чтобы они были в тепле и накормлены. Все остальное зависит от самих заключенных.

– Но ведь это слегка бесчеловечно.

– Да, док, это не бережно и не сострадательно, не вопрос. Тем, кого сюда посадили, живется несладко.

– Да уж наверно, – сказала Зои. – Даже в обычной тюрьме плохо, а в этой, где заключенные сами придумывают правила? – Она притворилась, что содрогается от страха.

Притворялась она лишь отчасти.

– Срок жизни среднестатистического заключенного здесь невысок, – сказал Мэл. – На Атате полно способов внезапно оборвать свою жизнь: можно не получить свою законную порцию еды и медленно умереть от голода. Можно разозлить другого заключенного, который больше и злее, чем ты, – и, возможно, обожает убивать. Можно умереть от переохлаждения, потому что назвать отопление в камерах удовлетворительным можно лишь с большой натяжкой.

– Значит, отправка на Атату – это смертный приговор, – сказал Саймон.

– Да, очень часто.

– Похоже, что милосерднее было бы просто казнить этих людей.

– Да и дешевле – патроны-то недорогие, – вставил Джейн.

– Альянсу не нужно, чтобы его считали совершенно бессердечным, – мрачно усмехнулся Мэл. – Все это, – он указал на зимний пейзаж, – наглядная демонстрация сострадания. – Кроме того, они отправили заключенных на планету, на которой в противном случае никто бы не поселился. Не пропадать же добру.

– На Атате у всех пожизненное? – спросил Уош.

– Не у всех, – ответила Зои. – Когда твой срок заканчивается, тебя возвращают на родную планету. Лямур сказал, что в этом случае исправительное заведение изолируют, как при сбросе грузов, и выйти наружу могут только те, кто отсидел свой срок. Один из корветов Альянса спускается с небес, освобожденные собираются на складе, и как только проверка документов заканчивается, их вывозят с планеты и перекидывают на транспортный корабль.

– То есть, если к тому моменту они еще живы.

– Такие условия. Доживи до конца срока, и тогда сможешь снова стать частью общества.

– Не знал, что судебная система столь кровожадна, – сказал Саймон.

– А где бы ты это узнал – на Осирисе, у тамошних слюнтяев? – спросил Джейн. – Удивительно, что ты вообще слышал про Атату. Если таких, как ты, сажают за решетку, то в тюрьму, похожую на загородный клуб, который обнесли забором. Даже если ты забил до смерти родную мать молотком для мяса. Атата – для тех, о ком люди хотят забыть.

– Все равно не могу представить себе, как этот доктор Вен оказался здесь, – сказал Уош. – Он не из тех, кого отправляют на Атату. Если он всего лишь нарушил кодекс врача, то почему он не в обычной тюрьме? Это какая-то сомнительная история.

– Согласен, – сказал Мэл, – но нас это особо тревожить не должно. Наша задача – вытащить отсюда Вена.

Он выглянул наружу. Вдоль горизонта тянулись заснеженные горы, а прямо перед «Серенити» раскинулся густой хвойный лес. Все остальное – искристо-белая тундра.

– Сколько еще, Уош? – спросил Мэл.

Проверив координаты и скорость, Уош быстро произвел подсчеты в уме.

– Осталось пятьдесят километров. Минут через пять будем на месте.

– Значит, пора готовить десантный отряд.

11

Склад оказался огороженным комплексом, квадратом со сторонами около ста метров, окруженным высокими стенами, над которыми виднелась колючая проволока. «Серенити» приближался к земле; поток воздуха от его маневровых двигателей разметал снег во все стороны, окружая корабль спиральными белыми облаками. Расстояние от носа до кормы «Серенити» составляло около 82 метров, а ширина – 52 метра, поэтому особого пространства для маневра у корабля не было, но Уош выпустил посадочное шасси и поставил «Серенити» аккуратно словно чашку на блюдце.

Выключив двигатель, Уош опустил пандус, который протянулся к погрузочной площадке словно разводной мост. Площадка находилась под скошенным навесом, и поэтому снега на ней почти не было.

Уош, Ривер и Кейли принялись вытаскивать из глубин корабля десятки ящиков. В этом им помогал относительно новый байк «мул», пришедший на смену тому, который несколько месяцев назад превратился в торпеду на колесах. Те ящики, что полегче, они снимали с прицепа сами, а более тяжелые – их было четыре – спустили с помощью электрического цепного подъемника, который стоял на платформе.

Три члена экипажа работали быстро, почти не разговаривая – им хотелось закончить работу как можно быстрее. На них была термоодежда – парки с флисовой подкладкой и капюшонами с меховой оторочкой, такие же штаны и перчатки, но холод все равно пробирал их до костей и обжигал ноздри, закрытые тканевыми масками. Брови Уоша, Ривер и Кейли покрылись инеем и стали белыми, как у стариков, а узкие незащищенные полоски кожи на лбу онемели.

Когда последняя часть груза оказалась на платформе, Уош заехал на «муле» обратно на «Серенити», а затем вместе с Ривер и Кейли встал у дверей грузового отсека. Они посмотрели на тщательно сложенные ящики и на стоящие отдельно четыре больших контейнера.

– По-моему, это неправильно – бросить их тут, – сказала Кейли.

– Мы действуем по плану, – ответил Уош. – Мэл знает, что делает.

