Проблема субъектов российского развития

© ИФ РАН, 2006

Проблема субъектов российского развития

В.Е. Лепский

(Институт философии РАН, Москва)

Были ли среди участников перестройки субъекты российского развития?

Чтобы понять, кто сегодня берется за проекты российского развития необходимо начать с анализа участников перестройки. И честно ответить на вопрос: «А были ли среди субъектов перестройки субъекты российского развития?». Или участники перестройки преследовали какие-то другие цели, не связанные с развитием России.[1]

На мой взгляд, сегодня можно смело утверждать, что среди субъектов перестройки не было социально ответственных субъектов, ориентированных на российское развитие. Убедительное обоснование отсутствия критериев и прогнозов последствий от принимаемых руководством решений приведено в работе С.Г. Кара-Мурзы[2]. Он стремится ответить на вопрос, чем объясняются гигантские человеческие и материальные потери, которые сопоставимы с потерями в период Гражданской войны. Организаторы и продолжатели перестройки разрушили экономически слабо эффективную, но работающую систему управления страной, даже не задумываясь о том, как создать новую. Методом проб и ошибок привели страну к анархии, а не к демократии.

На наш взгляд, можно выделить пять основных субъектов перестройки: «менялы», «идеалисты», «разрушители», «ТНК» и «мародеры-мифологи».

«Менялы» были главными действующими лицами перестройки, вместе с тем, как правило, находящимися в тени. Они осуществляли обмен «номенклатурного ресурса» бывшей властной элиты на «материальный ресурс» будущей. И вполне успешно справились с этой задачей. Сегодня они и их помощники – главные действующие лица в стране.

Для «идеалистов» перестройка представлялась как культ идеи установления демократии. Установления любой ценой. Без оглядки и четкого осознания последствий. К этому типу «субъектов», возможно, следует отнести основную массу советской интеллигенции, впавшей в состояние эйфории от «глотка свободы».

Для «разрушителей» перестройка явилась долгожданным актом завершения «холодной войны», исполнения давно намеченных планов Даллеса. И не случайно З.Бжезинский, комментируя факт поражения СССР в «холодной войне» и «смутное время», переживаемое Россией, довольно точно охарактеризовал их как следствие разрушения «концепции бытия» русского народа. Сегодня, впрочем, можно утверждать, что «разрушители» не предусмотрели в полной мере последствий своих деяний и потому не совсем удовлетворены полученными результатами. Появились новые мировые угрозы, для преодоления которых хорошо бы использовать Россию как сильную региональную державу. В этом плане перестройка – урок для всего мира. Партнерство, искреннее и деятельное, должно быть доминантой отношений между странами в раздираемом противоречиями современном мире. Иначе бед не миновать.

Для транснациональных корпораций («ТНК») интерес к перестройке связан, прежде всего, с интересом к ослаблению государства, контролирующего территории с гигантскими запасами энергетических и других ресурсов, а также с ослаблением конкурента в области высоких технологий. Интересы этого субъекта также были достигнуты.

К внешним субъектам «разрушителям» и «ТНК» примкнул наш внутренний подвид «субъектов» – «мародеры-мифологи», которые стали продвигать систему разрушительных мифов: рынок сам себя отрегулирует; начальный капитал всегда образуется преступным путем; административная система управления – это наш враг; все западные товары лучше отечественных и т. п. Они же при этом не упустили случая обогатиться в процессе разрушения страны.

Были ли другие субъекты перестройки? Возможно, и были, но их влияния не заметно. Вывод: среди участников перестройки не было субъектов российского развития.

В итоге Россия оказалась жертвой очередного культа – культа светлой идеи «демократии». Естественно, демократия тут ни при чем. Она сама стала жертвой процесса, по сути своей разрушительного, прикрываемого красивыми лозунгами.

А сегодня мы получили новый культ: культ денег, культ обогащения и наживы. Этот культ, похоже, будет самым тяжелым испытанием для России.

Диагноз: «Бессубъектность российского развития»

В начале века удалось добиться относительной социальной стабильности, укрепления «властной вертикали», сравнительно скромного и весьма неустойчивого экономического роста. Однако из системного кризиса страна не вышла. Нарастающий поток угроз безопасности России при наличии богатейших запасов природных ресурсов, относительно высокого уровня технологий и высочайшего интеллектуального потенциала обусловлен «системной дезорганизацией» государства и общества в целом. Отметим отдельные ее признаки:

• государство не является четко выраженным субъектом управления и развития, не сформировало стратегию развития (понимаемую и принимаемую большей частью населения), не обеспечило нормальных условий жизни своим гражданам и соблюдения основных конституционных прав;

• существенную роль в управлении всеми сферами общественной жизни играют коррумпированные чиновники, криминал и другие асоциальные элементы;

• «средний класс» и элиты атрофированы, дезорганизованы, не включены в реальные механизмы управления и развития;

• политические партии и движения в основной своей массе имеют бутафорский характер;

• общественные (не политические) образования слабо организованы и практически не влияют на социальные процессы;

• граждане в подавляющем большинстве социально пассивны, имеют трудноразрешимые проблемы с самоидентификацией (государственной, этнической, семейной и др.).

Необходимы экстренные меры по повышению степени организованности государства и одновременно становлению гражданского общества в России. Такого рода процессы надо планировать и организовывать, а не надеяться на естественное их развертывание, как это было с рыночной экономикой.

Самый трудный и драматический вопрос – о субъектах исторического действия, готовых взять на себя бремя и ответственность за осуществление намечаемых целей и задач. Имеется в виду наличие и реальное состояние тех общественных и политических субъектов (или претендентов на статус таковых), которые выражают не только желание, но и обладают волей, чтобы осуществить проект на практике.

Надо лечить главную болезнь России – бессубъектность[3]. Эта болезнь, поразила в той или иной степени всех основных участников реформационного процесса (государство, общественные и политические сообщества, институты). Главные симптомы этой болезни: блокировка рефлексии, неспособность адекватно воспринять и оценить сложившуюся ситуацию, подняться над нею, самоопределиться и самоидентифицироваться, отсутствие смелых, хорошо обдуманных «прорывных» идей и готовности, умело взаимодействуя с другими субъектами, их реализовать. Эти симптомы «грубо и зримо» проглядывают в образе мышления и действий всех основных субъектов современной России, в том числе и власти, что достаточно точно фиксируется аналитиками.

Уже исследованы и обозначены механизмы появления этой болезни и разрушения государственности. Это – внешний перехват инициатив в реформировании отечественной экономики путем некритического использования западных моделей (неадекватных российским условиям); затягивание страны в кредитную зависимость; доминирование сырьевой ориентации; создание режима благоприятствования для бурного роста коррупции в системе государственного управления, проникновения в него финансово-промышленных группировок и криминальных структур; ангажирование отдельных лидеров российской системы управления и их использование для управления страной «извне»; навязывание либерального императива «невмешательства» государства в социальное строительство в качестве гаранта неотвратимости подлинно демократических преобразований, и другие. Приходится констатировать, что после развала КПСС и разрушения, хоть не самых эффективных, но работавших механизмов принятия и реализации государственных решений, новых действенных механизмов управления страной, сложным общественным хозяйством создано не было.

Бессубъектность многолика и по-своему отражается на деятельности всех акторов процесса российской трансформации[4].

Несмотря на огромные полномочия, весьма ограничены управленческие возможности у Президента Российской Федерации. В своей активности и инициативности он явно стеснен высочайшим уровнем коррупции во всех ветвях власти, а также очевидной неопределенностью поддержки его реформаторских усилий со стороны властных элит. Сформировано устойчивое мнение, что у В.В.Путина нет управленческой команды единомышленников, поэтому он вынужден часто идти за ходом событий, а не формировать и менять ситуацию в соответствии со своим видением и пониманием происходящего в стране. По этой же причине Президент вынужден большую часть своих сил тратить не на управление страной, а на урегулирование отношений группировок во властной элите, конфликтующих за различные виды ресурсов. «Политическая вертикаль», созданная при «вертикали власти», в большей степени является инструментом чиновников, а не президента. Основным его властным ресурсом остается пока еще относительно высокий рейтинг среди населения – ресурс важный и мощный, но, увы, переменчивый. Сейчас это позволяет сохранять режим личной власти и ограничивать действия в определенной степени управляемой со стороны «вертикали власти» оппозиции, где «правые» бдительно следят за тем, чтобы политический курс был достаточно «либерален», а «левые» – чтобы он был более «социален». Но отношение населения к первому лицу государства уже иное, чем при Ельцине, которому долго верили, не требуя серьезных аргументов и практических подтверждений. Это отношение стало более рациональным: если обещаешь – выполни, иначе доверие может иссякнуть. Для судьбы российских реформ это обнадеживающий признак.

Администрация Президента, по сути, не представляет собой единой команды. Ни одна из сталкивающихся в ней группировок не имеет собственного «проекта будущего», и потому борьба между ними воспринимается в первую очередь как схватка за властные ресурсы. Отсутствие публичной дискуссии подменяется «сливом» информации и «пиар-акциями» через доверенных журналистов, чтобы поддержать интерес общественности к борьбе за влияние в окружении главы государства. Поэтому вряд ли можно рассматривать эти группировки в качестве полноценных субъектов государственного управления и развития.

Российская бюрократия, бесспорно, могущественна и почти бесконтрольна. В этих условиях чиновничий аппарат, осознав свою автономность и независимость от общества, присвоил себе права и функции господствующего класса и правящей партии. Фактически снова сформирована новая несменяемая «номенклатура». Она более защищена от первого лица государства и общества, чем при Сталине, Хрущеве и Брежневе. О такой райской жизни советские чиновники только мечтали. Любой из них, самый некомпетентный и проваливший порученные дела, остается в «номенклатуре». Примеров очень много, они у всех на слуху.

Ротация кадров из общества блокирована, что приводим к возрастающей некомпетентности чиновников. Но такое положение не может длиться вечно. Оно опасно не только для общества, но и для самого государства, так как в силу бесконтрольности чиновничий аппарат стремительно криминализируется и подвержен широкой и глубокой коррупции. Это в сочетании с организованной преступностью и мощной «теневой» экономикой создает угрозу окончательной криминализации и государственных, и общественных ключевых структур.

Многие чиновники, используя административный ресурс, попали в клан «новых богатых»; они охотно поддерживают союз крупного бизнеса и власти – как в центре, так и на местах. Отсюда утрата чувства социальной ответственности за судьбу реформ и страны.

Бюрократия и сотрудничающие с нею властные элиты не заинтересованы в сколько-нибудь серьезных изменениях и переменах в стране. Для них, выросших в условиях полузакрытой экономики режима «мутной воды», любые изменения «вправо» или «влево» – угроза нынешнему привилегированному положению. Это хорошо чувствуют и выражают в своей деятельности так называемые «партии власти», вчера цепко державшиеся за Ельцина, сегодня – за Путина. Пагубность их имитации «бурной деятельности» – по сути на пустом месте (никакой стратегии развития они предложить не могут) – заключается, в частности, в дискредитации и без того малопопулярного понятия «центризм», которому в данном случае придается явно негативный смысл.

В полной мере признаками бессубъектности в контексте российского развития обладают и другие акторы социально-политической сферы трансформационных изменений в России. К ним относятся: политические партии, финансово-промышленные группировки, малый и средний бизнес, представители среднего класса, научные, деловые, культурные и другие элиты.

Так, научные и культурные элиты, ранее обозначаемые понятием «интеллигенция», ныне разобщены, расколоты и подавлены своей невостребованностью. Даже в науке, которая всегда задавала эталонные механизмы формирования разного рода сообществ, серьезно подорваны силы консолидации и кооперативный эффект сложения сил. К тому же интеллектуальная, творческая элита поражена сегодня бациллами конформизма и своекорыстия, а большинство интеллигентов (ученых, учителей, врачей, «технарей», музейных и библиотечных работников) унижены своей неустроенностью. Если предпринимаемые ныне, пока очень робкие, шаги и меры по исправлению этой стратегической ошибки реформаторов-неолибералов получат более интенсивное развитие, субъектный потенциал и ресурс российского развития заметно и качественно повысятся.

Отдельно остановимся на населении, на поддержку которого опирается В.В.Путин. Бессубъектность населения в значительной степени сформировалась под воздействием государства в лице коррумпированных чиновников, а в конечном счете – под воздействием той самой «вертикали власти».

Во-первых, наблюдается последовательное принципиальное расхождение реальных действий исполнительной власти с целевыми стратегическими ориентирами, выдвигаемыми Президентом Российской Федерации. Причем именно с теми, которые ожидает и которые одобряет большая часть населения страны: забота о наименее защищенных слоях населения, стимулирование и поддержка становления гражданского общества, возрождение российской науки, перевод России с сырьевого на инновационный путь развития и др.

Во-вторых, государство убедительно доказало населению, что последовательно действует в интересах узкой группы лиц, оно решает свои задачи в основном за счет населения. Эта политика проводилась и проводится планомерно, начиная с первых акций по фактической ликвидации личных накоплений и до сегодняшних дней: государство постепенно перекладывает на плечи населения плату за основные виды социальных услуг, при этом крайне бережно относясь к присвоенным узким кругом лиц национальным богатствам. Обществу вызывающе демонстрирует ся неприкосновенность лиц, совершивших преступления перед народом, и беззащитность населения перед государством.

В-третьих, в государственной машине доминирует официально отвергнутая населением идеология неолиберализма, чуждая традиционным российским ценностям, которая проповедует насаждение индивидуализма и культа денег.

В-четвертых, через манипулятивные механизмы политического PR и СМИ планомерно осуществляется оболванивание населения, превращение избирателей в бездумные «голосовательные автоматы» за кандидатов и партии, как правило, не имеющих обоснованных программ и стратегий.

В-пятых, спорадически происходит организация разовых (для галочки) мероприятий по стимулированию механизмов построения гражданского общества, которые приносят намного больше вреда, чем пользы, формируя у населения адекватные представления об истинных целях организаторов этих мероприятий.

Сегодня у большей части населения наблюдаются серьезные сдвиги и изменения субъектного характера. Они образуют сложный и весьма противоречивый сплав качеств и черт «среднестатистического» индивида. Так называемое «протестное движение», в том числе забастовочное, носит спорадический и плохо организованный характер, оно идейно и политически слабо структурировано и пока не способно оказать серьезное воздействие на ход развития, выдвинуть собственную альтернативу нынешнему почти «застойному» курсу.

Для преодоления болезни бессубъектности необходима организация всех созидательных сил общества, готовых принять активное и конструктивное участие в осуществлении Проекта создания процветающей России.

Готова ли интеллигенция стать субъектом российского развития?

Почему сегодня интеллигенция находится не на переднем плане социальных преобразований России? Ответ на этот вопрос можно найти, анализируя наиболее распространенные точки зрения на роль интеллигенции в жизни современного общества.

1. Интеллигенция в роли «транслятора западных шаблонов». Наиболее распространенная версия этой позиции связана с попытками внедрения в России западных образцов жизни. «Интеллигенты-прозападники», в частности к ним могут быть отнесены идеологи осуществленных форм перевода страны в рыночную экономику и приватизации, пытаются затянуть Россию в общество потребления. Идеалы подобного общества сомнительны и прогнозы такого образа жизни весьма плачевны. Последствия воздействий «черной культуры» общества потребления на российскую культуру уже сегодня ужасающие. И эти воздействия через культурную матрицу передаются на психику россиян. Сегодня у России, возможно, еще есть шанс пойти другим путем, и хотелось бы этот шанс не упустить.

2. Интеллигенция в роли формирователя «образа врага». Казалось бы, этот прием мобилизации общества канул в Лету, как противоречащий духу построения гражданского общества. Но нет! Эта позиция отвлекает общество от истинных причин кризисных явлений, от постановки актуальных проблем социальных преобразований. Обидно, что эту позицию порой разделяют выдающиеся ученые, сами пострадавшие ранее от такого рода манипуляций.

3. Интеллигенция в роли постоянной оппозиции к власти. Перед обществом остро встала проблема консолидации всех сил и ресурсов для выживания России. В этих условиях стремление к «оппозиции ради оппозиции» может возникнуть только у людей, безразличных к судьбе России, тех, кто пытается любой ценой найти личный «плацдарм» для самовыражения.

4. Интеллигенция в роли «судьи и пророка». В этой позиции интеллигенция берет на себя ответственность отвечать на классические вопросы «Кто виноват?» и «Что делать?» Такая позиция предполагает возложение на интеллигенцию роли ведущего субъекта социального проектирования. Все было бы неплохо, но при этом народ лишается права быть субъектом и, как в советский период, предстает в роли объекта по отношению к обществу и социальным преобразованиям в России. Роль субъекта отводится какой-то части общества (группе, классу и др.); в данном случае подразумевается, что это интеллигенция. Такая позиция противоречит идеям построения гражданского общества, не без оснований оппоненты отождествляют ее с коммунистической.

