Творчество в современном мире: человек, общество, технологии. Материалы Всероссийской научной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения Я. А. Пономарева (26–27 сентября 2020 года)

© ФГБУН Институт психологии РАН, 2020

Методология и история психологии творчества

Рефлексия как фундаментальный принцип и предмет исследования психологии. Аникина В.Г.

Московский государственный психолого-педагогический университет (г. Москва)

E-mail: vegav577@mail.ru

Обращаясь к проблеме построения фундаментальных основ психологии, в центре внимания, с нашей точки зрения, должна находиться модель психической реальности, которая определяет «пространство» познания самой психологии. В отечественной психологии попытку построить такого типа модель в 80-е годы XX века осуществили А.В. Петровский и М.Г. Ярошевский, зафиксировав её в форме категориальной системы психологии (Петровский, Ярошевский, 1998).

Казалось бы, разработанная система, позволяет масштабно увидеть фундаментальные связи (горизонтальные и вертикальные) психосферы, био- и ноосферы, однако сами авторы отмечали ряд проблем в её построении. Основная их них – проблема объяснения качественного скачка от базисных к метапсихологическим категориям. Её решение требовало понимания не только механизмов перехода и описания особенностей взаимоотношений между данными категориями, но, прежде всего, – поиска системообразующего принципа.

Авторское решение было связано с новым, качественно иным пониманием метафизики (в рамках идей В. Соловьёва), что позволило описать особенности взаимодействия между категориями – в каждой, вышестоящей категории раскрывается сущность нижестоящей. Нам видится, что такой объяснительный принцип не в полной мере раскрывает механизм качественного скачка от биоцентрических к метапсихологическим категориям, не описывает природу их революционного развития.

Поиск ответа на поставленную проблему позволил нам предположить, что одним, из фундаментальных механизмов, который может «обеспечить» качественный переход от индивида к Я, от действия к деятельности, от образа к сознанию и т. д. является рефлексия. Данной способностью системы к сборке элементов в новые структурные конфигурации и, в связи с этим, появлением нового эмерджентного свойства, можно объяснить феноменологию появления новых категорий в представленной категориальной системе.

Мы предполагаем, что рефлексия, проявляясь как механизм системообразования категориального строя психологии (А.В. Петровский, М.Г. Ярошевский), может быть рассмотрена как один из фундаментальных принципов построения психологического познания. Представленная система является примером построений, основанных на законах гегелевской диалектики. Онтологизируя рефлексию, Г.В.Ф. Гегель, рассматривает ее как способность сознания и сущностную характеристику Духа – осознавать противоположность между знанием и познаваемым. Рефлексирующее сознание, объективируя действительность, самопознает, саморазвивает, самопостигает себя как Абсолютный дух.

Категориальная система психологии, по сути, представляет собой идеальное построение, которое может быть объяснено рефлексивной природой появления её элементов. Следовательно, рефлексия может быть рассмотрена как принцип, который обусловливает качественное становление представлений о бытии, в том числе, формируемое в рамках психологии.

Хотелось бы отметить, что уникальность обращения к проблеме рефлексии заключается в том, что она может быть рассмотрена и как фундаментальный принцип построения знания, и как конкретный предмет изучения психологии. Пристальное внимание современной психологии к рефлексии в последние десятилетия проявляется в решении проблем, связанных с феноменами «самости» личности, – самопознания, саморазвития самодетерминации и т. д.

Рассмотрение рефлексии как фундаментального принципа построения психологического знания и одновременно его предмета определяет уникальное место рефлексии в решении проблемы познания психики. Решение этой проблемы видится нам в обращении к философским основаниям психологии и «признании» или «не признании» за рефлексией онтологического статуса. Однако эта проблема требует дальнейшей её разработки.

Список литературы

1. Основы теоретической психологии: Учеб. пособие для студентов вузов / А.В. Петровский, М.Г. Ярошевский. М.: ИНФРА-М, 1998. 525 с.

Я.А. Пономарев: «Фундаментальная наука» и психология. Юров И.А.

Фрилансер, г. Звенигород

Аннотация. На основании работ Пономарева, Пиаже, Ананьева утверждается, что психология непременно входит в понятие «фундаментальная наука» и без нее невозможно развитие как теоретических, так и практических законов научного знания.

Ключевые слова: фундаментальная наука, психология, теория, практика, научные знания.

Ya.A. Ponomarev: «Fundamental science» and psychology

Annotation. Based on the works of Ponomarev, Piaget, Ananyev, it is argued that psychology is certainly included in the concept of «fundamental science» and without it the development of both theoretical and practical laws of scientific knowledge is impossible.

Keywords: fundamental science, psychology, theory, practice, scientific knowledge.

Я.А. Пономарев разграничивал теоретические и эмпирические законы, считая, что для установления эмпирического закона достаточно выявить способ действия, приводящего к интересующему результату, не вдаваясь в механизмы тех преобразований, которые происходят в изменяемом явлении. Исходя из того, что к фундаментальным наукам относятся только теоретические, противопоставленные эмпирическим, он считал, что фундаментальный закон должен соответствовать истине более высокого порядка, т. е. раскрывать механизмы преобразований, недоступные эмпирии. Только такой подход возможен в решении комплексных проблем, в том числе и человековедения.

Пономарев рассматривал содержание понятия «фундаментальная наука» в том виде, который был представлен Б.М. Кедровым, отмечающим три его толкования. Согласно первому, фундаментальные науки противопоставляются гуманитарным, согласно второму – «междисциплинарным», согласно третьему – прикладным. Первое толкование – объективно-генетическое – исходит из того, что природа сыграла роль фундамента, на котором выросло и на который опирается общество. Поэтому к числу фундаментальных могут быть отнесены лишь естественные науки, отображающие генетически более ранние формы движения.

Второе толкование – структурно-историческое. Определение «фундаментальные» связывается с «краеугольными камнями научного знания», и к фундаментальным наукам относятся те, которые рассматриваются как стержневые, магистральные (математика, физика и т. п.).

Третье толкование – структурно-функциональное. Оно относит определение «фундаментальное» к «чистым» (теоретическим) наукам, направленным на выявление законов природы, общества и мышления. При этом толковании фундаментальные науки противопоставляются прикладным (практическим).

По мнению Ж. Пиаже, в каждой науке следует рассматривать: а) объект, б) теоретическую структуру, в) собственную эпистемологию, а поэтому современная классификация наук должна носить нелинейный характер. Он писал: «Если логика, математика или физика ни в коей мере не зависят от психологии в своих методах и теоретических структурах, то они зависят от нее в своей эпистемологии, так как все эти науки являются результатом частной или общей деятельности субъекта или организма над объектами, и как раз психология, опираясь на биологию, дает объяснение этим действиям. Поэтому психология занимает центральное место не только как продукт всех других наук, но и как возможный источник объяснения их формулирования и развития» (Пиаже, 1966, с. 34). Пиаже отмечает, что классификационная схема Кедрова представляет собой треугольник, вершину которого составляют естественные науки, а психология расположена в самом центре треугольника.

Б.Г. Ананьев, соглашаясь с мнениями Пономарева, Кедрова и Пиаже, подчеркивает, что еще Ф.В. Константинов отмечал, что «психология, находясь ровно посередине между естествознанием и обществоведением, является среди конкретных наук главным связующим звеном между естественными науками» (Константинов, 1967, с. 346.).

Исходя из научных взглядов Пономарева, Кедрова, Пиаже, Клнстатинова, Б.Г. Ананьев отмечал, что современная психология представляет собой сильно разветвленную систему теоретических и прикладных дисциплин, развивающихся на границах многих наук. Психология становится важным орудием связи между всеми средствами познания человека, объединения различных разделов естествознания и общественных наук в новом синтетическом человековедении.

Таким образом, можно утверждать, что психология непременно входит в понятие «фундаментальная наука» и без нее невозможно развитие как теоретических, так и практических законов научного знания (Юров, 2019). В качестве подтверждения данного тезиса приведем слова Ж. Пиаже: «Я хотел выразить чувство гордости по поводу того, что психология занимает ключевую позицию в системе наук» (Пиаже, 1966, с.36).

Список литературы

1. Ананьев Б.Г. О проблемах современного человекознания. М.: Наука, 1977.

2. Кедров Б.М. Соотношение фундаментальных и прикладных наук / Вопросы философии, 1972. № 2. С. 43–53.

3. Константинов Ф.В. Заключительное слово на симпозиуме «Проблемы сознания» / Сознание. М.: Наука, 1967.

4. Пиаже Ж. Психология, междисциплинарные связи и система наук / Материалы XVIII Международного психологического конгресса. М.:Наука, 1966.

5. Пономарев Я.А. Психология творчества. М.:Наука, 1976.

6. Юров И.А. Парадигмы отечественной психологии / Человек и мир. 2019. Т. 3. № 1(6). С. 41–64.

Я.А. Пономарев и его наследие

Периодизация жизненного пути Я.А. Пономарева и структура его научной деятельности в психологии развития творчества. Семенов И.Н.

Московский городской педагогический университет (г. Москва)

E-mail: i_samenov@mail.ru; goga.semenov.45@bk.ru

Важный аспект современной истории психологии – изучение творчества ее выдающихся ученых (Б.М. Кедров, М.Г. Ярошевский, А.А. Бодалев, Л.А. Рудкевич и др.). При этом важным направлением является построение периодизации становления и развития ученого как субъекта жизнедеятельности в мире науки (С.Л. Рубинштейн, К.А. Абульханова). Проблему составляет анализ возможных подходов к изучению жизнедеятельности в науке и построение науковедческого основания, наиболее релевантного для исследования жизнетворчества и характеристики персонологии креативной индивидуальности конкретного выдающегося ученого. Для этого наиболее традиционными являются социо-институциональный и предметно-эпистемологический подходы. Они, на наш взгляд, должны быть дополнены экзистенциально-персонологическим и социокультурным подходами. Взаимодействие традиционных и инновационных подходов позволяет построить целостную периодизацию, адекватную психологии развития ученого как субъекта экзистенции его жизнетворчества и творца достижений профессиональной деятельности в науке.

С этих позиций жизненное шествие Я.А. Пономарева дифференцируется на следующие ключевые этапы.

1. Дошкольный этап (1920–1927 гг.) начала формирования его личности пришелся на трудное – для страны в социально-политическом плане – время перехода от гражданской войны к НЭПу. Однако родившийся в зажиточной семье главного бухгалтера крупного завода ребенок развивался в благоприятных условиях семейного воспитания с гувернерами, обучавшими его иностранным языкам и музыке, что способствовало раскрытию разнообразных способностей.

2. Школьный этап (1928–1939 гг.): в непростых условиях сталинских репрессий блестящий ученик был одержим самовоспитанием своего ума и характера, занимался спортом (имел разряды по боксу и шахматам), интересовался наукой и искусством посредством интенсивного самообразования. В 1939 г. поступил в ИФЛИ.

3. Военный этап (1939–1946 гг.): мужественное участие в боях с фашистами прервалось окружением воинской части и его пленением, побегом из плена и вновь длительным пленением.

4. Университетский этап (1946–1951 гг.) – он учился сразу на двух факультетах МГУ: физическом и философском, где под руководством П.Я. Гальперина и А.Н. Леонтьева специализировался по психологии мышления.

5. Философско-методологический (1952–1956 гг.) этап: он участвовал в философском кружке А.А. Зиновьева и методологическом Г.П. Щедровицкого (ММК), работая экскурсоводом и зопсихологом в театре зверей «Живой уголок им. Дурова» и экспериментируя с решением творческих задач.

6. Историко-научный (1957–1961 гг.) этап: он изучал историю и традиции исследования продуктивного мышления и современную психологию, работая научным редактором отдела педагогики и психологии в Издательстве АПН РСФСР. Здесь вышли его первые психологические и философские статьи. В 1958 г. он защитил кандидатскую диссертацию «Исследование психологических механизмов творческого (продуктивного) мышления» и издал в 1960 г. по ее результатам первую – в послевоенной науке – монографию по психологии творчества [16]. Параллельно он в 1959–1960 гг. подготовил к печати в обобщение 40-летних достижений советской психологии двухтомник статей ведущих ученых «Психологическая наука в СССР».

7. В психолого-педагогическом этапе (1961–1966 гг.) он в лаборатории младшего школьника (во главе с Д.Б. Элькониным) ПИ РАО разработал собственную научно-исследовательскую программу изучения умственного развития и теорию его онтогенеза как становления «внутреннего плана действий» (ВПД).

8. В науковедческом этапе (1966–1973 гг.) он в секторе проблем научного творчества (во главе с М.Г. Ярошевским) в ИИЕиТ АН СССР изучал психологические проблемы экспериментального моделирования научно-творческого мышления, сотрудничая с системными методологами (Н.Г. Алексеевым, И.Н. Семеновым, Э.Г. Юдиным). В 1972 г. Я.А. Пономарев защитил докторскую диссертацию «Проблемы психологии творчества».

9. В системно-психологическом этапе (1973–1978 гг.) он в ИП АН СССР выстроил системную концепцию психологии творчества и по заданию Б.Ф. Ломова руководил методологическим семинаром, где обсуждались будущие диссертационные исследования аспирантов и докторантов.

10. В секционный этап (1978–1991 гг.) он, участвуя в ряде НИР ИПАНа, руководил (совместно с Н.Г. Алексеевым, И.Н. Семеновым) Всесоюзной секцией «Психология творчества» в Обществе психологов СССР [1; 58], где обсуждались доклады ведущих специалистов по творчеству и изданы 3 коллективных монорафии. Далее он руководил (с А. Саариненом) советско-финским симпозиумом по психологии творчества и по заданию Б.Ф. Ломова философ-психолог Я.А. Пономарев разработал междисциплинарный Словник «Большой психологической энциклопедии», организовав подготовку для нее ряда статей по основным научным направлениям человекознания.

11. В академический этап (1992–1997 гг.) он продолжил свою научно-профессиональную деятельность: познавательную (с аспирантами: Д.В. Ушаковым, Ч.М. Гаджиевым, Т.В. Галкиной, Л.М. Поповым и др.), секционную (с И.С. Ладенко, И.Н. Семеновым, С.Ю. Степановым) и даже художественную (авторскую). В итоге он избирается почетным академиком РАО.

С учетом анализа и обобщения наследия Я.А. Пономарева всю его научную деятельность по созданию такой новой общепсихологической области, как «психология творчества», можно в целом представить как следующую многоуровневую философско-психологическую систему. Исходный ее социокультурный уровень образуют проведенные в ИИЕиТ Я.А. Пономаревым историко-научные изыскания в области зарождения и развития философско-психологических исследований творчества в российской культуре и науке. Базальный уровень составляют философско-гносеологические основания изучения Я.А. Пономаревым творчества, исходя из онтологии психического. Разработанный им структурно-уровневый подход к изучению взаимодействия теоретической и прикладной областей психологической науки был построен в ИП РАН в виде концепции методологии современной психологии. Над этим методологическим уровнем надстраиваются: теоретический уровень концепции механизмов и закономерностей творчества, эмпирический уровень экспериментального исследования феноменологии творчества, прикладной уровень прагматического использования достижений психологии творчества в социальной практике и институциональный уровень подготовки и развития специалистов по психологии творчества посредством таких институций, как секция «психология творчества» при Обществе психологов и аспирантура ИП АН. В результате разносторонних исследований Я.А. Пономарева проблем психологии творчества его научная деятельность осуществлялась в различных предметных направлениях, взаимодействие которых в трудах Я.А. Пономарева составило его философско-психологическую систему творчества.

Список литературы

1. Алексеев Н.Г., Пономарев Я.А., Семенов И.Н. Психологические исследования творчества // Психологический журнал. 1982. Т. 3. № 3. С. 153–160.

2. Алексеев Н.Г., Пономарев Я.А., Юдин Э.Г. Проблемы научного творчества в современной психологии / Отв. ред. и авт. вст. ст. М.Г. Ярошевский. М. Наука. 1971.

3. Пономарёв Я.А. Психология творческого мышления / Отв. ред. А.Н. Леонтьев. М. Изд-во АПН РСФСР. 1960.

4. Пономарев Я.А. Проблема идеального // Вопросы философии. 1964. № 8.

5. Пономарев Я.А. Знания, мышление и умственное развитие. М., Просвещение, 1967.

6. Пономарев Я.А. Психологическое моделирование научного творчества // Научное творчество. М. Наука, 1969. С. 309–340.

7. Пономарев Я.А. Психология творчества. М. Наука, 1976; Он же. 2-е изд. Психология творчества // Современные исследования интеллекта и творчества / Отв. ред.: А.Л. Журавлев, Д.В. Ушаков, М.А. Холодная. М. ИП РАН, 2015. С. 431–527.

8. Пономарев Я.А. Психология и педагогика творчества. М.: Педагогика, 1976.

9. Пономарев Я.А. Методологическое введение в психологию. М.: Наука, 1983.

10. Пономарев Я.А., Семенов И.Н., Степанов С.Ю. Психология творчества общая, дифференциальная, прикладная./ Под ред. Я.А. Пономарева. М.: Наука, 1990.

11. Психолого-педагогические аспекты развития творчества и рефлексии / Отв. ред. Я.А. Пономарев, И.Н. Семенов, С.Ю. Степанов. М.: Изд. Философского общества СССР. 1988.

12. Семенов И.Н. Философия креативизации образования и взаимодействие интуитивистики и рефлексики в психологии творчества Я.А.Пономарева // Духовность и рефлексивность в становлении профессионала / Под ред. Н.А. Коваль, И.Н. Семенова. М.-Тамбов: ТГУ. 1997. С. 55–63.

13. Семенов И.Н. Алексеев Никита Глебович. Зиновьев Александр Александрович. Ладенко Иосаф Семенович. Пономарев Яков Александрович. Семенов Игорь Никитович. Шеварев Петр Алексеевич // ММК в лицах. М.: Наследие ММК, 2007.

14. Семенов И.Н. К 130-летию Московского психологического общества: Развитие секции «психология творчества» (К 95-летию со дня рождения Я.А. Пономарева) // Психология. Историко-критические обзоры и современные исследования. 2015. № 6. С. 29–68.

15. Ушаков Д.В. Языки психологии творчества: школа Я.А. Пономарева / Отв. ред. – сост. Д.В. Ушаков. М.: ИП РАН, 2006.

16. Alekseev N.G., Ponomarev J.A., Semenov I.N. Proceedings of the first Finnish-soviet symposium on creativity / Ed.: Ponomarev, J.A., Saarynen A. Helsinki: Commission for scientific and technical cooperation between Finland and the USSR. 1985. 229 p.

Исследования мышления в школе Я.А. Пономарева

Видеоизображения комплексного лица как источник оригинальных представлений

О ЛИЧНОСТИ ЧЕЛОВЕКА[1]. Барабанщиков В.А., Маринова М.М.

Московский государственный психолого-педагогический университет (г. Москва)

E-mail: vladimir.barabanschikov@gmail.com; marinovamm@yandex.ru

С точки зрения методологии Я.А. Пономарёва (1983), особый интерес в психологии межличностного восприятия вызывают механизмы порождения представлений наблюдателя о личности коммуниканта по выражению его лица. Как правило, их экспериментальный анализ проводится на материале статичных изображений человека: фотографий, портретов, рисунков, позволяющих варьировать пространственные отношения лица и менять содержание его компонентов. Созданы и эффективно применяются стимульные модели «зеркального» лица, состоящего только из правых или только из левых сторон, «композитного» и «химерического» лица, объединяющих в одном изображении верхнюю и нижнюю либо правую и левую половины, принадлежащие разным людям, «разбалансированного» лица, в котором его отдельные части либо отсутствуют, либо находятся не на своих местах (Барабанщиков, 2012). На текущем этапе развития науки в число наиболее важных требований к организации эксперимента включаются контекст и временной аспект экспозиции стимулов. Сформулирована необходимость изучения восприятия подвижного лица, вписанного в процессы коммуникации (Барабанщиков, 2017). В данном сообщении излагается один из методов, который наряду с «оживлением» натурщика и его включением в коммуникативную ситуацию позволяет варьировать внутреннее содержание и пространственные отношения подвижного лица. Стимульную модель с подобными свойствами мы называем «комплексным» лицом.

В выполненном исследовании стимульная модель конструировалась на основе IT-технологии DeepFaceLab 2.0, использующей машинное обучение. Общий принцип состоял в частичном объединении видеоизображений двух американских актрис во время интервью. Изображения приводились к единому формату, а на подвижную верхнюю левую половину лица актрисы Л.Р.Д. (20 лет), накладывалась соответствующая часть лица актрисы С.Йо. (35 лет). Благодаря машинному обучению (120 часов, свыше 600000 итераций), объединенное видеоизображение не имело выраженной границы и предполагало включение саунд-трека на английском языке любой из натурщиц. В качестве внешнего дистрактора использовался излом поверхности (фрактал) нижней левой части химерического лица. В ходе эксперимента испытуемым последовательно демонстрировались: инвертированное и прямое видео комплексного лица; инвертированное и прямое фотоизображение (стоп-кадр) комплексного лица; инвертированная и прямо расположенная фотография актрисы Л.Р.Д.; инвертированное и прямое видео комплексного лица со звуком речи. После каждой экспозиции (15 с.) требовалось описать содержание увиденного, определить пол, возраст, профессию натурщика, его действия в данный момент и эмоциональное состояние.

