Владимир Толочек
Проблема стилей в психологии: историко-теоретический анализ

Российская академия наук

Институт психологии

© ФГБУН Институт психологии РАН, 2013

Предисловие

Публикуемая ныне монография – одна из первых современных попыток систематического изучения феномена «стиль» во всем многообразии его проявлений. В ней представлена широкая панорама исследований стиля в разных научных традициях, на разных моделях, на разных этапах развития психологии как научной дисциплины.

Проблема стиля, сформулированная в психологии в конце 1920-х годов А. Адлером, до настоящего времени остается актуальной. Нельзя не обратить внимания на сходство ряда критических оценок ее состояния, представленных в работах ученых, изучавших разные стили, что отражает и подтверждает известный факт исторического социального запроса. Нерешенность вопросов методологии сильно тормозила исследования разных аспектов данной проблемы – изучение стилей трудовой деятельности, стилей руководства и управления, когнитивных стилей, стилей жизни и др. Очевидно, что современная методологическая рефлексия в отношении основных подходов к пониманию стиля, проанализированных в целом системно, а также разработка общей методологической базы изучения этого феномена имеют несомненную теоретическую значимость.

На протяжении последних десятилетий в независимых исследованиях стиля неоднократно подтверждалась практическая значимость их результатов. Уже первые исследования индивидуального стиля деятельности, выполненные в Казани в 1950-1960-е годы, а затем в Перми с 1960-х годов по настоящее время, были ориентированы на их практическое внедрение, в частности, на оптимизацию учебной и трудовой деятельности учащихся средних школ, средних и высших профессиональных учебных заведений, на систематическое психологическое сопровождение деятельности воспитателей и учителей. Развитие исследований на новом уровне теоретикометодологической рефлексии, с опорой на новые научные факты и выделенные закономерности, может способствовать продолжению этой установившейся традиции.

По жанру работа В. А. Толочека, пожалуй, близка известным «Очеркам интегрального исследования индивидуальности» В. С. Мерлина (Мерлин, 1986). С одной стороны, в них рассматривается казалось бы давно определенный в психологии предмет, в одном случае – «индивидуальность», во втором – «стиль». С другой – авторы убедительно показывают, что, несмотря на высокую меру «изученности», в науке всегда остаются актуальными задачи дальнейшего выявления сущностных свойств исследуемых феноменов, корректного определения границ их изучения в соответствии с предметом конкретной научной дисциплины, формулирования методологических оснований такого изучения, интеграции множества новых фактов в систему психологических знаний, их оформления в концептуально-понятийной системе.

В. А. Толочек делает попытку выйти за пределы сложившихся в психологии научных подходов и представлений, при этом логично следуя научным традициям отечественной психологии и научным фактам. На основании историко-теоретического анализа им ставятся сложнейшие задачи выделения новых сущностных свойств стиля и его описания как целостного феномена, различные проявления которого рассматривались по-разному в многочисленных подходах за последние несколько десятилетий. Анализ истории изучения стиля в психологии, исторических ситуаций и «концепций человека», а также латентно представленного социального запроса, собственно дисциплинарных факторов (научных парадигм, традиций, критериев научности, особенностей методического инструментария и др.) во взаимосвязи с изменениями социальных объектов (людей, институтов, доминирующих в обществе ценностей) позволяет выделить и объяснить некоторые причины кризиса в исследовании данной проблемы и снижения интереса к ней.

В изучении феномена «стиль» в качестве опорных для В. А. Толочека выступают представления о структурно-функциональной организации стилей. Составляющие первого, базового (или низового) уровня в организации стиля определяются как субъективно удобные условия деятельности; второго уровня – как операциональные структуры; третьего уровня – как идеальные регуляторы (тип организации деятельности). Его авторский подход к разработке интегральной концепции стилей базируется на двух ключевых установках: 1) выстроить ее в логике развития стилевых исследований школы В. С. Мерлина и Е.А. Климова; 2) выявить психологические механизмы организации разных по масштабу психологических систем, специфических стилей в более «общие», объясняющие организацию, генезис и функционирование разных стилей в связи с их «базовой» организацией. Предложенный подход строится как поэтапное восхождение к более полному отражению сущностных свойств стилей: от более частных стилей – к «обобщающему», от специфических – к «интегральному» стилю, с соответствующей конкретизацией научных понятий в цепочке: индивидуальные стили деятельности < стили профессиональной деятельности < стили деятельности < стили жизни < стили человека.