5. Интеллигенция в роли «диагноста». Эта позиция опирается на взгляды В.О.Ключевского, который высказал мысль о том, что интеллигенция не лекарь народа, а диагност. Народ сам вылечит свою рану, если только вовремя ему указать на нее. Эта позиция вызывает симпатию, ориентацией на народ как на субъекта социальных преобразований, она созвучна с идеями построения гражданского общества. Однако проведенные в последние годы психологические и социологические исследования показали, что значительная часть населения России не воспринимает себя в роли субъекта по отношению к обществу. Сегодня «интеллигента-диагноста» народ едва ли услышит.

В целом же российская интеллигенция сегодня не готова, да и не имеет возможности, самостоятельно стать субъектом российского развития. Однако, набирают темпы процессы ее самоорганизации, интеграции и самоопределения в качестве такого субъекта. При этом важно отметить чрезвычайную важность междисциплинарного характера интеграции, в которой носителями проектной культуры выступают в первую очередь специалисты естественнонаучного профиля.

Готова ли «вертикаль власти» стать субъектом российского развития?

В последние годы властная элита внушает обществу, что она занята решением задачи, самой актуальной для России – построением «вертикали власти». Задумка хорошая, «никто не против», все за то, чтобы государственная машина была хорошо управляема, чтобы были сильными государство и общество. Поступают рапорты об успехах укрепления «вертикали власти», но настроение отнюдь не оптимистическое. Почему?

Нет реальных изменений в лучшую сторону! Ни во внешней политике: Югославия, Ирак, Грузия, Украина и далее. Ни во внутренней политике: наблюдаются продолжающееся вымирание россиян, снижение обороноспособности, дальнейший развал образования и науки, отсутствуют инновационные проекты, продолжается последовательный курс на превращение России в сырьевой придаток развитых стран. Как следствие – нарастающая социальная нестабильность, проявляющаяся в высочайших темпах роста забастовочного движения, в протестном голосовании и др. Дистанцирование власти и общества увеличивается, что таит в себе угрозу для ее комфортного существования. Похоже, у власти проблемы с инстинктом самосохранения. Вместо того, чтобы разобраться в причинах складывающейся ситуации и найти адекватные решения, она, как всегда, использует политтехнологов.

Одни политтехнологи все чаще утверждают, что именно они вернули политическую систему к привычной однопартийной, превратили Государственную думу в послушную пристройку «вертикали власти», создали «политическую вертикаль». Другие пытаются успокоить общество «каплями демократии», сдувая пыль с реквизитов спектакля под названием «Общественная палата». Но в итоге создается «общественная вертикаль» как очередная пристройка к «вертикали власти».

Третьи, пройдя стажировку на Украине, успокаивая российское общество новыми способами, готовятся к контрреволюционной борьбе. Возможно, они планируют создание новых пристроек к «вертикали власти». Эта группа самых прозорливых готовится к «пиру во время чумы», предвкушая компенсацию ожидаемых потерь от отмены губернаторских выборов.

Четвертые …, и т. п.

А глубинные причины лежат в том, что сегодня Россия стоит перед необходимостью преодолеть тяжелый комплексный кризис, глубоко проникший в политическую, экономическую, социальную и духовную жизнь страны.

Выход из этого кризиса возможен, если Россия, несмотря на все трудности, препятствия и риски, найдет модель своего развития, специфичную ровно в той мере, в какой специфичной является она сама. Чтобы это произошло, требуется разработать «концепцию бытия» и стратегию развития, понятную и приемлемую для большинства граждан современной России.

Способна ли создаваемая «вертикаль власти» решить эту проблему: разработать стратегию российского развития, обеспечивающую достойную жизнь населению и могущество государства Российского? Способна ли она мобилизовать общество на ее реализацию?

К сожалению, ответ на эти вопросы пока отрицательный. Создаваемая «вертикаль власти» задумывалась для решения тактических задач и поэтому не способна решать стратегические проблемы. Причины таковы:

Во-первых, созданная «вертикаль власти» в значительной своей части – это вертикаль не власти, а преклонение перед «силой» денег. И пока этот культ не будет преодолен, «вертикаль власти» будет действовать в его интересах.

Зачем что-то менять коррумпированному чиновнику? Зачем, лишаться сложившихся персональных финансовых потоков от нефти, газа, металла, леса и других источников «доходов»? Ведь развитие потребует высококвалифицированных управленцев, а подавляющую часть действующих некомпетентных чиновников сдует ветром перемен с насиженных мест. И неизбежно встанет вопрос, кто незаконно обогатился на развале могущественной страны, обнищании и вымирании народа.

Во-вторых, созданная «вертикаль власти» в принципе не способна к разработке стратегии российского развития. В ней просто отсутствуют стратегические субъекты. Они в ней и не предусмотрены, так как неминуемо порождают ту «прозрачность», которая совсем не нужна коррумпированным чиновникам. Поэтому не должны удивляться радеющие за интересы России идеалисты тому, что наука полностью отстранена от реальных механизмов управления. Прикормленные же политтехнологи – это тактики, а не стратеги, они нужны для ситуационного манипулирования общественным сознанием.

В-третьих, «вертикаль власти» только кажется управляемой по вертикали. Это иллюзии: в принципе высокая управляемость при высоком уровне коррупции чиновников невозможна, ибо в этом случае финансовые интересы отдельных групп и ведомств доминируют над интересами государства и общества. То же самое распространяется и на координацию по горизонтали, что мы наблюдаем, например, в никак не выходящей из «тени» экономике.

В.В.Путину пора понять, как бы он ни старался, у него с такой «вертикалью власти» ничего хорошего не получиться.

Есть ли в России стратегические центры развития?

Сегодня в России существует множество разнообразных по форме и ориентации интеллектуальных центров, но их влияние на жизнь страны близко к нулю. Почему?

Во-первых, государство, в лице коррумпированных чиновников, не заинтересовано в разработке стратегии развития России, а, следовательно, – в создании стратегических центров. Между тем в мировой практике государственного управления негосударственные (общественные, некоммерческие и коммерческие) структуры активно привлекаются к разработке стратегических проблем. Так, в США существуют многочисленные «фабрики мысли» (включая RAND), допущенные к решению самых важных государственных стратегических проблем; в некоторых европейских странах привлечение негосударственных организаций к экспертизе и проработке стратегических проектов обусловлено законодательно.

Во-вторых, отсутствие государственной идеологии и стратегии развития России затрудняет процессы формирования и самоопределения стратегических центров, координацию их работы, а также адекватную оценку их деятельности, провоцирует создание в стране альтернативных центров, финансируемых из-за рубежа и действующих в интересах стратегий других государств и международных групп.

В-третьих, скрыто насаждается неолиберальная идеология, противоречащая базовым российским цивилизационным ценностям, что способствует появлению «придворных» стратегических центров, нацеленных на манипулирование общественным сознанием в интересах коррумпированных чиновников и финансовых группировок. Такого рода «стратегические центры», руководствующиеся стремлением к наживе, легко переключаются на решение любых проблем – лишь бы платили.

В-четвертых, так называемая «советская интеллигенция» оказалась неспособной к самоопределению и самоорганизации. Одна ее часть организовала перестройку и приватизацию. Эти люди купаются в роскоши, в то время как население страны вымирает. Другую ее часть, не обогатившуюся, но мечтающую что-нибудь получить с «господского стола», также мало волнует судьба страны. Ее основная забота – приобщение к перераспределению национальных богатств. Только патриоты, мечтающие о процветании России, об усилении государства, о социальной справедливости и сохранении базовых национальных ценностей, способны создать пророссийски ориентированные стратегические центры.

В-пятых, развал науки и образования обусловил дефицит кадров для стратегических центров.

Прежде чем объединять и для того чтобы объединить усилия стратегических центров необходимо осуществить их мониторинг. Один из первых шагов на этом пути – выявление основных типов стратегических центров России. Нами была осуществлена экспертная оценка ряда центров.[5] Анализ полученных данных позволяет выделить три основных типа центров:

– целеустремленные стратегические центры;

– проектно-технологические стратегические центры;

– интеллектуальные стратегические клубы.

Целеустремленные стратегические центры постоянно ищут общие устойчивые стратегические цели, наличие которых позволяет успешно защищаться от внешних влияний и попыток перехвата управления. Они стремятся к достижению поставленных целей через организацию проектной деятельности, выступая в качестве инициаторов и стимуляторов проектов, претендуют на роль центров социального развития. Среди рассмотренных центров данному определению в наибольшей степени соответствуют Интеллектуальный клуб «Стратегическая матрица» и Независимый научный фонд «Институт проблем безопасности и устойчивого развития», имеющие ярко выраженную социальную и проектную направленность.

Проектно-технологические стратегические центры напоминают западные «фабрики мысли». Отсутствие четко осознанных стратегических целей не позволяет им строго придерживаться пророссийской позиции. Они главным образом занимаются выполнением заказных работ в соответствии с принципом «Кто платит, тот и заказывает музыку!». Цель, сформулированная заказчиком, оправдывает используемые для ее достижения средства. Выражаясь в терминологии этических систем (предложенной В.А.Лефевром[6]) эти центры обладают второй этической системой. Совмещение добра и зла оценивается как добро. В современной России такой стиль обеспечивает портфель заказов и широкие возможности для лоббирования интересов. Как следствие, такие центры крайне слабо защищены от внешних манипулятивных воздействий. Их позитивная черта – концентрация сил на технологии решения разнообразных социальных задач, более широкая ресурсная база, чем у центров других типов. Яркий пример проектно-технологического стратегического центра – Фонд эффективной политики.

Интеллектуальные стратегические клубы концентрируются на рассмотрении наиболее сложных проблем, в том числе и стратегических проблем общества и государства. Как правило, они не занимаются проектной деятельностью. Основная цель их работы – стимулировать рефлексивные процессы в общественном сознании и способствовать становлению консолидированной позиции новой российской элиты. Их позитивная черта – коллегиальное рассмотрение проблем с разных точек зрения. Пример клуба такого типа – Клуб «Свободное слово», в работе которого на протяжении 17 лет принимают участие более ста высококвалифицированных специалистов, представляющих различные области знания.

При таком разнообразии стратегических центров в России для них нужна сетевая организация. Целеустремленные стратегические центры могут рассматриваться как системообразующие в ней; это разработчики стратегических ориентиров и проектов, главные функциональные единицы сетевой организации. Проектно-технологические стратегические центры могли бы выступить в качестве ведущих интеграторов социальных технологий, а интеллектуальные стратегические клубы – в качестве независимых аналитических структур, генераторов нестандартных идей, а также проводниками воздействия на общественное сознание.

Пока неясно, кто займется координацией, стимулированием и поддержкой механизмов сетевой самоорганизации. Видимо, для решения этих проблем нужны стратегические центры нового типа.

Предварительный анализ стратегических центров России позволяет сделать следующие выводы:

– Для выработки стратегических ориентиров и стратегических проектов в России формируются негосударственные целеустремленные стратегические центры, влияние которых на реальные социальные процессы пока невелико.

– Наиболее развитыми и влиятельными в настоящее время являются проектно-технологические стратегические центры, однако без должного контроля и поддержки они могут стать источником угрозы национальной безопасности России.

– Все большее влияние на общественное сознание начинают оказывать интеллектуальные стратегические клубы.

– Каждый из упомянутых типов стратегических центров имеет свои сильные стороны; в случае адекватной сетевой организации их деятельности можно ожидать синергетического эффекта, результатом которого станет надежное обоснование перехода России от эволюционного к инновационному развитию.

– Для координации, стимулирования и поддержки механизмов сетевой самоорганизации стратегических центров должны быть сформированы стратегические центры нового типа.

На пути к становлению субъектности российского развития

Сегодня Россия стоит перед необходимостью преодолеть тяжелый комплексный кризис, глубоко проникший в политическую, экономическую, социальную и духовную жизнь страны. Но, увы, у России нет стратегического плана и долгосрочной программы развития, которые были бы известны обществу и им разделялись, нет субъектов, готовых и способных разработать и взять на себя ответственность за реализацию таких планов. Если же мы сами не определим путь своего дальнейшего существования и развития, то его определят за нас другие.

Выход из состояния духовного и социального кризиса не только необходим, но и возможен, если Россия, несмотря на все трудности, препятствия и риски, найдет модель развития, специфичную ровно в той мере, в какой специфична она сама. Чтобы это произошло, потребуется выработать стратегию и предложить политику развития, понятную и приемлемую для большинства граждан современной России.

Особая ответственность падает на интеллектуалов, которые проиграли в прошлом и явно проигрывают сегодня государственной бюрократии. Все более актуальной становится задача формирования и консолидации новой элиты, ядро которой могли бы составить те, кто не оторвался от народа, не утратил государственной, гражданской, культурной и этнической идентичности. Это представители научных сообществ, сферы культуры, образования и здравоохранения, малого и среднего бизнеса, работники ВПК, военные и др. Именно они призваны сформировать идеологию новой России, наметить ориентиры ее развития с учетом лучших традиций прошлого. Такая интеллектуальная работа уже сегодня ведется. Залогом ее успешности является создание негосударственной стратегической сетевой структуры, основу которой составили бы стратегические центры (площадки, клубы, лаборатории, журналы, институты, «фабрики мысли» и др.).

Для морального возрождения нации нужен великий лидер, ибо оно начинается с безупречной нравственности руководства. Президент Российской Федерации В.В.Путин в своем первом Послании Федеральному собранию (июнь 2000 года) отметил: «Развитие общества немыслимо без согласия по общим целям. И эти цели не только материальные. Не менее важны духовные и нравственные цели… Главное – понять, в какую Россию мы верим и какой хотим мы эту Россию видеть». Со времени постановки этой задачи прошло более шести лет, однако в происходящих и в настоящее время изменениях тактические задачи и цели явно доминируют над стратегическими.

Несмотря на тяжелый диагноз бессубъектности российского общества и государства, в стране имеется пока плохо организованный, но высоко интеллектуальный и духовный потенциал, который нуждается в поддержке и задействовании со стороны государства и власти, отвечающих «персонально» за определение целевых ориентиров и принятие стратегических решений.

Главная задача в сложившихся кризисных условиях, должна быть связана с построением такой власти», которая способна перейти от стихийных действий по развалу страны к стратегической проектной работе по ее развитию. Необходимо объединить усилия государства и общества, прекратить их противостояние и дальнейшее дистанцирование. Для этого нужны специальные технологии и проекты формирования и соорганизации стратегических субъектов российского развития. Эти сложные проблемы бросают вызов и интеллектуальным силам России, требуя от них научного обеспечения адекватных технологий социального управления и развития.

Российская наука имеет опыт успешной мобилизации для решения стратегических проблем в трудные для страны времена. Однако тогда наука и государство были союзниками, а сегодня имеет место планомерное разрушение отечественной науки и в первую очередь Российской академии наук. Тем не менее, не уместны ссылки на объективные и субъективные трудности, надо брать на себя ответственность, разрабатывать и внедрять научно обоснованные технологии консолидации всех сил общества для возрождения России.

Страна располагает относительно небольшим ресурсом времени для продолжения поисков выхода из кризисного состояния. В этой связи нельзя рассчитывать на стихийное формирование механизмов развития. Необходимо срочно найти или сформировать субъекты, которые взяли бы на себя эти функции и смогли бы продуктивно их реализовать.

Нами была выдвинута идея создания сетевой структуры стратегической элиты России, которая могла бы взять на себя функцию консолидации государства и общества в решении проблем российского развития[7]. Такой подход позволит осуществить консолидацию всех структур общества, решить проблему, которая сегодня в России кажется неразрешимой. Президент Российской Федерации получит мощнейший механизм стратегического управления, при соответствующем использовании которого в качестве параллельного контура управления страной возможно в короткие сроки решить проблему борьбы с коррупцией, обеспечить подготовку национального кадрового резерва, ротацию кадров в государственном управлении и многие другие задачи.

В последние годы предпринималась попытка создания в регионах (а по большому счету и в стране в целом) параллельных контуров управления на основе создания федеральных округов. Однако конструктивная с позиций управления идея не была в достаточной степени эффективно реализована, поскольку «второй субъект» оказался так же, как и «первый», элементом государственной машины. К сожалению, не были использованы благоприятные условия для «выращивания» в рамках федеральных округов нового типа субъектов управления, что позволило бы сделать шаг к построению гражданского общества в России.