Выполненное исследование приводит к следующим результатам: Зарегистрирован эффект уменьшения воспринимаемых деформаций лица при инверсии видеоизображения. Выявлены две противоположные тенденции: (1) интеграция воспринимаемых качеств натурщика, ассоциированных с разными сторонами лица (представление о возрасте), и (2) доминирование качеств, связанных с одной из сторон лица (представление о профессии). Звуковой ряд связывается наблюдателем с правой стороной комплексного лица, упрощая анализ и оценку воспринимаемых событий; лицо представляется более цельным и естественным. Присутствие фрактала играет роль навигатора, ведущего к обнаружению бинарности изображения. Несмотря на искажения, бинарность и инверсию, комплексное лицо воспринимается как единое целое, а содержание ситуации и состояния натурщика передаются адекватно.

Список литературы

1. Барабанщиков В.А. (отв. ред.) Когнитивные механизмы невербальной коммуникации. М.: Когитоцентр, 2017.

2. Барабанщиков В.А. Экспрессии лица и их восприятие. М.: ИП РАН, 2012.

3. Пономарёв Я.А. Методологическое введение в психологию. М.: Наука, 1983.

Место и роль школы Я.А. Пономарева в развитии психологии мышления. Васильев И.А.

Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова (г. Москва)

E-mail: w_igor@mail.ru

Цель данной работы состоит в том, чтобы осмыслить творчество Я.А. Пономарева и его школы в контексте развития психологии мышления. Особое внимание в этой школе уделяется фундаментальным методологическим проблемам психологии. Именно эта направленность определяет и трактовку мышления с позиции данной школы. Я.А. Пономарев является психологом материалистом; принципы диалектического материализма последовательно применяются им в психологии как конкретной науке. Это означает понимание психики и мышления как материального образования. При таком подходе закономерно возникает вопрос о природе психического как материального. Свойство любого материального образования проявляется только во взаимодействии с другим материальным образованием. Основным критерием фундаментальности в науке является выделение соответствующей системы взаимодействия и формы взаимодействия материальных образований. В этой логике обосновывается понятие о специфической психологической системе взаимодействия.

Я.А. Пономарев совершенно определенно стоит на позиции выделения специфической психологической системы продуктивного сигнального взаимодействия субъекта с объектом (Пономарев, 1976; 1983). Психология, по его мнению, развивается на пути осознания себя в качестве абстрактно-аналитической фундаментальной науки о специфической форме движения материи. Предметом психологии является целостная психологическая система, в которой порождаются такие специфические новообразования как сознание и бессознательное, человеческая деятельность и, в частности, мышление (Васильев, 2006; 2009). При этом принципиально важным для Я.А. Пономарева является методологическое положение о наличии двух аспектов при подходе к психическому – гносеологическом и онтологическом. Психология как фундаментальная абстрактно-аналитическая наука стоит на позиции онтологического подхода и рассматривает процессы, происходящие в продуктивных сигнальных системах взаимодействия субъекта с объектом.

Исходя из этой методологической позиции, Я.А. Пономарев рассматривает мышление в конкретно-научном психологическом аспекте. Автор приходит к необходимости трактовать мышление, с одной стороны, как исходную, а, с другой стороны, как ведущую форму психической деятельности (Пономарев, 1967). Собственно мышление всегда творческое, а в нем самом выделяется элементарная форма и высшая форма. Оно является необходимой предпосылкой всякой другой психической деятельности. В реальной деятельности любой живой системы, в том числе и человека, мышление выполняет функцию организатора, т. е. порождает исполнителей, без которых само мышление лишено какой-либо действенности.

Рассмотрение мышления в конкретно-научном аспекте привело Я.А. Пономарева к дифференциации понятий «мышление» и «познание». Мышление выступило не как познание, а как его конкретно-научный психологический механизм, как творческая форма процесса взаимодействия субъекта с объектом. Трудность определения мышления заключается в том, что под понятием «мышление» скрывается многообразное содержание. Разные области знания раскрывают его разные стороны. Необходимо поэтому четко различать то значение, которое вкладывается в это понятие в теории познания, в логике и в конкретных науках, прежде всего, в психологии.

Психология подвергает анализу ту сторону мышления, от которой абстрагируются теория познания и логика. Согласно Я.А. Пономареву, мышление понимается в психологии как некоторая сторона конкретной познавательной деятельности отдельного человека. При этом мышление понимается как явление материальное, как часть самого бытия, как реальный процесс взаимодействия познающего субъекта с познаваемым объектом.

В школе Я.А. Пономарева понятию мышление придается иное значение, по сравнению с тем, что традиционно вкладывается в это понятие в психологии мышления. Такое расхождение требует систематической работы по осмыслению основных положений рассматриваемой школы.

Список литературы

1. Васильев И.А. Влияние концепции Я.А. Пономарева на развитие психологии мышления / в сб.: Психология творчества: школа Я.А. Пономарева (под ред. Д.В. Ушакова). М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2006.

2. Васильев И.А. От методологической независимости к взаимозависимости // Методология и история психологии. Школа О.К. Тихомирова. Т. 4. Вып.4. Окт. – Дек. 2009.

3. Пономарев Я.А. Методологическое введение в психологию. М., 1983.

4. Пономарев Я.А. Психика и интуиция. М., 1967.

5. Пономарев Я.А. Психология творчества. М., 1976.

Представления о творческом мышлении в теориях Я.А. Пономарева и О.К. Тихомирова: сравнительный анализ. Васюкова Е.Е.

Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова (г. Москва)

E-mail: katevass@yandex.ru

Теоретический анализ отечественных школ О.К. Тихомирова, А.М. Матюшкина, Я.А. Пономарева (Матюшкина, 2008) показал общность их корней (гештальтпсихология) и проблематики. Рассмотрим методологические основы и основные положения теорий Я.А. Пономарева и О.К. Тихомирова, каждая из которых обладает своей уникальностью. Акцентируем различия концепций. Пытаясь понять наиболее творческое звено мышления – нахождение принципа решения, возникновение инсайта, Я.А. Пономарев изучает условия возникновения догадки, тогда как О.К. Тихомиров пытается проникнуть в тайну мышления и экстериоризирует сам процесс мышления. Я.А. Пономарев использует такой методический прием как подсказка. О.К. Тихомиров применяет пионерские методы исследования: регистрация глазодвигательной активности шахматистов и осязательной активности слепых шахматистов. У Я.А. Пономарева – задачи на догадку («Четыре точки»), О.К. Тихомиров использует шахматы как модельный объект, саму игру в шахматы во время исследования, а также искусственно составленные задачи – этюды. Оба ученых обогащают понятийный аппарат психологии. Одно из основных понятий Я.А. Пономарева – побочный продукт действия (то, что не предусмотрено в сознательной цели действия); О.К. Тихомиров вводит понятие операционального смысла (ОС), прежде всего невербализованного операционального смысла (НОС), как отношения между условиями и целью (условия анализируются с точки зрения путей достижения цели). ОС – индивидуальная форма психического отражения, возникающая на основе исследовательских актов и благодаря им меняющаяся на всем протяжении поиска практического действия (хода в шахматной партии, позиции). Понятие ОС определяется и через то, чем ОС не является. Он не является перцептивным образом, установкой, значением, побочным продуктом действия. Так в отличие от последнего ОС соотносится с целью и характеризуется динамикой. Индикатор ОС – исследовательские операции. Выделяются уровни и виды ОС.

Оба ученых интересуются проблемой бессознательного и отношениями осознанного и неосознанного. В подходе Я.А. Пономарева проблема взаимодействия осознанного и неосознанного в решении творческой задачи конкретизируется как взаимосвязь интуитивного и логического компонентов. У Тихомирова речь о взаимодействии невербализованного и вербализованного, вербализованных и невербализованных операциональных смыслов (ВОС и НОС).

Т.Г. Богданова показала, что отношения вербализованной и невербализованной активности зависят от значимости мотива (Тихомиров, 1984). При более значимой мотивации больше предшествований невербального поиска и совпадений. При менее значимой мотивации 25 % отношений между вербальным и невербальным поиском – запаздывание невербального поиска. Е.Е. Васюкова выявила общность характеристик и принципов развития ВОС и НОС. ВОС, как и НОС, характеризуются объемом, структурой, глубиной, но обладают дополнительной характеристикой – степенью осознанности.

Мотивация у Я.А. Пономарева используется как объяснительный принцип, в школе О.К. Тихомирова – как самостоятельный предмет исследования (изучаются поисковые потребности, мотивы разной значимости, устойчивые и ситуативные потребности, уровни развития познавательной потребности, мотивационный конфликт). Структурно-уровневый подход Пономарева созвучен идее Е.Е. Васюковой о функциональном уровневом развитии познавательной потребности, которая, став личностной чертой, определяет структуру мышления и поведения субъектов в ситуации прерывания процесса решения задачи, возврат к которому происходит на основе познавательной мотивации. В обеих школах познавательная мотивация (поисковая детерминанта у Пономарева, поисковая потребность у Тихомирова) рассматривается как необходимое первоначальное звено, инициирующее творческое мышление.

Проблема опосредствования решалась по-разному: интерес к новым средствам в школе О.К. Тихомирова, создателя психологии компьютеризации, и к интериоризации средств (внутренний план действия как важная составляющая творчества) в школе Я.А. Пономарева.

Список литературы

1. Васюкова Е.Е. Уровни развития познавательной потребности и их проявление в мыслительной деятельности. Автореф. дис. … канд. психол. наук. М. 1986.

2. Матюшкина А.А. Творческое мышление как предмет исследования в отечественной психологии: научные школы О.К. Тихомирова, А.М. Матюшкина, Я.А. Пономарева // Вестник Московского университета. Серия 14. Психология. 2008. № 2. С. 102–113.

3. Пономарев Я.А. Психология творчества. М., 1976.

4. Тихомиров О.К. Психология мышления: Учебное пособие. М., 1984.

5. Тихомиров О.К. Структура мыслительной деятельности человека (опыт теоретического и экспериментального исследования). М., 1969.

Киберпсихологические перспективы изучения групповых форм творческой деятельности. Войскунский А.Е.

Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова (г. Москва)

E-mail: vae-msu@mail.ru

Обоснованный Я.А. Пономаревым, хотя до сих пор недостаточно исследованный механизм группового творчества – это использование участниками группы побочного продукта. Практические нужды организации группового решения творческих задач побудили многих специалистов применять и модифицировать разнообразные протоколы варьирования контентного наполнения и ролевой структуры участников групповой активности (такие, как мозговой штурм, синектика, ТРИЗ и др., избегая при этом всевозможных вариантов groupthink), а также анализировать социально-психологические, организационные и возрастные особенности реализации совместной мыслительной деятельности и управления творческими процессами. Академическая психология также не прошла мимо проблематики группового решения задач. Так, в ведущих отечественных школах по исследованию творческого мышления уделялось немало внимания изучению особенностей совместной и групповой мыслительной деятельности: в школе О.К. Тихомирова соответствующая работа выполнялась Ю.Д. Бабаевой, А.К. Белоусовой, С.М. Джакуповым, А.А. Матюшкиной и др., в школе А.В. Брушлинского – В.А. Поликарповым, Л.В. Путляевой, Р.Т. Сверчковой и др., в школе Я.А. Пономарева – Ч.М. Гаджиевым, Л.М. Поповым, A.В. Растяниковым, И.Н. Семеновым, С.Ю. Степановым, Д.В. Ушаковым и др., в школе В.В. Давыдова – В.Т. Кудрявцевым, В.В. Рубцовым, Г.А. Цукерман и др.

Одно из современных направлений в зарубежной когнитивной науке – это изучение т. н. группового (или сетевого, как на этом настаивает, например, Д. Тапскотт) интеллекта. Значительная часть таких исследований ограничивается изучением механизмов, обеспечивающих коллективное поведение муравьиных роев, пчелиных семейств, рыбьих стай или косяков перелетных птиц, а также имитационным моделированием процессов целесообразного группового поведения простейших роботов либо их цифровых заменителей – вроде разработанного Дж. Конвеем клеточного автомата с игрой «Жизнь». Вместе с тем появились и собственно психологические исследования процессов решения задач в составе малых групп. Так, в исследованиях А. Вулли и др., а также Н. Меслеч и др. при решении как творческих, так и практических задач феномен коллективного интеллекта оказался лишь во вторую очередь зависящим от индивидуальных интеллектуальных способностей членов малой группы (от двух до пяти участников), а в первую – от их социальной сенситивности, а также от отсутствия в группе явно выраженного доминирующего лидера. Доминирование измерялось как преобладание вербальных высказываний какого-то члена группы (и, соответственно, малое участие других членов группы) в ходе работы над заданиями. Сенситивность же связывается, к примеру, с представленностью в группе женщин (справедливо считается, что женщины способствуют росту и поддержанию в группе социальной чувствительности).

Указанные авторы провели обширные исследования, ставя перед собой задачу выявить условия эффективной работы коллективного интеллекта. При этом оставлялись без внимания конкретные психологические механизмы эффективного решения задач в малых группах. В качестве одного из вероятных механизмов нами может быть предположительно названо вышеупомянутое применение побочного продукта, причем можно предположить, что в хорошо сбалансированных больших группах роль данного механизма окажется даже более существенной, нежели в малых группах или диадах. Помимо большего количества одновременно действующих участников, стоит обратить внимание и на пассивных участников. Так, в современных исследованиях подчеркивается ценность внутригрупповых процессов не только для самих включенных в групповой процесс решателей, но и для дистантных наблюдателей, первоначально не принимающих формального участия в процессах обсуждения попыток решения; таковых можно с некоторыми оговорками назвать lurkers, т. е. молчаливых (м.б., стыдливых или просто малоопытных) свидетелей.

Самые большие группы решателей разнообразных задач, в т. ч. творческих, в настоящее время собираются в киберпространстве. Именно в опосредствованной Интернетом групповой и массовой деятельности можно ожидать рождения и реализации новых идей. Этому способствуют множество программных решений, обеспечивающих распределенное (в нашей терминологии: см.: Войскунский, 2017) взаимодействие, прежде всего, это wiki-технологии. Ряд примеров эффективных творческих разработок приведен в книгах К. Ширки, Г. Рейнгольда, в наших статьях (Брызгалин и др., 2019; Войскунский, Игнатьев, 2013). Нами в рамках киберпсихологии выполнены как обзорные, так и эмпирические исследования творческой активности в малых и больших группах, объединенных Интернетом (Богачева, Войскунский, 2017; Voiskounsky et al., 2017). Не имея возможности представить детальную библиографию, ограничиваемся указанием некоторых собственных публикаций по теме.

Имеются основания предположительно полагать, что киберпространство – обширный и благодарный полигон для реализации творческого механизма, связанного с применением побочных продуктов.

Список литературы

1. Богачева Н.В., Войскунский А.Е. Компьютерные игры и креативность: позитивные аспекты и негативные тенденции // Современная зарубежная психология. 2017. Т. 6. № 4. С. 29–40.

doi:10.17759/jmfp.2017060403.

2. Брызгалин Е.А., Войскунский А.Е., Козловский С.А. Психологический анализ практического опыта разработки онлайн-энциклопедии Википедия // Сибирский психологический журнал. 2019. № 73. С. 17–39.

DOI: 10.17223/17267080/73/2.

3. Войскунский А.Е. Распределенность содействия в информационном обществе // Государство и граждане в электронной среде. Вып. 1. СПб.: Университет ИТМО, 2017. С. 308–314.

4. Войскунский А.Е., Игнатьев М.Б. Перспективы развития сетевого интеллекта // Рождение коллективного разума: О новых законах сетевого социума и сетевой экономики и об их влиянии на поведение человека / Под ред. Б.Б. Славина. М.: ЛЕНАНД, 2013. С. 263–283.

5. Voiskounsky A.E., Yermolova T.D., Yagolkovskiy S.R., Khromova V.M. Creativity in online gaming: individual and dyadic performance in Minecraft // Psychology in Russia: State of the Art, 2017. Vol. 10. № 4. P. 144–161.

Основные итоги научного творчества Я.А. Пономарева[2]. Галкина Т.В., Журавлев А.Л.

ФГБУН Институт психологии РАН (г. Москва)

E-mail: galkina@list.ru; alzhuravlev2018@yandex.ru

Яков Александрович Пономарев, 100-летие со дня рождения которого мы отмечаем в 2020 г., занимает особое место в отечественной психологической науке. Созданная Я.А. Пономаревым философско-психологическая теория – одно из крупных достижений отечественной гуманитарной мысли ХХ столетия. Начиная с 50-х годов прошлого столетия, Пономарев является безусловным лидером в области психологии творчества. Но при этом он внес неоценимый вклад в развитие различных сфер психологической науки, ее истории, методологии. Его работы имеют не только общепсихологическое, но и общенаучное значение. Разработанная им философско-психологическая система научных представлений привлекает к себе все большее внимание, как представителей психологической науки, так и специалистов из смежных областей социо-гуманитарного знания.

Философско-психологическая система научных представлений Пономарева складывалась постепенно на протяжении всего непростого жизненного пути ученого (Галкина и др., 2020). Анализ научного наследия Пономарева позволяет выделить важнейшие итоги его экспериментальных и теоретических исследований, которые одновременно можно рассматривать и как основные положения созданной им философско-психологической теории. Кратко выделим эти положения: открытие феномена неоднородности результата действия человека (наличие прямого – осознаваемого и побочного – неосознаваемого продуктов деятельности) (Пономарев, 1960, 2010), выявление психологического механизма интуиции и введение категории взаимодействия (Пономарев, 2010); учение о психологическом механизме творчества (и поведения) и его центральном звене (способности действовать «в уме» – СДУ) (Пономарев, 1967, 1976а, 1976б); открытие универсального закона ЭУС (Пономарев, 1976а); учение о фазах творчества и структурных уровнях его организации (Пономарев, 1983); введение категории рефлексии (Психолого-педагогические…, 1988); выявление особенностей психологического механизма совместного творчества (Пономарев, Гаджиев, 1983); теория этапов развития научного знания (Пономарев, 1983) и разработка идеи экспериментальной методологии, как атрибута действенно-преобразующего типа знания (Пономарев, 2006, 2010).

Изучение научного творчества Пономарева позволяет констатировать, что он был выдающимся психологом – создателем общепсихологических концепций мышления (Пономарев, 1960, 1967, 1976б), интуиции (Пономарев, 2010), творчества (Пономарев, 1976а); специалистом в области философии и методологии психологии – автором оригинальной онтологии психического и гносеологии психологического познания, теории о типах (этапах) научного знания, заложившим, в частности, основы нового направления в психологической науке – психологии управления знаниями (Пономарев, 1983, 2006, 2010; Галкина, Журавлев, 2016; Нестик Журавлев, 2012; Журавлев, Ушаков, 2015); теоретиком-педагогом, предложившим оригинальную концепцию умственного развития, в основе которого лежит формирование внутреннего плана действий (ВПД) или иначе – способности действовать «в уме» (СДУ) (Пономарев, 1967, 1976а, 1976б; Галкина, 2010; и др.), продемонстрировавшим значение исследования творческой деятельности человека для развития педагогической теории и практики управления педагогическим процессом (Пономарев, 1976а, 1976б), а также разработавшим с коллегами психолого-педагогические технологии развития изобретательского творчества, психотехники принятия решений (Пономарев, Гаджиев, 1983). Тем самым заложив основы новых отраслей психологического знания – психологии рефлексии и социальной психологии креативности, связанных с различными областями общественной практики (Галкина, Журавлев, 2016; Психолого-педагогические…, 1988; Психология творчества…, 2006).

В заключение отметим, что, к сожалению, до сих пор многие научные идеи Пономарева остаются не до конца понятыми и недостаточно использованными, хотя многие из них имеют выраженное теоретическое и практическое значение. Многогранная научно-творческая деятельность Пономарева по-прежнему требует глубокого анализа и профессионального осмысления целого ряда положений его философско-психологической теории.

Список литературы

1. Галкина Т.В. Развитие концепции Я.А. Пономарева о центральном звене психологического механизма поведения // Психология интеллекта и творчества: Традиции и инновации. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2010. С. 22–34.

2. Галкина Т.В., Журавлев А.Л. Развитие научного творчества Я.А. Пономарева // Психологический журнал. 2016. Т. 37. № 1. С. 16–25.

3. Галкина Т.В., Журавлев А.Л., Маховская О.И., Ушаков Д.В. Жизненный путь и научное творчество Я.А. Пономарева // Выдающиеся ученые Института психологии РАН: биографические очерки. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2020. С. 342–374.

4. Журавлев А.Л., Ушаков Д.В. Я.А. Пономарев и психология творчества: от классики к современности // Психологический журнал. 2015. Т. 36. № 6. С. 5–11.

5. Нестик Т.А., Журавлев А.Л. Основные теоретические подходы в психологии управления знаниями // Психология управления в современной России: процессы труда и организации: Материалы международной научно-практической конференции. Тверь: Изд-во ТвГУ, 2012. С. 4–8.

6. Пономарев Я.А. Знания, мышление и умственное развитие. М.: Педагогика, 1967.