– Небывалый случай в жизни Малькольма Рейнольдса. Да нет же, они идут прямо в тюрьму! Кто знает, сколько там психов? А что, если они не выберутся оттуда?

– Выберутся. Должны выбраться.

– А если они не найдут доктора Вена, значит, все было напрасно.

– Кейли, все будет хорошо.

– Ты точно это знаешь, Уош? Лично я – нет, черт побери! Если бы все это было не ради Инары… – У Кейли задрожали губы. – Даже не верится, что она умирает. Это неправильно.

Ривер взяла ее за руку.

– Не плачь.

– Поздно.

Из глаз Кейли потекли слезы. Они почти сразу же замерзали и превращались в крошечные жемчужины на ее ресницах.

Кейли беззвучно рыдала, содрогаясь.

– Ненавижу, когда плачут, – пробормотала Ривер, гладя Кейли по голове. – Такое чувство, что из людей течет прозрачная кровь.

Прозвучала сирена – короткие, резкие гудки.

Затем из громкоговорителя, установленного на стене склада, зазвучало записанное сообщение:

«ВНИМАНИЕ. ТРИ МИНУТЫ ДО ОКОНЧАНИЯ ИЗОЛЯЦИИ. ВНИМАНИЕ. ТРИ МИНУТЫ ДО ОКОНЧАНИЯ ИЗОЛЯЦИИ».

– Дамы, нам пора, – сказал Уош. – Не хочу застрять здесь, когда заключенные придут за товарами.

Он щелкнул выключателем, и пандус начал подниматься.

Минуту спустя двигатель «Серенити» начал разогреваться. Через две минуты корабль уже взлетел, создавая вокруг себя снежные вихри.

«ВНИМАНИЕ. ШЕСТЬДЕСЯТ СЕКУНД ДО ОКОНЧАНИЯ ИЗОЛЯЦИИ. ВНИМАНИЕ. ШЕСТЬДЕСЯТ СЕКУНД ДО ОКОНЧАНИЯ ИЗОЛЯЦИИ».

«Серенити» с ревом уходил в синеву.

«ВНИМАНИЕ. ДО ОКОНЧАНИЯ ИЗОЛЯЦИИ ДЕСЯТЬ СЕКУНД. ПЯТЬ. ЧЕТЫРЕ. ТРИ. ДВЕ. ОДНА».

С громким лязгом на воротах склада отодвинулись засовы.

«ИЗОЛЯЦИЯ ОКОНЧЕНА».

12

Рокот двигателя «Серенити» стих, и на складе воцарилась тишина. Через несколько минут крышка одного из четырех больших контейнеров приоткрылась. В щели показалась пара глаз.

Мэл осторожно осмотрел территорию склада и решил, что опасности нет.

Это была самая рискованная часть плана. Мэл исходил из того, что «Бдительный» не настолько бдителен, как можно было подумать, исходя из названия. Но если он ошибся… Ну, тогда он, скорее всего, до последней секунды не услышит ракет, которые прилетят из космоса. Раздастся короткий, пронзительный вой, все вокруг содрогнется, словно бог решил топнуть ногой, а затем – небытие.

Мэл вылез из ящика и замер, разминая затекшие конечности и скрюченный позвоночник. Затем он подошел к ближайшему из больших контейнеров и постучал по крышке. Из контейнера вылезла Зои. Джейн и Саймон последовали их примеру. Каждый из них, как и Мэл, был одет во множество слоев одежды – заплатанной и рваной. Головы они обмотали кусками ткани, игравшими роль шарфов; другие куски ткани выполняли функцию перчаток. Приблизительно так одевались все заключенные на Атате: тюремные комбинезоны считались еще одной статьей расходов, без которой корпорация «Синее солнце» решила обойтись.

Они заново уложили содержимое ящиков, в которых лежали – большие упаковки протеиновых батончиков – и вернули крышки на место.

– Больше торчать здесь нельзя, – сказала Зои. – Нужно уходить.

Они вынырнули из-под навеса и направились к двери. Мэл потянул за ручку и отодвинул задвижную дверь настолько, чтобы они могли проскочить в щель по одному. Сам он вышел последним и закрыл за собой дверь.

Он бросил взгляд на большое, невысокое здание из серых шлакобетонных блоков, стоявшее в полумиле от склада. Исправительное учреждение № 23 – то самое, куда (судя по информации, полученной из базы данных Альянса) отправили доктора Вена. К зданию вела тропа; вдоль нее – на случай тумана или метели – были расставлены ярко-оранжевые флажки.

Насколько мог понять Мэл, из здания еще никто не вышел. Но это не означало, что он и его товарищи не должны поторапливаться. Им нужно было где-то спрятаться.

Пока что все шло по плану. Следовало предполагать, что «Бдительный» будет постоянно следить за «Серенити», от момента, когда корабль войдет в атмосферу, до приземления на складе и последующего взлета. Легенда о том, что корабль принадлежит «Лямур лайнс», сработала, но командор Левайн, похоже, отличалась осторожностью, и с ее стороны было бы глупо не поместить «Серенити» под наблюдение.

Действия «Серенити» на складе не должны были вызвать подозрений, ведь ее команда просто выгрузила контейнеры и сложила их под навесом на погрузочной платформе. Именно там они и должны были находиться, и, что более важно, именно там их не было видно из космоса: навес закрывал их от камер корвета.