Для того чтобы стартовали мощные процессы консолидации российского общества, в интересах развития страны Президенту РФ предстоит провозгласить приоритет прав и интересов общества и, взяв на себя ответственность за развитие страны, наконец приступить к созданию условий для достойной жизни ее граждан. В противном случае Президент РФ останется один в противостоянии с коррумпированными группировками чиновников и «вертикалью безвластия», которую сметёт какая-нибудь «оранжево-берёзовая» или феодальная революция.

Социокультурная идентичность в XXI веке: выбор российской перспективы

Авксентьев В.А.

(Южный научный центр РАН)

Несмотря на характерные для начала 1990-х утверждения о конце эпохи национальных государств, развитие событий на рубеже столетий и в XXI веке свидетельствует, что национальные государства актуальны и в современном мире, в его многих регионах осуществляется нацстроительство, которому уделяется приоритетное внимание. Для современной России нацстроительство – одна из насущных задач современных трансформаций, это обретение страной и народом новой идентичности в глобализирующемся мире. Отсутствие новой устойчивой российской идентичности, которая отражала бы реалии XXI века и способствовала обретению человеком гражданской самости в поликультурном мире, является одним из основных негативных результатов реформирования российского общества в 1990-е годы. Формирование макрополитических идентичностей в современном мире – политический проект, и в случае отсутствия внимания к этой сфере появляются альтернативные идентичности, имеющие конфликтогенный характер.

Динамика социально-политических предпочтений российских граждан свидетельствует о заметной реставрации характерных для советской эпохи имперских макросоциальных идентификаций и эклектичном характере формирующейся российской идентичности. Последняя может успешно сложиться только на позитивной основе, в рамках позитивно окрашенной социальной картины мира. Для этого необходим воспринятый большинством общества и обращённый в будущее социальный проект новой России, которого нет и контуры которого современная российская политическая элита лишь начала формировать.

Предложенные в 2005 г. программы развития социальной сферы и обозначенные «национальными проектами» могут претендовать не более, чем на статус программы создания социального государства и вряд ли способны обеспечить становление позитивных автостереотипов россиян. Обозначение этих программ национальными проектами существенно девальвирует саму идею национального проекта и представляет собой «понижающую идентификацию», результатом которой будет укрепление негативной идентичности. Национальные проекты должны определить место России в глобализирующемся мире на период жизни двух поколений.

Представляется, что новая российская идентичность должна, во-первых, отражать геополитические реалии современного мира и фиксировать желаемое место России в геополитическом устройстве мира через 15-20 лет; во-вторых, иметь чёткие цивилизационные ориентиры; в-третьих, быть обращённой в будущее, а не в прошлое и, как следствие, в-четвёртых, иметь светский характер; в-пятых, быть основанной на нескольких прорывных проектах, в которых Россия теоретически может стать мировым лидером.

Лишь в 2006 г. появились явные признаки готовности политической элиты к выработке таких идентификационных проектов.

Ещё одна сложность в формировании новой российской идентичности – конкурирующие представления о желаемом национально-этническом устройстве страны, о механизмах, способных обеспечить неконфликтное существование различных этнокультурных общностей в едином правовом и социокультурном пространстве. В этом аспекте особенно важными представляются определение целей государственной национальной политики и разработка терминологии, которая бы: а) соответствовала поставленной цели; б) согласовывалась с отечественной политической философией и политической культурой; в) имела непротиворечивый характер; г) не была конфликтогенной. Современная политическая философия предлагает три основных модели организации этносферы: национальное государство, мультикультурное общество и поликультурное (полиэтничное) общество. Корректное различение этих подходов и осознанный выбор между ними особо актуален с учётом доработки проекта Закона Российской Федерации «Об основах государственной национальной политики Российской Федерации».

Следующая концептуальная проблема, связанная с формированием образа будущего России, – наличие в современной политической философии и политическом лексиконе различных трактовок понятия «нация». В последние годы предприняты новые усилия по внедрению в российское общественное сознание концепта «российской нации». В научном плане две трактовки нации (этатистская и этническая) равноправны, однако в политико-правовом дискурсе необходимо использовать одно из них, так как выбор одного из этих концептов – это выбор оснований национальной политики.

Различия в использовании понятия «нация» являются историко-культурологическими, а не научными. В восточноевропейской политической традиции, к которой относится и русская политическая философия и политическая культура, понятие «нация» наполнено этническим содержанием («нация как современный тип этноса»), в отличие от западноевропейской (англо-романской), для которой характерно этатистское понимание нации. В традиционной для российской политической культуры терминологии написана действующая Конституция Российской Федерации. Настойчивое внедрение в российский общественно-политический лексикон понятия «российская нация» соответствует западной, но не российской политической культуре, в которой общая российская идентичность может быть столь же успешно выработана на основе более привычной конструкции «многонациональной народ», т. е. того вербального образа, которому в Конституции РФ предпослано слово «Мы…».

Разумеется, средствами современного медийного комплекса можно постепенно «внедрить» в общественное сознание идею «российской нации», однако политическая целесообразность этих усилий неочевидна. В отечественной политической культуре имеются работающие позитивные образы, принятые большинством населения и не имеющие конфликтогенных следствий. В то же время настойчивая пропаганда образа российской нации может вызвать критику со стороны части региональных этнополитических элит и интеллигенции государственной национальной политики как ассимиляционно ориентированной.

В этой связи целесообразно сохранить отечественную политическую и культурную традицию, закреплённую в действующей Конституции. При этом главной задачей формирования социокультурной идентичности россиян является выявление или формирование идентификационных образов, направленных на консолидацию людей и их ориентированность в будущее, поиск адекватных идентификационных маркеров и символов.

«Столкновение цивилизаций» как главный вызов будущего

Б.В. Аксюмов

(Ставропольский государственный университет, г. Ставрополь)

Социокультурное пространство современного мира вновь становится разделенным на два противоборствующих лагеря, которые чаще всего обозначают как современную западную цивилизацию, с одной стороны, и традиционный восточный мир – с другой (с определенными оговорками к последнему можно отнести и Россию). Выделение ведущих противоречий и чёткое определение их субъектов-носителей становится важным этапом теоретического осмысления действительности. Исходное противоречие возникает между традиционализмом и современностью, между реальным технико-технологическим состоянием традиционного общества и необходимостью его модернизации в условиях глобализирующегося по западной модели мира. При такой интерпретации соотношения современности и традиционности современность ассоциируется с техническим и организационным могуществом, с истинными ценностями, которые считаются исключительно принадлежностью западного мира, идентифицируется с единственно правильно выбранной стратегией развития. Современность в данном случае являет собою идеал, своеобразное средоточие добра и красоты, истины и совершенства. Весь остальной мир, в том числе Россия, должен в своем развитии ориентироваться на этот, уже достигнутый, идеал.

На сегодняшнем этапе развития мира проблема модернизации тесно смыкается с тенденциями к унификации и глобализации мирового целого. Цель и теоретические основания обоих процессов – модернизации и глобализации – тождественны: унифицировать мир по образцу современной западной цивилизации. Однако практика мирового развития показывает, что данные процессы проходят болезненно: феномен этнического возрождения, усиление традиционализма как теории и практики, усиленное подчеркивание многими странами своей самобытности и специфичности – только некоторые знаковые препятствия и контртенденции на пути глобализации. Именно в этой точке, где сталкиваются противоположные интересы и тенденции, в пункте пересечения противоречий между современной западной цивилизацией и остальным миром, зарождается современный конфликт ценностей, лежащий в основе «столкновения цивилизаций».

Если современности соответствует возвышенный идеал, то традиционность предстает как несовершенное, примитивное. Самими же носителями традиционности и идеологами незападного общества ситуация воспринимается наоборот: традиционность отождествляется с самобытностью и специфичностью восточной цивилизации, а понятие современности в их мировоззрении полностью утрачивает пафосный и позитивно-этический оттенок, который оно имеет в западоцентристской трактовке проблемы. Достижения западной цивилизации признаются неприемлемыми для восточной цивилизации, вредными для нее и опасными, т. к. перенимание западного опыта может привести к потере самобытности, к утрате той специфики, которая составляет основу восточной цивилизации и из которой она черпает энергию для дальнейшего развития.

Современная западная цивилизация во главе с США воспринимается как сила, стремящаяся разрушить самоидентификацию восточного мира, лишить его тех оригинальных черт, которые составляют его самое дорогое достояние. В этом фундаментальном противоречии между современностью и традиционностью, между антагонизирующими идентичностями, ценностями, ментальными установками, мировоззрениями и заключается главное основание «столкновения цивилизаций» и главный вызов будущего для всего мирового сообщества вообще и для России, в частности. Именно в этих условиях, когда сталкиваются друг с другом самые разнонаправленные тенденции, когда невозможно оставаться в стороне, России придется делать свой цивилизационный выбор, который определит вектор развития нашего государства в XXI веке.

Субъект стратегического управления и высокие гуманитарные технологии

О.С. Анисимов

(Российская академия государственной службы при Президенте РФ, Москва)

Когда мы говорим о «субъекте стратегического управления», то имеем в виду «субъекта», помещенного в функциональное место стратегического управленца. Следовательно, подчеркивается функциональное пространство управленческой деятельности в целостности универсума деятельности и локализация в стратегическом типе управления. Но тогда появляется необходимость раскрытия самого процесса помещения человека, как особого типа ресурса, в функциональное место стратегического управленца. Человек помещается как «субъект» и, следовательно, как носитель субъектных качеств, в отличие от иных субъективных качеств. В психологии остается большая неопределенность в определении собственно субъектных качеств, отличающихся от индивидных и личностных. Если относительно оппозиции «индивидные-неиндивидные» качества все согласны, относя к «неиндивидным» качествам результаты субъективных трансформаций в социализации и окультуривании, то в этих результатах усматривают как субъектные, так и личностные качества. Одни предпочитают пользоваться термином «субъект», другие «личность». При этом дело не только во вкусовом выборе, сколько в том, какое значение закрепляется за термином.

В социокультурном и деятельностном типе бытия специфическим и основополагающим является соотнесение носителя субъективности с нормами, требующими содержаниями мысли. У человека возникает выбор между соответствием норме и несоответствием и между двумя типами несоответствия. Если несоответствие предопределяется стихийностью самовыражением, то человек возвращается к начальному уровню своей развитости, к индивидным качествам. Если же он несоответствие связывает с «совершенствованием» норм, то предполагается также будущее соответствие, но новой норме, более совершенной. В психологии давно осознано, что при соответствии норме необходима одна самоорганизация, а при совершенствовании норм – другая. Именно во втором случае максимально привлекается рефлексивная способность, механизм, теснейшим образом связанный с развитием, самоизменением. Мы считаем, что «субъектные» качества присущи самоорганизации в ходе соответствия норме, а «личностные» при совершенствовании норм. Часто смешиваются эти две группы качеств и называют их синтез «субъектными» качествами.

В стратегическом управлении имеется своя специфика нормативных требований, и они позволяют выявлять субъектные и личностные качества стратегического управленца. Более конкретные нормы являются основой стратегической рутины, задачной формы самоорганизации, тогда как более абстрактные нормы вносят момент рутинности, задачности, не позволяют ставить и решать проблемы. Но вместе с постановкой проблем вводится режим коррекции и совершенствования норм, проявления личностных качеств. Особым типом реагирования на новую ситуацию выступает не стихийная, не задачная и не проблемная формы и способы самоорганизации, в которой совмещаются все моменты, не зависящие от установки. При сохранении значимости вписанности в деятельностный мир, в управленческий тип деятельности, в стратегический сектор управленческого пространства, установка конкретизируется либо как самоопределенческая, с поиском своего отношения к тому, на что строится реакция, либо как инновационная, с поиском новизны в деятельностном пространстве, в своей деятельности.

С конца 70-х годов в СССР быстро стала складываться та форма игрового моделирования, которая основывалась на результатах развития методологического движения, сложившегося в СССР в середине 50-х годов. На основе рефлексивной составляющей мыследеятельности и применения фундаментальных языковых средств «теории деятельности» появились те изощренные интеллектуальные технологии, в рамках которых стали возникать предпосылки к профессиональной стратегической деятельности и появлению «стратегических субъектов».

К настоящему времени достаточно быстро оформляется управленческая деятельность «микромасштаба», в управлении фирмами, предприятиями, подразделениями и т. п. Основной акцент уделяется рутинной составляющей, задачной форме, не осознается значимость творчества, инноватики. Проблемная форма развита крайне слабо, так же как и прогностика. Однако в стратегической форме управления не достигнуты и эти успехи. Основным остается стихийный тип самоорганизации, т. е. дилетантский, с многими включениями из иных типов деятельности и из системы знаний, норм, нормативных установок и т. п. Часто говорится о таинстве стратегического мышления и рефлексивной самоорганизации, и это дополнительно консервирует сложившийся дилетантизм. В результате общество не имеет профессиональных стратегов и вынуждено быть заложником случайного характера стратегического управления. В этом случае не может быть ни субъектов, ни личностей в стратегической элите страны.

Русская идея как социокультурный феномен

Г.А. Антипов

(Сибирская академия государственной службы, г. Новосибирск)

Тема русской идеи стала фактом нашей актуальной политической культуры. Исходный политический запрос на неё выглядел как констатация потребности в российской национальной идеологии, «некоей универсальной формулы, касающейся общепринятых ценностей и объединяющей всех людей». Этим был задан импульс дискуссии, протекающей сейчас на разных уровнях философской, научной и политической публицистики. Как правило, обращение к данной теме увязывается с диагнозом общего духовно-идейного кризиса, утратой чувства общенациональной перспективы, резким снижением самооценки нации и т. п. Характерны суждения вроде: «Сегодня и Запад, и Восток, и мировой Юг обладают идеологическими построениями, обеспечивающими их развитие, самоидентификацию, даже само выживание…Россия сейчас – единственное идеологическое «белое пятно» на карте мира». Встречаются, однако, и суждения, отрицающие какую-либо значимость темы: «всякая общенациональная идеология изначально порочна», власти надо больше заботиться не о национальной идее, а об обеспечении права зарабатывать и тратить деньги, избирать себе правительства и менять их и т. д.

В широкий общекультурный обиход тема русской идеи была введена русской философской традицией, прежде всего, В.Соловьёвым. Им она была осознана как национальная идея: «Идея нации есть не то, что она сама думает о себе во времени, но то, что Бог думает о ней в вечности». Решение вопроса о национальной идее, считал он, следует искать не в общественном мнении сегодняшнего дня, а в «вечных истинах религии». Существенно иная трактовка русской идеи представлена у Н.Бердяева. Она фигурирует в трёх ипостасях. Во-первых, как «формация русской души». Во-вторых, это некоторая концептуальная схема. Таковой выступает доктрина «Москва – третий Рим», то есть представление об особой исторической миссии России. В-третьих, русская идея рассматривается в качестве основного порождающего фактора для всей русской философской традиции.

Что собой представляет феномен русской национальной идеи сам по себе, по своей сути, безотносительно к возможным её содержательным трактовкам? Что такое национальная идея как социокультурная форма, каковы её функции? Это род научной доктрины, теории? Форма идеологии, идеологема? Род мифологического сознания, мифологема? Психологический склад нации, архетип? Национальная философия, философема? Формулировка долговременных политических приоритетов? Наконец, брэнд, вроде: «Америка превыше всего»?

Повод к такого рода вопросам дают и некоторые имеющие сейчас место суждения, например: «Национальная идея» начинается не с создания «мифа», а с понимания: с общего трезвого и научного понимания того, кто мы, чего достигли, куда хотим двигаться, какие пути и ресурсы для этого у нас существуют».

Обратим внимание на предлагаемую оппозицию мифа «научному пониманию того, кто мы». Попытку выработки подобного понимания, а, значит, национальной идеи, правда, применительно к современному американскому обществу, находим в недавно вышедшей работе Самюэля Хантингтона «Кто мы?: Вызовы американской национальной идентичности». В книге проведен анализ переживаемого американцами кризиса национальной идентичности и предлагаются пути её возрождения. В общий контекст «американской идеи» Хантингтоном явно включается и миф, мифологема – в виде «рая на земле», или «града на холме».