7. Пономарев Я.А. Методологическое введение в психологию. М.: Наука, 1983.

8. Пономарев Я.А. Перспективы развития психологии творчества // Психология творчества: школа Я.А. Пономарева. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2006. С. 145–276.

9. Пономарев Я.А. Психика и интуиция. Неопубликованные материалы, стихи, рисунки и фотографии. М.: ООО «ТИД «Арис»», 2010.

10. Пономарев Я.А. Психология творческого мышления. М.: Изд-во АПН РСФСР, 1960.

11. Пономарев Я.А. Психология творчества. М.: Наука, 1976а.

12. Пономарев Я.А. Психология творчества и педагогика. М.: Педагогика, 1976б.

13. Пономарев Я.А., Гаджиев Ч.М. Психологический механизм группового (коллективного) решения творческих задач // Исследование проблем психологии творчества. М.: Наука, 1983. С. 279–295.

14. Психология творчества: школа Я.А. Пономарева. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2006.

15. Психолого-педагогические аспекты развития творчества и рефлексии. М.: ИФ АН СССР, 1988.

Идеи Я.А. Пономарева и диалого-культурологический подход в психологии творчества. Копылов С.О.

Институт психологии имени Г.С. Костюка НАПН Украины (г. Киев, Украина)

Рост числа культуроориентированных подходов и теорий в психологии последних десятилетий, их интенсивное развитие говорят об актуальности оформления соответствующей целостной парадигмы. Это особенно насущно для исследований творчества, которое при любых его трактовках представляется неотделимым от идеи культуры. Однако такой интеграции (как и на уровне психологического знания в целом) мешает прежде всего различие всеобщих оснований при отсутствии действенной и взаимоприемлемой логической модели синтеза или «содержательной конструктивной коммуникации» (Мазилов, 2006, 38) именно на уровне целостных систем знания, а не только их компонентов. Последнее, очевидно, предполагает содержательное взаимодействие логических ядер или «логических начал» (Л.С. Выготский) подходов, которые, противореча друг другу, объективно все больше обнаруживают свою взаимодополнительность.

Представляется важным наметить конкретные формы и содержание такой дополнительности на примере двух эвристических подходов к изучению творческой активности – концепции творческого мышления А.Я. Пономарева и диалого-культурологического подхода, развиваемого на основе философии диалога ХХ ст. и, в частности, традиции М.М. Бахтина и В.С. Библера (АРХЭ, 2011; Библер, 1997; Копылов, 2016; Школа диалога культур, 1993). Развивая второе из этих направлений и ставя в центр исследования творчества категорию произведения культуры (в понимании Бахтина, развитом и переосмысленном В.С. Библером (Библер, 1997)), мы обнаружили возможность и насущность сопряжения с рядом ключевых идей А.Я. Пономарева.

В частности, принимая его трактовку человеческого творчества как деятельности, ведущей к развитию (Пономарев, 1976), мы понимаем под последним формирование и преобразование (обогащение содержания и усложнение форм) со-бытия (диалогического взаимодействия) индивида с другими людьми, предметным миром и с собой. Психика при этом предстает одновременно аппаратом преобразующей активности и одним из ее предметов, а личность (как субъект бытия в культуре) – произведением и его автором (ср. идею «производящего произведения» М.Мамардашвили). Это одно из основних измерений диалогичности внутренней жизни.

При этом роль мышления – созидательно-организующего начала человеческой психики, «необходимой предпосылки всякой другой психической деятельности» (Пономарев, 1976, 176) – заключается в формировании и трансформации сознания, которое, в свою очередь, является «средой» мысленного диалога и в то же время формой ее «снятия» (Библер, СиМ). В контексте же установки индивидуальной психики на создание и понимание произведений культуры (и, в частности, собственного бытия как произведения) мышление является агентом: 1) порождения, изменения и осуществления замысла, 2) интерпретации текста произведения. Сознание при этом предстает собственно творимым (постоянно воссоздаваемым, изменяемым) и понимаемым текстом и в то же время системой «функциональных органов» (относительно автономных агентов) творческой мысли.

Далее, идея произведения представляется существенно близкой к понятиям «субъектной» («первичной)» и «вторичной» модели) у Пономарева (Пономарев, 1976). Г.О. Балл, содержательно развивая эти категории, создал концепцию культуры как сферы порождения и использования моделей – 1) идеальных (психических), материальных или материализованных; 2) вторичных (отображающих) и/или первичных (порождающих, «проектных») (Балл, 2006, 2017). На наш взгляд, в этих терминах произведение (и культура в целом как «произведение произведений») может быть понято как диалогически-противоречивое взаимополагание идеального и материального, первичного и вторичного моделирования.

Наконец, при диалого-культурологическом подходе «ведущей осью» мысленного диалога (в его взаимопереходе с внешним общением) является исследованное Пономаревым на материале научного творчества взаимодействие дискурсивно-логического и интуитивного. Раскрытие конкретной логики их взаимоперехода, содействия на разных этапах и в разных формах творческого процесса – ключ к пониманию «мышления как творчества» (В.С. Библер). Важно спроецировать это отношение на взаимодействие внешней и внутренней речи – «перевод» внутренне-речевых смыслов в значения грамматически-расчлененного внешнего высказывания (на естественном языке или с использованием вторичных знаковых систем) и «обратное» погружение текста в процесе его понимания в стихию внутренней речи. При этом «овнешнение» мысли в речи к себе как другому (реципиенту высказывания-произведения) предстает решающим условием творческого мышления.

Список литературы

1. АРХЭ: Труды культуро-логического семинара. Вып. 6. – М.: РГГУ, 2011. – 317 с.

2. Балл Г.А. Психология в рациогуманистической перспективе: Избранные работы. К.: «Основа», 2006. 408 с.

3. Балл Г.О. Раціогуманістична оієнтація в методології людинознавства. К.: Видавництво ПП «СКД», 2017. 204 с.

4. Библер В.С. На гранях логики культуры. М.: Рус. феном. общ., 1975. 440 с.

5. Библер В.С. Сознание и мышление. [Электронный ресурс]. URL: bibler.ru/shdkom_be_shdk.html.

6. Копылов С.О. Аутентичность профессиональной деятельности и логика культуры // Психология развития человека как субъекта труда. Развитие творческого наследия Е.А. Климова. Материалы Международной научно-практической конференции. Москва, 12–15 октября 2016 г. [Электронный ресурс]. URL: www.psy.msu.ru›science›conference›klimov›2016›book.

7. Мазилов В.А. Методологические проблемы психологии в начале XXI века. Психологический журнал. 2006. Т. 27. № 1. С. 37–53.

8. Пономарев А.Я. Психология творчества. М.: Изд-во «Наука», 1976. 304 с.

9. Пономарев А.Я. Психология творчества и педагогика. М.: Педагогика, 1976. 280 с.

10. Школа диалога культур. Идеи. Опыт. Проблемы. Под ред. В. Библера. Кемерово, АЛЕФ, 1993. 416 с.

Я.А. Пономарев и исследования творческого мышления при решении разных типов задач[3]. Мазилов В.А.

Ярославский государственный педагогический университет им. К.Д. Ушинского (г. Ярославль)

E-mail: v.mazilov@yspu.org

В истории российской психологии Я.А. Пономарев занимает совершенно особое место. «Он не только создал структурно-уровневую теорию и был в течение многих лет лидером психологии творчества в нашей стране, но также внес вклад в исследование философско-методологических проблем» (Ушаков, 2006, с. 19).

По авторитетному суждению Д.В. Ушакова, с которым можно полностью согласиться, «по собственной идее пятикурсника Якова Пономарева была выполнена в 1951 году его дипломная работа, которая ознаменовала начало целого этапа отечественной психологии мышления и стала отправной точкой для размышлений А.Н. Леонтьева и С.Л. Рубинштейна. Одна из причин столь глубокого влияния этой юношеской работы заключается в том, что Я.А. Пономарев разработал экспериментальный объект, который стал впоследствии классикой нашей психологии…» (Ушаков, 2006, с. 26).

Необходимо отметить, что Я.А. Пономарева с самого начала его творческого пути отличала высочайшая методологическая культура исследования. Это всегда выгодно отличало исследования самого автора и его школы. Психология творческого мышления знает множество примеров, когда проведя эксперимент с одной задачей совершенно определенного типа, тот или иной исследователь делает выводы относительно мышления или творчества в целом.

У Я.А. Пономарева был жесткий отбор задач, всегда оправданный теоретически, что дало замечательные результаты, которые общеизвестны. Я.А. Пономарев писал: «Для успеха экспериментального исследования большое значение имеет выбор экспериментальных задач. В большинстве случаев подбор задач был случайный. Не учитывается, что далеко не каждая задача, заимствованная из какой-либо области знания, скажем, математики, физики и т. п. является вполне пригодной для изучения психологического механизма решения задачи» (Пономарев, 2006, с. 165). И далее: «Точности психологического исследования чаще всего препятствует то обстоятельство, что ответ испытуемого на предложенную ему задачу опосредствуется обширным содержанием его прошлого опыта, учесть который в достаточной степени оказывается невозможно» (Пономарев, 2006, с. 165). Я.А. Пономарев указывает, что характер задачи, используемой в экспериментах, должен давать возможность нивелировать прошлый опыт.

Однако есть класс задач, моделирующих творческий процесс, когда от прошлого опыта испытуемых абстрагироваться нельзя. Для этих случаев были разработаны процедуры предварительной диагностики опыта (Мазилов, 1978, 1979). Существует класс задач, в которых сложность не столько в том, что решающий должен открыть принцип решения, сколько в том, что для этого необходимо преодолеть заблуждение, связанное с неадекватностью прошлого опыта условиям задачи. В этом случае задача становится двухфазной: на первом этапе преодолевается заблуждение, на втором происходит догадка о решении. Может быть выстроена типология трудностей задач в зависимости от степени неадекватности опыта (Мазилов, 2010). Обратим внимание на то, что побочный продукт часто приводит к необходимости корректировки структур опыта.

Оказалось возможным представить процесс ограничений в решении мыслительных задач творческого характера этого типа в виде модели, в которой каждый элемент проблемной ситуации представляется субъектом как обладающий определенной структурой свойств, в которых выделяются допустимый, запретный и индифферентный диапазоны. Процесс локации ограничений начинается с с формирования критериев локации ограничений, с которыми сопоставляются элементы ситуации. Процесс ограничений является двунаправленным: с одной стороны происходит отыскание нужных элементов (этот процесс ведется по свойствам допустимого диапазона), с другой – происходит исключение не подходящего (по свойствам запретного диапазона). Обнаружение элемента, соответствующего критериям локации ограничений, приводит к своеобразному «замыканию»: процесс локации ограничений временно приостанавливается и начинается детальный анализ этого элемента.

Список литературы

1. Мазилов В.А. О природе «латентных» свойств проблемной ситуации // Психологические проблемы рационализации деятельности. Ярославль: ЯрГУ, 1978.С. 74–79.

2. Мазилов В.А. Решение творческих мыслительных задач: соотношение знания и мышления // Психологические исследования интеллекта и творчества: Материалы научной конференции, посвященной памяти Я.А. Пономарева и В.Н. Дружинина, ИПРАН, 7–8 октября 2010 г. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2010. С. 30–32.

3. Мазилов В.А. Структуры субъективного опыта и решение задач // Психологические проблемы рационализации деятельности. Ярославль, ЯрГУ, 1979. С. 15–27.

4. Пономарев Я.А. Методологическое введение в психологию. М.: Наука, 1983. 206 с.

5. Пономарев Я.А. Перспективы развития психологии творчества // Психология творчества: школа Я.А.Пономарева / Ред. Д.В. Ушаков. М.: Институт психологии РАН, 2006. С. 145–276.

6. Пономарев Я.А. Психология творчества. М., Наука, 1976. 304 с.

7. Ушаков Д.В. Языки психологии творчества: Яков Александрович Пономарев и его научная школа // Психология творчества: школа Я.А.Пономарева / Ред. – составитель Д.В. Ушаков. М.: Институт психологии РАН, 2006. С. 19–144.

Я.А. Пономарев и методология психологии[4]. Мазилов В.А., Слепко Ю.Н.

Ярославский государственный педагогический университет им. К.Д. Ушинского (г. Ярославль)

E-mail: v.mazilov@yspu.org; slepko@inbox.ru

Я.А. Пономарев – выдающийся отечественный психолог, работы которого имеют непреходящее значение. Вся психология творческого мышления в советской психологии началась с ранних работ Я.А. Пономарева (Ушаков, 2006), поэтому неудивительно, что его исследования творчества известны в значительно большей степени, чем другие его работы. Однако научное творчество самого ученого удивительно целостно. «Случай Я.А. Пономарева» нечастый в истории психологии, когда исследователь в течение всего творческого пути развивал и углублял подход, переосмысливал результаты, что позволяло открывать новые горизонты.

Я.А. Пономарев с самого начала своего пути проявлял качества глубокого методолога, что позволило не ограничиваться толкованием методологических принципов, к чему методология советской психологии сводилась во многих случаях, а обратиться к разработке фундаментальных вопросов, при этом проявляя свою удивительную оригинальность мыслителя. Подчеркнем, он, вероятно, единственный в отечественной психологии понимал всю сложность стоящих задач: «Современные методологические проблемы психологии настолько сложны и многообразны, что охватить их с достаточной полнотой и последовательностью в индивидуальном исследовании невозможно. Необходим ряд ограничений, определяющих отбор, объем и содержание взятых для анализа проблем» (Пономарев, 1983, с. 3).

В силу ограниченности объема публикации обратимся только к двум моментам методологической концепции Я.А. Пономарева. Хорошо известно, что в современной российской психологии актуальна проблема интеграции психологического знания. Многие психологи признают ценность интеграции, однако ограничиваются декларациями, тогда как главная сложность решения проблемы – раскрытие возможных механизмов интеграции. Один из них можно увидеть в работах Я.А. Пономарева, посвященных характеристике типов психологического знания (Пономарев, 1983). Он выделил три типа научного знания: созерцательно-объяснительный, эмпирический и действенно-преобразующий. Классификация может быть полезна при обсуждении проблемы интеграции. А.Л. Журавлев и Д.В. Ушаков поясняют: «при всем многообразии проявлений, которыми характеризуется поведение человека, для объяснения любого феномена, полученного в эмпирическом исследовании, применяется модель, имеющая локальный характер. Для объяснения феноменов, полученных в других экспериментах, требуются другие модели. Так образуется эмпирическая многоаспектность – множество локальных моделей, не связанных между собой и предназначенных для объяснения отдельных закономерностей, добытых в экспериментах и иных эмпирических исследованиях» (Журавлев, Ушаков, 2012, c. 169). Интеграция локальных моделей составляет задачу «действенно-преобразующего знания, которое должно упорядочить локальные модели на основе «объективных критериев», в качестве которых, по Пономареву, выступают структурные уровни организации явлений – трансформированные… этапы развития» (Журавлев, Ушаков, 2012, c. 169).

Авторы обращают внимание на типы локальных моделей. Первый – модели механизмов (здесь происходит раскрытие «черного ящика», однако лишь в части локального механизма, являющегося частью механизма, стоящего за целостным явлением); второй – модели условий протекания процессов (здесь «черный ящик» не раскрывается, но эмпирически выявляются условия, в которых изучаемый глобальный процесс протекает определенным образом). Авторы подчеркивают: «создание локальных моделей механизмов – логичный путь к тому, чтобы постепенно решать большую проблему, но при этом фактически каждая модель относится не к обособленной реальности, а к «функциональному органу», формируемому для решения определенной задачи и тем самым зависимому от структуры целого» (Журавлев, Ушаков, 2012, c. 171).

Другая методологическая проблема, для обсуждения которой идеи Я.А. Пономарева представляются перспективными, это проблема теоретических методов в психологии (Мазилов, 2020), которая в настоящее разработана слабо. Представляется, исследования Я.А. Пономарева, направленные на выявление способности действовать в уме, чрезвычайно актуальны для методологии современной российской психологии.

Список литературы

1. Журавлев А.Л., Ушаков Д.В. Теоретико-экспериментальная и практическая психология: две разные парадигмы? // Парадигмы в психологии. Науковедческий анализ. М.: ИП РАН, 2012. С. 158–177.

2. Мазилов В.А. Теоретические методы в психологии: возвращение из изгнания // Методология современной психологии. Вып. 11 / Сб. под ред. Козлова В.В., Карпова А.В., Мазилова В.А., Петренко В.Ф. М.: Ярославль: ЯрГУ; ЛКИИСИ РАН; МАПН, 2020. С. 196–208.

3. Пономарев Я.А. Методологическое введение в психологию. М.: Наука, 1983. 206 с.

4. Пономарев Я.А. Психология творчества. М.: Наука, 1976. 304 с.

5. Психология творчества: школа Я.А. Пономарева / Ред. Д.В. Ушаков. М.: Институт психологии РАН, 2006. 624 с.

6. Ушаков Д.В. Языки психологии творчества: Яков Александрович Пономарев и его научная школа // Психология творчества: школа Я.А. Пономарева / Ред. Д.В. Ушаков. М.: Институт психологии РАН, 2006. С. 19–142.

Условия эффективности подсказки в разрешении проблемных ситуаций. Матюшкина А.А., Кунашенко М.И.

Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова (г. Москва)

E-mail: aam_msu@mail.ru; lanaya.croft@mail.ru

Одной из актуальных проблем в исследовании творческого мышления является анализ условий и факторов, способствующих решению субъектом творческой задачи, проблемы или проблемной ситуации. В качестве важного условия, облегчающего возможности решения, многие авторы называют подсказку. Под подсказкой понимается любая дополнительная информация к задаче, которая позволяет найти решение. Подсказки могут быть представлены в различной форме: наводящий вопрос, задача-подсказка (Дункер, 1965; Пономарев, 1976), акцентирование значимых условий, принципа или смысловых отношений для решения (Матюшкин, 2017). Под эффективностью подсказки при этом понимается, окажет ли то или иное действие, информация в решении функцию помощи. В когнитивной психологии к условиям, влияющим на эффективность подсказки, относятся: тип решаемой задачи, момент предъявления подсказки, ее форма и содержание (Валуева, Лаптева, 2012; Медынцев, Колбенева, Питт, 2017; Валуева, Лаптева, Мосинян, 2013). В отечественной психологии мышления акцент изучения проблемы ставится на характеристиках субъекта, которые определяют возможности выявления и использования подсказки в процессе решения. К условиям, обеспечивающим эффективность подсказки, относятся: интерес (Пономарев, 1976; Матюшкин, 2017), уверенность в решении (Брушлинский, 1996); интеллектуальные, творческие возможности субъекта и некоторые личностные характеристики (Корнилова, 2014).

Цель данного исследования – изучение условий эффективности подсказки в разрешении проблемных ситуаций, предмет – субъектные и личностные условия эффективности подсказки. В исследовании использовалось два вида подсказок: прямые и косвенные, они были всегда представлены в условиях задачи. Прямая подсказка акцентирует центральные смысловые отношения, а косвенная указывает на смысловой контекст. Материал исследования – протоколы решения субъектом проблемных задач научного и художественного содержаний (216 протоколов). В соответствии со структурой проблемной ситуации (Матюшкин, 2017) нами были сформулированы следующие гипотезы. Условием эффективности подсказки является выраженность у субъекта интереса к решению. Различный уровень владения знаниями в области решаемой задачи выступает условием эффективности/неэффективности подсказки. Глубина мышления как характеристика субъекта выступает условием эффективности подсказки. Общий интеллект выступает условием эффективности подсказки в разрешении трудных проблемных ситуаций. Личностные характеристики: выраженная потребность в познании и креативность (методика САМОАЛ) выступают условием эффективности подсказки в разрешении проблемных ситуаций художественного содержания.

Исследование состояло из исследовательско-диагностической и экспертной серий. В первой серии респондентам – 27 студентам факультета психологии МГУ (1 и 2 курса) – необходимо было решить по 4 проблемных задачи с подсказками научного психологического (методика «ПСОНТ» – понимание смысла отрывка научного текста; Матюшкина, Кунашенко, 2019) и художественного содержания (методика «ПСОХТ» – понимание смысла отрывка художественного текста; Матюшкина, 2015) различного уровня сложности и выполнить ряд диагностических методик (тест «Прогрессивные матрицы Равена» (Равен, 1996); тест «Сложные аналогии» (1995); методика «САМОАЛ» (диагностика самоактуализации личности; А.В. Лазукин в адаптации Н.Ф. Калина, 2002). После решения респонденты оценивали степень выраженности интереса к каждой задаче по пятибалльной шкале, также ими выполнялся тест оценки уровня психологических знаний. В экспертной серии 12 респондентов-экспертов решали те же проблемные задачи, что и в исследовательской серии, и выполняли оценку эффективности того или Результаты исследования показывают, что у всех испытуемых выражен интерес к решению, то есть возникла проблемная ситуация. В зависимости от обнаружения подсказки и уровня успешности решения было выявлено четыре группы испытуемых. Анализ результатов групп позволил сделать выводы, подтверждающие и уточняющие гипотезы об условиях эффективности подсказки в зависимости от содержания задачи, ее трудности: выраженность интереса важна для проблемных ситуаций научного содержания; глубина мышления и общий интеллект – для трудных проблемных ситуаций художественного содержания.