В монографии ставится практически «предельная» задача исследования феномена в единстве целостного цикла эволюции стилей – зарождения, становления, развития, функционирования, инволюции, взаимных переходов. Предложены объяснения единства пространства проявлений разных стилей – стилевого пространства (сопряженного с общностью структурно-функциональной организации разных стилей субъекта) и стилевого цикла. Стиль объясняется В. А. Толочеком как феномен поуровневой и специфичной адаптации субъекта в среде (не одноактной адаптации к требованиям деятельности, к условиям среды, активности субъектов, к особенностям субкультуры, но адаптации, предполагающей перманентные активные и пассивные взаимодействия со всеми этими элементами). Предполагается, что стили не представляют собой завершенные, тем более – застывшие формы. При изменении условий среды, требований деятельности и самого человека стили эволюционируют в направлении либо их качественного усложнения и совершенствования, либо редукции и трансформации. Перспективы дальнейших исследований стиля в психологии видятся автором в конструктивной разработке ряда смежных проблем этой науки – проблем индивидуальной и совместной деятельности, деятельности и жизнедеятельности, проблем интеграции и дезинтеграции индивидуальности и др.

В монографии предложена и обоснована четкая и понятная в своей логике, общая концепция стиля как целостного феномена. С опорой на анализ литературного материала и собственных эмпирических данных в ней получила обоснование структурно-функциональная организация стиля, были выделены четыре основные детерминанты его становления и функционирования: 1) индивидуальность человека (индивидуально-психологическая составляющая); 2) условия и требования деятельности; 3) социальная микросреда (социально-психологическая составляющая); 4) внешняя среда (социальные мезо- и макросреда). Таким образом, историкотеоретическое изучение проблемы не ограничилось лишь ее «анализом», но развилось и дополнилось одним из возможных вариантов «синтеза» – демонстрацией корректного и обоснованного «сжатия пространства» переменных, фактов, научных традиций.

Монография В. А. Толочека изобилует множеством «попутных замечаний», нередко фиксирующих частные аспекты взаимосвязанных научных проблем и усложняющих восприятие полноты и убедительности отражения «генеральной линии» научного анализа проблемы стиля. Видимо, эту особенность изложения можно объяснить закономерной сложностью выделения главного, сущностного в феномене «стиль».

Представленной в данной книге научной концепции свойственны независимость и оригинальность. Следует признать, что ее автор обладает способностью не оставаться в плену проверенных опытом и «надежных» традиционных подходов, находя новые пути решения научно-исследовательских и практических задач, но в то же время умеет связывать актуальное состояние проблемы с историей ее изучения, наблюдать, отслеживать, прислушиваться, вживаться в процесс постижения истины. В этой связи ценны не только полученные им научные факты, их интерпретация и аргументация, но и сам метод решения проблемы, сущность которого составляют активная теоретико-методологическая рефлексия, ориентация на расширение и конкретизацию понятийного аппарата, умение выдвигать нетривиальные гипотезы, делать корректные обобщения и обоснованные выводы, поддерживать научную преемственность.

Предлагаемая читателю книга позволит окинуть взглядом всю историю изучения феномена «стиль» и еще раз глубоко задуматься над психологическими причинами социальной успешности/неуспешности человека.