В идеальном сценарии «Бдительный» теперь должен был прекратить наблюдение за складом и его окрестностями.

Но, с другой стороны, в действительно идеальном сценарии «Серенити» вообще не встретился бы с «Бдительным». Мэл учел, что они могут наткнуться на один из корветов, но это определенно осложнило задачу.

Он заметил в паре сотен метров сосновую рощу. Не идеальное укрытие, но сойдет. Он показал на нее остальным, и они, пригибаясь, побежали туда.

Добравшись до рощи, они уселись под заснеженными ветвями и стали ждать.

И ждать.

И ждать.

– А зачем мы вообще это делаем? – прорычал Джейн.

– Джейн, это называется «скрытное проникновение», – ответил Мэл, не сводя взгляда с исправительного учреждения № 23.

– По-моему, это называется «отморозим себе хрен».

– Говори за себя, – сказала Зои.

– У нас даже пушек нет, – продолжал Джейн.

– И ты знаешь почему.

– Мы пытаемся выдать себя за заключенных, а у них пушек нет.

– Видишь? Значит, ты все-таки слушал меня, когда я излагал план. Пусть никто не говорит, что ты не умеешь усваивать информацию.

– Но у нас вообще ничего нет, даже ножа!

– Слушай, ты так и будешь все время рыдать словно младенец? – спросил Мэл. – От дока я этого ожидал, но только не от тебя. Не обижайтесь, док.

– Нет, это было немного обидно, – ответил Саймон. – Я бы тоже сейчас рыдал, но мне тяжело шевелить губами.

Они подождали еще, дрожа от холода. Время от времени с сосновой ветки тек ручеек снега. Солнце садилось.

– Оттуда хоть кто-нибудь выйдет? – нетерпеливо спросил Джейн.

– Дай им шанс, – сказал Мэл. – Сейчас они наверняка готовятся, собираются.

– Джейн, мы с самого начала знали, что нам долго придется так прятаться, – сказала Зои. – Тебя не должно это удивлять. Заткнись и терпи.

– Но никто не сказал, сколько нужно ждать, – возразил Джейн.

– Столько, сколько нужно, – отрезал Мэл. – А теперь, пожалуйста, тьян я, заткни пасть!

Они подождали еще, с огромным трудом сдерживая дрожь. В какой-то момент из-под камня неподалеку выскочил белый зверек, похожий на опоссума, но с огромными ушами. Животное село на задние лапы, осторожно понюхало воздух; его уши словно антенны радаров вращались в разных направлениях.

– А это что за зверь? – спросил Джейн, вглядываясь в животное.

Услышав его голос, зверек посмотрел на него и направил уши вперед.

– Террафрик, – сказал Саймон.

– Терра-кто?

– Террафрики – генетически аномальные виды. Они появляются, когда терраформирование идет не так, как задумано.

– Ага, я про них слышала, – подтвердила Зои. – Жуткие гибриды и все такое.

– Это противоестественно! – сказал Джейн.

– А терраформирование – нет? – спросил Саймон.

Круглые черные глаза опоссума-террафрика внимательно следили за ними, словно зверь не понимал, как к ним относиться. Вдруг он бросился обратно под камни.

Его напугала активность в исправительном учреждении № 23. Из него вышло девять человек. Все они были в объемистой, мешковатой термоодежде, и поэтому двигались неуклюже, словно глубоко под водой.

– У нас гости, – сказал Мэл.

– Наконец-то, черт побери, – отозвался Джейн.

Послышался тихий звук работающего двигателя, и десятый заключенный выехал из здания на узкой, низко посаженной машине с открытым верхом – «крепыше». Его создатели предполагали, что он станет надежной рабочей лошадкой, которая пригодится в любой ситуации, но медленный «крепыш» на гусеничном ходу обладал двумя отличительными признаками: им было сложно управлять, и он часто ломался. Механики называли его «машина мазохиста», но скотоводы и лесорубы его обожали. Для людей определенного склада капризность и ненадежность «крепыша» лишь добавляли ему обаяния.

Машина тянула за собой поставленный на лыжи прицеп. Остальные девять заключенных залезли в прицеп, и «крепыш» пополз по тропе к складу.

– Так, – сказал Мэл. – Вот он, момент истины.

13

Мэл встал. Остальные последовали его примеру.

Глядя на них, не каждый бы догадался, что они прибыли на Атату менее часа назад. Посиневшие губы, покрытые инеем брови и стучащие зубы делали Мэла и компанию еще больше похожими на местных жителей.

Собравшись с духом, Мэл вышел из-за деревьев и замахал руками подъезжающему «крепышу».

– Эй, эй! – крикнул он.

Водитель, заметив его, сбросил скорость. Люди, сидевшие в прицепе, обернулись, чтобы посмотреть на Мэла.

Мэл побрел по сугробам в сторону «крепыша». Зои, Джейн и Саймон пошли за ним. «Крепыш» остановился.

– Клянусь всеми богами! Вы кто?! – воскликнул водитель – большой мужчина в очках-«консервах» с зелеными стеклами.

– Я Мэл, а это мои приятели.

– Из какой дыры вы вылезли? – спросила сидевшая в прицепе женщина с изнуренным, покрытым шрамами лицом.

– Из исправительного учреждения № 22, – ответил Мэл.

– Да ты шутишь, – сказал водитель.

– О если бы.