Список литературы

1. Брушлинский А.В. Субьект: мышление, учение, воображение. М., Воронеж, 1996, 392 с.

2. Валуева Е.А., Лаптева Е.М. Феномен подсказки при решении задач: взгляд со стороны психологии творчества часть 2. Эффекты подсказки в решении сложных когнитивных задач // Психология. Журнал ВШЭ. 2012. № 3. С. 140–162.

3. Валуева Е.А., Мосинян А.Е., Лаптева Е.М. Эмоциональная подсказка и успешность решения задач // Экспериментальная психология. 2013. 6 (3). С. 5–15.

4. Диагностика самоактуализации личности (А.В. Лазукин в адаптации Н.Ф. Калина) / Фетискин Н.П., Козлов В.В., Мануйлов Г.М. Социально-психологическая диагностика развития личности и малых групп. М., 2002. C. 426–433.

5. Дункер К. Психология продуктивного (творческого) мышления // Психология мышления. М.,1965. С. 86–234.

6. Корнилова Т.В. Толерантность к неопределенности и эмоциональный интеллект при принятии решений в условиях подсказки // Психология. Журнал ВШЭ. 2014. № 4. С. 19–36.

7. Матюшкина А.А. Уровни решения проблемного задания как отражение глубины мышления // Вестник Московского Университета. Серия 14. Психология. 2015. № 3. С. 93–107.

8. Матюшкина А.А., Кунашенко М.И. Креативность как предпосылка разрешения проблемных ситуаций // Актуальные проблемы психологического знания. 2019. № 1. С. 61–73.

9. Матюшкин А.М. Психология мышления. Мышление как разрешение проблемных ситуаций. 2-е изд., испр. и доп. / под ред. А. А. Матюшкиной. М., 2017. 226 с.

10. Медынцев А.А., Колбенева М.Г., Питт С.А. Влияние имплицитной подсказки на решение «озарением» в задаче на разгадывание анаграмм // Вестник науки и образования. 2017. № 2 (26). С. 109–116.

11. Пономарев Я.А. Психология творчества. М., 1976, 302 с.

12. Равен Дж. К., Курт Дж. Х., Равен Дж. Руководство к прогрессивным матрицам Равена и словарным шкалам. М., 1996. 82 с.

13. Сложные аналогии / Альманах психологических тестов. М., 1995, С. 131–133.

Исследование проблем творческого мышления в работах Я.А. Пономарева и Г.С. Костюка. Моляко В.А.

Институт психологии им. Г.С. Костюка АПН Украины (г. Киев, Украина)

В настоящем докладе осуществляется сопоставление разработок проблем мышления и творчества в школах Г. С. Костюка и Я. А. Пономарева. Некоторые положения их исследований проецируются на состояние данных проблем в настоящее время в различных школах современной психологии.

5–7 июня 1967 года в Москве в Институте психологии АПН РСФСР и Институте истории естествознания и техники состоялся по своему веховый симпозиум по проблемам научного и технического творчества, в котором приняли участие большое количество ученых, и не только психологов, но и философов, медиков, технических специалистов. На пленарном заседании выступила целая плеяда сравнительно молодых еще ученых, которые уже заявляли о себе, как о будущих лидерах психологической науки – А.В. Брушлинский, А.М. Матюшкин, В.Н. Пушкин. Был среди докладчиков и Я.А. Пономарев, излагавший некоторые положения своей книги об интуиции. Его доклад, как почти всегда, был полемическим, вызвал неоднозначную реакцию слушателей. Да и могло ли быть иначе, тем более тогда, в момент начала фокусировки на проблематике творчества, в момент извлечения из архивов ранних концепций и попыток изучения, в момент выработки фактически новой методологии изучения этой проблемы?!

Обратимся к мнению Я.А. Пономарева, которое касается так же и психологии творчества в целом и возможностей педагогики в подобном развитии. В основной своей работе «Психология творчества» Я.А. Пономарев счел необходимым подчеркнуть, что «психология творчества, понимаемая как абстрактная наука, не может и не должна исчерпать всего многообразия факторов, в итоге влияния которого формируется человек, обладающий высоким творческим потенциалом. Однако психология творчества вносит существенный вклад в изучение комплекса этих факторов, раскрывая психологический механизм такого формирования. Для формирования человека с высоким творческим потенциалом адекватны педагогические воздействия. Однако, планируя такие воздействия, всегда необходимо жестко учитывать психологический механизм творческой деятельности. Те педагогические воздействия, которые не соответствуют психологическим законам, никогда не достигнут желаемой цели» [2, с. 249].

Рассмотрим также некоторые положения исследований Г.С. Костюка, связанные с исследованием умственной деятельности, понимания как важной структуры мышления и отдельные черты проявления интуиции, которые в тезисной форме можно сформулировать следующим образом:

– мышление следует рассматривать в общей системе познавательной (у нас синонимично – умственной) деятельности субъекта;

– понимание как процесс (составляющая умственной деятельности, процессов в узком понимании именно мышления), как результат процессов мышления есть одной из основных определяющих черт, как мышления, так и вообще умственной, интеллектуальной, ментальной характеристики каждого процесса, а также и самого субъекта в ситуативных и хронических разновидностях проявления умственной деятельности;

– в перспективах построения своеобразного «моста» между сознанием и подсознанием, рациональным и интуитивным могут быть плодотворными разработки некоторых проявлений именно интуиции как догадки, как неосознанного принятие решения, умственного автоматизма и т. д.

Ориентируясь именно на эти тезисы, мы и попробовали совершить поиск доказательных гипотез в исследованиях наших коллег и наших собственных. Основным направлением нашего теоретико-экспериментального лонгитюдного исследования есть именно исследование расстраивающе-преобразующей миссии субъекта (человека) во всех стратегических и тактических измерениях общественного и индивидуального бытия, что определяется разработкой общей психологической теории конструктологии [1] как науки о творческой миссии, творческой направленности профессионального и повседневного бытия личности в разных ее ипостасях.

Список литературы

1. Моляко В. А. Творческая конструктология (пролегомены). К.: Освита Украины, 2007. 388 с.

2. Пономарев Я.А. Психология творчества. М.: Наука, 1976. 303с.

Холизм мыслительных процессов в творчестве. Селиванов В.В.

Смоленский государственный университет (г. Смоленск)

E-mail: vvsel@list.ru

На наш взгляд, связи между мышлением и творчеством являются тесными, развить подлинно творческую личность вне мышления невозможно. Примерно такой же позиции придерживался Я.А. Пономарев, который считал, что существуют две образующие психологии творчества: 1) исследование умственного развития ребенка в онтогенезе; 2) изучение решения задач взрослыми. Изучая этапы формирования внутреннего плана действий детей при решении задач (мышление), он не останавливался на фиксации операционной стороны мышления, но изучал динамику, развитие, что обязательно включает в себя фиксацию процессуального (в понимании А.В. Брушлинского) пласта мыслительной активности. Мышление в его работах изначально изучалось целостно, как динамическое, развивающееся образование (Пономарев, 1976).

Сегодня целесообразно в психологическом содержании когнитивного плана мышления различать: 1) формы мышления; 2) умственные действия (операции); 3) мыслительные процессы (Селиванов, 2019). Важной особенностью психических процессов выступает целостность. Непрерывная, целостная природа мыслительного процесса отчасти отражается в понятии «недизъюнктивный». Недизъюнктивность мышления означает, что процесс состоит не из отчетливо изолированных друг от друга элементов, это некоторая целостная система, подчиненная общей направленности субъекта на решение задачи. Целостность мыслительного процесса и психического отражается в понятиях «холизм», «холистичность». На наш взгляд, более целесообразным является рассмотрение целостности мышления как несводимости его содержания к совокупности компонентов, а холистичность мышления проявляется в формировании новых мыслительных образов и событий, не существовавших ранее (например, определенного прогноза искомого, открытие нового свойства объекта, формирование дополнительного рефлексивного уровня).

Холизм мыслительных процессов проявляется в непрерывном взаимодействии сознательного и бессознательного планов мышления. В гештальттеории выделены следующие закономерности инсайта, выступающие механизмами создания нового: преодоление фиксации на прошлом опыте, заполнение пробелов между данными элементами поля и целями задачи, спонтанная реструктуризация визуальной информации, связанная с целью; переформулировка проблемы, нахождение аналога решаемой проблемы (соединение структуры организации знакомой ситуации и решаемой) (Davidson, 2003). В сигнальной модели инсайта непрерывные неосознаваемые процессы мышления обеспечивают открытие нового знания (Валуева, 2015).

Живая морфологическая и функциональная структуры мышления обеспечивают появление новых частей по ходу функционирования (что и обозначается термином «холизм» (или «эмерджентность»). Мыслительный процесс – это творческое создание новых целостностей в ходе решения задач. Мыслительный процесс – постоянный процесс развития. Через механизм анализа через синтез человек выявляет новые свойства в познаваемом объекте. Выявляя новые свойства в объекте, субъект переводит функционирование мышления на более высокие уровни, вырабатывает новые компоненты мышления (функциональные интеллектуальные органы) в зависимости от требований задачи. Человек как субъект, вступая во взаимодействия с другими людьми, вырабатывает новые личностные свойства, которые осознаются его мышлением и становятся его частью.

Список литературы

1. Валуева Е.А. Сигнальная модель инсайта: основные положения соотношение с научными взглядами Я.А. Пономарева // Психологический журнал. 2015. Т. 36. № 6. С. 35–44.

2. Пономарев Я.А. Психология творчества. М., 1976.

3. Селиванов В.В. Теория мышления как процесса: экспериментальное подтверждение // Экспериментальная психология. 2019. Т. 12. № 1. С. 40–52. doi:10.17759/exppsy.2019120104.

4. Davidson J.E. Insights about Insightful Problem Solving // The psychology of problem solving / Ed. by J.E. Davidson, R.I. Sternberg. Cambridge University Press, 2003. P. 149–176.

Личность и мотивация

Избирательное искажение познавательных процессов как проявление мотивационного конфликта личности. Арестова О.Н.

Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова (г. Москва)

E-mail: arestova@mail.ru

Диагностика мотивационного конфликта личности представляется крайне сложной исследовательской задачей. Это связано с индивидуальностью и часто малоосознанным характером его протекания, высокой динамичностью, связанной с активизацией защитных механизмов личности. Проективные методики обоснованно претендуют на диагностику наличия и характера такого конфликта (Проективная…, 2010), однако динамика процесса недоступна даже таким глубинным процедурам. Ключом к решению такой исследовательской проблемы может стать изучение влияния мотивационной динамики на структуру и актуалгенез познавательных процессов личности, в частности, мышления и самосознания. Важным понятием при этом становится конфликтный смысл (Столин, 1983), формирующий два типа самоотношения: основанное на признании или непризнании сделанного выбора, связывающем мотивацию, и мышление через интеллектуальное подтверждение/опровержение личностного выбора. Мыслящая личность ищет рационального подтверждения собственного выбора, что и проявляется в специфических искажениях мыслительного процесса.

Это может находить проявление в содержательно насыщенных методиках исследования мышления, в частности, методике толкования пословиц (ТП). Одним из диагностически значимых признаков, связывающих мотивационный конфликт личности с содержанием мышления, является ярко проявляющийся в методике ТП в виде избирательного искажения смысла феномен идентификации (И). В ряде исследований (Столин, 1983; Эриксон, 1996) мотивационные конфликты трактуются как дихотомии, предполагающие выбор из двух полярных альтернатив. Смысловая структура большинства пословиц также дихотомична (Жигарина, 2005), причем одно и то же суждение может восприниматься как обвинение, так и оправдание (Сидоркова, 1999). В предшествующих работах (Арестова, 2006, 2011) было показано, что в толковании пословиц проявляется переживаемый человеком мотивационный конфликт. Были выделены и формы смысловых искажений, свидетельствующие о факте такого конфликта (эгоцентрическое толкование, оценочность и другие).

Указанные нарушения позволяют диагностировать факт и характер мотивационного конфликта, однако его динамика, тенденции к разрешению все еще остаются недоступными диагностике. Такие возможности открывает анализ идентификационных феноменов, наблюдаемых при ТП. Идентифицируясь с персонажем пословицы, человек стремится к разрешению в символической форме внутреннего конфликта, при этом объект идентификации выступает как носитель конкретного полюса мотивационной альтернативы. В нашем исследовании, проведенном совместно с А. Карпухиной, приняли участие 46 человек возраста 19–23 лет. Первый этап исследования включал беседу, методику «Неоконченные предложения», цветовой тест Люшера, Рисунок несуществующего животного и модифицированную методику пиктограмм. Задачей первого этапа была диагностика характерного для данного испытуемого мотивационного конфликта. На основе этих данных были выбраны пословицы, по смыслу связанные с выделенным конфликтом. Набор пословиц был индивидуальным для каждого испытуемого. На втором этапе задачей испытуемых было толкование смысла пословиц, а результаты анализировались с точки зрения наличия признаков идентификации с героем пословицы (возникновение субъекта, героя толкования: можно легко указать, о ком говорится в пословице; эмоциональность толкования; субъективная значимость пословицы, оценочность). Результаты показали, что в 70 % толкований наблюдаются признаки идентификации с тем или иным полюсом пословицы. Выявлены формы проявления идентификации, характерные для различных стадий разворачивания внутреннего конфликта.

Выводы

1. Идентификация является видом эмоционального искажения в ТП, признаком которого может быть выбор одной из позиций пословичного суждения по отношению к ситуации, заданной пословицей.

2. Идентификация с одним из полюсов пословичного суждения свидетельствует о том, что она затрагивает зону мотивационного конфликта, а характер идентификации отражает склонность субъекта к определенному способу его разрешения.

3. Пословицы, будучи образными, многозначными и легкими для запоминания, являются социальным, культурным и психологическим регулятором деятельности и сознания индивида благодаря тому, что он может найти в них ту точку зрения, с которой он идентифицируется в конфликте. Возможность идентификации и, тем самым, привнесения в пословицы индивидуального смысла, делает их значимыми элементами языка и культуры, а их многозначность позволяет им существовать на протяжении веков, не меняя формы, но трансформируя первоначальный смысл.

Список литературы

1. Арестова О.Н. Аффективные искажения в понимании смысла пословиц // Вопросы психологии. 2008. № 1. C. 82–93.

2. Арестова О.Н. Интуитивное понимание смысла пословиц // Вопросы психологии. 2011. № 2. C. 129-138.

3. Жигарина Е.Е. Функциональный характер и вариативность пословиц в современном бытовании [Электронный ресурс]. URL: http://www.ruthenia.ru/folklore/index.htm.

4. Проективная психология. М., Эксмо-пресс, 2000.

5. Сидоркова Г.Д. Прагматика паремий: пословицы и поговорки как речевые действия. Краснодар: Изд-во Кубанского университета, 1999.

6. Столин В.В. Самосознание личности. М., МГУ, 1983.

7. Эриксон Э. Идентичность; юность и кризис. М., Прогресс, 1996.

Точность взаимных оценок экстраверсии и невротизма в парах сиблингов. Баскаева О.В.

ФГБНУ Психологический институт РАО (г. Москва)

E-mail: baskaeva.oksana@gmail.com

Изучение соответствия между самооценками личности и оценками со стороны других требует экологического подхода, учитывающего среду, в которой находятся оценивающий (арбитр) и оцениваемый (мишень), и опирающегося на реальные критерии точности (Letzring, Funder, 2019). Точность суждений о личностных чертах других зависит от арбитра, мишени, оцениваемой черты, а также от количества и качества информации, используемой для вынесения суждения. Знания о мыслях и чувствах другого человека связаны с удовлетворенностью отношениями и их качеством (Sened et al., 2017, Simpson et al., 2003). Особое значение точность оценки личности другого приобретает в контексте сиблинговой среды, уникальность которой заключается в том, что до взрослости тесное общение с братом или сестрой не является предметом выбора. Таким образом, оценивание со стороны сиблингового партнера может иметь особенное влияние на отношения сиблингов, формирование их личностных качеств и последующее эмоциональное благополучие.

Гипотеза

Различия между сиблингами по экстраверсии и невротизму и точность оценок сиблинга-партнера по этим характеристикам взаимосвязаны.

Методика исследования

Выборка: 302 сиблинга (151 пара), возраст от 18 лет до 51 года.

Схема исследования. Методики: опросник Айзенка, адаптация В.М. Русалова (1992); Короткий портретный опросник Большой пятерки – Б5 (Егорова, Паршикова, 2016). Опросники заполнялись дважды: «за себя» и «за сиблинга» («Представьте, как, по Вашему мнению, ответил/а бы Ваш/а брат/сестра»).

Методы анализа данных. Получены самооценки и взаимные оценки (оценки друг друга) экстраверсии и невротизма в парах сиблингов. Рассматривались следующие показатели. В группе старших: точность оценки младшего сиблинга старшим (Тст)Тст – модуль разности оценки, которую старший дает младшему, и самооценки младшего; РС – разность самооценок старшего и младшего сиблингов (РС). В группе младших: точность оценки старшего сиблинга младшим (Тмл)Тмл – модуль разности оценки, которую младший дает старшему, и самооценки старшего; РС – разность самооценок старшего и младшего (РС). Для изучения взаимосвязей вычислялись коэффициенты корреляции Спирмена. Использовался пакет программ SPSS 18.0.

Результаты

Значимые связи в группе старших сиблингов. РС экстраверсии Айзенка позитивно связана с Тст экстраверсии Б5 Айзенка (r=0,178, p=0,028). РС экстраверсии Б5 позитивно связана с Тст экстраверсии Б5 (r=0,257, p=0,001). РС невротизма Б5 негативно связана с Тст невротизма Б5 (r= –0,242, p=0,003).

Значимые связи в группе младших сиблингов. РС экстраверсии Айзенка негативно связана с Тмл экстраверсии Б5Айзенка (r= –0,280, p=0,000). РС экстраверсии Б5 негативно связана с Тмл экстраверсии Б5 (r= –0,260, p=0,001).

Выводы

Таким образом, наша гипотеза полностью подтвердилась в группе старших сиблингов и частично (в отношении экстраверсии) в группе младших. Чем более экстравертирован сиблинг (старший или младший) по сравнению с сиблингом-партнером, тем менее точно он оценивает его экстраверсию. Чем больше выражен невротизм старших по сравнению с младшими, тем выше точность оценок старшими сиблингами невротизма младших.

Список литературы

1. Егорова М.С., Паршикова О.В. (2016). Психометрические характеристики Короткого портретного опросника Большой пятерки (Б5-10) // Психологические исследования. Т 9. № 45 [Электронный ресурс]. URL: http://psystudy.ru/index.php/num/2016v9n45/1239-egorova45.html.

2. Русалов В.М. Модифицированный личностный опросник Айзенка. М.: Смысл, 1992.

3. Letzring T.D., Funder D.C. The Realistic Accuracy Model. The Oxford Handbook of Accurate Personality Judgment. The Oxford Handbook of Accurate Personality Judgment. Oxford: Oxford University Press, 2019. https://doi.org/10.1093/oxfordhb/9780190912529.013.2.

4. Sened H., Lavidor M., Lazarus G., Bar-Kalifa E., Rafaeli E., Ickes W. Empathic accuracy and relationship satisfaction: A meta-analytic review // Journal of Family Psychology. 2017. № 31. P. 742–752. http://dx.doi.org/10.1037/fam0000320.

5. Simpson J.A., Orica M.M., Ickes W. When accuracy hurts, and when it helps: A test of the empathic accuracy model in marital interactions // Journal of Personality and Social Psychology. 2003. № 85. P. 881–893.

Личностные особенности выбора в ситуации решения моральных дилемм[5]. Белоусова А.И.

Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова (г. Москва)

E-mail: alina_belousova@inbox.ru

Целью данной работы было выявление связей особенностей морального выбора с эмоциональной регуляцией, уровнями морального развития, вклада эмпатии, а также когнитивных факторов. Предполагается, что эмоционально-личностные особенности оказывают влияние на стратегию принятия решения в ситуации моральных дилемм.

Методика

Участники исследования: группа психически здоровых лиц (N=21), имеющих незаконченное высшее или высшее образование, в возрасте от 20 до 40 лет. Методики: «Моральные дилеммы Л.Колберга», опросник «Шкала психологической разумности» (ШПР), опросник способности к эмпатии А. Мехрабиена и Н. Эпштейна.

Качественный анализ дилемм был произведен с помощью шкалы социальных представлений и объектных отношений Д. Вестена SCORS [8] и включал в себя анализ по следующим показателям: «сложность представлений о другом человеке», «аффективный тон отношений», «эмоциональный вклад в отношения» и «понимание социальной причинности».

Результаты

Выявляются значимые корреляции между показателем эмпатии и показателем по шкале опросника ШПР «Заинтересованности в сфере собственных переживаний» (r=0,552, p<0,05). Участники, которые характеризуются высоким уровнем заинтересованности в собственных переживаниях, также показывают высокий уровень эмпатии. Средний балл по шкале «Доступности сферы переживаний» отражает в целом доступность сферы чувств, что проявляется с одной стороны, в осознании собственных переживаний, а с другой – в их подконтрольности, возможности управлять ими, в зависимости от контекста ситуации. Результаты по шкале «Открытость новому опыту» предполагают бóльшую готовность к изменениям, уверенность в себе, достаточно устойчивую самооценку, которая позволяет сохранять устойчивость в особенностях ситуации неопределённости.