Член-корреспондент РАН

А. Л. Журавлев доктор психологических наук, профессор

М. А. Холодная

Предисловие автора

Посвящаю памяти Толочек Натальи Павловны

Действительность рассматривается учеными в соответствии с методологией, методическим строем и сформировавшимся понятийным аппаратом той или иной научной дисциплины; рассматривается в объеме, доступном науке в настоящей стадии ее исторической зрелости. При таком подходе суждения ученых о действительности преимущественно утвердительные – «мы познали», «мы открыли», «мы можем», «мы успешно решаем такие задачи». И это правда – «нет ничего практичнее хорошей теории». Есть такие практические и научные задачи, которые можно успешно решать, опираясь на актуальные ресурсы дисциплины: на ранее выработанную методологию, сформированный понятийный аппарат, разработанные методики.

Действительность может рассматриваться исследователями как онтологическая сущность, принципиально постижимая, но бесконечно сложная. Соответственно, научные и практические задачи будут видеться ими как решаемые, но требующие критического анализа и пересмотра аппарата науки, развития самой дисциплины в процессе решения данного класса задач, перестройки ее методологических основ и методического инструментария. Сама дисциплина при этом мыслится как движение навстречу жизни. Наука видится в ее перспективе, в ее потенциале.

Второму подходу более близко проблемное изложение обсуждаемого предмета, рассмотрение действительности как неоднозначной, как совокупности связанных проблемных аспектов, потенциально допускающей множество альтернативных решений, среди которых могут быть более и менее оптимальные в данных исторических условиях и на данной стадии развития науки. При таком подходе правомочны и сомнения, и вопросы, и острая критика, которые в перспективе могут сослужить даже более ценную службу в познании сущего, чем уверенные констатации актуального, проявившегося и очевидного; более ценную службу, чем простые алгоритмы решений, жесткие аргументы в пользу однажды избранной позиции и твердой веры в установленные факты.

Именно к такому отношению к предмету исследования автор хотел бы пригласить своего читателя. Автор с определенной периодичностью обращается к проблеме стиля, скорее, под влиянием субъективных причин, чем внешних условий. Период переосмысления им данной проблемы составляет около 8-12 лет с последовательными увеличениями интервала (1984 – завершение кандидатской диссертации и написание ряда ключевых работ; 1992 – первая книга; 2000 – вторая книга; 2008/2012 – работа над третьей монографией). Вероятно, данное обращение к проблеме стиля также не случайное и также не последнее – «Наука вечна в своем стремлении, неисчерпаема в своем объеме и недостижима в своей цели» (Карл Эрнст фон Бэр).

Все эти периодические обращения к проблеме стиля были принципиально различны, имели разные цели, задачи и мотивы.

1981–1984 гг. – оптимистичное видение проблемы индивидуального стиля деятельности на уровне соискателя ученой степени кандидата наук и в рамках диссертации.

1985–1992 гг. – анализ проблемы стиля в рамках концепции индивидуальных стилей деятельности: по-прежнему восторженный, с выраженным гуманистическим пафосом и романтизмом, порожденным работами ученых старшего поколения, с присущей им склонностью бесконечно расширять область проявлений стилей и с видением мира исключительно как «стилевого» по своей сущности. Это было понимание, характерное для всех адептов, исследователей, мыслящих в рамках классической парадигмы в науке.

1993–2000 гг. – анализ проблемы в рамках докторской диссертации: рассмотрение качественно разных подходов не только как их эклектичной совокупности, отмечаемой многими, но как целого; попытка выделить общее и особенное в феномене стиля. Этому этапу были присущи более сдержанный тон изложения материала, предложение авторских концептуальных схем как ориентирующих, как предварительных. Требования к содержательным и формальным критериям работы побудили видеть проблему уже в русле неклассической парадигмы, со всеми вытекающими последствиями.