Мифологемы, очевидно, отличаются от идеологем. Но исторически известны прецеденты превращения, метаморфоза первых во вторые. Один из подобных прецедентов был зафиксирован Н.Бердяевым. Имеется в виду трансформация доктрины «Москва – Третий Рим» в идею Третьего Интернационала. Весьма коллизионными оказываются отношения мифологем и идеологем в контекстах философской рефлексии, которая выступает по отношению к ним в качестве порождающей структуры. Наглядный пример – творчество Вл. Соловьёва. Если с учётом сказанного взглянуть на философию всеединства, окажется достаточно понятен её парадоксальный характер. Он заключается в том, что философия всеединства по самой своей сути есть рефлексивная реконструкция структур мифологического сознания.

Итак, с социокультурной точки зрения русская идея, как и вообще всякая национальная идея, представлена четырьмя уровнями: мифологическим (мифологемы), идеологическим (идеологемы), архетипическим (архетипы), рефлексивным (философемы). Её вовсе нельзя уложить в какую-либо формулу или брэнд. Последние могут играть лишь чисто символическую роль. Сам термин «идея» если и приложим для тематизации существа дела, то только в приблизительной ретроспективе гегелевской философии, к которой он генетически и восходит.

Функционально русская идея – форма национальной идентификации. В этом её качестве следует отличать от государственных доктрин, программ, представляющих стратегические цели и задачи, или выражений общих приоритетов государства, как института, призванного обслуживать общество в его фундаментальных потребностях, каковым является, например, «сбережение народа российского». В известном смысле традиция обсуждения русской идеи совпадает со всей традицией русской философии. Показательно, что её историографический обзор у Н.Бердяева и был озаглавлен как «Русская идея».

Россия и через столетие после Петра 1 была ещё обществом во многом традиционным. Принципиально иные формы социальной эволюции складывались в Новое время в Западной Европе. Это была техногенная цивилизация. По мере своего упрочения техногенная цивилизация оказывает всё более усиливающееся воздействие на традиционные архаические структуры, разлагая и трансформируя их. Рано или поздно это выливается в кризис традиционного общества, проявляющийся в коллизиях его систем ценностей, в их распаде. Резюмируются подобные кризисные явления в кризисах идентичности.

Углубление такого типа кризиса и переживает Россия в XIX веке. В нём-то и заложены источники мощного импульса, породившего в российской культуре вспышку философской рефлексии, выпадающую именно на данный период. В конечном счёте, указанный кризис разразился революциями, последняя из котрых привела к историческому откату, реанимации многих социокультурных и экономических структур, присущих классическому архаическому обществу: господству внеэкономического принуждения, почти как при рабовладении и феодализме, кастово-сословной организации господствующего класса, аналогам строительства пирамид («великие стройки коммунизма») и т. д.

Ситуацию исторического выбора, в значительной степени аналогичную проходившей в веке девятнадцатом, переживает и нынешняя Россия.

Субъект постнеклассической науки и процесс его становления

В.И.Аршинов

(Институт философии РАН, Москва)

Проблема субъекта постнеклассической науки является примером того класса проблем, о которых принято говорить, что они являются комплексными, междисциплинарными, а потому и малоразработанными. Одна из главных особенностей названной проблемы состоит в том, что, говоря о субъекте постнеклассической науки, мы имеем дело с субъектом, который становится. Мы имеем дело с субъектом, который не дан нам в готовом виде, но, в зависимости от того или иного коммуникативного контекста и философской традиции, является нам в разных обличиях.

Проблема становящегося субъекта сама по себе имеет много граней и все последующие рассуждения имеют своей основной целью эскизно обозначить особенности ее постнеклассического рассмотрения. Забегая вперед, сразу же отметим, что субъект постнеклассической науки – это, прежде всего, трансдисциплинарный субъект, осознающий себя в интертекстуальном метаконтексте многообразных междисциплинарных и кросскультурных коммуникативных практик, включающих в себя практики творческой познавательной деятельности, инновационного образования, а так же практики духовных упражнений. И это преодоление является своеобразным циклическим «гештальтоподобным процессом», осознавания необходимости «повторного вхождения (возвращения) субъекта» во все контексты человеческой деятельности; процессом, настоятельно диктуемым, помимо всего прочего, так же и тем кризисным состоянием, в котором в настоящее время находится наше культурное и цивилизационное развитие.

Подчеркнем, что принцип повторного вхождения субъекта в петлю прямой и обратной связи, изначально связывающей субъект и объект коммуникативно-познавательной деятельности человека (предложенный французским философом Э. Морэном) является для нас одним из ведущих принципов рассмотрения всей проблемы становления субъекта постнеклассической науки.

Мы будем говорить о постнеклассической науке в том ее виде как она трактуется В.С.Степиным, который и ввел в обиход этот философско-методологический концепт, все эвристические возможности которого пока еще не раскрыты. Как пишет известный американский философ Том Рокмор, «постнеклассическая концепция науки В.С.Степина опирается на его заслуживающую особого интереса концепцию исторического конструирования»[8]. В контексте постнеклассической науки В.С.Степин вводит сопряженное с ним понятие «постнеклассической рациональности», содержание которого он раскрывает именно в историческом сопоставлении с рациональностью классического и неклассического образцов.

Рассматривая становление постнеклассической рациональности В.С.Степин фокусирует внимание на специфике исторического становления объектного полюса предлагаемой им философско-методологической реконструкции развития науки[9].

Мы обращаем внимание на субъектный полюс исторического процесса становления постнеклассической науки. (Операция в чем-то сходная с операций переключения гештальта в рассмотрении конфигурации «фигура-фон»). По сути уже в этой операции «наблюдения наблюдателя» мы имеем дело с операцией «повторного вхождения в форму» Спенсера-Брауна-Морена.[10]

Итак, первое, что мы подчеркиваем и что становится фигурой на фоне объектного рассмотрения – это тот факт, что постнеклассическая наука имеет дело с субъектом, который становится в контексте исторического времени, в контексте открытого и порождающего новые смыслы диалога с культурой. Причем это становление имеет, как уже было выше отмечено Томом Рокмором, существенно конструктивный характер. С другой стороны этот процесс контингентен.[11] Постнеклассика, становящаяся в контексте развития современной техногенной цивилизации, технонаучной культуры, фокусируется на антропологическом, темпоральном и сложностном измерениях конструируемой реальности. При этом она стремится зафиксировать свою становящуюся реальность в качестве реальности, создаваемой не только наукой, но и современными высокими информационными технологиями; зафиксировать становящуюся реальность в качестве реальности, создаваемой в процессе диалогического коммуникативного взаимодействия с культурой, в качестве реальности, порождаемой процессом соотнесения человека с самим собой, посредством его эволюционно-космологического измерения.

Траектория становления субъекта постнеклассической науки имеет своей отправной точкой классического субъекта научно-познавательной деятельности, как личностной проекции, объективирующей себя в страстном стремлении найти, обнаружить, открыть и познать реальность «как-она-есть – на-самом-деле», находящуюся «по ту сторону» изменчивого мира человеческих эмоций, ощущений, желаний и представлений. Следующая точка фиксации этой исторической траектории – неклассический субъект квантово-релятивистской физики, для которого познаваемая им реальность осознается не только как им открываемая, но и как им создаваемая в процессах экспериментирования как мысленного, так и «натурного», а так же рефлексии над этими процессами. Наконец, постнеклассический субъект порождается в рефлексивных практиках «второго порядка», создающих коммуникативную реальность «нового диалога человека и природы» (И.Пригожин), процесс объективации которой делает его субъектом-носителем ценностно-познавательного сознания.

Вводимое здесь нами понятие «коммуникативной реальности» имеет историко-культурную, междисциплинарную подоплеку, позволяя генетически (и исторически) связать всех трех субъектов научного познания, идентифицируя их посредством принадлежности к общему этосу науки. Коммуникативная реальность актуализировалась в науке уже в контексте неклассической, квантово-релятивистской фазы ее развития, когда в спорах по поводу статуса принципов наблюдаемости, неопределенности и дополнительности в квантовой механике стало постепенно осознаваться, что научный эксперимент – это «круговой» кибернетический процесс, в котором исследователь, посредством органов чувств, инструментов, приборов, с использованием теоретических моделей оказывается вовлеченными в циклически воспроизводимый контакт с исследуемым им фрагментом «внешней реальности» и одновременно, в контакт «с самими собой», как необходимой предпосылки осмысленной коммуникации с «другим» по поводу того, что он сделал, наблюдал и осознанно зафиксировал, так, что бы «другой» в принципе мог его сообщение осознанно воспринять и воспроизвести сделанное им вместе с полученным им результатом как своим собственным. Заметим, что здесь ссылка на «Другого» в контексте философской традиции может быть понята так же и как указание на трансцендентное, на трансцендентную реальность, присутствие которой может в свою очередь восприниматься и как реальность виртуальная.

Итак, коммуникативная реальность – это прежде всего реальность интерсубъективных коммуникаций. Ее специфика определяется особенностями вовлекаемых в нее субъектов, структурной спецификой их внутреннего субъективного опыта. В этом смысле коммуникативная реальность вошла в неклассическую науку не только через онтологию квантовой механики, но и через сознание ее субъекта, образуя тем самым своеобразную кольцевую структуру.

Отметим, что в рамках традиции научного познания эту, по сути интерсубъективную, коммуникативную реальность, чаще всего и называют объективной, неявно предполагая при этом ее коммуникативную «замкнутость» на эксперимент, с одной стороны, и теоретическое знание, с другой. Однако «интерсубъективная объективность» сталкивается со сложностями в том «реальном» контексте междисциплинарности, в котором «находит себя» постнеклассическая наука и ее становящийся субъект. Эти сложности обнаруживается в трудностях интерсубъективной междисциплинарной коммуникации, стратегия преодоления которых строилась на убежденности в существовании некоторой изначально единой объективной реальности (действительности), представленной (или сконструированной) в соответствующем языке. Указанные трудности в полной мере дали о себе знать уже в рамках неклассической квантово-релятивистской физики, в знаменитых дебатах А.Эйнштейна и Н.Бора. В еще большей степени они обнаруживаются в постнеклассической науке, все более становящейся не только междисциплинарной, но и трансдисциплинарной.

По сути, те же междисциплинарные трудности, порождаемые отсутствием «единства мироздания» как основания на уровне трансцендентального опыта построения общей картины мира, не дают возможности использовать традиционно объективированную форму коммуникативного включения реальности трансцендентного в контекст той сложной саморазвивающейся системы, с которой, в качестве объекта «имеет дело» постнеклассическая наука. Напомним, что среди этих сложных саморазвивающихся систем В.С.Степин выделяет особый класс человекоразмерных систем; систем, в которые включен человек. Но человек, очевидно, не может быть непосредственно включен в эти системы в качестве объекта в классическом его понимании. Однако, по тем же причинам не может он быть непосредственно включен и в качестве субъекта. Не удается его полностью включить и посредством неклассической квантово-релятивистской связки «наблюдатель – наблюдаемое», поскольку за скобками остается такой существенно человеческий фактор как процесс сознания (осознавания) субъектом самого себя.

Но главный вопрос здесь как быть с тем, что именуется субъективным опытом, индивидуальным сознанием, духовностью? Сферу наших рассуждений в этом контексте нужно расширить так, чтобы включить в нее коммуникацию трансцендентальных субъектов. Эта коммуникация выводит нас за жесткие рамки классических бинарных субъект-объектных различений, связывая эти различения посредством «логики включенного третьего» (B.Nicolescu)[12] и порождая новое трансцендентное пространство, в котором, в принципе есть место и для собственно духовного измерения человека, для его ценностей.

Здесь мы не можем пройти мимо трансцендентального субъекта Гуссерля, пытавшегося восстановить единое информационно-коммуникативное пространство человеческого познания на основе данности трансцендентального опыта и особой науки о «конкретной трансцендентальной субъективности, данной в действительном и возможном трансцендентальном опыте»; науки, образующей «крайнюю противоположность по отношению к наукам в прежнем смысле слова, к объективным наукам». При этом, как отмечает Б.В.Марков, «вынося объективный мир, реальность за скобки, Гуссерль не собирался отбрасывать науку. Он только хотел показать, что ее основанием является не «действительность, как она существует сама по себе», выступающая критерием истинности любых сообщений, а данности трансцендентального опыта. Наукой об этом опыте и выступает феноменология». Таким образом, подчеркивает Б.В.Марков, «трансцендентальный субъект становится новым медиумом коммуникативной системы»[13]. Но эта коммуникативная система, пытающаяся (помимо прочего) решить проблему единства наук о природе и наук о духе посредством ориентации на субъектно-ориентированный опыт сознания, сама сталкивается с трудностями коммуникации в сферах науки, культуры, сферой «здесь – и – теперь» человеческого бытия.

Вернемся к проекту постнеклассической науки и ее субъекту. В.С.Степин, в отличие от Гуссерля, не выносит его за скобки, а, напротив, заключает в них. Тем самым символически подчеркивается преемственная историческая связь всех этапов становления субъекта научного познания постнеклассической науки, понимаемой прежде всего как науки естественной; науки, черпающей свои истины из самой природы. С другой стороны, субъект постнеклассической науки открыт для будущего развития. В том числе и развития в направлении его коммуникации с трансцендентальным субъектом Гуссерля. Стоит ли при этом специально говорить о том, что это развитие вовсе не есть одностороннее «восхождение» по пути все более полного и всеохватного постижения истины. Добавим: отказ от этого линеаризованного образа прогресса относится и к культурному, и к гуманитарному развитию, где по умолчанию он до сих пор часто имеется в виду. На нынешнем этапе цивилизационного развития к его собственному образу предъявляются уже иные требования. Их можно охарактеризовать как более жесткие, а можно – как более либеральные, но они – иные, и их исследование, на наш взгляд, ставит вопрос и о переориентации самой философии на исследование проблем трансцендентального эмпиризма как интерсубъективной коммуникации, осуществляемой на уровне обмена смыслами, духовными ценностями, а так же, отвечающих этим смыслам и ценностям состояниям человеческого сознания. Все еще оставаясь заключенным в скобки, субъект постнеклассической науки начинает становиться трансдисциплинарным, нелокальным, коммуникативно сопряженным сразу со всей иерархией уровней реальности, включая реальность космологическую. Стоит подчеркнуть, что эта коммуникативная сопряженность только «начинает становиться» и может стать таковой лишь при наличии формирования коммуникации на уровне обмена высокими гуманистическими смыслами и духовными ценностями.

Становление постнеклассической науки, а в ее составе, синергетики, информатики, комплекса когнитивных наук с их «сетевыми» принципами открытости, неравновесности, самоорганизации, подчиненности параметру порядка, кольцевой причинности, обратной связи между уровнями, время от времени перестраивающей их иерархию, существенным образом проблематизирует статус тех «фундаменталистских» представлений, согласно которым «подлинно истинными», реально существующими, объективно истинными считаются лишь некие онтологически исходные константы, «порождающие начала», «идентичности», самобытности, а все остальное – вторичное и порожденное – это мир искусственного, сконструированного, субъективного, неподлинного, а потому неистинного, а в конечном счете, мнимого и иллюзорного. Сама по себе эта проблема столь же древняя, сколь и сама человеческая культура, но исключительную остроту ей придает именно современное стремительное развитие информационных технологий. Конечно, с чисто технологической точки зрения коммуникативная вовлеченность в трансдисциплинарный и транскультурный диалог субъекта постнеклассической науки представляется чем-то гораздо более реальным. Однако вопрос о том, насколько эта реальность станет реальностью подлинно человеческого бытия чисто технологически не решается. Здесь мы вплотную сталкиваемся с фундаментальной проблемой духовной свободы и ответственности человека, с проблемой его образования в этом качестве.

И здесь мы опять имеем дело с повторным (рекуррентным) вхождением субъекта в субъект-объектный контур постнеклассической науки в ее открытости диалогу с современной культурой, частью которой она одновременно и является. Имея дело с истиной, ее поиском в существенно нелинейном мире; с миром, который этой наукой открыт и, одновременно, с ее же помощью был создан развитием современной техногенной цивилизации, с миром фундаментальной нестабильности, миром взаимопереходов порядка и хаоса постнеклассическая наука в этом своем новом синергетическом качестве призвана формировать нового ответственного трансдисциплинарного субъекта. Ответственного перед истиной и открытого для диалога с трансцендентальным субъектом духовной культуры – как образа человека, несущего ответственность за истину человеческого бытия в развивающемся мире. Именно в такой, открытой будущему, перспективе высокой интерсубъектной трансцендентальной коммуникации, тезис В.С.Степина об открытости постнеклассической рациональности социальным ценностям и целям обретает свой поистине гуманитарно-космический, эволюционно-креативный духовный смысл.