– До него миль двести пятьдесят, – сказал другой заключенный – мужчина с седой щетиной на подбородке. – По такой погоде вы бы точно не дошли. В сезон оттепели – возможно, еще как-нибудь, но до него еще пара месяцев.

– А мы и не шли, – ответил Мэл. – У нас был «крепыш» – такой же, как у вас. – Он указал на машину. – Большую часть пути проехали на нем, но потом он сдох. Тогда мы пошли пешком, протопали миль десять-двенадцать, и, как видите, сбили все ноги и промерзли до мозга костей. Если честно, то мы и не думали, что выживем.

Водитель оглядел их с ног до головы.

– Вы из номера 22, говоришь?

– Да. Известного в народе, как «Большой Куб».

– По слухам, сейчас там несладко.

– Это так. Месяц назад буран сорвал крышу, а ремонтников «Синее солнце» пока не прислало.

Мэл сказал правду – по крайней мере, именно такие данные добыла в «кортексе» Ривер. В глубине одного файла – служебной записки одного из сотрудников «Синего солнца» она нашла упоминание о том, что ИУ-22 пострадало во время бурана, а также комментарий кого-то из руководства корпорации – в нем говорилось о том, что ремонт здания не входит в число приоритетных задач.

– Думаю, ремонтников можно не ждать, – сказала женщина.

– Без крыши Большой Куб превратился в Ледяной Куб. Мы четверо решили, что не хотим больше мерзнуть. Конфисковали «крепыша» и рванули к соседям – то есть к вам. Мы бы прихватили такую термоодежду, как у вас, но у нас не было времени.

– Отсюда до двадцать второго дорога не гладкая, – сказал водитель. – Это просто чудо, что ваш «крепыш» даже полпути проехал.

– Ангелы-хранители про нас не забывают, это точно, – ответил Мэл и протянул к нему завернутые в тряпки ладони. – Мы молим небо о том, чтобы вы тоже оказались ангелами и взяли нас к себе.

Заключенные переглянулись.

– Ну… это не нам решать, – ответил водитель. – Если бы вас привезли люди «Синего солнца», тогда у нас бы не было выбора. А так это будет решать мистер О’Бэннон.

– Мистер О’Бэннон?

– Можно сказать, что он наш босс, – сказал небритый мужчина. – Он управляет ИУ-23. Здесь ничего не происходит без его ведома.

– А как нам с ним повидаться? – спросил Мэл.

Водитель наклонил голову набок.

– Я вам так скажу: нам только что доставили припасы.

– Знаю. Вот эти следы на снегу – наши. Мы увидели, как к складу подлетает «Светлячок» и решили, что попробуем проникнуть на борт – спрячемся, а может, запугаем команду, заставим их увезти нас из этой проклятой дыры. Но только ничего не вышло: дверь склада оказалась заперта, и тогда мы снова спрятались за деревьями.

Следы рассказывали совсем другую историю, но Мэл надеялся, что они настолько перепутались, что никто не заметит, что они ведут только в одну сторону – от склада.

– Мы знали, что рано или поздно кто-то из ваших придет за грузом, который привез «Светлячок», – продолжал он. – Решили действовать по изначальному плану – положиться на вашу милость.

Немного подумав, водитель ответил:

– Припасы нужно погрузить в прицеп, а чем больше будет работников, тем быстрее мы закончим. Помогите нам, и тогда это вам зачтется. Я отправлю кого-нибудь предупредить мистера О’Бэннона. Если он даст добро, тогда сможете остаться.

14

Пока они таскали ящики со склада к прицепу, Мэл поймал взгляд Зои. Она, похоже, думала о том же, что и он: «Пока все идет неплохо, но самая сложная часть впереди».

Сам Мэл пытался представить себе, каким окажется этот мистер О’Бэннон, и думал о том, как лучше к нему подступиться. Если, конечно, мистер О’Бэннон вообще впустит Мэла и всех остальных в исправительное заведение № 23. В противном случае их задача станет на порядок сложнее. В случае необходимости они могли бы рассказать ему все начистоту и надеяться на то, что он внемлет голосу разума. Но особо надеяться на это не приходилось, ведь мистер О’Бэннон, в конце концов, правит зданием, где живут закоренелые уголовники. Вряд ли он окажется заботливым и чутким человеком.

Переноска ящиков, по крайней мере, помогла Мэлу и его товарищам согреться после лежания в снегу.

Работа была уже почти закончена, когда вернулся человек, которого отправили к мистеру О’Бэннону. Водитель «крепыша» передал вердикт босса:

– Хорошая новость: мистер О’Бэннон не возражает. Можете остаться. Сколько вы у нас проживете, зависит от многих факторов, но в основном от вашего поведения.

– Спасибо, – сказал Мэл.

– Благодари не меня, а мистера О’Бэннона.

Это препятствие удалось преодолеть. С облегчением вздохнув, Мэл продолжил таскать ящики.

Наконец, когда прицеп был нагружен, «крепыш», зарычав, покатил обратно в исправительное учреждение № 23. Теперь места для пассажиров в нем не осталось, поэтому всем, кроме водителя, пришлось идти пешком. Вскоре машина сильно от них оторвалась.

Шагая по колее, проложенной в снегу «крепышом», Мэл увидел, что к Саймону, который шел перед ним, подошла какая-то молодая женщина. Раньше он заметил, как она бросала взгляды на всех четырех, словно оценивая их. Саймона она изучала дольше, чем Мэла, Зои или Джейна, а теперь, очевидно, решила действовать.