2008–2012 гг. – метаанализ истории и методологии изучения стиля в психологии. Настоящий этап характеризуется критическим восприятием самой методологии изучения проблемы, с одной стороны, с другой – признанием ценности многих отдельных полученных результатов («эмпирических фактов», по В. С. Степину (Степин, 2000)) как «научных фактов», т. е. интерпретируемых в рамках доминирующих концепций в сочетании с признанием ограниченности самих концепций. Настоящий метаанализ есть попытка определения ограничения исторически сложившихся в психологии подходов и, следовательно, поиска перспектив дальнейшего плодотворного изучения проблемы, не отгороженного и не ограниченного рамками частных «теоретических схем», без возведения таких схем в ранг универсальных. На этом этапе начато движение к пониманию фрагментов реальности, согласно методологии постнеклассической парадигмы (Мамардашвили, 1984; Степин, 2000).

Отношения автора с проблемой стиля были разными на разных этапах его профессиональной карьеры. В рамках классической парадигмы полученные ученым данные мыслятся как объективные факты науки, в рамках неклассической – как обусловленные и зависящие от используемого научного инструментария. Постнеклассическая парадигма учитывает и субъективную составляющую научной работы, отражающую цели, мотивы, ценности исследователя, рассматривает субъективный мир как равноценный объект научного изучения. В этом аспекте следует отметить важные различия разных интерпретаций проблемы стиля в психологии. Первый этап (начало 1980-х годов) был временем ученичества, искренней веры в колоссальные возможности науки. В организации собственных исследований это проявлялось в открытости разным идеям, в следовании проторенным путям, в безусловном принятии позиций авторитетов в науке, а также в форме спонтанного творчества при соприкосновении с онтологией объекта. Второй этап совпал с началом радикальных изменений общества. Соответственно складывающимся обстоятельствам, автор считал свою научную карьеру оконченной. Книга 1992 г. понималась им как вынужденное завершение всех исследований, как попытка сохранения собранного уникального материала и «закрытия открытых вопросов» проблемы стиля аналогами из других областей знаний. Третий этап (середина 1990-х годов) рассматривался как возможность приведения в порядок собранного материала в рамках докторской диссертации, как его инвентаризация, как его «архивирование» в научных концепциях. Перспектив своей научной деятельности автор не видел. Четвертый этап (2008–2012 гг.) стал принципиально новым обращением к проблеме, попыткой восстановления ее жизнеспособных ветвей, попыткой отделения «зерен от плевел» – содержания от форм, сущности феномена от исторических и методологических схем его отражения в науке.

Около 30 лет назад именно исследование Е. А. Климова «Индивидуальный стиль деятельности…» (Климов, 1969) и постулируемые им ценностные ориентиры психологии определили не только направление научных интересов и последующих поисков автора настоящей книги, тогда еще студента-первокурсника, а затем аспиранта и сотрудника НИИ, но, по-существу, его жизненную траекторию и профессиональную карьеру. В последующем автор несколько раз пытался отойти от проблемы, сыгравшей такую важную роль в жизни, не раз пытался заняться другими научными вопросами и другими практическими делами, но почему-то периодически возвращался к переосмыслению феномена стиля. Такая включенность может послужить объяснением циклов рефлексии и некоторым извинением чрезмерной критичности оценок – при настоящем состоянии изученности проблемы все еще остается много «открытых вопросов».

Вместе с тем автор признает, что акцентированно критический подход должен быть уравновешен констатирующим, позитивным и сбалансированным описанием множества надежно установленных проявлений (про-явлений) стиля, зафиксированными учеными за полувековую историю его изучения в психологии – как в собственно исследованиях стиля, так и в других областях, где констатировались разные стабильные проявления адаптации человека в среде. Такую работу с акцентом на изучение интрасубъектных, интерсубъектных и внесубъектных ресурсов, в их единстве определяющих формирование стиля, предполагается назвать «Феномен стиля: ресурсный подход». Можно надеяться, что две книги – «Проблема стилей в психологии: историко-теоретический анализ» и «Феномен стиля: ресурсный подход» – в совокупности позволят за сегодняшней калейдоскопичностью проявлений и описаний стиля увидеть стройную гармонию множества фрагментов реальности, охваченных едиными концептуальными схемами; позволят лучше понять и переосмыслить множество феноменов, исследуемых психологией как научной дисциплиной. Это – первое.