Итак, становление постнеклассического субъекта в его синергетическом измерении диктуется настоятельной необходимостью в создании инфраструктуры новых кросскультурных коммуникаций, новых реалий человеческого общения, в которые органично включаются трансдисциплинарные, транскультурные и трансцендентальные субъекты, причем такие реалии становятся, конструируются (или открываются заново) в современной постнеклассической науке, культуре и философии. Решение подобной задачи предполагает, помимо прочего, выработку особого целостного видения, особого подхода, объединенного прежде всего процессом общего индивидуально-коллективного осознавания интерсубъективного коммуникативного смысла принципа ответственности в его этическом, антропологическом и космологическом измерениях, как принципа синергетической онтологии истории человеческого бытия, заключающей в себе его прошлое, настоящее и будущее во всем многообразии его виртуальных альтернатив. Здесь уместно процитировать слова одного из основоположников синергетики, Германа Хакена:

«В жизни пред нами все время возникают разветвления дорог. Замыкаемся ли мы в растерянности перед их множеством или следуем по своему внутреннему компасу? Ввиду глобализации и возрастающего противостояния – даже в пространственном смысле – религий, также как и при их отсутствии, может быть трудно объективно обладать правильным компасом. Мне лично представляется, что в качестве общего знаменателя может быть взят как существенный принцип ответственности Ханса Йонаса в самом широком смысле. Достойное человека самоорганизующееся общество может продолжительно существовать только тогда, когда каждый поступает так, как если бы он в рамках своей собственной деятельности был ответственен за целое»[14].

Характер статистических связей при изучении отношений к ценностям и жизненным трудностям как проявление этнических особенностей

М.М. Басимов

(Курганский государственный университет, г. Курган)

Социально-экономический и культурный уровень развития страны можно определить, изучив оценочные отношения людей к социально-психологическим явлениям действительности, среди которых отношения к ценностям/жизненным трудностям и проблемам представляются наиболее важным.

Нелинейность психических явлений по сравнению с многомерностью, для изучения которой разработан широкий спектр методов, представляет собой гораздо более глубокое свойство психического, которое в настоящее время изучено недостаточно. В последние десятилетия синергетика накопила большое число моделей нелинейных физических, химических, биологических систем. Нелинейные системы по своим свойствам радикально отличаются от линейных. Мир нелинейных систем настолько богаче мира линейных систем, что даже любое перечисление свойств нелинейных систем никогда не будет полным, исчерпывающим [5].

Объектом исследования А.Б.Хромова, данные которого мы используем при анализе заявленной проблемы, стали студенты университетов России, Индии и США. Сравнительный анализ отношений к ценностям и жизненным трудностям трех этносов рассмотрен нами в предыдущих статьях [3,4].

Для изучения статистической связи (нелинейной, линейной) в психологических исследованиях использован авторский подход [2], который базируется на применении обобщенного (или другого) варианта метода множественного сравнения [1,2] для квантильных разбиений данных (объектов) по каждому изучаемому параметру, отказываясь от предварительного выдвижения гипотезы о форме зависимости (линейная или какой-то конкретный вид нелинейной зависимости), т. е. для изучаемой матрицы данных определяются как формы зависимостей, так и степени их выраженности на различных отрезках тестовых шкал.

В результате по общему соотношению количеств сильных линейных и нелинейных связей можно сказать, что для представителей России взаимосвязи между параметрами отношений к ценностям и жизненным трудностям по преимуществу нелинейные (7 линейных и 13 нелинейных связей). Для представителей США – преимущественно линейные (13 линейных и 4 нелинейные связи). А для представителей Индии наблюдается примерный паритет линейных (7) и нелинейных связей (9) между изучаемыми параметрами.

Для представителей США изучаемые параметры отношений к ценностям и жизненным трудностям более прогнозируемы в плане обычных линейных моделей, и даже 4 нелинейные зависимости – зависимости с минимумом говорят о том, что при прохождении некоторой критической точки (точки минимума) в дальнейшем повышение озабоченности проблемой (аргумент зависимости) повышает озабоченность и другой проблемой (зависимая переменная).

Для представителей России и Индии для которых характерно преобладание среди нелинейных зависимостей (при меньшем по сравнению с американцами количестве и линейных зависимостей) зависимостей с максимумом имеет место ситуация неопределенности: до определенного момента озабоченность рассматриваемыми двумя проблемами нарастает согласованно, но потом после некоторой критической точки незначительный рост озабоченности одной из двух анализируемых проблем приводит к резкому уменьшению озабоченности другой проблемой, вплоть до значений, меньших первоначальных – полный отказ от проблемы, раздражение при ее упоминании.

Система отношений к ценностям и жизненным трудностям для преимущественно нелинейных систем может формироваться через внешние воздействия только на определенных этапах и всегда есть риск получить результат противоположный прогнозируемому и формируемому, исходя из линейных представлений с необратимым характером. Развитие нелинейной системы отношений к ценностям и жизненным трудностям допускает возможность управления развитием, не имеющим аналога в случае управления линейными системами (системы отношений к ценностям и жизненным трудностям американских студентов).

«Под управлением нелинейной системой следует понимать перевод системы с одного возможного для нее пути развития на другой. Для этого нужно воздействовать на систему в момент, когда она находится в состоянии неустойчивости (вблизи точки бифуркации), причем организовать воздействие топологически очень точное, а именно такое, которое переведет систему на желаемый путь, возможный для нее. При этом такое воздействие может быть чрезвычайно слабым, но, будучи очень точным, приведет к радикальному изменению всей эволюции системы, т. е. после этого воздействия развитие системы пойдет по другому пути, приводящему к качественно другому будущему состоянию системы» [5].

Анализ статистических зависимостей (коэффициентов связи) между параметрами отношений испытуемых к своим ценностям и жизненным трудностям, проблемам позволяет определить степень сложности переплетения этих параметров, что говорит о субъективных трудностях этноса в отображении своих ценностей и жизненных трудностей.

Сопоставление статистических характеристик зависимостей между параметрами и общих характеристик культур показывает, что характер зависимостей между параметрами отношений к жизненным ценностям и трудностям у студентов упрощается по мере расширения возможностей общества в удовлетворении их материальных, социальных и культурных потребностей, по мере удовлетворения потребностей в повышении уровня и качества жизни, по мере улучшения параметров социально-экономического развития общества, а также с повышением общей бытовой культуры общества.

Литература

1. Басимов М.М. Методы множественного сравнения в психологических исследованиях // Методы исследования психологических структур и их динамики. Выпуск 3. / Под ред. Т.Н.Савченко и Г.М.Головиной. – М.: Изд-во ИП РАН, 2005. – С. 128–157.

2. Басимов М.М. Изучение психологической типологии школьников по фактору успеваемости (на примере школы-гимназии № 57). – Москва-Курган: Изд-во Курганского гос. ун-та, 2004. – 432 с.

3. Басимов М. М., Хромов А. Б. Статистические коэффициенты измерения параметров отношений к социальным явлениям // Психологическое сопровождение личности в педагогическом процессе: Сб. научных трудов. – Курган: Изд-во Курганского гос. ун-та, 2002. – С. 95–105.

4. Басимов М. М., Хромов А. Б. Отношения к социальным явлениям молодежи различных этносов (сравнительный анализ на примере студентов России, Индии и США) // Вестник Курганского государственного университета. – 2005. – № 3. – С. 52–58.

5. Крылов В.Ю. Методологические и теоретические проблемы математической психологии. – М.: Янус-К, 2000. – 376 с.

Универсальный характер русской идеи, ее роль в объединении человечества

В.Л. Бекренев

(ЗАО «Технологии, инструменты аналитической работы», Москва)

Человечество, находясь перед лицом открытого Космоса, по своему отношению к бытию, всегда разделялось на две части. Одна часть ассимилировала пространство передовыми мыслями, вырабатывала и указывала пути развития, жила по справедливости, хотела спасения и высвобождения духа и разума, хранила традиции. Другая часть – устремляла и продолжает устремлять свои деяния на разграбление природных, материальных, информационных, энергетических и других ресурсов для эгоистического и несправедливого потребления с превалирующим желанием подчинить и поработить мир, уничтожить часть человечества и его исторические традиции.

Между двумя ортодоксальными позициями, добром и злом, по всей структуре аспектов бытия, личных, общественных государственных связей ведется противоборство, достижение то равновесного, то неравновесного, в том числе, критического состояния, которое мы наблюдаем в настоящее время с явным перевесом деструктивных сил.

Силе грабительской, антигуманной, маскируемой, узко групповой, клановой, сектантской, родовой, информационно-финансовой, «надтоварно-материальной», централизованной и хорошо структурированной сетевой идеологии противостоит слабо организованная в настоящее время сила общечеловеческой, культурной, духовной, интеллектуальной элиты общества, поддерживаемой природным генофондом и разумом социума.

Разделение общества на две противоположные части, что очень важно, происходило и происходит вне зависимости от места проживания, национальной принадлежности, профессии, занимаемого положения, отношения к религии, родовым связям.

Желание найти какую-то самобытно русскую национальную идею, сделать Россию для русских, и тем самым противопоставить страну мировому сообществу – это означает погубить культуру, самобытность, архетип народа, сыграть на руку деструктивным силам.

Духовность, вера и веротерпимость, православие, соборность, миролюбие и патриотизм, почитание этнокультурных истоков – все это является базисом российской, многонациональной культуры, духовной основой жизни ее народа, что может и должно послужить главным потенциалом выработки новой идеологии развития.

Наша страна всегда славилась интеллектом, интеллигентностью, разумом, природным богатством, готовностью к пожертвованию во имя общественных ценностей. Она всегда была и остается генератором духовных, философских и научных знаний мирового значения.

Миссия России заключена в том, чтобы выработать, сформулировать, провозгласить востребованную временем общечеловеческую идеологию и вооружить человечество новым мировоззренческим аппаратом, способным объединить прогрессивные общественные силы на переходном этапе рождения новой цивилизации.

Идея организационного объединения человечества во имя его спасения от сил зла на планете Земля и в Космосе – становится очевидной.

Во-первых – это реальная ситуация усиления угроз природного, техногенного и социального характера.

Во-вторых – это кризис технократического мышления, основанного на подчинении природы человеку.

В-третьих – это полученные научно-практические результаты, дающие основание считать, что задача выработки перспектив развития человечества в третьем тысячелетии может и должна быть решена в ближайшие десятилетия.

Все это предопределяет переход концептуальной мировой власти от клановой, скрытой группы к общечеловеческому, интеллектуальному и духовному центру мира, местом рождения которого должна стать Россия.

Средством решения задачи перехода концептуальной власти к силам развития станут:

– рожденные в России механизмы синтеза общечеловеческих знаний о происходящих процессах в природе и обществе;

– сформулированный российским интеллектом научно-обоснованный образ будущего человечества;

– разработанные российскими учеными и философами конструктивные проекты путей выживания человечества в третьем тысячелетии;

– российские технологии доведения общечеловеческих знаний до широкого общественного сознания, прорывающие созданную деструктивными силами блокаду информационной изоляции общества.

Эти средства послужат духовному возрождению российской цивилизации в третьем тысячелетии, превращению страны в духовный центр мира, который притянет к себе души и дух всех народов.

За что именно отвечает интеллигенция перед народом?

И.П. Беляев, В.М. Капустян, В.Н. Юрашко

(НИИ Информационныых технологий, Москва)

Уважаемые интеллигенты, вопрос о конкретном содержании предмета ответственности интеллигенции перед народом, по нашему мнению, толком никогда не обсуждался. Обобщённая формула Некрасова «поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан» – невнятна. А если точнее? Ответственность за что? Ведь кормит интеллигенцию именно наши российские народы, а не абстрактное «человечество». Ключевский писал, что издание Петром III в 1762 году манифеста о вольности дворянства было самым позорным актом в истории России. Военнообязанные дворяне, «став на кормление», мало-помалу превратились в класс паразитов и уклонистов.

Как же нам понимать предмет ответственности интеллигенции перед народом? Ещё сам Пушкин говорил, что поэт не подвластен суду черни, а отвечает лишь перед самим собой. В наше время часто говорят: «Я сам всего достиг, стал интеллигентом, я уже тем совершил большую общественно полезную работу. И я теперь ни за что и ни перед кем отвечать не обязан.

Однако устойчивое бытование интеллигенции у всех народов мира говорит о том, что должен быть и ясный смысл роли интеллигенции, и ясный предмет её ответственности! Она несёт ответственность за что-то очень важное, – эта наиболее талантливая, образованная и знающая часть народа. Она не может существовать вне народа «только для себя».

У индусов интеллигенцией была и по сию пору остаётся каста брахманов. Она не управляет обществом, не участвует в войнах, торговле, услужении. Её дело – приложение законов Вед к реалиям жизни. Брахманы – хранители и толкователи культуры индийского народа, и в Махабхарате сказано: «Если в своём попечении о брахманах правящие, словно тупоумные, не будут обуздывать свою жадность, то для всех наступит гибель».

Академик В.М. Алексеев писал: «Образованный китаец является выразителем только своей культуры. Цель его в выработке стиля и навыка, которые позволяли бы ему на экзамене показать, что он постиг всю глубину древней китайской культуры и является её современным представителем». Только сдавшие государственные экзамены могли занимать должность.

И по истории других народов мы видим, что интеллигенция – хранитель культур. Это нас сразу подводит к вопросу о роли самой культуры. Зачем нужна культура и почему мы говорим о культуре народов, а не об «общечеловеческих ценностях»? Может быть, сначала надо обсудить нашу «общенародную ценность»?

На одной и той же земле, например, татары и немцы создают себе очень разные способы жизни. Но вот если какому-то народу нечем гордиться, его молодые поколения уходят в другие народы, и народ исчезает. Однако в России ещё ни один народ не исчез, ибо при создании России действия были не такие, как при завоевании Западом Нового Света. Нашим народам всегда было и есть чем гордиться. И у нас не учреждения определяют культуру, а культура сама определяет государственные учреждения. Жизнь – смена поколений, прогресс науки и техники, – постоянно ставит перед народом проблемы, которые он решает.

Немало народов рухнуло под тяжестью проблем. Римляне, древние египтяне, вавилоняне, инки, ацтеки создали чудесные культуры, но не сумели решить своих проблем. А кто, как не интеллигенция, только и может решить для народа его проблемы? Решать жизненные проблемы народа – основная функция интеллигенции!

Народы России пережили: ордынский погром, опричнину, смутное время, разрушительные петровские «изыски» и Гражданскую войну, спасли мир от фашизма в Великой Отечественной войне, перемолола «перестройку». Из ордынского погрома народ вышел с Александром Невским. Из смутного времени с Мининым и Пожарским. Хорошо известны действия Сергия Радонежского: он благословил Дмитрия Донского на Куликовскую битву и, «затворив» храмы в Твери, прекратил усобицу, поднятую тверскими князьями. Имена же тех, кто выводит нас из теперешнего кризиса, называть пока рано.

В Индии деятельность Ганди выставила англичан из страны. Он организовал кампанию гражданского неповиновения через «работу по правилам». Он сумел найти этот метод, против которого англичане оказались бессильны. А у нас нет метода? Само существование народа зависят от того, как его интеллигенция справляется с обнаружением, изучением, обсуждением и решением конкретных проблем этого её народа. Суть метода в том, что интеллигенции нельзя укрываться только за своей профессиональной деятельностью (врача, педагога, учёного, артиста…).

Несравненно более высоко над минимально необходимой профессиональной добросовестностью интеллигента стоит его ответственность перед народом – за решение проблем.

Самое частое возражение против развиваемых положений, состоит в том, что интеллигентов не слушают ни низы, ни верхи, и относятся к ним пренебрежительно и даже враждебно. Что тут ответить? Права не дают – их берут.

Есть в этом упрёке и другая злая правда. Не будем ходить далеко за примерами. Сегодня вся Россия культивирует сорта овощей и плодовых деревьев, выведенных великим Грачёвым – директором Императорского Ботанического Сада, но кто знает его имя, отчество и его успехи во всём мире (он неизменно, в течение всей активной жизни, побеждал со своими сортами на всемирных сельскохозяйственных выставках!)? Зато мы живо окунулись в проблематику трансгенных пищевых продуктов; простота европейской культуры подкупила и завлекла. Нам снова требуется инвентаризовать наши ОТЕЧЕСТВЕННЫЕ достижения. И не забывать о них, применять их деле.

Эта слабость нашей интеллигенции – себя не знать и о своей функции не подозревать, – лишь следствие: если бы ей был ясен указанный предмет и мера ответственности за судьбу народа, она взяла бы весь багаж проблем в свои руки.