– Привет, – сказала она Саймону.

Ее лицо закрывала маска, но ее глаза были видны – большие голубые глаза с длинными ресницами. Такой взгляд, как у нее – одобрительный и даже жадный, – Мэл уже видел. Именно такой взгляд девушка может бросить на симпатичного юношу, который ей нравится.

– Э-э, привет, – ответил Саймон.

– Я Медоуларк. Медоуларк Дин.

– Привет, Медоуларк Дин. Медоуларк… Красивое имя.

Возникла пауза, а затем Медоуларк спросила:

– А ты мне свое не скажешь?

– Да, конечно. Извини. Я Саймон.

– Саймон… Мне нравится имя Саймон. Звучит солидно. Рада познакомиться, Саймон.

Медоуларк Дин протянула руку в варежке, и Саймон ее пожал.

– Значит, ИУ-22? – спросила она.

– Точно.

– Тебе там нравилось?

– Э-э, нет. Не очень. Это же тюрьма, что в ней может быть хорошего?

Это была далеко не лучшая шутка в мире, но Медоуларк рассмеялась так, словно услышала нечто уморительное.

– Ты смешной, Саймон.

– Правда?

– Ага. Мне нравятся мальчики, которые меня смешат.

– О-о… – озадаченно протянул Саймон. – Ну, я рад, что позабавил тебя.

Только болван не понял бы, что Медоуларк флиртует, но, похоже, Саймон был именно таким болваном. Мэл уже не в первый раз подивился тому, что такой умный, прочитавший кучу книг человек может быть настолько безнадежным в том, что касается отношений. Саймон знал все о том, как устроен организм человека, но совершенно не разбирался в людях.

– Прости за нескромность, но как ты попал на Атату? – спросила Медоуларк. – Ты не похож на обычного заключенного.

«Ну вот, начинается, – подумал Мэл. – Первая проверка твоей легенды, Саймон. Не облажайся».

– Я приехал сюда, чтобы насладиться высокой кухней и хорошим вином, – ответил Саймон.

Молодец. Именно это мы и тренировали. Сначала уведи разговор в сторону.

– Ясно, – сказала Медоуларк. – Заткнись, Медоуларк, не суй нос в чужие дела.

Но она не заткнулась.

– Ты наверняка здесь из-за финансов. Я неплохо разбираюсь в людях, и, по-моему, ты не убийца. Вот твой дружок-здоровяк… – она кивком указала на Джейна, – …вполне мог кого-нибудь прикончить, но не ты.

– Мне не очень хочется это обсуждать, Медоуларк.

– Но я же права? Твое дело связано с финансами?

Изобразив, что преодолевает внутреннее сопротивление, Саймон кивнул.

– Растрата. Меня осудили за растрату средств инвестиционного фонда, в котором я работал.

– Сколько? Или среди растратчиков говорить об этом не принято?

– Скажем так: много. И давай закроем эту тему. Если честно, то я ни в чем не виноват.

Мэл решил, что Саймон Тэм ни за что не сможет выдать себя за преступника, пусть даже и не за уголовника. Поэтому ему пришлось стать жертвой судебной ошибки.

– Деньги украл мой начальник отдела, – продолжал Саймон. – Он несколько месяцев этим занимался, а потом я заметил расхождения в отчетности и сообразил, что происходит. Когда я решил поговорить с ним начистоту, он попытался меня подкупить. Я отказался от денег, и это была ошибка: начальник обратился к совету директоров раньше, чем я, и повернул дело так, словно мошенник – я, а не он. Оставил след, который привел прямо ко мне, подставил меня по полной программе. И, конечно, совет директоров поверил ему, а не мне, начальник-то работал в компании уже много лет, а я – так, мелкая сошка.

– Дай угадаю, – сказала Медоуларк. – Они набросились на тебя всей сворой и вломили как следует.

– Они сказали, что я стану примером для остальных – чтобы больше никто не пытался делать так, как я. Их адвокаты оказались куда круче и дороже моих. У меня не было шансов.

– О, Саймон. – Медоуларк прикоснулась к его руке и не убирала свою руку на долю секунды дольше, чем если бы это был просто дружеский жест. – Бедняжка.

Саймон выглядел смелым и отрешенным. «У него неплохо получается», – подумал Мэл.

Лучше, чем я надеялся. Док – не прирожденный лжец; должно быть, он научился этому, пока жил на «Серенити». Ведь, в конце концов, мы с ним не раз попадали в переделки.

– А ты? – спросил Саймон у Медоуларк.

– Что такая милая девушка, как я, делает в этой адской дыре? Хороший вопрос.

Мэдоуларк посмотрела куда-то вверх и вбок, словно обдумывая ответ. Это напомнило Мэлу о Ривер.

– Я здесь по той же причине, что и ты: я прогневала влиятельных людей. Понимаешь, на Абердине я рисовала на стенах граффити с протестными лозунгами – «Тошнит от федералов», «В задницу Альянс» и так далее. Мои работы были повсюду – на зданиях офисов Альянса, полицейских участках, муниципальных зданиях, на памятниках. Я думала, что это безобидная затея, что-то вроде шутки, понимаешь? Но оказалось, что федералы так не считают.

– Они никогда не славились своим чувством юмора.