Также показатель по шкале эмпатии оказывается связан с уровнем морального развития по Колбергу (r=0,541, р<0,05). Так участники, чей уровень соответствует постконвенциональной стадии, обладают более высоким результатом по шкале эмпатии. Можно говорить о важной роли понимания мыслей и чувств других участников ситуации дилеммы, возможности сопереживания им при принятии решения.

Уровень моральных суждений соответствует конвенциональной (29 % участников) и постконвенциональной стадии (71 % участников) морального развития по методике Колберга. Конвенциональная стадия предполагает действие в рамках ситуации дилеммы, ориентированное на правила и нормы, установленные в социальной группе и продиктованные законом, основными правилами морали. Постконвенциональная стадия морального развития определяет сформированность собственной позиции относительно универсальных принципов, принятие и учет позиции другого человека, готовность прийти к компромиссу во имя высших ценностей, не лежащих в плоскости сугубо материальных отношений.

Также уровень моральных суждений оказывается положительно связан с «Пониманием социальной причинности» (r=0,543, р<0,05) и с «Аффективным тоном отношений» (r=0,645, р<0,01). Показатель по шкале «Понимание социальной причинности» относится к когнитивным факторам принятия решения, отражает способность понимать и уметь выстраивать причинно-следственные связи как ситуации в целом, так и предположительного выбора, оценить последствия, опираясь на логические рассуждения. «Аффективный тон отношений» относится к эмоциональному фактору в процессе принятия решений и отражает представление участника о характере чувств персонажей ситуации дилеммы, сопереживание им при принятии решения, связанного с их благополучием. Участники с постконвенциональной стадией морального развития демонстрируют более высокий балл по шкалам «Понимание социальной причинности» и «Аффективный тон отношений».

Выводы

Таким образом, мы определили, что уровень моральных суждений, отражающий стадию морального развития личности, оказывается связан с когнитивным компонентом, который проявляется в умении выстраивать логические связи и понимать последствия собственных действий, а также связан с эмоциональным компонентом, теми переживаниями, которые сопровождают отношения и в целом характеризуют эмоциональную включенность и заинтересованность.

Список литературы

1. Анциферова Л.И. Связь морального сознания с нравственным поведением человека (по материалам исследований Л. Колберга и его школы) // Психологический журнал, 1999. Т. 20. № 3. С. 5–17.

2. Гулевич О.А. Основные стадии моральной социализации // Психология нравственности / под ред. А.Л. Журавлева, А.В. Юревича. М.: ИП РАН, 2010. С. 52–66.

3. Корнилова Т.В. Принцип неопределенности в психологии: основания и проблемы // Психологические исследования. 2010. № 3(11). 11 [Электронный ресурс]. URL: http://psystudy.ru (дата обращения: 25.04.2015).

4. Методика оценки уровня развития морального сознания (Дилеммы Л. Колберга) / Диагностика эмоционально-нравственного развития / под ред. И.Б. Дермановой. СПб., 2002. С. 103–112.

5. Новикова М.А., Корнилова Т.В. «Психологическая разумность» в структуре интеллектуально-личностного потенциала (адаптация опросника) // Психологический журнал. 2014. Т. 35. № 1. С. 63–78.

6. Соколова Е. Т. Утрата Я: клиника или новая культурная норма // Эпистемология и философия науки. 2014. Т. 41, № 3. С. 190–210.

7. Хаузер М. Д. Мораль и разум: как природа создавала наше универсальное чувство добра и зла / Марк Хаузер [пер. с англ. Т. М. Марютиной]. М.: Дрофа, 2008. 639 с.

8. Westen Ph.D. Social cognition and object relations scale (SCORS): manual for coding TAT data // Drew Westen, Ph.D. Michigan: Department of Psychology 580 Union Drive Ann Arbor, 1985. P.106.

Развитие ценностных ориентаций у обучающихся 15–17 лет в процессе создания театральных постановок. Быковская А.С., Егорова М.А.

Московский государственный психолого-педагогический университет (г. Москва)

E-mail: mareg59@mail.ru

Формирование ценностных ориентаций, нравственного сознания и поведения на основе усвоения общечеловеческих ценностей – одна из задач образовательной системы в современной России (ФГОС, 2009). Одним из ключевых негативных факторов, влияющим на трансформацию общества, исследователи называют превращение классического общества в общество потребления. Базовыми ценностями общества потребления становятся эгоизм, утилитаризм, гедонизм (Коноплева, 2012). Ценности общественного служения и приносимой пользы, ценности творчества отходят на второй план (Обухов, 2013). Социальность как форма распадается (Ефремова, 2020). Человек становится ненасытным, его потребности разрастаются с каждым днем, что приводит к опустошенности и отчаянию (Сикорская, 2009). Нарастает влияние рекламы в СМИ на ценностные ориентации (Palfrey, 2011). Потребление и успех, основанный на материальных благах, становятся приоритетными (Ильин, 2005).

Особое влияние пропаганда потребления оказывает на подростков, в силу их недостаточной личностной зрелости (Ковалева, 2011). Чтобы амортизировать манипулятивное давление на подростков и его разрушительные последствия, необходима психолого-педагогическая работа по развитию непротиворечивых позитивных ценностных ориентаций (Ковалева, 2013; Леонтьев, 2013).

Мы предположили, что существенное влияние на формирование ценностных ориентаций подростков оказывает создание театральных спектаклей. В особенности, если речь идет про развитие ценности творчества и ценности понимания другого (Выготский, 1967; Кравцов, 2019).

Целью исследования является определение содержания, методов и технологий психолого-педагогической работы, обусловливающих развитие ценностных ориентаций у обучающихся 15–17 лет в процессе создания театральных постановок.

Мы предположили (гипотеза исследования), что ценностные ориентации у подростков могут быть развиты в процессе создания театральных постановок при соблюдении условий:

А. Психолого-педагогической целью создания театральных постановок становится развитие позитивных ценностных ориентаций.

Б. Процесс организован как коллективно-распределенная деятельность (Рубцов, 1996).

Для проверки гипотезы были использованы следующие методики: методика «Ценностные ориентации» (М. Рокич, 2005), методика смысложизненных ориентаций (Д.А. Леонтьев, 2000), методика диагностики направленности личности (Б. Басс, опросник Смекала-Кучера). В исследовании приняли участие 80 подростков 15–17 лет, 40 из них проходили программу формирующего эксперимента.

Программа формирующего эксперимента проходила в течение 9 месяцев. Создание театрального спектакля использовалось как модель творчества в деятельности и частной жизни. Такой подход позволил интенсифицировать развитие позитивных ценностных ориентаций, в особенности значимость творчества. Основной задачей психолого-педагогической работы стало создание условий для понимания подростками ситуаций, заданных драматическим сюжетом, образов персонажей, логики их поступков, переживаний и изменений. Методы работы: учебные семинары и тренинги по актерскому мастерству, диспуты, проектная работа, репетиции. Технологии работы: авторская технология развития ценностных ориентаций старших подростков, в основе которой лежит принцип коллективно распределительной деятельности.

Контрольный эксперимент показал, что в экспериментальной группе выросла значимость ценностей творчества, честности и личной эффективности. Снизилась непримиримость к ошибкам собственным и окружающих.

Полученные экспериментальные данные позволяют утверждать, что проведенная психолого-педагогическая работа положительно повлияла на развитие позитивных ценностных ориентаций. Повышение значимости творчества, как усвоенной ценности, создает предпосылки для воспитания ответственного, активного человека и гражданина.

Снижение непримиримости к ошибкам собственным и окружающих повышает жизнестойкость личности и умение ценить других людей в противовес пропагандируемому эгоизму.

Полученные результаты могут быть использованы при создании педагогических программ в сфере дополнительного образования, обогатят имеющиеся данные по вопросам формирования ценностных ориентаций у подростков.

Список литературы

1. Выготский Л.С. Воображение и творчество в детском возрасте: Психологический очерк. М.: Просвещение, 1967.

2. Ефремова М.В., Бульцева М.А. Взаимосвязь индивидуальных ценностей и просоциального поведения в онлайн- и офлайн-контекстах // Социальная психология и общество. 2020. Т. 11. № 1. С. 107–126.

3. Ильин В.И. Общество потребления: теоретическая модель и российская реальность // Мир России. 2005. № 2. [Электронный ресурс]. URL: http://www.hse.ru/data/2010/12/31/1208181138/2005_n2_p3-40.pdf.

4. Ковалева Н.Б. Психолого-педагогические условия трансляции ценности образования и освоения индивидуальной образовательной траектории подростками // Психологическая наука и образование. 2014. Т. 19. № 4. C. 64–71.

5. Ковалева Н.Б., Коврижкин Е.В. Подростки на перекрестке миров: СДИ или поиски выхода из лабиринта // На пороге взросления. 2011. C. 185-196.

6. Коноплева И.Н., Лозовенко А.С. Стиль воспитания в семье и ценностные ориентации у подростков с девиантным поведением // Психология и право. 2012. Т. 2. № 2 [Электронный ресурс]. URL: https://psyjournals.ru/psyandlaw/2012/n2/52034.shtml.

7. Кравцов Г.Г., Кравцова Е.Е. Воображение и творчество: культурно-исторический подход // Психолого-педагогические исследования. 2019. Том 11. № 1. С. 1–11. doi:10.17759/psyedu.2019110101.

8. Леонтьев Д.А. О некоторых аспектах проблемы «культура и личность» // Культурно-историческая психология. 2013. № 1. С. 22–30.

9. Леонтьев Д.А. Тест смысложизненных ориентации (СЖО). 2-е изд. М.: Смысл, 2000. 18 с.

10. Обухов А.С. Развитие научно-практического образования в старшей школе: науч. – метод. сборник: в 2 т. М.: ООДТП «Исследователь», 2013. 228 с.

11. Рокич М. Природа человеческих ценностей. М., 2005. C. 56.

12. Рубцов В.В. Коллективно-распределенные учебные среды и требования, предъявляемые к их разработке // Коммуникативно-ориентированнные образовательные среды. Психология проектирования / под редю В.В. Рубцова. М.: Психологический ин-т РАО. 1996. Гл. 1. С. 7–23.

13. Сикорская Л.Е. Кризис институтов социализации современной молодежи // Вестник КГУ им.

Н.А. Некрасова. Научно-методический журнал. Серия Педагогика. Психология. Социальная работа. Ювенология. Социокинетика. 2009. № 4. С. 258–265.

14. Смирнов И.П. Социализация и цивилизация (проблемные ситуации современности) // Мир психологии. Научно-методический журнал. 2005. № 1. С. 29–30.

15. ФГОС, приказ 413 от 6 октября 2009 г.

16. Palfrey J. Understanding the First Generation of Digital Natives / J. Palfrey, U. Gasser. Born digital: Understanding the First Generation of Digital Natives. NY: Basic Books, 2011. 368 р.

К вопросу о внутренней мотивации творческой деятельности. Еремина Л.И.

Ульяновский государственный педагогический университет имени И.Н. Ульянова (г. Ульяновск)

Е-mail: lariv73@mail.ru

Анализ исследований показывает, что ключевой характеристикой творческой личности выступает внутренняя мотивация. Мотивация рассматривается как стимул, побуждающий к творческой деятельности (активности). Внутренняя мотивация характеризуется интересом к самому процессу творчества и удовлетворением от него; деятельность осуществляется по инициативе самого индивида, является для него привлекательной и выполняется ради нее самой, поскольку индивид убежден в ее необходимости и важности и воспринимает ее как ценной и интересной (Ушаков, 2011).

Внутренняя мотивация как устойчивое качество личности – это побудители, внутренние желания, которые удовлетворяются в результате выполнения задания; состояние внутреннего напряжения способствует творческой продуктивности (Любарт, 2009).

Мотивация творческой деятельности, по мнению Д.В. Ушакова, – это «система мотивов и ценностных ориентаций, индуцирующих творчество, целей и намерений, направленных на их реализацию, а также способов реагирования на трудности и неудачи, возникающие в процессе творческой активности» (Ушаков, 2011). Мотивация творческой деятельности включает в себя систему факторов, которые побуждают, направляют и регулируют выполнение творческой деятельности, ведущей к достижению нового, оригинального или полезного обществу результата.

Многие исследователи в качестве основных показателей творческой мотивации выделяют следующие качества личности: открытость новому опыту, настойчивость, целеустремленность, способность к саморегуляции, уверенность в себе и вера в собственную эффективность в достижении желаемого результата, преданность и увлеченность своим делом, упорство, настойчивость, трудолюбие, гибкость в мышлении и поведении, толерантность к неопределенности, чувство юмора, интерес, любознательность, страстная заинтересованность, ощущение компетентности и пр.

Внутренняя мотивация творческой деятельности определяется тремя базовыми потребностями – в познании, достижении и самоактуализации.

Идеи гуманистической психологии признают неразделимость понятий самоактуализации и креативности, подчеркивая, что вера в собственный потенциал является ведущие характеристикой творческой личности (Маслоу); стремление к реализации творческого потенциала через самооценивание (Роджерс). Креативность зависит от области применения и характера задач, и соответствует естественному стремлению человека к самовыражению, связанному с внутренней мотивацией (Любарт, 2009).

Во многих исследованиях доказана значимая связь внутренней мотивации и креативности: при внутренней мотивации побуждающая сила всегда идет от самой работы (Любарт, 2009); при внутренней мотивации человек достигает более высокого уровня креативности, чем при внешней мотивации (Amabile, 1996); креативные личности могут быть более независимыми в своей сфере творчества, поскольку сочетание высокого уровня внутренней мотивации при низком уровне внешней делает их менее подверженным внешним воздействиям (Чиксентмихайи, 2011).

Внутренняя мотивация является важным компонентом во многих концепциях одаренности и креативности: Дж. Рензулли трехкольцевая модель одаренности (мотивация как увлеченность выполняемой задачей); Т. Амабиле трехкомпонентная модель креативности (внутренняя мотивация к работе над задачей); пятифакторная модель одаренности А. Танненбаума (специальные волевые характеристики как преданность делу, способность к преодолению преград и пр.); концепция креативности Т. Любарта (конативные факторы, включающие в себя когнитивный стиль, личностные черты, мотивация); Э. Ландау целостный холистический подход к одаренности (внутренняя мотивация как побудительная сила способствует актуализации личностных способностей), концепция креативности Р. Стернберга «теория инвестирования» (внутренняя мотивация как ресурс развития креативности связана с готовностью преодолевать препятствия, идти на риск и толерантностью к неопределенности), системная концепция креативности М. Чиксентмихайи (состояние «потока» креативности: удовольствие, счастье, переживания при выполнении дела); концепция одаренности Д.Б. Богоявленской, В.Д. Шадрикова (мотивационный компонент поведения, включающий в себя повышенную познавательную потребность, ярко выраженный интерес, повышенную избирательную чувствительность к определенным сторонам предметной деятельности, к определенным формам собственной активности); структурный компонент одаренности в концепции А.М. Матюшкина (познавательная мотивации, которая выражается в форме исследовательской, поисковой активности).

Список литературы

1. Любарт Т., Муширу К., Торджман С., Зенасни Ф. Психология креативности / пер. с фр. Д.В. Люсин. М.: Когито-Центр, 2009.

2. Матюшкин A.M. Концепция творческой одаренности // Вопросы психологии. 1989. № 6. С. 29–33.

3. Рабочая концепция одаренности / Д.Б. Богоявленская, В.Д. Шадриков, Ю.Д. Бабаева, А.В. Брушлинский и др. М.: ИЧП «Издательство Магистр», 1998.

4. Стернберг Р., Григоренко Е. Инвестиционная теория креативности // Психологический журнал. 1998. Т. 19. № 2. С. 144–160.

5. Творчество: от биологических оснований к социальным и культурным феноменам / под ред. Д.В. Ушакова. М.: Изд-во Института психологии РАН, 2011.

6. Чиксентмихайи М. Креативность. Поток и психология открытий и изобретений / пер. с англ. И. Ющенко. М.: Карьера Пресс, 2013.

7. Amabile T.M., Hill K.G., Hennessey B.A., Tighe E. The Work Preference Inventory: Assessing intrinsic and extrinsic motivation orientations // Journal of Personality and Social Psychology. 1994. Vol. 66. P. 950–965.

Личностные свойства как предикторы успеваемости у российских и американских студентов. Зиренко М.С.

Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова (г. Москва)

E-mail: mzirenko@inbox.ru

Данное исследование направлено на изучение кросс-культурных различий в компонентах интеллектуально-личностного потенциала, выступающих предикторами академической успешности студентов.

В предшествующих исследованиях было показано, что индивидуальные различия в личностных свойствах и мотивации, наряду с интеллектом, вносят вклад в достижение успешности обучения в вузе. В то время как некоторые свойства являются культурно-независимыми предикторами академической успешности (напр., сознательность) (Poropat, 2009; и др.), другие свойства проявляют себя по-разному в разных культурах (напр., ИТ интеллекта) (Costa, Faria, 2018).

Целью данного исследования является сравнение предикторов академической успешности российских и американских студентов.

Методика

Участники исследования

1. Российская выборка: 170 студентов факультета психологии МГУ им. М.В. Ломоносова (148 женщин) в возрасте от 18 до 23 лет (М=19,7, SD=0,83).

2. Американская выборка: 152 студента частного университета на северо-востоке США (120 женщин) в возрасте от 18 до 21 года (M=19,08, SD=1,07).

Методики. Для диагностики ИТ интеллекта и личности, а также целевых ориентаций в обучении применялся Опросник имплицитных теорий и целей обучения К. Двек – С. Смирнова (Корнилова и др., 2008), самооценка интеллекта диагностировалась по процедуре Фернхема (Chamorro-Premuzic, Furnham, 2006), для диагностики стабильных личностных свойств применялся Краткий опросник Большой Пятерки (Корнилова, Чумакова, 2016), толерантность и интолерантность к неопределенности измерялась с помощью опросника С. Баднера (Корнилова, Чумакова, 2014); также фиксировался показатель академической успеваемости GPA.

Результаты

1. Сравнение выраженности свойств в двух группах.

У российских студентов значимо выше показатели по ИТ приращаемого интеллекта (U=5496, p<0,000), целевой ориентации на мастерство в обучении (U=3636,5, p<0,001) и GPA (U=5541, p<0,001).

У американских студентов значимо выше показатели по согласию (U=6375,5, p <0,001), сознательности (U =8001, p <0,000), эмоциональной стабильности (U =10089, p<0,05), толерантности к неопределенности (U =9710,5, p <0,05).

2. Предикторы академической успешности.

Россия. Использование метода множественной линейной регрессии позволило построить модель для российской выборки, в которой значимыми предикторами GPA выступили добросовестность, эмоциональная стабильность и интолерантность к неопределенности (Д²=0,142, F=7,65, Вдобросовестность=0,054, p<0,001, Вэмоцстабильность= -0,044, p<0,001, Винтолерантность к неопределенности -0,012, p <0,05). Все три предиктора в этой модель объясняют 14.20/0 дисперсии академической успешности.

США. Для американской выборки с помощью множественной линейной регрессии была построена модель, в которой значимыми предикторами успеваемости выступили добросовестность, СОИ и ИТ интеллекта (Д²=0,137, F=7,85, Вдобросовестност=0,068, p<0,001, ВСОИ=0,009, p<0,05, ВИТинтеллекта= -0,013, p <0,05). Эта модель объясняет 13.7 % дисперсии GPA.

Таким образом, личностное свойство добросовестности выступило предиктором успеваемости в обеих выборках. В российской выборке предикторами успеваемости также стали другие личностные свойства (эмоциональная стабильность) и отношение к неопределенности, в то время как в американской выборке – представления о собственном интеллекте и возможности его развивать, относящиеся к сфере самосознания.

Список литературы

1. Корнилова Т.В., Смирнов С.Д., Чумакова М.А., Корнилов С. А., Новотоцкая-Власова Е.В. Модификация опросника имплицитных теорий К. Двек (в контексте изучения академических достижений студентов) // Психологический журнал. 2008. Т. 29. № 3. С. 106–120.

2. Корнилова Т.В., Чумакова М.А. Апробация краткого опросника Большой пятерки (TIPI, КОБТ) // Психологические исследования. 2016. Т. 9. № 46. С. 5.

3. Корнилова Т.В., Чумакова М.А. Шкалы толерантности и интолерантности к неопределенности в модификации опросника С. Баднера // Экспериментальная психология. 2014. Т. 7. № 1. С. 92–110.

4. Chamorro-Premuzic T., Furnham A. Self-assessed intelligence and academic performance // Educational Psychology. 2006. V. 26. №. 6. P. 769–779.

5. Costa A., Faria L. Implicit theories of intelligence and academic achievement: a meta-analytic review // Frontiers in Psychology. 2018. V. 9. P. 1–16.

6. Poropat AE. A meta-analysis of the five-factor model of personality and academic performance // Psychological bulletin. 2009. V. 135. №. 2. P. 322–338.