Ведь официальный «Сборник (бюллетень) проблем народов России» был бы издан, если бы интеллигенция соорганизовалась. Но раз нет этого сборника, то и обсуждать нам нечего. Пошумят по поводу той или иной «жареной» проблемы и переходят на другую. А весь «баланс» проблем, которые держат население за горло, никогда не обсуждали в их полноте и взаимодействии. Ведь проблемы злокачественно взаимодействуют, переплетены в тугой клубок и влияют друг на друга. Но ещё не было случая, чтобы какая-то проблема вдруг подавила какую-то другую! Они только усугубляют друг друга. И клубок этих проблем, как укор, должен быть постоянно перед глазами «власть предержащих». Изображать этот клубок «во всей красе» и ставить его перед глазами исполнительной власти – главное дело интеллигенции.

Дело только в том, что российской интеллигенцией не осознан этот метод её работы, именно из-за его «прозрачности». Этот рефлексивный метод прост – добиваться регистрации проблем и «выбивать» средства на их решение! Нам нужна гласность только в отношении проблем России. Другая гласность не потребуется. И мы должны всенародно контролировать процессы решения проблем.

Какой путь выберет наша интеллигенция? Находить, официально регистрировать, исследовать наши проблемы и наши методы их решения? Или искать их в Западе? Добиваться официальной регистрации проблем? Или опустить руки? Искать наши собственные методы? Внедрять их в живую жизнь?

Интеллигенты должны идти в органы представительной власти только и лишь только для рефлексивного осознания проблем народа и для понуждения исполнительных органов к решению этих проблем. Тем самым наступает естественное разграничение функций интеллигенции и функций органов исполнительной власти.

Практическое знание креативных практик и наука

В.А. Буров

(Институт философии РАН, Москва)

У каждого человека и у всего общества есть свои миры, в которых они живут и действуют, ставя и решая свои актуальные задачи. В таких мирах, определяемых как субъектные, реализуются современные креативные практики постиндустриальной экономики и производства, социального управления, педагогики и медицины. Виртуальные объекты и события креативных практик наполнены энергией человеческой деятельности и поэтому являются объективной реальностью этой деятельности. Такие объекты и события действительно существуют независимо от их сторонних наблюдателей, но они виртуальны и исчезают, как только прекращается воссоздающая и стабилизирующая их деятельность. Креативные практики в каждое мгновенье имеют дело с реальностью таких виртуальных объектов и событий – онтологиями деятельностных и жизнедеятельностных субъектных миров. И именно в этих онтологиях ставятся и решаются актуальные задачи креативного постиндустриального производства. Здесь и формируется обеспечивающее креативные практики виртуальное практическое знание. Но сборка высоких технологий не может быть получена, когда коммуникация их субъектов в значительной степени заблокирована, не наблюдающим виртуальных онтологий, определяющим стандарты современного образования институциализированным классическим научным знанием. Наблюдаемость действительного мира оказывается ограничена, и его существование во множестве онтологий реальностей его субъектов не только не наблюдается, но и отрицается. Возникает разрыв между практическим и научным знанием, неустранимый из-за недостаточности средств их коммуникации.

Решить актуальные проблемы формирования развитого ресурса креативности глобального постиндустриального общества, его технологий и экономики можно только при значительном расширении наблюдаемой действительности мира. В реальных условиях креативного постиндустриального производства для этого необходимо с использованием достижений философии и науки построить развитую конструкцию используемого креативными практиками практического знания, которое имеет собственную онтологию и не может быть заменено знанием научным или философским. Измениться должно не просто знание, а наше представление о знании, о его современной развитой многосоставной конструкции и его способности к коммуникации.

Здесь необходимо увидеть еще одно фундаментальное изменение в основании общественного развития – переход от ценозного развития (сообщество слабо коммутирующих индивидов) к сообществу активных субъектов и их креативной коммуникации. На рубеже веков при переходе постиндустриального общества от социоценозов к его субъектно-активным реальностям происходит развитие идеала рациональности знания – переход от классического научного идеала бессубъектного знания об объектах к идеалу знания креативных субъектов об их деятельности, способного к широкой коммуникации деятельности. Соответственно этому развитию формируются и новые аналитические средства представления реальности.

С изменением автопоэзиса глобального мира, знание креативных практик и институциализированное знание науки из средства детерминации человека и мира превращаются в средство широкой поликультурной коммуникации и репрезентации человеком самого себя и творимого им мира. Практическое знание и наука становятся средством поддержки автопоэзиса субъектов глобального поликультурного общества. Такое изменение актуальности функций практического знания и науки выражается в структуре знания и соответствует актуализации ресурса креативности и возрастанию ценности человеческой индивидуальности в современном нам мире. Знание XXI века, в том числе и научное, более, чем это было до того, обращено к своему субъекту.

Важнейшим для становящейся коммуникативной рациональности является представление об автопоэзисе – постоянном самосоздании субъектов. Это напрямую связано с постиндустриальным развитием производства. Задействование современным производством общего ресурса креативности и потенциала креативной индивидуальности требует рассмотрения ее деятельностных и жизнедеятельностных реальностей и создания средств управления деятельностью и жизнедеятельностью именно в этих реальностях. Такой подход выделяет проблему осознанного автопоэзиса – постоянного самосоздания субъектом как самого себя, так и уникальных миров своей деятельности.

Реальность субъекта и его деятельности – это реальность, в которой есть порядок. Порядком определяется состояние такой реальности, и этими состояниями человек может управлять. Реальность как бы кристаллизуется субъектом, в ней формируются структурированные каналы активности и деятельности со своим пространством, временем и законами – собственные каналы реальности субъекта. Необходимо видеть и осознавать такую кристаллизацию-структурирование реальности мира человека и осознанно управлять этими процессами.

Для работы с собственными каналами реальности субъекта необходимы «технические» средства и их развитое производство.

И первым выделяемым нами таким операциональным средством являются собираемые в науке и культуре рефлексивные площадки (термин В.Е.Лепского). Рефлексивная площадка – это позиция индивидуального и группового субъекта, оснащенная необходимым внутренним психическим опытом и языковыми средствами для осознания и структурирования субъектом реальности самого себя и своей деятельности. Будем включать такие структурированные позиции в систему практического и научного знания, обращая его к реальности субъекта этого знания. Такие позиции являются пунктами входа субъекта в структурируемые им виртуальные каналы деятельностной реальности. В каждом таком канале детерминируется онтология и принимаемая субъектом рациональность и, соответственно так определенной онтологии и рациональности, развивается и ограничивается его деятельность. Рефлексивные площадки используются субъектом для соответствующей выбранным целям сборки самого себя, структурирования и переструктурирования своей деятельности и для коммуникации с другими субъектами. Задачи актуализируются, ставятся и решаются субъектом в структурированной им собственной онтологии его деятельностных и жизнедеятельностных каналов реальности.

Такое практическое и научное знание является сферой обеспечения субъекта необходимыми ему для решения его задач рефлексивными площадками. Производство и передача рефлексивных площадок включаются в общую систему производства и передачи современного знания, определяя постнеклассическое образование, науку и производство как работу с рефлексивными площадками и каналами реальности субъектов. Для развития общества его научное знание и экономика оказываются новой коммуникативной реальностью – наукой и экономикой рефлексивных площадок и каналов реальности постиндустриального общественного производства. Вложение средств и получение доходов оказывается отнесенным к каналам реальности и к их рефлексивным площадкам.

Коммуникация социальных субъектов несет на себе функцию передачи партнеру и согласование с ним средств структурирования реальности для построения совместной деятельности. Каждый из нас либо пытается перевести партнера в свой канал реальности, передавая ему свою рефлексивную площадку этого канала, либо пытается открыть для себя реальность, как ее видит и понимает его партнер, переходя на его рефлексивную площадку, либо происходит креативная коммуникация, в которой партнерами создается новая рефлексивная площадка и новый канал реальности совместной деятельности.

Мы все время оперируем с рефлексивными площадками для управления входами в каналы реальности.

Первоначальная проекция собираемой рефлексивной площадки на реальность нашей деятельности дает лишь самые общие наметки возможной структуры – интенции. Структурирование в интенциях представляется субъекту «малополезным» и уступающим ясности и конструктивности уже имеющихся у него структурирований. Но дальнейшее развитие деятельности, опирающееся на структурировавшиеся интенции начинает формировать новую онтологию собственного канала реальности субъекта, в которой уже выстраивается креативная практика. Структурирование в интенциях – необходимая фаза креативных практик.

Рефлексивные площадки оказываются «площадками» мира деятельности, на которых деятельность субъектов согласуется. Распространяясь как культурный феномен, основные рефлексивные площадки наблюдаются в проявлении порождаемых ими форм коллективного поведения. С позиций синергетики они являются организующими мир параметрами порядка.

Так, во многих случаях, конфликты субъектов деятельности определяются конфликтом действующих синергетических параметров порядка, определяющих входы в разные каналы деятельностной реальности. И тогда одни группы субъектов без всякой координации начинают действовать одинаково, согласно одному синергетическому параметру порядка, а другие – другому. Поведение индивидуального субъекта странно трансформируется при его попадании в зоны действия то одного, то другого параметра порядка. События становятся подобными бурям, их вихри закручивают виртуальные каналы деятельностной реальности и втягивают в них множество индивидуальных субъектов. Люди оказываются сорванными с обычных для них рефлексивных площадок, вырваны из своих привычных каналов реальности и заброшены в эти виртуальные потоки реальности.

Успех того или иного проекта креативной практики определяется тем, как открываемый им канал реальности расположен по отношению к зонам действия основных синергетических параметров порядка общества и производства и, в том числе, по отношению к зонам действия основных общих рефлексивных площадок. Соответствие этим параметрам позволяет опереться на определяемые ими мощные кооперативные эффекты согласованного действия многих социальных субъектов без каких-либо развитых специальных организационных форм. Стабильную эффективность каналов деятельностной реальности можно обеспечить, простраивая рефлексивные площадки их субъектов на основе знания этих параметров порядка.

В постсоветский период в России стали быстро развиваться креативные практики, использующие субъективные представления для организации деятельности и решения стоящих перед субъектом задач. Высокую эффективность показали практики креативной экономики, в значительной степени вытеснив провозглашенное в СССР научное управление экономикой. Развивалась креативная политология. Решая неразрешимые для научной медицины задачи без опоры на научные модели, креативная медицина стала завоевывать уже заметное место на рынке медицинских услуг. Были созданы альтернативные государственной системе квалификации научных кадров самодеятельные структуры, фиксирующие открытия и присваивающие ученые степени и звания. Было создано множество альтернативных академий со своими академиками и президентами. Практическая эффективность креативной экономики делает невозможным существование науки без признания реальности этих практик.

Мы уже отметили, что формирование практического знания креативных практик приводит к выделению деятельностных каналов реальности, в которых и осуществляется познание и деятельность этих практик. Одним из результатов такого канализированного познания и деятельности является выделение объектов и событий, определяющих актуальную онтологию канала реальности. Субъект ставит и решает свои задачи как операции со структурированными им объектами и событиями такой актуальной онтологии его собственного канала реальности. Такими действиями он стабилизирует свой канал реальности и структурирующиеся в нем актуальные объекты и события.

Каждый человек в мире собственных объектов и событий его собственного канала реальности реагирует на них. Другим его поведение может показаться странным, иррациональным, но для него это вполне разумное реагирование на видимые им объективные ситуации (хотя и не видимые для других, не включенных в деятельность). Возникает кажущийся парадокс: ситуации объективно реальны, но имеют размерность деятельности и не могут наблюдаться субъектом меньшей размерности – без размерности деятельности. Такой моломерный наблюдатель отрицает действительность собственной онтологии субъекта креативной деятельности, так как в его собственной маломерной реальности этих объектов и событий действительно нет.

Здесь креативные субъекты рассматриваются не как замкнутые динамические системы, а как открытые в культуру автопоэтические системы, постоянно воссоздающие себя и создающие собственные онтологии и собственные пространство и время. Поэтому и каналы реальности автопоэтических субъектов не могут быть рассмотрены как динамические системы, развивающиеся в одной заданной для всех онтологии и пространственно-временной структуре. Их необходимо рассматривать как автопоэтические реальности, порождающие собственную онтологию и пространственно-временную структуру. И именно при актуализации этой структуры может быть осуществлена идентификация их собственных онтологий.

Структурирующиеся в деятельности объекты и события, как и канал реальности, в котором они находятся, виртуальны. При изменениях автопоэзиса могут прекращать существование как каналы реальности, так и структурировавшиеся в них актуальные объекты и события. С этих позиций любая социальная реальность может быть рассмотрена как результат коммуникации множества собственных виртуальных каналов реальности социальных субъектов. В.И.Аршинов выделяет то, что они стягиваются в некие «фигуры» – гештальты, которые стремятся к самодостраиванию.

Культура, экономика и наука, современной России являются такими, склонными самодостраиваться каналами коммуникации множества ее автопоэтических субъектов, в которых можно выделить гештальты отдельных автопоэзисов. В этом случае важнейшим качеством этих каналов коммуникации должна быть поддержка ими автопоэзиса участников коммуникации.

Однако во многих случаях в коммуникации автопоэтических субъектов одним из партнеров выдвигается неосознанное требование прекращения другим партнером по коммуникации его автопоэзиса и перехода в русло автопоэзиса первого субъекта или даже в некое никем не осуществляемое идеализированное русло.

Такие требования часто предъявляются со стороны субъектов рынка науке, культуре и другим субъектам общества, как не умеющим жить по правилам рынка, а со стороны науки – реальным креативным практикам экономики, политологии, управления, права, педагогики, психологии, медицины как требование научности их деятельности. Здесь то и оказывается нарушенной коммуникация и возникают конфликты. Предъявляемые науке требования рыночной эффективности и предъявляемые практикам требования научности во многих случаях являются требованием перехода в сконструированный на бумаге канал реальности и прекращения субъектом своего реального автопоэзиса.

С позиции точных определений, это означает, что наблюдаемость действительности для используемых моделей возможна только в детерминированном этими моделями канале деятельности социальных субъектов, тогда как актуальная действительность оказалась вне этого канала и стала ненаблюдаемой.

Однако требование к партнеру по социальной коммуникации перенести его автопоэзис в наблюдаемое модельное русло в данном случае эквивалентно требованию прекращения им своего автопоэзиса – самоуничтожения.

Ненаблюдаемость автопоэтических субъектов и их каналов реальности практическим знанием и системой научного знания приводит к полной непредсказуемости формирования, развития и действий таких субъектов, непрогнозируемости социального развития.

Необходимо понять, что онтологии каналов реальности субъекта не должны быть разрушены в коммуникации, если они обеспечивают его жизнедеятельность, являются важной реальностью автопоэзиса этого субъекта.

Это относится и к коммуникации науки с креативными практиками и традиционной культурой и к коммуникации в правовом поле.

Здесь мы приходим к концепции рефлексивной науки и, в том числе, рефлексивной социологии и рефлексивного права, имеющих доступ к внутреннему опыту своего субъекта и соотнесенных с его автопоэзисом. Средством такого доступа для субъекта автопоэзиса являются определяемые нами его рефлексивные площадки – собираемые для структурирования реальности трансдисциплинарные комплексы моделей.

Сегодня трансдисциплинарные рефлексивные площадки для управления деятельностью автопоэтических субъектов строятся в самых различных отраслях социальной практики.

Для науки пока еще не принято фиксировать внимание на глубине различий научной истины для разных людей, в зависимости от их внутренней организации, от их духовного становления. Такие различия научной истины проистекают из вполне естественного различия объективных деятельностных и жизнедеятельностных реальностей, в которых строится и осуществляется деятельность. Наука все еще тяготеет к представлению о том, что научное знание должно носить универсальный – одинаковый для всех людей характер. Этот предрассудок (действующий раньше рассудка) толкает к неприятию теоретических конструкций, противоречащих привычному для каждого конкретного субъекта (но совершенно непривычному для многих других) видению мира. Как выйти из тупика классического научного редукционизма?

Выходом является соответствующий новой актуальной ценности нашего общества – ценности индивидуальности отказ от попыток сведения реального практического знания к одной универсальной «научной» позиции и использование «стратегий навигации» (термин предложен В.Е.Лепским) в мире знания.

Расширить возможности науки можно, если убрать претензии на монополию «своей братии» в мире реальностей знания, на что уже указал Е.А.Климов в своем фундаментальном исследовании субъектных миров профессионалов. Отношение «навигации» и позволяет науке изменить позицию монополиста на позицию навигатора.