– Ха-ха! Саймон, ты снова шутишь. Если так пойдет и дальше, я заподозрю, что я тебе нравлюсь. В общем, однажды меня поймали с поличным и обвинили в причинении вреда общественной собственности. Это было всего лишь административное правонарушение, и я бы отделалась штрафом – ну, может, условным сроком и общественно полезными работами. Но мне еще впаяли «подрывную деятельность, направленную против Альянса», и это меня погубило: прокурор решил меня уничтожить. А я к тому же поцапалась с ним на суде – предположила, что его мать не знает, кто его отец, и что сам прокурор любит общаться с козочками. Я никогда не любила подчиняться властям, с самого детства, потому что мне попадались только тираны и взяточники. Наказали меня по всей строгости закона. Я ушам своим не поверила, когда судья объявила: «Атата, пять лет». Думала, что она шутит.

– Со мной было то же самое, – сказал Саймон. – Мне показалось, что я ослышался, даже попросил судью повторить. «Атата, ваша честь? Вы уверены?» Оказалось, что да. Он ничуть в этом не сомневался.

– Если честно, первые дни были настоящим кошмаром, – сказала Медоуларк. – Но знаешь что? Если привыкнешь, то тут не так уж и плохо. Распределение по исправительным учреждениям – это лотерея, но мне повезло. Мы все в 23-м, а другие ИУ, по слухам – настоящая клоака: никаких правил, никакой организации, сплошная анархия. Но у нас есть мистер О’Бэннон, а он строг, но справедлив. Не зли его, и все будет нормально.

Мэл решил, что это нужно запомнить.

– Держись меня, Саймон, – сказала Медоуларк, наклоняясь к нему, – и у тебя все будет зашибись. Серьезно. Я все тебе покажу, объясню, как все устроено. Как тебе такая мысль?

Она с надеждой подмигнула ему и пошла вперед.

Саймон обернулся и вопросительно посмотрел на Мэла.

Мэл еле заметно кивнул. Ты справился.

Саймон наклонил голову в сторону Медоуларк.

В ответ Мэл снова кивнул. Делай, как она говорит. Будь с ней. Она может пригодиться.

«Крепыш» добрался до ИУ-23 и скрылся внутри. Заключенные преодолели оставшуюся пару сотен метров; вокруг их голов кружили завитки белого пара.

Слова «строгий, но справедливый» вселили в Мэла надежду. Себя он считал таким же. Возможно, поладить с мистером О’Бэнноном будет проще, чем ожидалось.

Здание нависло над ним – невысокое, но отбрасывающее длинную тень. Маленькие, похожие на щели окна выглядывали из внешних стен, словно прищуренные глаза. Его бетон был темно-серым и выветрившимся, и в каждую трещину и выемку в нем набились снег и лед. От здания исходило ощущение враждебности и отчаяния – и архитекторы, несомненно, ставили перед собой именно эту задачу. Это здание, словно хижина или пещера, обещало абсолютный минимум: защиту от стихий, а может, даже меньше.

Над главным входом огромными белыми буквами было выведено официальное название заведения:

ИСПРАВИТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ № 23

Под ним кто-то коряво нацарапал всего два слова:

ЛЕДЯНОЙ АД

У каждого исправительного заведения на Атате было прозвище. А у ИУ-23 – вот такое.

«Не очень-то похоже на «Высокие сосны» или «Зеленую лужайку»», – подумал Мэл.

По двое-трое люди зашли в здание. Саймон, Джейн и Зои опередили Мэла.

На пороге он помедлил. Ну вот и все. Обратного пути нет.

«Ради Инары», – сказал он себе.

Стиснув зубы, он последовал за своими товарищами.

За ними захлопнулась тяжелая дверь.

Ради Инары.

15

Напрягая все силы, «Серенити» вырвался из гравитационных объятий Ататы. Пока планета уменьшалась за кормой, ее покрытые снегом материки и застывшие океаны сливались в единое целое. Граница света и тени ползла на запад, и «Серенити» погружался во тьму.

Ривер и Кейли, сидевшие в брюхе корабля, решили поговорить по душам.

– Чего я не понимаю, – сказала Кейли, – так это почему ты не внизу, с остальными. Драться ты умеешь, в тяжелой ситуации пригодишься.

– Тренер, выпустите меня на поле, – сказала Ривер.

– Да, именно! Мэл постоянно держит тебя на скамейке запасных, и, по-моему, это просто странно.

– Тайны. – Ривер указала на свою голову.

– Знаю. Они что-то сделали с твоим мозгом, и никто не может понять что.

Ривер нахмурилась:

– Нет. Я не умею хранить тайны. Они как газировка в бутылке, которую потрясли. Они постоянно вырываются наружу. Это не очень помогает, если пытаешься что-то скрыть от других людей.

Кейли понимающе кивнула:

– Ладно, это понятно. Мэл и остальные хотят выдать себя за заключенных, а если бы ты отправилась с ними, то могла бы сказать или сделать что-то не то и у них возникли бы проблемы. Это логично. Но ты могла бы приглядывать за Саймоном. Мэлу, Джейну и Зои такие дела не в новинку, и если начнется жесть, они за себя постоят, но Саймон…

– Врач.

– Точно. Врач. Он чинит людей, а не ломает.

– А что, если ремонт понадобится Мэлу, Зои или Джейну? – спросила Ривер.