Эмоции в регуляции принятия решений при ситуационном риске[6]. Красавцева Ю.В.

Первый МГМУ имени ИМ. Сеченова Минздрава России (г. Москва)

E-mail: julia.k7@gmail.com

Эмоции могут влиять на суждение и выбор на каждом этапе процесса принятия решения (ПР). Компьютеризованные модели условий неопределенности и риска, в которых многоэтапные выборы имеют последствиями выигрыш и проигрыш («экспериментальных денег»), представлены в исследованиях когнитивных стратегий и принятия риска (Корнилова, 2003). Однако недостаточно изучены процессы эмоциональных предвосхищений при ПР. Они постулируются, в частности, гипотезой А. Дамасио, но не выделяются в измеряемых переменных стратегий.

С целью исследования компонентов эмоционального предвосхищения, оценок эмоций при прогнозируемом и достигаемом результате, нами была разработана компьютеризованная методика «Эмоциональное Предвосхищение в Игре в Казино» – ЭПИК.

Эмоциональное предвосхищение исследуется применительно к ПР сквозь призму концепций эмоций, основанных на предвосхищении (anticipation-based emotions). Разделяются предвосхищающие эмоции (anticipatory emotions), которые предполагают ожидания человека применительно к желательному или нежелательному событию, и результирующие – оцениваемые после наступления события.

Планы порождения и планы вербализации эмоций не совпадают, а эмоциональная регуляция не охватывается только измерениями эмоционального интеллекта. Мы включили в дизайн исследования на материале ПР в ЭПИК шкалы оценки эмоций в соответствии с моделью А. Мехрабьяна, положенной в основу методики невербального оценивания эмоций, – Self-Assessment Manikin (SAM) (Bradley, Lang, 1994), впервые проведя ее апробацию на российских выборках.

Мы предположили, что при оценивании эмоций в стратегиях многоэтапных ПР можно выявить эффект регулятивной роли предвосхищающих эмоций и оценить влияние выбора на результирующие эмоции, следующие после получения результата.

Методика

Участниками ПР в моделируемой компьютеризованной процедуре ЭПИК выступили: 1) студенты МГУ им. М.В. Ломоносова и ПМГМУ им. И.М. Сеченова, всего 98 человек в возрасте от 18 до 33 лет (Mвозраст=19,7, SD=3,2), 72 % из них – женщины; 2) пользователи интернета, которые откликнулись в социальных сетях: всего 94 человека в возрасте от 19 до 50 лет (Mвозраст=28,2, SD=6,0), 88 % из них – женщины.

Процедура. Участнику после каждого хода – ПР в ЭПИК – предоставляется выбор: забрать выигрыш или играть дальше. После каждого беспроигрышного хода увеличивается уровень риска. Участники оценивают высоту предполагаемого результата ПР и эмоции (в модальностях доминантности – соотносимой с контролем, удовольствия и возбуждения).

Применялись психодиагностические методики – ЛФР (Корнилова, 2003) и методика невербального оценивания своих эмоций – SAM-методика.

Результаты

Несмотря на то, что выявлены некоторые отличия, которые могут свидетельствовать о большей «вовлеченности» в игру интернет-пользователей, данные по ЭПИК анализировались для двух групп совместно, с поправками на пол и возраст.

Количество ПР в пользу игры, а не гарантированного вознаграждения, зависело от ощущения доминантности в ее начале и удовольствия по мере возрастания ситуационного риска. Высокое возбуждение после проигрыша предсказывало более долгую игру. При этом возбуждение выше при выигрыше (вне зависимости от уровня риска). Предвосхищающие эмоции вносили больший вклад в уровень принимаемого риска. Личностная готовность к риску показала значимую связь с прогнозированием и удовольствием.

Обсуждение результатов

В соответствии с теорией А. Тверски и Д. Канемана (Tversky, Kahneman, 1992), наибольший процент участников предпочли забрать гарантированную сумму после первого хода. Наши результаты в некоторой степени соответствует представлениям Э. Лангер об иллюзии контроля при гэмблинге (Langer, 1975), а также показывают роль других эмоций в процессе принятия рискованных решений. В соответствии с описываемой функцией полезности (выигрываемых и проигрываемых величин) и концепцией эвристики аффекта (Slovic et al., 2007), оценки эмоций оказываются выше при проигрыше, чем при выигрыше. Однако мы показали также дифференцированно изменение роли разных эмоций на разных этапах ПР. Новыми являются и результаты, свидетельствующие о том, что высота предвосхищающих эмоций влияет на количество рискованных выборов, а высота прогноза (в ЭПИК) не зависит от того, выиграл человек в предыдущем ходе или проиграл, но зависит от уровня ситуационного риска.

Список литературы

1. Корнилова Т.В. Психология риска и принятия решений. М.: Аспект Пресс. 2003. 285 с.

2. Bradley M.M., Lang P.J. Measuring emotion: the self-assessment manikin and the semantic differential // Journal of behavior therapy and experimental psychiatry. 1994. Vol. 25. № 1. P. 49–59.

3. Langer E.J. The illusion of control // Journal of personality and social psychology. 1975. Vol. 32. № 2. P. 311–328.

4. Slovic P., Finucane, M.L., Peters E., MacGregor D.G. The affect heuristic // European journal of operational research. 2007. Vol. 177. № 3. P. 1333–1352.

5. Tversky A., Kahneman D. Advances in prospect theory: Cumulative representation of uncertainty // Journal of Risk and uncertainty. 1992. Vol. 5. № 4. P. 297–323.

Связь личностно-профессиональной мотивации и креативности у педагогов средней школы. Кузькина К.О., Лукьянченко Н.В.¹, Аликин И.А.²

¹ Сибирский государственный университет науки и технологий имени академика М.Ф. Решетнева (г. Красноярск);

² Красноярский государственный педагогический университет (г. Красноярск)

E-mail: kseniakuzkina@mail.ru; Luk.nv@mail.ru; alikinia@mail.ru

Современные требования к педагогическим кадрам, в том числе зафиксированные в профессиональных стандартах, не в последнюю очередь включают реализацию творческой продуктивности в профессиональной деятельности (Валиуллина, 2006; Гусева, 2012; Митина, 2011). Предикторами творческой продуктивности являются креативность (способность к новым решениям) и мотивация. Вопросы их взаимосвязи активно обсуждались в психологической науке (Дружинин, 2019). При обращении к проблемам профессиональной деятельности можно рассматривать мотивацию в качестве связующего звена между креативностью как когнитивным потенциалом творчества и условиями работы специалистов. В контексте общей проблемы их взаимосвязи и взаимодетерминации одним из вопросов, который требует исследовательского внимания, является вопрос о личностно-профессиональной мотивации педагогов в связи с уровнем их креативности в актуальных условиях педагогической деятельности.

Исследование, направленное на прояснение этого вопроса, было проведено на базе лицея № 9 «Лидер» г. Красноярска (N=111).

Методическое обеспечение исследования составили:

«Тест креативности», а именно «Фигурная проба», Е.П. Торренса (показатели: беглость, оригинальность, абстрактность названия, сопротивление замыканию, разработанность и гибкость, общий коэффициент креативности) (Туник, 2000); «Определение типа центрации – направленности педагогической деятельности» К.М. Левитана (Левитан, 1994): на мнение коллег (конформная), на собственные потребности (эгоцентрическая), на интересы детей (гуманистическая), на оценку руководства (авторитарная), ориентация на родителей, на совершенствование педагогических технологий (методическая); «Диагностика мотивационной структуры личности» В.Э. Мильмана (Мильман, 1990), выявляющая устойчивые мотивационные тенденции личности (в поддержании жизнеобеспечения, комфорте, социальном статусе, общении, общей активности, творческой активности, общественной полезности) в общежитейской и рабочей сферах в желаемом и реальном уровнях удовлетворения. Математическая обработка данных осуществлялась посредством корреляционного анализа (коэффициент Спирмена).

Результаты корреляционного анализа показателей креативности и педагогических центраций представлены на рисунке 1. Сплошными линиями обозначены значимые прямые корреляционные связи, пунктирными – обратные.

Рис. 1. Значимые корреляционные связи показателей креативности и педагогических центраций педагогов

Как видим, креативности практически противопоставлена центрация педагога на родителей. Меньше, по сравнению с другимих коллегами, учитель с высокой креативностью будет ориентироваться на мнения и запросы родителей учеников. Такие аспекты креативности, как оригинальность, абстрактность названия (отражающий способность понимать суть) и общий показатель креативности – находятся в обратной связи с конформной цетрацией, ориентированностью педагога на мнение коллег. При эгоцентрической центрации снижаются шансы проявления оригинальности.

При этом все показатели креативности имеют прямые связи с методической центрацией. Иными словами, более креативные педагоги больше других коллег направляют свою активность на совершенствование учебно-воспитательного процесса (а не на адаптацию к мнениям и оценкам коллег и родителей). Авторитарная центрация (ориентация на оценки руководства) и гуманистическая (ориентация на ученика) с креативностью педагога не связаны.

Значимые корреляционные связи показателей креативности с показателями мотивационного профиля личности в житейской сфере представлены на рисунке 2, в рабочей сфере – на рисунке 3.

Рис. 2. Значимые корреляционные связи показателей креативности с показателями мотивационного профиля личности в житейской сфере у педагогов

Как видим из рисунка 2, абсолютное большинство связей показателей креативности и показателей мотивационного профиля в житейской сфере положительные. С большей креативностью связаны более высокие уровни желаемого удовлетворения мотивов поддержания жизнеобеспечения, общения и общественной полезности, в меньшей степени – комфорта и творческой активности. Но и оценка реальных уровней мотивационного удовлетворения при более высоких уровнях креативности выше (и здесь картина положительных связей даже насыщенней, чем с желаемыми уровнями). Исключение составляет мотив общей активности, связи показателя его желаемого уровня с показателями креативности – отрицательные.

Рис. 3. Значимые корреляционные связи показателей креативности с показателями мотивационного профиля личности в рабочей сфере у педагогов

Как видно из рисунка 3, желаемые уровни удовлетворения мотивов поддержания жизнеобеспечения и социальной статуса в рабочей сфере также имеют множественные положительные связи с показателями креативности: более креативные педагоги претендуют на более высокое материальное обеспечение и признание, чем их коллеги. Интересно, что показатель креативности «абстрактность названия», диагностирующий способность к пониманию сути, положительно связан с несколькими показателями желаемых уровней мотивационного удовлетворения в работе. В целом креативные педагоги более чем другие активны в своих мотивационных надеждах. Но только не в отношении желаемого уровня творческой активности, связи которого с показателями креативности отрицательны.

Что касается оценок реальных уровней мотивационного удовлетворения, то у креативных педагогов, как показывает корреляционный анализ, они выше, чем у других, за исключением мотива поддержания жизнеобеспечения, все связи показателя которого отрицательные.

Обобщая результаты исследования, можно заключить, что учителя с более высокой, чем у других педагогов креативностью направлены не на интенсификацию, а на оптимизацию деятельности в её сущностных характеристиках. Мотивационный аспект их жизнедеятельности характеризуется большей «насыщенностью», чем у других педагогов. У них выше уровень притязаний в аспекте мотивационной удовлетворённости, и при этом они выше оценивают удовлетворённость нескольких важных мотивов, за исключением мотивов поддержания обеспечения и социального статуса, которые остаются для них дефицитарной мотивационной зоной.

Список литературы

1. Валиуллина Г.Г. Приоритетные направления исследования профессионального мышления в современной психологии. Современные проблемы прикладной психологии. Материалы Всероссийской научно-практической конференции. Т. 1. Ярославль, 2006. С. 350–354.

2. Гусева Т.К., Маяцкая Н.К. Требования к профессиональной компетентности педагога в свете основных положений ФГОС ВПО нового поколения Международный журнал экспериментального образования, 2012. № 4 (ч.2). С. 66–68.

3. Дружинин В.Н. Психология общих способностей: учебное пособие. М.: Изд-во «Юрайт», 2019. 49 с. // ЭБС Юрайт. URL: https://urait.ru/bcode/427496 (дата обращения: 07.05.2020).

4. Левитан К.М. Основы педагогической деонтологии. М.: Наука, 1994. 192 с.

5. Мильман В.Э. и др. Практикум по психодиагностике. Психодиагностика мотивации и саморегуляции. М., 1990. 163 с.

6. Митина Л.М., Асмаковец Е.С. Интеллектуальная гибкость учителя: Психологическое содержание, диагностика, коррекция. М.: Просвещение, 2011. 327 с.

7. Туник Е.Е. Тест Е. Торренса. Диагностика креативности. Методическое руководство. СПб.: Иматон, 2000. 170 с.

Возможности (affordance) видеоигр для развития моральной сензитивности[7]. Маховская О.И.

ФГБУН Институт психологии РАН (г. Москва)

E-mail: MahovskayaOI@ipran.ru

Аннотация. Представлены результаты этнографического исследования возможностей интерактивных видеоигр для развития моральной сензитивности. Вводится понятие личной моральной сензитивности – готовности игрока разрешать этические конфликты при безусловном сохранение позитивной личной идентичности. Методически исследование следует практике направления Ethnography Design, методологически – субъектному подходу к решению творческих задач. Впервые показана классификация этических конфликтов и действий, направленных на развитие личной моральной сензитивности.

Ключевые слова: моральная сензитивность, видеоигры, игроки, репутация, этический конфликт, этическое действие, Ethnography Design.

Affordance of video games for the development of moral sensitivity. Makhovskaya O.I.

Institute of psychology of the Russian Academy of Sciences (Moscow)

E-mail: MahovskayaOI@ipran.ru

Abstract. The results of an ethnographic study of the possibilities of interactive video games for the development of moral sensitivity are presented. The concept of personal moral sensitivity is introduced – the player’s readiness to resolve ethical conflicts while absolutely maintaining a positive personal identity. Methodically, the research follows the practice of Ethnography Design, a methodologically-subjective approach to solving creative tasks. The classification of ethical conflicts and actions aimed at the development of personal moral sensitivity is shown for the first time.

Key words: moral sensitivity, video games, players, reputation, ethical conflict, ethical action, Ethnography Design.

Психология творчества должна заниматься изучением взаимодействий человека (субъекта) с любым объектом, приводящих к изменениям в субъекте и в объекте, и самих этих изменений (Пономарев Я.А.) У творчества всегда есть этический аспект, поскольку эффективность решения задач задевает репутацию субъекта. Если в экспериментальных условиях этические риски нивелируются условностью ситуации, то в естественных условиях группового решения задачи репутационные риски резко возрастают и становятся объектом социального (группового) контроля. Групповые видеоигры можно отнести к классу экологически обоснованных задач с репутационными рисками.

Интерактивность – свойство видеоигр, которое отличает их от традиционных медиа. Интерактивность определяется как реципрокная активность между пользователем и системой, в которой реакция одного определяется реакцией другого (Domagk, Schwartz & Plass, 2010). Понятие “affordance” заимствовано из экологического подхода Дж. Гибсона, обычно связывается с прагматикой предметного мира, моментальным схватыванием возможности использовать предмет. В преждних трактовках это понятие исключало личную вовлеченность и заинтересованность субъекта (игрока – в приложении к видеоиграм). Предлагалось понятие «структурная возможность», добавочная информация, которую игрок получает из опыта видеоигр; она может касаться самого игрока и содержания видеоигр (Boyd, 2010). Этические конфликты, как правило, заложены в типичный сценарий видеоигр, ситуации морального выбора персонажа (аватара), в которые игроки личностно вовлечены. Это позволяет рассматривать групповые видеоигры как тренажер для формирования моральной сензитивности.

Моральная сензитивность – готовность игрока разрешать этические конфликты, учитывая ситуативные и надситуативные этические нормы, предписания и роли персонажей, стремясь сохранить позитивную личную идентичность. Риски репутации, самооценке, позитивной идентичности и субъектности игрока рассматриваются как важный компонент формирования и развития моральной сензитивности (Маховская, 2009; Katsarov, 2019).

Личная моральная сензитивность – готовность игрока разрешать этические конфликты, учитывая ситуативные и надситуативные этические нормы, предписания и роли персонажей, стремясь сохранить позитивную личную идентичность; восходит к детскому эгоцентризму, у взрослых интериоризирован, свернут, но остается ведущим мотивом – подкреплять позитивное «Я» игрока. Угрозы репутации, самооценке, позитивной идентичности и субъектности игрока рассматривается как важный компонент формирования и развития моральной сензитивности (Маховская, 2009; Katsarov, 2019).

Цель исследования – составить каталог этических конфликтов и действий видеоигр, которые могут влиять на формирование и развитие моральной сензитивности, при этом создавая угрозы, риски, защиты и гарантии сохранения позитивной идентичности игрока.

Методы: интервью с игроками – родителями и подростками, анализ специальной литературы, интервью с экспертами (психологами, педагогами). Методически исследование следует практике направления Ethnography Design, восходящего к теории деятельности А.Н. Леонтьева, структурализму В.В. Проппа, Ю.М. Лотмана (Kaptelinin, Nardi. 2009).

Результаты исследования представлены в таблице.

Таблица. Этические конфликты и действия, направленные на развитие моральной сензитивности (moral sensitivity)

Данная классификация направлена на увеличение образовательного и этического потенциала видеоигр в процессе их разработки; будет полезна для проведения психологической экспертизы видеопродукции; может использоваться в тренингах моральной сензитивности у детей и взрослых.

Список литературы

1. Арутюнова К.Р., Александров Ю.И. Мораль и субъективный опыт. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2019.

2. Маховская О.И. Стратегии медиации видеоигр: «отцы и дети» // Социальные и гуматинарные науки на Дальнем Востоке. 2019. № 4. С. 29–33.

3. Маховская О.И. Изменение опыта личности: сценарии и идентичность, М.: Спутник+, 2009.

4. Domagk S., Schwartz, R. N., & Plass, J. L. Interactivity in multimedia learning: An integrated model // Computers in Human Behavior. 2010. Vol. 26. № 5. P. 1024–1033.

5. Katsarov, J., Christen M., Mauerhofer R., Schmocker D., & Tanner C. Training moral sensitivity through video games: A review of suitable game mechanisms. Games and Culture, 14(4), 344-366. 2019.

6. Kaptelinin V., Nardi B. Acting with Technology: Activity Theory and Interaction Design. Boston: The MIT Press. 2009.

7. Raphael C, Bachen C. M., & Hernández-Ramos P. F. Flow and cooperative learning in civic game play // New Media & Society. 2012. Vol. 14. № 8. P. 1321–1338.

8. Rest J.R., Thoma S.J., & Bebeau M.J. Postconventional moral thinking: A neo-Kohlbergian approach. Psychology Press. 1999.

9. Schrock A. R. Communicative affordances of mobile media: Portability, availability, locatability, and multimediality // International Journal of Communication. 2015. Vol. 9. № 1. P. 1229–1246.

10. Tanner C, & Christen M. Moral intelligence – A framework for understanding moral competences / M. Christen, J. Fischer, M. Huppenbauer, C. Tanner, & C. van Schaik (Eds.), Empirically informed ethics. Berlin, Germany: Springer. 2014. P. 119–136.

11. Shiraev E., Makhovskaya О. The traumatic psychological impact on character attacks on targets/Routledge Handbook of Character Assassination and Reputation Management. New York: Roundledge, 2019. P. 37–44.

Копинги в личностной регуляции выбора. Мигунов И.В.

Fordham University (New York, USA)

E-mail: imigunov@fordham.edu

Проблема личностной регуляции принятия решений в детерминистских задачах, то есть задачах, в которых отношение между выбором и его последствиями определено правилом, не получила широкого отражения в психологических исследованиях. Соответственно с позиций развития идеи единства интеллекта и аффекта актуальной становится задача конкретизации влияния интегративных личностных черт и свойств личностной саморегуляции на принятие решений. В данном исследовании проводится проверка гипотезы о вкладе копингов в успешность решения детерминистской задачи на примере ТОГ-проблемы П. Уэйсона.

Методика

Участники исследования. 52 человека: 35 женщин (возраст M = 22,7, SD = 2,08), 17 мужчин (М =22.9, SD = 1,44). Все студенты, магистры и аспиранты факультета психологии МГУ.

Психодиагностические методики: 1. Опросник толерантности к неопределенности С. Баднера (Корнилова, Чумакова, 2016). 2. Опросник «Рациональный-Опытный» С. Эпстайна (Корнилова, Разваляева, 2017). 3. Мельбурнский опросник принятия решений – МОПР (Корнилова, 2013).

Переменные: Толерантность к неопределенности (ТН), интолерантность к неопределенности (ИТН), рациональная способность, использование рациональности, интуитивная способность, использование интуиции, бдительность – продуктивный копинг при ПР, прокрастинация, избегание и сверхбдительность – непродуктивные копинги, успешность решения ТОГ-проблемы. ТОГ-проблема: П. Уэйсон выделил 5 типов решения: интуитивное, логическое, псевдологическое, правильное, случайное.

Процедура опытов: Задачи и опросные методики предъявлялись испытуемым индивидуально. Участникам предлагались условие задачи и бланки ответов в бумажной версии. На решение задачи давалось ровно 30 минут. Количество попыток не ограничивалось. Моделирование осуществлялось с использованием логистической регрессии с взаимодействием переменных. Выбор лучшей модели проводился на основе критерия AIC.