С древнейших времен человек в обществе живет опытом других. Люди всегда создают свои «пространства доверия» (понятие предложено В.И.Аршиновым), где они просто присоединяются к действиям других. Поэтому для каждого очень важно разместить необходимый для ориентации опыт в своем пространстве доверия. Каждому важно знать, что в пространстве доверия кто-то вполне реальный уже смог преодолеть встающие перед ним проблемы, и теперь лишь надо повторить то, что делал тот.

Пространство доверия является средством нашей коммуникации с миром и с собой. Те реальности, которые в него не попадают, оказываются ненаблюдаемыми. Мы не можем их увидеть и использовать при построении своих действий.

Наиболее значимое для всех общецивилизационное пространство доверия создает образование. Однако, любые определяемые им редукции, в том числе существующие научные, неизбежно теряют часть полезного опыта.

Отказ от собирания феноменологии нередуцированного синергийного субъекта и размещения ее в пространстве доверия образованного человека блокирует пути эволюции человека как антропологического типа к все большим возможностям. Нужно помочь каждому конкретному человеку выйти из тупиков редукции его способности к действию, и открыть его сущностную нередуцированную возможность быть субъектом реальности – успешным, здоровым, счастливым, справляться с трагедиями, и катастрофами, еще вчера казавшимися ему несуществующими и далекими, и вдруг теперь каждодневно открывающими бездну под его ногами.

Иногда для этого необходимо лишь слегка помочь человеку изменить свое самоощущение.

Сегодня знание переживает период качественного развития идеала научной рациональности – происходящей глобальной постнеклассической научной революции. И, хотя научные революции не так драматичны как социальные, они ломают сложившееся разделение на направления и порождают свои драмы в судьбах как их первопроходцев, так и сложившихся старых научных школ и институтов. Нам надо очень бережно относиться к ученым и преподавателям, затрагиваемым этим изменением оснований знания, но мы должны и открывать путь реализации основных целей и ценностей общества, вызвавших к жизни этот новый идеал научной рациональности – новую глобальную научную революцию.

Основой характеристикой формирующегося сегодня постнеклассического научного знания является работа с актуальным для постиндустриального развития цивилизации ресурсом креативности и его носителем – творящей свои миры креативной индивидуальностью. Именно актуализации ресурса креативности соответствует происходящее в науке качественное развитие идеала научной рациональности, вызвавшее либерализацию науки и создание новых сообществ исследователей и новых структур науки. Формирующиеся предметные области как креативных практик, так и научного знания невозможно рассматривать без человека – их активного творящего начала, формирующего, означивающего и осмысливающего в них собственные каналы реальности и их собственные онтологии.

Понятие постнеклассической науки созвучно современным цивилизационным ценностям. Наука не может быть подчинена классическому идеалу бессубъектного знания как зеркального отражения мира. Наука – это средство нашей автокоммуникации и коммуникации – понимания себя и других в контексте достигнутого цивилизацией культурного уровня. И эта ее способность к широкой коммуникации знания является ее новым идеалом рациональности – разумности исследования человеческой природы.

Духовные ценности русской культуры в контексте современной глобализации

Г.Д. Гриценко

(Ставропольский государственный университет, г. Ставрополь)

В условиях глобализации, как никогда ранее, актуальна мысль П. Чаадаева, что Россия призвана дать решение тех вопросов, которые Европа только поставила.

Глобализация современной культуры выражается в преобразованиях двух основных компонентов культуры: научно-техническом и цивилизационном. Взаимодействие этих компонентов осуществляется на современном этапе глобализации через экономику. Именно через экономическую сферу проявляется опережающее развитие научно-технического прогресса. Глобальной идеологией становится идеология «экономического процветания любой ценой». Материальные интересы вытесняют и обесценивают духовную сущность человека. Экономизация мышления неизбежна дальнейшим ожесточением общества. Ценности нравственного и эстетического характера отодвигаются на второй план. Однако мышление XXI века не может не основываться на общей картине мира, которая далеко не исчерпывается рационально-экономической сферой. Истина не может быть отделена от аксиологии, тем более – истина практического действия.

Известно, что капитализм корреспондирует с протестантизмом, но практика последних десятилетий ХХ в. свидетельствует, что он успешно соотносится также и с религиозными ценностями синтоизма, иудаизма, конфуцианства и др. Происходит процесс адаптации стандартов западной цивилизации к культурной матрице «азиатских ценностей» таких, как: духовность, самоотверженность, сострадание, приоритет гармоничного целого, почитание порядка в природе и социуме, трудолюбие. Модернизация жизни в странах Восточной Азии не разрушала базовые традиции и устои их обществ. Принятие элементов плюрализма прошло без особого сопротивления. Традиционные представления о необходимости уважения иных культурных обычаев облегчают взаимодействие «азиатских ценностей» с западными, которые часто находят своеобразное преломление в восточных культурах, приспосабливаясь к ним.

В этих условиях возрастает роль России как евразийско-русской цивилизации, основными ценностями которой являются духовно-нравственные. Так, формообразующим началом русской культуры выступала идея Матери-земле как идея единства духа и разума. Образ земли в смысловых уровнях материнства ориентирован на постижение нравственного бытия и извлечения человеческого смысла в контексте всеединства.

Другой значимой ценностью русской культуры стала идея правды как отражения включенности познания в процесс морального постижения бытия. В ней зафиксировано противопоставление таким истинам, которые безотносительны к нравственному пониманию. Определяющим значением такого понимания идеи правды является душевно-духовное проникновение в человека как такового и, следовательно, снисхождение к человеку иному.

Эти и тесно связанные с ними духовные ценности (милосердие, сострадание, самопожертвование и др.) могут быть положены в основу «соборного глобализма» как синергии цивилизаций и культур. Глобализация в данном контексте может восприниматься в качестве организации единства многообразия, обеспечиваемого взаимодействием разных культурных ценностей и традиций.

Нетократия и ее основные признаки

А.А. Денисов

(Институт конструкторско-технологической информатики РАН, Москва)

Новый стратегический субъект и Мировая социальная революция

Сразу оговоримся, что словосочетание «мировая социальная революция» рассматривается в данном случае не в переносном, а в самом что ни на есть прямом смысле.

Целью новой мировой революции, как и у всякой иной революции, является отстранение от власти старого и приход нового правящего класса. Так вот, новый правящий класс и есть наш таинственный стратегический субъект. Именно он и является объектом нашего интереса.

Впервые, на сколько нам известно, новый приходящий правящий класс был назван в книге Барда и Зодерквиста «Netocracy» [1]. Важно обратить внимание, что эта работа была издана Стокгольмской школой экономики, что само по себе является знаком признания данной темы европейскими интеллектуалами. Из русских авторов нетократии много внимания уделяет Евгений Гильбо [2, 3]. Применительно к Гильбо стоит обратить особое внимание на то, где были размещены обе его статьи. Напомним, что над сайтом Stringer, как до сих пор шутят некоторые московские острословы, до сих пор «витает тень» некогда всесильного шефа охраны Президента Ельцина – генерала Коржакова, который сегодня работает под руководством Евгения Примакова, бывшего шефа СВР.

Разумеется, только этими тремя авторами дело не ограничивается. Однако в других публикациях нетократия как правило не звучит. Например, книга «Бизнес в стиле фанк» [4] детально рассматривает организацию и стратегию развития нетократического предприятия, хотя слово «нетократия» не произносится ни разу. «Стратегия голубых океанов» [5] полностью посвящена стратегии корпорации, направленной на захват лидерских позиций в обществе победившей нетократии, а вовсе не с современном обществе как может показаться на первый взгляд.

Джордж Сорос в книге «Кризис мирового капитализма» [6] описывает новый нетократический подход к управлению финансовыми рынками, хотя и он не говорит «нетократия». Появился даже журналистский китч на тему нетократии [7], впрочем в данном случае он, как и всякие первые образцы китча, пока еще довольно изящен.

Итак, название нашего таинственного стратегического субъекта прозвучало: нетократия. Это и есть новый мировой правящий класс, который является источником управляющий воздействия на старые российскую и мировые элиты.

Что же такое нетократия? Процитируем Гильбо [2]:

«Сегодня наиболее прибыльными стали бизнесы, связанные не с производством, а с постиндустриальной деятельностью. Сегодня на смену борьбе за рынки сбыта и производственные ресурсы, контроль которых был основой власти в индустриальном обществе, пришла борьба за каналы информации, за построение социальных сетей, которые являются основой прибыльного постиндустриального бизнеса. Создатели и обладатели этих неустойчивых нематериальных активов – нетократы – становятся правящим классом в той мере, в какой общество все более и более становится постиндустриальным.

Власть постепенно утекает из рук обладателей материальных капиталов и переходит к кураторам социально-информационных сетей.

Далее Е. Гильбо делает серьезно обоснованный вывод, что в ряде стран и в частности в России новая социальная революция, скорее всего, приобретет характер короткой и жестокой политической революции, что заставляет подойти к рассмотрению темы нетократии уже с совершенно иных позиций. В свете подобной перспективы становится совершенно недостаточным неторопливое академическое исследование. Необходимо применить другие методы, более четко ориентированные на выявление практически значимых признаков нетократии. К подобным признакам относятся следующие:

1. каков основной источник власти нетократии;

2. каков основной механизм или технология ее власти;

3. как формируются особенные персональные психические признаки члена нового правящего класса;

4. в чем именно заключается несовместимость старого и нового правящих классов между собой;

5. какова мотивация поведения членов нового правящего класса и в чем она отличается от мотивации членов старого правящего класса и так далее.

Основой для определения этих признаков послужила методология системного проектирования [8]. Ниже приводятся общие выводы этого исследования с поясняющими их обоснованиями.

Признак 1. Основной источник власти нетократии

Совершенно очевидно, что новый правящий класс появляется на исторической арене к тому времени, когда формируется новая технологическая основа его власти, а последняя жестко детерминирована появлением нового источника материального богатства, который он будет эксплуатировать. Поэтому первый признак нетократии – источник материального богатства. Под таковым будет понимать объект управления, вокруг которого выстраивается вся система управления всеми остальными процессами, определяющими в конце концов возникновение прибавочного продукта.

В каждой идеологии управления существует ключевой процесс, технология управления которым предопределяет новую расстановку акцентов во всех других известных технологиях управления всеми другими ранее уже известными процессами. Индустриализм инвестиционной стадии имеет в качестве такого ключевого процесса управление жизненным циклом изделия.

Для индустриализма инновационной стадии ключевым процессом управления стало управление жизненным циклом конструкторско-технологического решения. Основополагающим приборным фактором этой стадии стало резкое сокращение времени переналадки основного и вспомогательного производственно-технологического оборудования. Иными словами, вследствие прогресса в области компьютеризации освоение выпуска нового изделия стало требовать не 5-7 и даже более итераций наладки оборудования производственно-технологической цепочки, как это было на инвестиционной стадии, а всего 2-3 итерации.

Разумеется, это резко сократило себестоимость перехода на выпуск новой продукции и позволило перейти к производству изделий с коротким жизненным циклом. Например, если на инвестиционной стадии для обеспечения прибыльности производственного комплекса, работающего в области потребительской электроники нужно было выпускать партию в 100.000.000 штук, то для современного производственного комплекса, основанного на высоко компьютеризированном оборудовании, средняя рентабельность производства может быть получена на партии объемом уже в 10.000 штук или даже менее.

Развитие качества и управляемости технологических процессов и связанный с этим рост производительности оборудования и производственных систем привел к формированию экономики перепроизводства, в которой цена продаж стремится к цене производства. Это в свою очередь привело к тому, что в цене готового изделия преобладающую роль играет психологическая составляющая по сравнению с себестоимостью производства и продажи. Иными словами сегодня в области потребления сложилась такая ситуация, при которой абсолютное большинство покупаемых товаров и услуг объективно не нужны их потребителям. Их покупают только потому, что есть некий внешне навязанный искусственный мотив потребления. Например, нужно покупать новые виды вооружений, потому что есть угроза внешнего врага. При этом внешнего врага реально нет и его необходимо создавать искусственно.

Переход от индустриализма инновационной стадии к постиндустриализму связан с переходом от управления жизненным циклом конструкторско-технологического решения как ключевой технологии производства материального богатства к управлению жизненным циклом модели поведения. Причем в соответствии с философией современного технократического общества, подробно исследованной Эдмундом Гуссерлем [9], возникновение и распространение новой модели поведения находится в тесной связи с появлением новой материальной технологии и заменой ею предыдущей материальной технологии. В нашем примере речь шла о переходе от использования сотовых телефонов и использованию коммуникаторов. Оба типа приборов и есть воплощение старой и новой материальных технологий, смена которых вызывает смену моделей поведения.

Таблица 1. Первый признак нетократии: источник власти

Таким образом, мы может сформулировать первый признак нетократии: источник власти нетократии – управление полным жизненным циклом модели поведения, порожденной новой материальной технологией.

Признак 2. Технологическая основа нетократии

Управление полным жизненным циклом модели поведения выражается в наличии сквозной системы технологий управления жизненным циклом человеческих организаций, которая включает проектирование, создание, управление развитием, разрушение и утилизацию оставшихся от этой организации остатков в виде остатков материальных и нематериальных ресурсов, а также факторов, определяющих ее функционирование, включая высвободившихся людей и их индивидуальные и коллективные знания. Утилизация коллективных знания разрушенной организации может предполагать и стирание коллективной памяти, содержащей эти знания.

Сокращение жизненного цикла неизбежно ведет к достижения некоторого теоретического предела равного 1. Применительно ко второму признаку нетократии это означает, что в предельном случае власть нетократии сохраняется и становится абсолютной и вне конкуренции по отношению к другим правящим классам, известным по истории развития цивилизации, при условии, что новая технология существует в течении лишь одного цикла. Говоря по-другому, при условии, что новая технология позволяет произвести и продать только одно новое изделие.

Рассмотрение данного предельного случая позволяет выявить самый главный признак базовой технологии, благодаря которой нетократия осуществляет свою власть. Если материальная технология, порождающая новую модель поведения, может существовать при условии производства и продвижения лишь одной единицы изделия, то:

1. производственно-технологический комплекс превращается в своего рода приборный кубик-конструктор для одного отдельного конструкторско-технологического решения;

2. ключевая технология производства оказывается не тиражируемой, поскольку в тиражировании может не оказаться никакой необходимости и поэтому, говоря языком современных компьютерщиков, эта ключевая технология оказывается «зашитой» в создании человека;

3. посредование нового технологического знания приборами минимизировано по стоимостному выражению.

Три перечисленных вывода приводят к очень важной экономической характеристике, характеризующей развитую постиндустриальную технологию, к реализации которой нетократия будет рваться изо всех сил, чтобы обеспечить всю полноту своей власти: суммарная рыночная стоимость материальных и нематериальных активов компании становится значительно ниже или пренебрежительно малой по сравнению с суммарной рыночной стоимости сотрудников, обладающих ключевыми технологическими компетенциями.

Экономическая характеристика ключевой технологии, обеспечивающей достижение нетократией всей полноты и монопольности власти, является вторым ее признаком.

Для общества в реализации второго признака нетократии заложена вся полнота той прогрессивной роли, которую сыграет новый правящий класс по отношению к другим людям и социуму в целом. Выявленный признак означает, что с приходом к власти нетократии начнется неумолимый дрейф к постоянному росту инвестирования в качество трудового капитала общества, к инвестированию к людей и в максимальное развитие их индивидуальных и коллективных способностей.

Признак 3. Доступ к специалистам есть доступ к технологиям

Живя в эпоху индустриализма мы все привыкли к тому, что доступ к технологиям неприменно означает доступ к приборам, машинам, устройствам и т. п. Второй признак нетократии показывает, что в постиндустриальном обществе формируется принципиально иная идеология обеспечения технологического прогресса: доступ к новым технологиям основывается исключительно на доступе к специалистам, обладающим ключевыми технологическими компетенциями.

Это и есть третий признак нетократии и ее власти. Его реализация порождает огромное множество проблем, с частью из которых мы уже столкнулись, а со многими из них еще только предстоит столкнуться во всех их полноте. Первой возникает проблема контроля над специалистами, обладающими ключевыми технологическими компетенциями – сегодня эта проблема многим печально известна, но будет намного хуже. Даже трудно описать насколько хуже.

Вторая проблема напрямую связана с задачами подготовки нетократией необходимых ей кадров, ее новых членов. Будет формироваться вертикаль профессионального роста, аналогичная той, какую имеют другие устойчивые профессионально-сословные группы, например, врачи. Ключевым образовательным признаком будущего нетократа будет интеграция в одном специалисте следующих 5 научно-технологических знаний:

1. системное проектирование производств и человеческих организаций;

2. управление поведением выбора;

3. управление стоимостью;

4. разведка, включая как деловую так и оперативную разведки;

5. безопасность, включая контрразведку, экономическую безопасность и т. п.