– Ну да, может, и так.

– За него не бойся.

– А ты не боишься?

– За моего большого злого брата? Никогда! – весело воскликнула Ривер. – Саймон вытащил меня из Академии. Он проявил храбрость и спас меня. Храбрый спаситель, храбро спас.

– Я все равно за него беспокоюсь.

– Потому что ты его любишь.

Кейли внимательно посмотрела на Ривер.

– Это настолько очевидно?

– Ну еще бы! – ухмыльнулась Ривер. – У меня вместо мозгов каша, и даже я это вижу. Он испытывает к тебе те же чувства, но он слишком Саймон, чтобы это понять.

– «Слишком Саймон», – усмехнулась Кейли. – Да, это прямо в точку.

– Возможно, тебе самой нужно ему это сказать.

– Что именно? Что этот скромный корабельный механик без ума от красавчика-доктора?

– Что эта очень красивая и умная девушка заслуживает умного и доброго мальчика, который будет хорошо с ней обращаться.

– И еще симпатичного. Ты забыла сказать, что он симпатичный.

– Фу-у-у… – Ривер сморщила нос. – Это же мой брат.

Кейли улыбнулась, но ее улыбка быстро погасла.

– Ривер, я просто хочу, чтобы они вернулись с Ататы живыми и здоровыми – все, но особенно Саймон. А еще я хочу, чтобы они нашли доктора Вена и чтобы он спас Инару. Неужели я о многом прошу?

В тот момент «Серенити» начал замедляться. В вакууме космоса искусственная гравитация корабля защищала экипаж от эффектов ускорения и торможения, но их можно было услышать в убыстряющейся или замирающей пульсации двигателя. Кейли и Ривер почувствовали, что его выходная мощность внезапно уменьшилась.

– Почему мы тормозим? – спросила Кейли. – Я думала, мы спрячемся там, где сканеры Альянса нас не обнаружат и будем ждать, когда Мэл прикажет нам возвращаться. Но ведь мы еще не отошли от Ататы. Пойдем, посмотрим, что затеял Уош.

Она поспешила в сторону мостика, Ривер – за ней.

– Уош, что происходит? – спросила Кейли, как только они обе переступили порог.

– Ничего особенного. Только вот это, – ответил Уош и указал на передние иллюминаторы.

Прямо по курсу в космосе парил корвет Альянса, серебристый корабль класса «Шершень» с громоздкой кормовой частью и низко подвешенным носом. Он выглядел угрожающе и злобно – почти так же, как насекомое, в честь которого был назван.

– Это снова «Бдительный», – сказал Уош.

– Та ма де, – застонала Кейли. – Какого хрена? Что им нужно?

– Полагаю, что они нам об этом скажут. Но просто для справки: мы уже на прицеле. – Он указал на огонек, тревожно мерцающий на его консоли. – Все пушки наведены на нас.

– Это не блестяще, – сказала Ривер, идеально имитируя голос Кейли.

16

Командор Левайн посмотрела на «Светлячок», который остановился в полукилометре от «Бдительного».

Она наслаждалась подобными моментами. Сейчас у нее за спиной вся мощь Альянса. Ее власть абсолютна.

– «Транквилити», – сказала она в открытом канале связи. – Спасибо, что остановились сами и избавили меня от лишних хлопот. Может, продолжим нашу беседу в видеорежиме?

У нее отлично получалось изобразить вежливость, сделать так, чтобы приказ был похож на просьбу.

– Не вопрос, – ответил чей-то голос, и секунду спустя на видеоэкране Левайн появилось лицо.

Это был не капитан Рэй Малькольм, а светловолосый мужчина в гавайской рубашке кричащих цветов. Он выглядел обычным, возможно, даже наивным человеком – одним из тех, кого Левайн легко могла запугать.

– Здравствуйте. – Мужчина улыбнулся – вежливо, но слегка нервно. – Чем могу помочь, мэм?

– Вы – не капитан Малькольм, – сказала Левайн.

– Это да. Я Рейс. Джед Рейс. Отличное имя для пилота, то есть для меня, ведь я пилот «Сер»… «Транквилити».

– Где капитан Малькольм?

– Сейчас капитан… нездоров. Я уполномочен говорить от его имени.

– Может, это и так, однако я желаю говорить не с обезьянкой, а с шарманщиком. Окажите мне честь, приведите его. Прямо сейчас.

Джед Рейс пугливо посмотрел куда-то вбок. Это еле заметное, бессознательное движение выдало его с головой.

– Капитан… э-э… пошел покемарить, – сказал он. – Вы точно хотите, чтобы я его привел? Если его разбудить раньше времени, он становится злой как черт.

– Я хочу, чтобы вы сделали именно это, и притом сию же минуту.

– Я вот что пытаюсь сказать: он наверняка на кого-нибудь окрысится, и этим «кем-то» буду я. Если не дать ему выспаться, он ни дать ни взять медведь с больной головой.

Командор Левайн стиснула кулак, а затем – приложив определенные усилия – разжала его.

– Я удивлена, что ваш капитан удалился в свою каюту и задремал почти сразу после того, как ваш корабль приземлился и выгрузил доставленные товары. Удивительная скорость.

– Ну, если накатил сон, то тут уж ничего не попишешь.