Гипотезы: 1. Продуктивный копинг – бдительность – выступает положительным предиктором успешности решения детерминистской задачи. 2. Негативные копинги выступают отрицательными предикторами решения детерминистской задачи.

Результаты

14 участников исследования не сумели решить задачу за отведенные им 30 минут; 38 человек справились с заданием. Была получена модель логистической регрессии, где откликом выступала успешность решения со следующими переменными: толерантность к неопределенности, бдительность, сверхбдительность, использование рациональности. Бдительность – уточнение целей и задач, рассмотрение альтернатив, связанное с поиском информации, ассимиляцией ее «без предрассудков» и оценки перед выбором (Корнилова, 2013) – ожидаемо способствовала успешному решению задачи с ориентировкой на правило (βбдительность = 0,58,р = 0,031). Подгруппа справившихся с заданием характеризовалась меньшей выраженностью сверхбдительности. Но при фиксации эффектов толерантности к неопределенности и рациональной способности сверхбдительность выступила положительным предиктором успешности выполнения задания (βсверхбдит = 58,8, p = 0,029). Взаимодействие сверхбдительности и использования рациональности негативно предсказывало успешность решения ТОГ-проблемы (βсверхбдит × исп рац = -0.44, p = 0,034); такой же эффект был обнаружен для взаимодействия переменных сверхбдительности и толерантности к неопределенности (βсверхбдит × ТН = -1,83, p = 0,028).

Показано, что копинги участвуют в регуляции выбора в решении детерминисткой задачи.

Список литературы

1. Корнилова Т.В. Единство интеллектуально-личностного потенциала человека в условиях неопределенности и риска. СПб.: Нестор-История, 2016.

2. Корнилова Т.В. Мельбурнский опросник принятия решений: русскоязычная адаптация // Психологические исследования. 2013. T. 6. № 31. C. 4 [Электронный ресурс]. URL: http://psystudy.ru (дата обращения 08.05.2019).

3. Корнилова Т.В., Разваляева А.Ю. Апробация русскоязычного варианта полного опросника С. Эпстайна «Рациональный-Опытный» (Rational-Experiental inventory) // Психологический журнал. 2017. Т. 38. № 3. С. 92–107.

4. Корнилова Т.В., Чумакова М.А. Шкалы толерантности и интолерантности к неопределенности в модификации опросника С. Баднера // Экспериментальная психология. 2014. № 1. C. 92-110.

5. Wason P.C, Brooks P.G. THOG: The Anatomy of a Problem // Psychological Research. 1979. Vol. 41. P. 79–90.

Пилотажное исследование теста «Моральные дилеммы». Немзер Е.А, Бородина Л.Г.

Московский государственный психолого-педагогический университет (г. Москва)

E-mail: zernemzer@gmail.com

При разработке программ искусственного интеллекта перед исследователями встаёт вопрос о принятии решений в моральной сфере: например, при разработке программ беспилотного управления. Какое решение должна принять программа, на какие критерии опираться в ситуации морального выбора? Какие психологические особенности должны быть у разработчиков? (Dignum, 2018).

Один из подходов к определению особенностей моральных суждений – тест «Моральные дилеммы», предложенный в рамках теории двойного процесса: при моральном выборе взаимодействуют когнитивные и аффективные процессы (Greene, 2001). Тест содержит внеморальные, безличные и личные дилеммы. Внеморальные дилеммы используются как контрольная шкала. В личной и безличной дилеммах представлены ситуации, касающиеся спасения жизней: нужно сделать выбор между невмешательством и совершением действия, позволяющего спасти больше людей. Личные и безличные дилеммы различаются по ключевому параметру. В личной дилемме представлена ситуация, где действие по спасению жизней связано с непосредственным причинением вреда другому человеку, в безличной дилемме это действие опосредовано. Известный пример – дилемма с вагонеткой: неуправляемая вагонетка несётся по рельсам и скоро переедет пятерых рабочих. В безличной дилемме респонденту в качестве варианта предлагается нажать на рычаг, переключающий стрелки, тогда вагонетка поедет по запасному пути, где только один человек. В личной же дилемме спасти рабочих можно, столкнув с моста человека, чтобы он своим весом остановил вагонетку (Greene, 2004). В соответствии с теорией Greene, в безличной дилемме принимается утилитарное решение (спасение большинства), связанное с «когнитивным» выбором, а в личной – деонтологическое (опора на моральные принципы, например, «убивать нельзя»), связанное с «аффективным» выбором (Greene, 2001).

Нами проведена пилотажная проверка этого теста на русскоязычной аудитории. Отечественные исследователи, использовавшие этот тест (Ениколопов, 2018; Ениколопов, 2019), не описывали соответствие результатов теста теории Greene, хотя кросс-культурные различия по вопросам, связанным с ценностями, моральными установками, возможны. В исследовании приняло участие 84 студента колледжа (55 девушек, 29 юношей). Средний возраст – 19,6 (юноши – 20,1, девушки – 19,3). Им был предложен тест «Моральные дилеммы» – по 10 дилемм каждого типа. Ответ засчитывался утилитарным при выборе меньших объективных потерь (меньше убитых, например). Подсчитывалось количество утилитарных ответов по каждому типу дилемм и затраченное время, после выводилось усечённое среднее время решения дилеммы каждого типа. Для анализа результатов использовался однофакторный дисперсионный анализ (критерий Фридмана), с последующим попарным сравнением по критерию Вилкоксона. Уровни фактора представлены типом дилеммы: внеморальная, безличная, личная. Зависимые переменные – количество утилитарных ответов, время решения. Анализ показал значимые различия (p<0,001) между временем решения разных типов дилемм. Различия были обнаружены при сравнении личных и безличных дилемм, а также при сравнении личных и внеморальных. При этом значимые различия (p<0,001) выявлены при сравнении количества утилитарных ответов в дилеммах всех типов.

Наше исследование подтвердило гипотезу Greene на русскоязычной выборке. Количество утилитарных ответов уменьшается при переходе от внеморальных дилемм к безличным и при переходе от безличных к личным. Также при решении личных дилемм респондент тратит больше времени, чем при других дилеммах. Это связано с тем, что личные дилеммы являются более аффективно насыщенными и морально сложными.

Список литературы:

1. Ениколопов С.Н., Медведева Т.И., Воронцова О.Ю. Моральные дилеммы и особенности личности // Психология и право. 2019. Т.9, № 2. С. 141–155.

2. Ениколопов С.Н., Медведева Т.И., Казьмина О.Ю., Воронцова О.Ю. Моральные суждения и имплицитное отношение к смерти при суицидальном риске // Суицидология. 2018. Т.9. № 1. С. 44–52.

3. Dignum V. Ethics in artificial intelligence: introduction to the special issue // Ethics and Information Technology. 2018. Vol. 20. P. 1–3.

4. Greene J.D., Engell A.D., Nystrom L.E. et al. The Neural Bases of Cognitive Conflict and Control in Moral Judgment // Neuron. 2004. Vol. 44. P. 389–400.

5. Greene J.D., Sommerville R.B., Nystrom L.E. et al. An fMRI investigation of emotional engagement in moral judgment // Science. 2001. Vol. 293. P. 2105–2108.

Когнитивно-поведенческая концепция и методы ее реализации в жизненной активности студентов[8]. Попов Л.М., Устин П.Н.

Казанский (Приволжский) федеральный университет, (г. Казань)

E-mail: leonid.popov@inbox.ru

Когнитивно-поведенческая модель жизненной активности студентов как субъектов является функциональной психологической системой (Анохин 1979; Леонтьев, 1977; Лурия, 2015). Она функционирует как непрерывное взаимодействие центрального и периферического звеньев психологического механизма когнитивной деятельности (Пономарев, 1976). Центральное звено, представленное уровневой организацией и фазами механизма развития, функционирует как колебательный процесс постоянных взаимопереходов (Леонтьев, 1977; Пономарев, 1976) внешнеплановых действий во внутриплановые и наоборот.

Периферийное звено как звено внешней и внутренней мотивации, детерминации (Рубинштейн, 2003; Пономарев 1976) придает личностно-направленный характер этому взаимодействию.

Данная модель базируется на фундаментальном представлении Я.А. Пономарева о психологическом механизме творчества, как механизме развития психики, являющемся функциональной системой для понимания активности субъекта в пределах его действий по решению творческой задачи.

Анализ жизненной активности студентов позволяет наполнить базовую модель Я.А. Пономарева новыми элементами:

1. Синкретичный вариант внешних и внутренних действий, предложенный в работах Я.А. Пономарева внутриплановыми действиями логико-интуитивного типа, представлен более дифференцировано. Во внутреннем плане представлено два понимания (две ветви) совершаемых субъектом действий: полностью сознательных, протекающих как фазы мышления (Рубинштейн, 2003; Брушлинский, 2003) и действий творческого порядка, т. е. с наличием бессознательной работы и интуиции (Пономарев, 1976). Действия субъекта во внешнем плане представлены как продуктивно-созидательные по созданию новых содержаний (что создается?) и технологий их воплощений (как создается?).

2. Взаимосвязи и взаимопереходы внешних и внутренних действий осуществляются как движение в зоны ближайшего развития (Выготский, 2008) различной степени продуктивности. Выделено три зоны развития.

Периферическое звено, тезисно обозначенное Я.А. Пономаревым как звено эмоционально-мотивационной детерминации творчества, для характеристики жизненной активности студентов включает смысло-целевую (мотивационную) и волевую детерминанты. Они побуждают студента к двум типам поведения: стандартному и индивидуальному.

Стандартное характеризуется профессиональной увлеченностью, выраженной включенностью субъекта в образовательную деятельность, что подтверждается определенным уровнем академической успешности, как одной из форм его жизненной активности.

Индивидуальное поведение представлено внешнемотивированной активностью по отношению к учебным программам, специальности и склонностью к индивидуально-целевой траектории развития. Указанная склонность определяется методом рефлексивно-структурированного интервью (скаффолдинг) и методом анализа поведения студента в социальных сетях, согласно тематике и продуктивности действий. Поведение студентов в рамках социальных сетей отражается в продуктах их виртуальной активности – психометрических индикаторах. Под психометрическими индикаторами понимается контент (фотографии, посты и репосты, видео, аудио, друзья, лайки и др.), который включен в структуру персонального профиля пользователя социальных сетей и отражает результаты его разнообразных психических процессов, прежде всего, интеллектуальных и мотивационных.

Результаты данного анализа позволяют делать вывод об их предикативной связи с академической успешностью, что подтверждается рядом эмпирических исследований: выделены корреляционные взаимосвязи академической успешности студентов с количественными показателями метрик их персонального профиля в социальных сетях. Это положительные корреляции: друзья (р≤0,01), фотографии (р≤0,01), посты (р≤0,01), репосты (р≤0,01). И это отрицательные корреляции: видеозаписи (р≤0,01), интересные страницы (р≤0,01), аудиозаписи (р≤0,01).

Список литературы

1. Анохин П.К. Системные механизмы высшей нервной деятельности. М.: Наука, 1979. 454 с.

2. Брушлинский А.В. Психология субъекта. СПб.: Алетейя, 2003. 268 с.

3. Выготский Л.С. Педагогическая психология. М.: АСТ, 2008. 670 с.

4. Леонтьев А.Н. Деятельность. Сознание. Личность. М.: Политиздат, 1977. 304 с.

5. Лурия А.Р. Основы нейропсихологии. М.: Академия, 2015. 380 с.

6. Пономарев Я.А. Психология творчества. М.: Наука 1976. 304 с.

7. Попов Л.М., Устин П.Н. Скаффолдинг – метод актуализации интеллектуально-личностного потенциала субъекта научно-образовательной деятельности // Экопсихологические исследования–6: экология детства и психология устойчивого развития, 2020. С. 530–534.

8. Рубинштейн С.Л. Бытие и сознание. Человек и мир. Спб.: Питер, 2003. 512 с.

Применение метафорических ассоциативных карт в индивидуальном консультировании для осознания проблемы клиентом. Постнова А.А.

Ярославское высшее военное училище противовоздушной обороны (г. Ярославль)

E-mail: a.postnowa@mail.ru

Аннотация. В статье раскрывается особенность использования метафорических ассоциативных карт в психотерапевтической работе с клиентом. Описывается система вопросов для снижения уровня влияния психологических защит и повышения уровня осознанности клиента.

Ключевые слова: Метафорические ассоциативные карты, осознанность, психологические защиты.

Application of metaphoric associative cards in individual consulting for understanding the problem by the client. Postnova A.A.

Yaroslavl higher military school of air defense (Yaroslavl)

E-mail: a.postnowa@mail.ru

Abstract. The article reveals the peculiarity of using metaphorical associative cards in psychotherapeutic work with a client. A system of questions is described to reduce the level of influence of psychological defenses and increase the level of awareness of the client.

Keywords: Metaphorical associative cards, mindfulness, psychological defenses.

Зачастую, приходя к психологу с той или иной проблемой, клиент не осознает глубинных причин своих действий, которые привели к негативным последствиям. И задача психолога, в данном случае, помочь клиенту через систему вопросов осознать истинные источники возникшей проблемы. В ходе консультационного приема психолог может столкнуться с рядом психологических защит клиента, которые возникают в ходе психотерапевтической работы. Они возникают неосознанно и часто не контролируется клиентом. Всё это вносит определенные сложности в достижение эффективного результата психологической работы.

При решении данной проблемы помогает использование метафорических ассоциативных карт. Создатели первых ассоциативных карт О. Аялон и М. Эгетмейер считали основной целью использования метафорических карт процесс постепенного личностного роста и раскрытия личностного потенциала, посредством удовлетворения нашей любознательности и углубления нашего миропонимания. Одновременно с этим они утверждают, что никто не вправе давать нам установки на то, что необходимо увидеть на картах, потому что нет и не может быть «правильных» или «неправильных» значений карт. Карты приводят нас к нашему субъективному пониманию (Мартынова, 2017). А это, в свою очередь, создает условия для снятия неловкости, закрытости клиента в осознании причин своей проблемы.

Начинать описание необходимо отвлеченно, и описание должно касаться только изображений на картах: «Какие у вас возникли мысли? Эмоции? Ассоциации?». Далее необходимо задать вопрос к уже сказанному. Чем отвлеченнее от его реальной ситуации и ближе к картинке будут вопросы, тем вероятнее снятие психологических защит клиента. В процессе работы могут возникнуть одна или несколько гипотез, и свои вопросы психолог может задавать с целью их проверки.

Для «закрепления эффекта» необходимо обязательно уточнить у клиента: «Как это связано с вашей реальной жизненной ситуацией?». Очень важно дать клиенту проговорить эту связь: во-первых, тогда осознание становится более ясным для него, а во-вторых, вы сможете убедиться, что защиты не включились снова и не увели клиента в сторону привычного восприятия проблемы.

Интересно, что использование в виде инструмента работы метафорические карты может вызвать у клиента двоякую реакцию: либо довольно сильный эффект недоверия или, наоборот – эффект магии и гадания. При этом второй случай нам представляется более опасным с точки зрения эффективности работы – нам необходимо все-таки донести до клиента, что, несмотря на «Oh! – эффект», этот инструмент никакого отношения к магии и гаданию не имеет. Ну, и, конечно, нельзя забывать о необходимости достижения терапевтического альянса к моменту применения карт в работе.

Но, несмотря на возможные подобного рода неудачи, мы рассматриваем проективные карты как удобный и действенный инструмент психологической работы. Как мы можем понимать, они успешно используются на всех этапах консультирования (не только на процессе осознания проблемы) как эффективная (и эффектная) помощь в формулировании вопросов, стратегии их применения в диалоге, снижения уровня психологических защит клиента и поиска им решений своих проблем.

Список литературы

1. Мартынова М.А. Метафорические карты и возможности их применения в работе практического психолога // Современная психология: материалы V Междунар. науч. конф. (г. Казань, октябрь 2017 г.). Казань: Бук, 2017. С. 65–78.

Атрибутивный стиль личности в позитивных жизненных ситуациях как предиктор благополучия. Титова-Граншам В.А.

Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова (г. Москва)

E-mail: vtitova@vermare.com

Атрибутивный стиль – когнитивная личностная характеристика, отражающая характерный способ объяснения жизненных событий, как позитивных, так и негативных (Peterson, Seligman, 1984). М. Селигман ввел понятие атрибутивного стиля (АС) и охарактеризовал его, используя параметры локуса, стабильности и глобальности. Для оптимистического АС характерно приписывание позитивным событиям постоянного, глобального и внутреннего характера, а негативным – временного, локального и внешнего характера, для пессимистического АС – наоборот. Исследования К. Петерсона, а также проведенные метаанализы (Hu et al., 2015; Peterson et al., 1985; Sweeney et al., 1986) показали, что пессимистический АС является надежным предиктором депрессии. На протяжении 1980-х–2000-х гг. исследования атрибутивного стиля были сосредоточены на проблеме АС негативных событий как предиктора депрессии. Многие авторы игнорировали исследования особенностей мышления субъекта в ситуации позитивных жизненных событий, исключая этот тип ситуаций из вопросников (Peterson, Villanova, 1988; Dykema et al., 1996). Исследования АС позитивных и негативных событий как самостоятельных предикторов психологического благополучия крайне немногочисленны.

Целью исследования было изучение специфики АС в позитивных жизненных ситуациях как предиктора благополучия личности. В исследовании приняли участие 271 человек в возрасте от 18 до 78 лет (M=32,42, SD=12,90), 13 % мужчин, 41 % студенты. Для оценки атрибутивного стиля использовался опросник СТОУН-В (Гордеева, Осин, Шевяхова, 2009, на основе ASQ). Для оценки благополучия использовалась батарея вопросников: шкала удовлетворенности жизнью Э. Динера (SWLS, Осин, Леонтьев, 2020), шкала субъективного счастья С. Любомирски (SHS, Осин, Леонтьев, 2020), шкала ментального благополучия WEMWBS (Tennant et al., 2007). Кроме того, оценивались позитивные личностные характеристики, также вносящие вклад в благополучие личности: самоуважение, диспозиционный оптимизм и благодарность.

Результаты корреляционного анализа показывают, что оптимистический АС по позитивным ситуациям и оптимистический АС по негативным ситуациям демонстрируют разные связи с показателями психологического благополучия. Оптимистический АС по позитивным ситуациям (по параметрам стабильности и глобальности) демонстрирует значимую позитивную связь практически со всеми показателями психологического благополучия человека: с уровнем удовлетворенности жизнью, субъективным счастьем и ментальным благополучием (все p<0,01, r от 0,34 до 0,36). Напротив, оптимистический АС по негативным ситуациям не демонстрирует значимой связи с удовлетворенностью жизнью и благодарностью личности. Множественный регрессионный анализ показал, что общий оптимистический АС является предиктором самоуважения (β=0,24, р<0,001). В свою очередь, самоуважение является предиктором счастья (β=0,11, р<0,05) и ментального благополучия (β=0,18, р<0,01).

Проведенное исследование показало, что оптимистическое мышление в позитивных и негативных жизненных ситуациях представляет собой два различных феномена, имеющих разные психологические следствия. Несмотря на то, что оптимистический АС в позитивных и негативных жизненных ситуациях демонстрируют умеренные связи друг с другом, они различаются по своим взаимосвязям с различными аспектами благополучия личности. В частности, такой базовый показатель психологического благополучия как удовлетворенность жизнью связан с оптимистическим АС в ситуациях успехов, но не демонстрирует значимой связи с оптимистическим АС в ситуациях неудач. Паттерн связей общего оптимистического атрибутивного стиля АС по успехам и неудачам с самоуважением и результаты множественного регрессионного анализа позволяет предположить, что самоуважение личности выступает медиатором связи общего оптимистического АС с различными аспектами благополучия человека.

Проанализированы также вербальные ответы по тесту СТОУН-В испытуемых с высокими показателями по оптимистическому атрибутивному стилю успехов и неудач, показывающие своеобразие оптимистического мышления личности в двух типах жизненных ситуаций – позитивных и негативных. Показана специфика оптимистического мышления в достиженческих и межличностных ситуациях.

Список литературы

1. Гордеева Т.О., Осин Е.Н., Шевяхова В.Ю. Диагностика оптимизма как стиля объяснения успехов и неудач: Опросник СТОУН. М.: Смысл, 2009.

2. Осин Е.Н., Леонтьев Д.А. Краткие русскоязычные шкалы диагностики субъективного благополучия: психометрические характеристики и сравнительный анализ // Мониторинг общественного мнения: Экономические и социальные перемены. 2020. № 1. С. 117–142.

3. Dykema J, Bergbower K, Doctora J.D., Peterson C. An attributional style questionnaire for general use // Journal of Psychoeducational Assessment. 1996. Jun. № 14(2). P. 100–108.

4. Hu T., Zhang D., Yang Z. The relationship between attributional style for negative outcomes and depression: A meta-analysis // Journal of Social and Clinical Psychology. 2015. Vol. 34. №. 4. 304-321 p.

5. Peterson C., Berres B.A., Seligman M.E.P. Depressive symptoms and unprompted causal attributions: Content analysis // Behaviour Research and Therapy. 1985. Vol. 23. №. 4. P. 379–382.