Менеджмент, скорее всего, не будет выделенным направлением профессиональной подготовки, а окажется как бы «размазанным» по всем 5 перечисленным направлениям образования.

Признак 4. Стоимость конкурентоспособности

Из второго признака нетократии органично следует еще один ее важнейший экономический признак. Основным источником и условием монополизации власти нетократии является практическая реализация указанного выше соотношения – суммарная рыночная стоимость материальных и нематериальных активов компании значительно ниже или пренебрежительно малой по сравнению с суммарной рыночной стоимости сотрудников, обладающих ключевыми технологическими компетенциями. В связи с этим можно достаточно точно определить количественные показатели эффективности управленческой деятельности нетократии, которыми она с неизбежностью будет пользоваться для планирования и управления конкурентными столкновениями как внутри так и вовне своего класса.

Интегральным количественным критерием, на основе которого нетократия будет выстраивать управление конкурентными столкновениями, будет стоимость конкурентоспособности (либо экономического субъекта, либо территориального образования – это все равно).

Стоимостное представление конкурентоспособности регионов и стран исторически берет свое начало в договорах купли-продажи предприятий и выражается экономической категорией «гудвил». В британской практике купли-продажи предприятий гудвид присутствует по крайней мере с 1417 г. А в качестве судебного прецедента в британскую юриспруденцию он вошел в 1620 г. Т. е. использование гудвила в качестве стоимостного показателя конкурентоспособности закреплено почти 400-летней историей прецедентного права [10], что делает его категорией почти абсолютно неопровержимой.

Распространено неверное толкование гудвила как репутации. На самом деле гудвил представляет собой совокупность неотделимых нематериальных преимуществ предприятия, способных приносить ему экстраординарную прибыль и выступать в качестве ресурсов, используемых в финансово-хозяйственной деятельности.

При этом необходимо обратить внимание на термин «неотделимые преимущества»: гудвил не является активом и возникает только в результате работы предприятия. Как, например, производственный или технологический опыт коллектива. Разрушьте коллектив, и у вас останутся только здания и склад станков, на которых уже некому больше производить высококачественную продукцию[15].

Таким образом, гудвил с самого своего появления выражал возможность получать на предприятии большую прибыль по сравнению с другими такими же предприятиями за счет того, что оно обладает в чем-то уникальным трудовым коллективом. Ведь именно работники создают более высокое качество продукции, или вообще уникальный товар.

В данном понимании гудвила кроется и понимание структуры стоимости конкурентных преимуществ предприятия. Ими, естественно, являются:

1. конструкторские решения выпускаемой продукции;

2. технологические знания процессов производства;

3. коллективная способность работников к высококачественному труду;

4. впечатление, которое производит коллектив и результаты его деятельности на потребителей его продукции;

5. впечатление, которое производит коллектив на общество в целом и на инвесторов, как часть этого общества.

Если в 1620 году все эти элементы гудвила были действительно неотделимыми от предприятия, то постепенный общественный прогресс привел к тому, что сегодня мы научились отторгать часть из них. Так возникли патенты, лицензии и прочее (см. табл. 2).

В современной экономике к неотторжимым конкуретным преимуществам относятся лишь два элемента рыночной стоимости: совокупная стоимость трудового капитала компании и совокупная стоимость бренда компании и всех его факторов. По всей видимости, это положение дел сохранится на обозримое будущее.

Таблица 2. Изменения в структуре нематериальных факторов стоимости бизнеса (гудвила)

Признак 5. Капитализация психических ресурсов

Внимательное изучение четырех перечисленных выше признаков нетократии приводит к еще одному очень важному утверждению. Если для внешнего наблюдателя, не слишком посвященного в тонкости организации постиндустриализма и власти нетократии, может показаться, что источником прогресса общества является гонка в сфере материальных технологий, то реальные источники власти нового правящего класса, безусловно, будет являться новая система технологий управления поведением. Причем совершенно точно, что эта система технологий не имеет и не будет иметь ничего общего ни к одной из гуманитарных наук, ни к какой-либо их комбинации. Однако в отличие от уже существующих технологий управления поведением новая система технологий будет очень глубоко переплетена с управлением стоимостью. Точнее будет являть собою гибрид из управления поведением и управления стоимостью. Отсюда и гудвил как количественный интегральный критерий для управления конкуретным столкновениям.

Это означает, что в постиндустриальном обществе произойдет смена основного объекта инвестиционной деятельности, о чем уже шла речь при рассмотрении второго признака нетократии. Если индустриализм по существу основывался на капитализации активов (как материальных так и нематериальных), но постиндустриализм будет характеризоваться капитализацией психических ресурсов. Показателем капитализации психических ресурсов станет гудвил[16].

Признак 6. Разделение власти, богатства и политического влияния

Переход к прямой эксплуатации полного жизненного цикла модели поведения и связанного с ней эксплуатации полного жизненного цикла человеческой организации ведет к необходимости для нового правящего класса четкого разделения власти, влияния и богатства. Благодаря этому, по всей видимости, будет проведена непреодолимая межклассовая граница между нетократией и другими классами и сословиями общества.

Рассматривая три указанных категории в свете 4-х признаков нетократии, можно дать каждому из них однозначное определение.

1. Власть есть способность контролировать полный жизненный цикл модели поведения.

2. Влияние есть способность использовать существующую модель поведения других людей для осознанного достижения своих целей, не изменяя при этом самой модели поведения.

3. Богатство есть способность потреблять товары и услуги, создаваемые другими людьми.

Данное разграничение помимо названной задачи будет обеспечивать решение целого ряда других частных подзадач власти нетократии, в первую очередь, задач селекции и инкорпорации новых членов правящего класса, а также задач корректировки коллективного и индивидуального поведения представителей иных классов и сословий постиндустриального общества. Например, путем выявления угроз монополии на власть нетократии.

Признак 7. Смена типа мотивации

Резкое сокращение длительности жизненного цикла изделия и переход к эксплуатации жизненного цикла человеческой организации неизбежно приводит к кардинальной смене типа мотивации поведения представителей нового правящего класса. Длительный цикл изделия породил долгоживущие сложные иерархические организации требующие от людей принятия в качестве ключевой психологической ценности присутствие в команде. Само присутствие и есть ценность, признак успешности. А успешность проявляется в карьерном росте. Переход менеджера из одной компании в другую не разрушает логики этого типа мотивации.

Однако освоение производства изделий с коротким жизненным циклом привел к необходимости перехода к выраженному осознанному телеологическому поведению. Инициатива в принятии и реализации управленческих решений переходит от менеджеров к исполнителям, что хорошо знакомо экспертам в области полупроводниковой промышленности или других высокотехнологических отраслях мировой экономики. Анализ показывает, что с завершением нетократической революции этот тип мотивации станет абсолютно доминирующим в обществе. Сегодня любой желающий может на себе попробовать осуществить смену типа мотивации. Для этого достаточным будет освоить так называемый тайм-менеджмент [11] – наиболее простую и эффективную технологию изменения типа личной мотивации.

Заключение

Описание семи признаков нетократии существенно облегчает формирование ясного понимания о новом стратегическом субъекте, проявляющем повышенную активность и уже сегодня оказывающем определяющее влияние на ход событий в самых разных областях мировой экономике и политике. Безусловно, этот новый класс будет оставаться доминирующим субъектом в 21-м веке. Не оставляет сомнений также и то, что влияние нетократики будет только возрастать до той поры, пока она не получит полную монополию на власть в новом постиндустриальном обществе. Когда именно это случится сегодня, видимо, невозможно указать точно. Однако ясно, что это случится совершенно неизбежно.

Приход нового всегда воспринимается с крайним напряжением уже хотя бы только потому, что это – новое. Однако изучение признаков нетократии дает возможность составить более объективное представление о новом общественном устройстве, выявив его влияние на общество, поняв какие актуальные проблемы и как будут решаться в самое ближайшее время.

Литература

1. Бард Александр, Зодерквист Ян. Netoкратия. Новая правящая элита и жизнь после капитализма./ Пер с англ. – Санкт-Петербур, «Стокгольмская школа экономики в Санкт-Петербурге», 2004. – 252 с.

2. Гильбо Е. Цикл «Нетократия». Часть I «Форма склоки». 13 января 2006. http://www/stringer.ru/publication/mhtml?Part=46&PublD=5132

3. Гильбо Е. Цикл «Нетократия». Часть II «Политическое подполье». 17 января 2006. http://www/stringer.ru/publication/mhtml?Part=46&PublD=5142

4. Кьелл А. Нордстрем, Йонас Риддерстрале. Бизнес в стиле фанк. Капитал пляшет под дудку таланта. / Пер с англ. – Санкт-Петербург. «Стокгольмская школа экономики в Санкт-Петербурге», 2002. – 371 с.

5. Чан Ким У, Моборн Рене. Стратегия голубого океана. Как создать свободную нишу и перестать бояться конкурентов. / Пер. с англ. – «Hippo Publishing Ltd.», 2005. 272 с.

6. Сорос Джордж. Кризис мирового капитализма. Открытое общество в опасности. / Пер с англ. – Москва, «ИНФРА-М», 1999. – XXVI, 262 с.

7. Чернов Вл. Finita la comedia. / «Город женщин», 6 июня 2006. – С. 25–27.

8. Ван Гиг Дж. Прикладная общая теория систем. / Пер. с англ. В 2 т. – М., «Мир», 1980.

9. Гуссерль Эдмунд. Логические исследования. Картезианские размышления. / Минск, «Харвест», Москва, «Аст», 2000. – 752 с.

10. Сметанин А.М. Оценка гудвилла в принятии финансовых решений. http://www.smartcat.ru/p_finance/books/book_110/Page1.shtml

11. См. публикации на сайте www.improvement.ru

Иерархические и гетерорхические представления при проектировании будущего

Б.В. Дроздов

(НИИ Информационных технологий, Москва)

Одна из главных проблем, осознанных сейчас человечеством, состоит в том, чтобы овладеть собственным развитием, перейти от общей ситуации стихийного складывания к целенаправленному проектированию будущего, сделать проективное начало ведущей и определяющей особенностью современной и будущей человеческой цивилизации. Надежды на торжество целесообразности и здравого смысла при стихийном формировании будущего рушатся под воздействием многочисленных фактов гибели ростков этого будущего под напором губительного бурьяна инфернальных явлений.

Для решения названной выше проблемы необходимо принятие эффективной концепции проектирования будущего и вытекающей отсюда модели и технологии проектирования.

Традиционная концепция проектирования основана на иерархических представлениях об организации проектировании и полностью укладывается в рамки технократических идеологии, когда объект проектирования считается пассивным, а само проектирование выполняется по схеме сверху – вниз. Это концепция «прямого» проектирования, где верхние эшелоны заняты макро проектированием, а нижние – детализацией поступивших сверху заданий. При этом по всем уровням удерживается одна предметная область проектирования. Меняется только уровень агрегирования (детализации) проектирования. Данная концепция исходит из представлений о пассивности объектов проектирования, их полной подвластности, т. е. готовности строго следовать принятым проектным решениям.

Концепция имеет право на существование и эффективна для естественно-технической области. Для социально-экономической области она в определенной степени может быть реализована при автократической организации социума. В этом случае она имеет существенные дефекты, к которым относится, в частности, принципиальная трудность обеспечения гарантий социальной ответственности центрального органа власти и высшего эшелона проектирования. Другой проблемой здесь является необходимость высочайшего уровня интеллектуальных способностей центрального органа и полное принятие объектом всех проектных установок, т. е. абсолютную подвластность объекта, что практически невозможно реализовать.

Вторая концепция отражает схему проектирования, ориентированную на активность и самоорганизацию социума. Самоорганизация проектирования разрешается принятием другой модели проектирования, которую мы называем гетерорхической, поскольку она исходит из генетических представлений о существе связей между слоями (уровнями) проектирования. Каждый слой здесь имеет свою предметную область проектирования. Отношения между слоями процессов проектирования в данной модели выражается аналогией между проектом процесса и самим процессом, реализуемым в соответствии с проектом. Гетерорхическая модель задает структуру самоуправления при проектировании будущего. Геометрическим образом этой модели является многослойная матрешка. Отношения между генетическими слоями данной модели аналогичны отношениям между уровнями деятельности при рефлексивных «возгонках».

Принципиальным для системы проектирования будущего является в рамках настоящей концепции третий слой модели, где формируется проект взаимодействия различных сообществ методологов организации проектирования.

Гетерорхическая модель организации проектирования будущего предполагает, что сами активно действующие стороны принимают непосредственное участие в разработке и последующей реализации проектов собственного развития. В этой ситуации определяющими являются способы многостороннего диалога, достижения согласия в результате такого диалога. Такое согласие может быть достигнуто, если сам процесс достижения согласия станет предметом детального проектирования в итоге профессиональной методологической деятельности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Лепский В. Субъекты перестройки и перестройка субъектов / Перестройка: Двадцать лет спустя / Сост. В.И. Толстых. – М.: Русский путь, 2005. С. 81–88. (www.reflexion.ru)

Вернуться

2

Кара-Мурза С.Г. Подрыв рационального мышления и рефлексивное управление // Рефлексивные процессы и управление. Том 3, № 2, 2003. С. 16–34. (www.reflexion.ru)

Вернуться

3

Лепский В.Е. Становление стратегических субъектов: постановка проблемы // Рефлексивные процессы и управление. Том 2, № 1, 2002. С. 5–23. (www.reflexion.ru)

Вернуться

4

Ипполитов К.Х., Лепский В.Е. О стратегических ориентирах развития России: что делать и куда идти // Рефлексивные процессы и управление. Том 3. N1. 2003. С. 5–27. (www.reflexion.ru)

Вернуться

5

Лепский В.Е. Становление стратегических субъектов: постановка проблемы // Рефлексивные процессы и управление, т. 2, № 1, 2002, С. 5–23 (www.reflexion.ru)

Вернуться

6

Лефевр В.А. Алгебра совести / Пер. с англ. – М., «Когито-Центр», 2003. – 426 с.

Вернуться

7

Лепский В.Е. Становление стратегических субъектов: постановка проблемы // Рефлексивные процессы и управление, т. 2, № 1, 2002, С. 5–23 (www.reflexion.ru)

Ипполитов К.Х., Лепский В.Е. О стратегических ориентирах развития России: что делать и куда идти // Рефлексивные процессы и управление. Том 3. № 1. 2003. С. 5–27 (www.reflexion.ru)

Манифест российского развития (www.reflexion.ru)

Вернуться

8

Рокмор Т.Постнеклассическая концепция науки В.С.Степина и эпистемологический конструктивизм. // Человек. Наука. Цивилизация.(К семидесятилетию академика В.С.Степина).М.: Канон. 2004, С. 249.

Вернуться

9

Степин В.С. Теоретическое знание – М.,Прогресс-традиция, 2003 – сс. 635, 636.

Вернуться

10

См. Хиценко В.Е. Самоорганизация. Элементы теории и социальные приложения. Москва. КомКнига. 2005. с. 84.

Вернуться

11

См. Хиценко В.Е. Самоорганизация. Элементы теории и социальные приложения. Москва. КомКнига. 2005. с. 84.

Вернуться

12

Nicolescu В. Toward a methodological foundation of the dialogue between the technscientific and spiritual cultures. // Международные чтения по теории, истории и философии культуры. № 18 «Эйдос», Санкт-Петербург, с. 139 – 152.

Вернуться

13

Марков Б.В. Трансцендентальная феноменология с телекоммуникативной точки зрения. // Я.А.Слинин) и МЫ: к 70-летию профессора Ярослава Анатольевича Слинина. – СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2002. (Сер. «Мыслители». Вып. 10)

Вернуться

14

Хакен Г. Самоорганизующееся общество // Стратегии динамического развития России: единство самоорганизации и управления, т.3, часть 1 – М., Проспект, 2004 – С. 27.

Вернуться

15

На этом вопросе очень крепко погорели русские олигархи, которые в 90-ые годы для облегчения приватизации госимущества целенаправленно разрушали трудовые коллективы и захватывали активы предприятий, а сегодня никак не могут преодолеть недооцененности теперь уже своих собственных своих заводов. С экономической точки зрения это происходит потому, что они разрушили гудвил, т. е. те самые неотделимые преимущества, и инвесторы отказываются им платить за акции их заводов больше, чем стоим их материальные активы.

Вернуться

16

Уже сегодня инвестирование в гудвил для российских компаний и банков позволяет получать от 500 до 2000 процента возврата на инвестиции.

Вернуться