– Мистер Рейс, возможно, вы и не в курсе, но после нашей предыдущей встречи я поместила «Бдительный» на геостационарной орбите прямо над исправительным учреждением № 23. Все это время мы наблюдали за вашим кораблем – от спуска и приземления до взлета и выхода из атмосферы. Мы видели трех человек, которые выгружали ящики на складе. Капитана Малькольма среди них не было.

– Вот такой у нас капитан. Он говорит, а не делает.

– Мы не видели, чтобы он вами руководил.

– Это потому, что мы – отличная команда. Он верит, что мы справимся с работой, даже если он не будет стоять у нас над душой.

– Я все равно испытываю сильное желание поговорить лично с Малькольмом – прямо сейчас, – сказала Левайн.

Беспечность и упрямство пилота уже начали ее раздражать. Она чувствовала, что не зря остановила «Транквилити» во второй раз. Ей все больше казалось, что подозрения насчет этого корабля начинают оправдываться. Команда точно замыслила что-то недоброе.

– Может, подождем, пока он встанет, и тогда я попрошу его выйти с вами на связь? Как вам такая мысль?

– Нет, как вам такая мысль? – парировала Левайн. – Я представляю здесь Союз планет и требую, чтобы вы немедленно позволили мне подняться на борт вашего корабля. Неподчинение будет считаться попыткой поднять мятеж, которая карается немедленным уничтожением. Оставайтесь на месте, пока мы готовимся к стыковке.

– Ладно… – неуверенно ответил Джед Рейс. – Секундочку…

17

Двумя минутами ранее

– «Транквилити», – раздался голос командора «Бдительного». – Спасибо, что остановились сами и избавили меня от лишних хлопот. Может, продолжим нашу беседу в видеорежиме?

Уош сделал глубокий вдох.

– Не вопрос, – ответил он и нажал кнопку видеосвязи.

На экране появилась командор Левайн. Сейчас она выглядела еще более суровой и стискивала губы еще крепче, чем в прошлый раз. Ее короткую стрижку, похоже, сделал человек, который ненавидел волосы и стремился их наказать. Взгляд ее серых глаз был твердым словно кремень.

– Здравствуйте, – сказал Уош. – Чем могу помочь, мэм?

– Вы – не капитан Малькольм, – сказала Левайн.

«Зоркая командор Левайн набирает первое очко, – подумал Уош. – Ничто от нее не укроется».

– Это да, – ответил он. – Я Рейс. Джед Рейс.

Ну, если Мэлу можно придумать себе псевдоним, то и мне тоже.

– Отличное имя для пилота, – добавил Уош. – То есть для меня, ведь я пилот «Сер»… – он осекся. – «Транквилити».

Проклятье.

Но Левайн, похоже, не заметила оговорки – или, по крайней мере, не показала виду.

– Где капитан Малькольм? – спросила она.

– Сейчас капитан… нездоров. Я уполномочен говорить от его имени.

– Может, это и так, однако я желаю говорить не с обезьянкой, а с шарманщиком. Окажите мне честь, приведите его. Прямо сейчас.

«Вот это было обидно», – подумал Уош.

Разговор шел не очень хорошо, и у Уоша возникло ощущение, что дальше будет еще хуже.

Нужно придумать запасной план. На всякий случай.

– Окажите мне честь, приведите его. Прямо сейчас, – сказала Левайн.

Уош быстро бросил взгляд в сторону, на Кейли. Она и Ривер находились за пределами кадра, и Левайн не могла их увидеть.

Кейли вопросительно наклонила голову.

– Капитан… э-э… пошел покемарить, – сказал Уош, смотря прямо в глаза Левайн.

В то же время он убрал руку из кадра и ткнул большим пальцем в сторону кормы – туда, где находилось машинное отделение, а затем четыре раза быстро сжал и разжал кулак.

– Вы точно хотите, чтобы я его привел? – продолжил он. – Если его разбудить раньше времени, он становится злой как черт.

Краем глаза он заметил, что Кейли кивнула, коснулась руки Ривер, а затем они вдвоем незаметно выскользнули с мостика.

– Я хочу, чтобы вы сделали именно это, и притом сию же минуту, – ответила Левайн.

– Я вот что пытаюсь сказать: он наверняка на кого-нибудь окрысится, и этим «кем-то» буду я. Если не дать ему выспаться, он ни дать ни взять медведь с больной головой.

По лицу командора Левайн промелькнула тень раздражения. Она теряла самообладание, которое с таким трудом сохраняла.

– Я удивлена, – сказала она, – что ваш капитан удалился в свою каюту и задремал почти сразу после того, как ваш корабль приземлился и выгрузил доставленные товары. Удивительная скорость.

– Ну, если накатил сон, то тут уж ничего не попишешь, – весело ответил Уош, продолжая улыбаться.

Иногда ему очень нравилось притворяться жизнерадостным и тем самым выводить людей из себя – особенно таких, как командор Виктория Левайн, кто был слишком высокого мнения о себе. Чем толще у них шкура, тем интереснее их подкалывать.

– Мистер Рейс, возможно, вы и не в курсе, – сказала Левайн, – но после нашей предыдущей встречи я поместила «Бдительный» на геостационарной орбите прямо над исправительным учреждением № 23. Все это время мы наблюдали за вашим кораблем – от спуска и приземления до взлета и выхода из атмосферы. Мы видели трех человек, которые выгружали ящики на складе. Капитана Малькольма среди них не было.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.