6. Peterson C., Seligman M.E. Causal explanations as a risk factor for depression: Theory and evidence // Psychological review. 1984. Vol. 91. №. 3. P. 347.

7. Peterson C., Villanova P. An expanded attributional style questionnaire // Journal of Abnormal Psychology. 1988. Vol. 97. №. 1. P. 87.

8. Sweeney P.D., Anderson K., Bailey S. Attributional style in depression: A meta-analytic review // Journal of personality and social psychology. 1986. Vol. 50. №. 5. P. 974.

9. Tennant R, Hiller L, Fishwick R, Platt S, Joseph S, Weich S, Parkinson J, Secker S, and Stewart-Brown S. The Warwick-Edinburgh Mental Well-being Scale (WEMWBS): development and UK validation // Health & Quality of Life Outcomes. 2007. Vol. 5. № 63 Электронный ресурс]. URL: http://www.hqlo.com/content/5/1/63.

Направленность мотивации научной деятельности обучающихся. Тузова О.Н., Попова Е.М.

Мурманский арктический государственный университет (г. Мурманск)

E-mail: olg.tuzova@yandex.ru

С каждым годом численность выпускников школ, гимназий или лицеев, желающий получить высшее образование увеличивается. Однако обучение в высшей школе в современных реалиях требует обязательного написания научных работ: курсовых, выпускных квалификационных работ, а также участие в грантовой деятельности. Возникает вопрос о готовности и мотивации обучающихся к данному виду деятельности.

Различные аспекты мотивации научной деятельности обучающихся представлены в работах отечественных и зарубежных авторов, таких как Л.Г. Зубова, А.В. Матерова, А.Л. Мазалецкая, О.В. Ракитина, П.И. Чернецов, И.В. Шадчин, A. Arzensek, K. Kosmrlj, R.R. Bryan, S.M. Glynn, J.M. Kittleson, M. Mistler-Jackson, N.B. Songer, P.R. Pintrich, J.L. Smith, E.D. Deemer, D.B. Thoman, L. Zazworsky и др.

Система мотивации научной деятельности, как отмечают Т.В. Разина и А.А. Кондратьева, начинает формироваться в большинстве случаев в студенческом возрасте, иногда в старших классах школы (Разина, Кондратьева, 2016). По мнению Т.В. Огородовой и Ю.С. Медведевой, особое внимание необходимо уделять вопросу мотивации прихода учёных в данную деятельность. Они выделяют два необходимых аспекта: первый – это мотивация выбора научной деятельности, второй – это причина того, почему учёный взялся за разработку данной научной темы, что способствовало возникновению у него той или иной идеи (Огородова, Медведева, 2013).

Разделяя позиции указанных авторов, мы считаем, что существует необходимость в понимании направленности мотивации научно-исследовательской деятельности обучающихся для организации наиболее эффективных психолого-педагогических условий. В этой связи на базе Мурманского арктического государственного университета и Мурманского академического лицея было проведено исследование направленности мотивации научной деятельности обучающихся.

В исследовании приняли участие 45 респондентов, из них 21 студент, обучающихся по направлению подготовки 44.03.02 Психолого-педагогическое образование, и 24 школьника, учащиеся 10-х классов. Использовалась методика Ю.С. Медведевой и Т.В. Огородовой «Мотивация научной деятельности», которая позволяет выявить факторы, являющиеся мотивирующими человека в научной деятельности. Авторы выделили 7 факторов: социальную полезность, профессиональный уровень, материальное благополучие, комфорт, карьеру, творчество и общение (Лабынцева, Лызь, 2015).

Было выдвинуто предположение, что мотивационная направленность к научно-исследовательской деятельности у студентов и старших школьников будет различаться. Результаты исследования показали, что у студентов разных курсов ведущими факторами, мотивирующими к научно-исследовательской деятельности является карьера. То есть интерес к деятельности связан не с ее предметом, а с возможностью дальнейшего продвижения по службе. Необходимость быть замеченным окружением, оценке своей работы и ее успешности. Важна собственная конкурентоспособность. А мотивами для школьников является творчество, то есть потребность в возможности самореализации и саморазвития в творческом контексте. Реализоваться в интересующей тематике, создавая новое, ранее не известное, уникальное. Важна свобода мысли и действия. Важными являются и процесс и результат. Результаты исследования показали необходимость привлечения к научно-исследовательской деятельности школьников.

На основании полученных результатов будет разработана программа, направленная на формирование интереса к исследовательской деятельности у обучающихся.

Список литературы:

1. Методические рекомендации к выполнению индивидуального творческого задания «Мотивация учебной и научно-исследовательской деятельности». Составители И.С. Лабынцева, Н.А. Лызь. – Таганрог, 2015. – 32 с. http://open-edu.rsu.ru/files/Labyntseva-Lyz_Motivacya_ND.pdf

2. Огородова Т.В., Медведева Ю.С. Мотивационные структуры субъектов научной деятельности // Вестник Челябинского государственного университета. 2013. № 26 (317). Образование и здравоохранение. Вып. 1. С. 77–80. https://cyberleninka.ru/article/n/motivatsionnye-struktury-subektov-nauchnoy-deyatelnosti/viewer

3. Разина Т.В., Кондратьева А.А. Формирование когнитивных и эмоциональных предпосылок мотивации научной деятельности у студентов вузов // Вестник Сыктывкарского университета. Серия 2: Биология. Геология. Химия. Экология. 2016. № 6. С. 87–103.

Психологические механизмы образования чувства стыда. Федотова С.А.

Ярославское высшее военное училище противовоздушной обороны (г. Ярославль)

E-mail: Sv.fedotova@rambler.ru

Стыд – тяжелое и сложное чувство, оно может быть очень ярким, а может проявляться в виде застенчивости, смущения. Стыд охватывает мыслительные, эмоциональные и телесные процессы, может осознаваться или прятаться в бессознательном.

В переживании стыда есть собственная ничтожность, бессилие, тоска. Может быть жар в верхней части тела, голове, а конечности перестают ощущаться. Тело человека, в котором много токсического стыда – жесткое, напряженное, плечи заведены вперед и вниз или приподняты.

Стыд является одним из самых сложных состояний для психотерапевтической работы. Есть такой метод, как «делиться собой», когда говорят: «у меня такое было, я это переживал». Кроме того, можно возвращать его проекцию «меня стыдят», говоря: «Мне не хочется тебя стыдить».

Со стыдом успешно работает групповая терапия. Эффект от того, что не один человек, а группа скажет стыдящемуся, что нет ничего стыдного в том, из-за чего тебе стыдно, довольно значим.

Даже если проведена значительная работа стыд может снова и снова напоминать о себе. Он может быть получен путем трансгенерации, и тогда работа с ним еще сложнее. Стыд нелегко предъявлять: стыдно стыда. Работа в сомато-интегративном подходе дает много возможностей в работе со стыдом. Непосредственное обращение к ощущениям в теле, центрирование, заземление, выведение замороженной энергии из груди и головы на периферию и ее разрядка (Калшед, 2015) – всё это дает устойчивый эффект в избавлении от стыда.

В работе со стыдом важно понимание механизма образования чувства стыда. Оно не врожденное и образуется в процессе взаимодействия с социумом. При этом представление, что стыд «внушается» ребенку стыдящим взрослым, представляется нам, как вторичный, не основной путь.

Основным путем возникновения токсического стыда у ребенка является агрессия родителей или значимых взрослых. Стыд возникает, как эмоциональная реакция на агрессивные действия человека, к которому есть привязанность. Привязанность в возникновении и развитии стыда – ключевой, центральный момент. Без привязанности вместо стыда в ответ на агрессию образуется обычный страх или злость. При наличии привязанности появляется именно стыд, как страх разрушения от агрессии значимого взрослого и отторжение от него и страх потери этого значимого взрослого из-за собственной ничтожности. Именно эта противоположная направленность разных по знаку импульсов создает в теле невыносимое переживание, называемое стыдом.

Ребенок не в состоянии объяснить наличие агрессии взрослого на него, кроме как тем, что он сам плохой. Он сначала чувствует телом страх, связанный с инстинктом самосохранения, выживания, и только потом это оформляется у него в идею ничтожности.

У взрослых людей также может проявляться стыд, как реакция на неадекватную агрессию в значимых отношениях, где есть перенос с родительской фигуры.

В этот момент важно помнить, что возникновение чувства стыда здесь через перенос и не соответствует реальности. В рассказе А.П. Чехова «Смерть чиновника» это показано гениально: именно из-за переноса был сильный стыд и смертельный страх (Чехов, 2019).

Стыд из прошлых отношений необходимо осознавать, отделять от себя и не позволять ему руководить собой.

Когда становится понятно, что стыд – это не особенная эмоция, с которой надо работать в терапии особенными методами, а страх из отношений привязанности, то психологическая работа с ним становится более доступной, поскольку для работы со страхом есть много известных методов.

Список литературы

1. Калшед Д. Внутренний мир травмы. Архетипические защиты личностного духа. М.: Когито-центр, 2015. 425 с.

2. Чехов А.П. Смерть чиновника. М.: Зебра-Е, 2019. 384 с.

Возможен ли творческий подход в развитии психологической устойчивости лиц «группы риска»?[9]. Хусаинова С.В.

ФГБНУ Институт педагогики, психологии и социальных проблем (г. Казань)

E-mail: sv_husainova@mail.ru

Аннотация. Статья направлена на изучение психологической устойчивости в области творчества и социальных наук. В последнее время в психологии творчества «группа риска» мало изучена, что является перспективным в нахождении путей решения проблем при разработке оригинальных сценариев в жизни и деятельности.

Ключевые слова: социальная психология, творчество, студенты, ценности, «группа риска».

Whether creative approach is possible in the development of psychological stability of persons «at risk»? Khusainova S.V.

Federal state budgetary scientific institution Institute of pedagogy, psychology and social problems (Kazan)

E-mail: sv_husainova@mail.ru

Abstract The article is aimed at studying psychological sustainability in the field of creativity and social sciences. Recently, «risk group» has been little studied in the psychology of creativity, which is promising in finding ways to solve problems when developing original scenarios in life and activity.

Keywords: social psychology, creativity, students, values, «risk group».

Введение

Современные реалии обнаруживают применение творческого подхода, как одного из самых реализуемых способов, который находит свое продолжение во внеклассном общении.

Теоретические основания исследования/состояние исследований по проблеме

Существенно новым в развитии психолого-педагогического творчества, на наш взгляд, является так называемая креативная направленность обучения и воспитания, суть которой состоит в смене ценностных ориентаций, в установке на рефлексивно-творческое освоение новых знаний, продуктивное их внедрение и творческое использование. Н.Ф. Вишнякова определяет следующую стратегию креативной психопедагогики: «Ценностные ориентации личности актуализируются в процессе поисковой практики и коммуникативной рефлексии в сотворческой деятельности» (Вишнякова, 1995).

Методика

Использовались методики: «Психологическая устойчивость» СВ. Хусаиновой (Хусаинова, 2018) и «Кто Я» М. Кун, Т. Макпартленд, модификация Т.В. Румянцевой.

Результаты

Обнаружена значимая корреляционная связь (непараметрический критерий Kendall’s) высокого и низкого уровня психологической устойчивости и по субшкалам «Желаемый образ «Я»», «Способности», r=0,37–0,72, при уровне значимости p≤0,05. В желаемом образе «Я» у студентов с высоким уровнем психологической устойчивости выражены: воспитанность, добросовестность, милосердие, а с низким справедливость и выживание в мире. Студенты с высоким уровнем психологической устойчивости в желаемый образ себя включают следующие способности: к пению, к танцам, к рисованию, к успешному обучению, а с низким уровнем психологической устойчивости («группа риска»): к способности анализировать информацию и справляться с бытовыми проблемами.

Выводы/заключение

С точки зрения психологии творчества «группа риска» требует изучения. Это является перспективным при решении проблем при разработке оригинальных сценариев в жизни и деятельности лиц требующих особого внимания.

Список литературы

1. Вишнякова Н.Ф. Креативная психопедагогика. Психология творческого обучения / Н.Ф. Вишнякова. Минск: Высш. шк., 1995. 239 с.

2. Хусаинова С.В. Методика измерения личностно-социальной устойчивости в учебно-профессиональной деятельности // Вестник Удмуртского Университета. Серия Философия. Психология. Педагогика. 2018. Т. 28. № 2. С. 239–248.

Мотивационная сфера учащихся высшей школы. Шапиро С.В.

Петербургский государственный университет путей сообщения Императора Александра I (г. Санкт-Петербург)

E-mail: shapirosv@pgups.com

В современных условиях деятельности системы образования, включая учреждения высшей школы, учет мотивации учащихся становится организационным фактором учебного процесса. Учеба как вид деятельности испытывает серьезное конкурентное давление со стороны других многообразных форм проведения времени. Учебно-воспитательный процесс должен основываться на психологическом развитии учащегося и его мотивации, отношений с миром. Развитие мотивационной сферы личности в студенческом возрасте предполагает создание условий для жизненного и профессионального самоопределения.

Одна из классификаций мотивов поведения в учебе описывает два полюса: к достижению успеха и избеганию неудачи. Мотивированные на успех ребята ставят перед собой позитивные цели, активно ищут средства, испытывая при этом положительные эмоции, мобилизуя ресурсы. Иначе ведут себя учащиеся, ориентированные на избегание неудачи: неуверенные, боятся критики, с потенциально возможной неудачей у них связаны только отрицательные эмоции. Начинает развиваться так называемая выученная беспомощность (Синельникова, 2019).

Психологическое содержание студенческого возраста связано с развитием самосознания, решением задач профессионального самоопределения, вступлением во взрослую жизнь. В отношениях со сверстниками наряду с сохранением коллективно-групповых форм общения нарастает значение индивидуальных контактов и привязанностей. Именно выбор профессии может стать фактором упорядочения и систематизации мотивационных тенденций, идущих и от интересов личности и от иных социальных мотивов (Соломин, 2018). Принципиально важно, чтобы учащийся высшей школы являлся субъектом учебно-профессиональной деятельности, и это чувство субъектности может формироваться не столько в усилиях по освоению конкретных учебных предметов, но в «сквозном» социальном пространстве, где возможна «несанкционированная» творческая позиция.

Учебную деятельность во многом характеризуют познавательный мотив и мотив достижения успеха (Аткинсон, 2003). Познавательный мотив организует деятельность в проблемной ситуации и развивается на материале учебного предмета. Под мотивацией достижения понимается мотивация деятельности по целенаправленному преобразованию окружающего мира, себя, отношений с другими людьми. В Петербургском государственном университете путей сообщения изучалась мотивационная сфера учащихся младших курсов (60 человек) с целью сопоставления мотивации учащихся, представляющих генеральную совокупность, и учащихся, инициативно включившихся в творческую общественную жизнь вуза. Использовались методика А. Мехрабиана для измерения мотивации достижения в адаптации М.Ш. Магомед-Эминова и методика «Уровень субъективного контроля» Дж. Роттера для диагностики интернальности – экстернальности.

Респонденты поделены на подгруппы: учащиеся, занятые творческой внеаудиторной активностью, и контрольная группа. Между выборками проведен сравнительный анализ. Статистически значимые различия определялись с помощью t-критерия Стьюдента. В целом между контрольной группой и студактивом не обнаружены значимые различия.

Однако для психолого-педагогического сопровождения учебного процесса представляются интересными некоторые выявленные структурно-корреляционные связи изучаемых феноменов. У представителей студактива по мере обучения растет показатель общей интернальности с одновременным снижением склонности к самообвинению в ситуациях неприятностей и неудач. Данная тенденция может свидетельствовать о развитии эмоциональной зрелости и конструктивном переживании трудностей в результате социального опыта, полученного в разнообразной общественной деятельности, предполагающей и личную и коллективную ответственность. При сопоставлении результатов по обеим методикам у этих испытуемых выявлена статистически значимая связь между мотивацией к успеху и интернальностью в области достижений. У представителей же контрольной группы растет результат по шкале интернальности в области производственных отношений. Эти ребята скорее сосредоточены на своем профессиональном становлении.

Таким образом, пространство вузовской жизни предоставляет возможности для удовлетворения психологических потребностей и решения задач юношеского возраста различным группам учащихся: и тем, кто нуждается в обогащении социально-личностного опыта, и тем, кто склонен сконцентрироваться на учебно-профессиональной деятельности.

Список литературы

1. Аткинсон Дж. В. Теория о развитии мотивации. Новгород, 2003. 256 с.

2. Синельникова Е.С. Переживание тревоги и гнева в юношеском и зрелом возрасте // В сборнике: Человек и транспорт: психология, образование, эргономика. Материалы Национальной с международным участием научно-практической конференции 7–8 ноября 2019 г. Петербургский государственный университет путей сообщения Императора Александра I. 2019. С. 39–40.

3. Соломин И.Л. Структура жизненных ценностей и выбор сферы профессиональной деятельности / Труды научно-практической конференции «Профессиональное самоопределение, профессиональное становление молодежи – важное условие социально-экономического развития государства», Санкт-Петербург, 25 апреля 2018 года / Центр содействия занятости и профессиональной ориентации молодежи «ВЕКТОР». СПб.: Наукоемкие технологии, 2018. С. 127–137.

Ресурсы и потенциалы креативности

Взаимосвязь креативности и субъективного благополучия детей младшего школьного возраста. Архиреева Т.В.

Новгородский государственный университет им. Ярослава Мудрого (г. Великий Новгород)

E-mail: tarxireeva@mail.ru

Интерес к проблеме творчества и креативности проявляют психологи разных отраслей, разных научных школ. В рамках психологии развития и возрастной психологии эта тема также вызывает интерес ученых. Можно выделить как минимум три основные линии исследования детской креативности. Первая из них – это проблема ее выявления, разработка методик, позволяющих определить способных к творчеству детей (Е. Торрренс (по Туник, 2006), Ф. Вильямс (по Туник, 2003; Туник, 2013 и др.). Другое направление исследования – это изучение возрастной динамики творческих способностей и креативности детей (Архиреева, 2013; Банзелюк, 2008; Любарт, 2009; Юркевич, 1996 и др.). Третье направление исследований – это поиск условий и апробация путей развития творческих способностей детей (С.М. Чурбанова, 2018 и др.)

Внимание ученых к развитию творческих способностей детей понятен. Т. Любарт четко сформулировал, зачем нужно изучать креативность человека. Он утверждает, что более глубокое понимание психологических феноменов, связанных с креативностью, представляет интерес как для индивида, так и для общества (Любарт, 2009). Креативность может играть положительную роль в повседневной жизни каждого человека, например, помогая разрешать проблемы в отношениях с другими людьми, встречающиеся в эмоциональной и профессиональной жизни. Помимо этого, у компаний растет интерес к креативности их работников, которая рассматривается как средство повышения эффективности труда и адаптации к постоянно развивающимся рынкам. В социальном плане при рассмотрении множества вопросов, таких как общественное равновесие, также насущной становится потребность в новых подходах и решениях, так что креативность и здесь может сыграть первостепенную роль (Любарт, 2009).

Общественная значимость креативности, собственно, и определила интерес к проблеме, вообще, и интерес к изучению творческих способностей детей в частности. Очевидна важность своевременного выявления креативности детей и определение путей ее развития.

При этом стоит вопрос: творческие способности значимы для общества, но как они сказываются на самом человеке? Для того чтобы понять, какова роль креативности для самого человека, важно понять, как она связана с эмоциональной сферой личности. Обобщая многочисленные исследования, проведенные в этом направлении, Т. Любарт показал, что эмоции могут выступать для креативности с трех точек зрения: во-первых, как мотивационная переменная; во-вторых, как контекстуальная переменная; и, в третьих, как функциональная переменная. В первом случае эмоция является мотивационным фактором для творчества: творчество оказывается средством, позволяющим выразить аффективный опыт и эмоциональные особенности субъекта. Во втором случае эмоция является фактором, способствующим введению субъекта в определенное состояние (физиологическое, поведенческое и когнитивное), которое либо повышает, либо понижает творческую продуктивность. В третьем случае эмоция является функциональной переменной; она активирует определенные понятия, что приводит к повышению креативности субъекта (Любарт, 2009).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Работа поддержана Российским Фондом Фундаментальных Исследований № 19-013-00557 А «Константность восприятия выражений лица».

Вернуться

2

Работа выполнена по Государственному заданию № 0159-2020-0006.

Вернуться

3

Работа выполнена при поддержке РФФИ, грант 19-29-07156.

Вернуться

4

Работа выполнена при поддержке РФФИ, грант 19–29–07156.

Вернуться

5

Исследование выполнено под научным руководством профессора, доктора психологических наук, Соколовой Е.Т.

Вернуться

6

Работа выполнена при поддержке гранта РФФИ, проект № 19-29-07069.

Вернуться

7

Исследование выполнено при поддержке гранта РФФИ №. 18-013-00754.

Вернуться

8

Исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда (проект № 19-18-00253, «Нейросетевая психометрическая модель когнитивно-поведенческих предикторов жизненной активности личности на базе социальных сетей»).

Вернуться

9

Работа выполнена по государственному заданию № 0599-2019-0043 «Проблема отклоняющегося поведения в системе современного человековедения».

Вернуться