Второе. Непростыми, малоизученными, остающимися на периферии внимания ученых до сих пор являются вопросы эволюции стиля в связи с эволюцией человека как субъекта профессиональной деятельности. Этот сложный пласт также должен найти свое отражение в отдельной монографии («Профессиональное становление субъекта: ресурсный подход»). Совместное изучение двух сопряженных линий онтогенеза человека как субъекта деятельности, его социализации/индивидуализации, двух линий освоения профессиональной среды и интеграции всех доступных ресурсов, мог бы уточнить многое в «открытых вопросах» о феномене стиля.

Третье. Пожалуй, самыми сложными (и не только в контексте проблемы стиля) остаются вопросы успешности деятельности, шире – успешности активной адаптации человека в социальной среде. Этот спектр взаимосвязанных вопросов планируется осветить в отдельной книге («Успешность адаптации человека в социальной среде: ресурсы и границы»). Если на первых этапах изучения стилей (когнитивных, руководства, индивидуальных стилей деятельности и др.) они мыслились как важные факторы успешности деятельности или же как ключ к объяснению успешности, то позже исследователи чаще отказывались от таких простых схем объяснения. Во второй половине ХХ в. ученые стали различать все новые и новые составляющие успешности: социальный интеллект, эмоциональный интеллект, мудрость, духовность и т. п. Такую тенденцию следует рассматривать не только как эволюцию науки в сторону интегративного знания, как указание на появление новых и актуальных научных тем, но и как отражение процесса становления новых сущностных свойств социальных объектов, возможно даже – их новых атрибутивных свойств, как возрастание актуальности проявлений новых свойств социальных объектов.

Можно надеяться, что адекватная рефлексия собственной позиции, методологический анализ научных подходов к пониманию проблемы и накопленных за полустолетие данных могут способствовать дальнейшему продвижению психологии в познании изучаемой действительности.

Конечно, автор не одинок в попытках осмыслить полувековой опыт изучения стиля. К настоящему времени можно выделить ряд крупных обзорных и оригинальных работ, в которых дается развернутый анализ состояния проблемы стиля в психологии. Среди работ отечественных ученых – это прежде всего исследования Б. А. Вяткина, Л. Я. Дорфмана, Е.П. Ильина, В. С. Мерлина, Е.А. Климова, В. И. Моросановой, И. Г. Скотниковой, М. А. Холодной, И. П. Шкуратовой, М. Р. Щукина и др.

Каждая новая книга – это еще и возможность выразить признательность людям, так или иначе причастным к жизни и работе автора, к его продвижению на пути познания. Пользуясь возможностью, хочу сказать о моей глубокой признательности и искренней благодарности старшим коллегам – в первую очередь, Е. А. Климову, К. М. Гуревичу, Е. П. Ильину, которые с большим вниманием, доброжелательностью и теплотой относились к первому опыту молодого коллеги. Хочу выразить благодарность ученым, периодически выступающим как в роли оппонентов, так и в качестве доброжелательных экспертов моих работ, помогая продвигаться в постижении проблемы: Т.Ф. Базылевич, В. А. Бодрову, Л. Я. Дорфману, А.Л. Журавлеву, Д.А. Леонтьеву, В. Н. Маркову, В. И. Моросановой, В. А. Познякову, И. Г. Скотниковой, М. А. Холодной. Особую признательность выражаю А.Л. Журавлеву и М. А. Холодной, которым обязан самой возможностью продолжать заниматься научной работой, следовательно, и появлением этой книги. Спасибо редактору Т. А. Сарыевой за активное содействие и помощь в воплощении в книге идей и результатов размышлений и художнику Л. В. Гаришвили за ее понимание замыслов и терпеливый труд.

01.09.2012

В.А. Толочек

Введение

Прогресс – не случайность, а необходимость.

Р. Спенсер

Настоящая книга имеет вполне определенные цели и задачи, в соответствии с текущим этапом изучения проблемы. Целью ее является методологическая рефлексия изучения проблемы стиля в психологии на протяжении второй половины ХХ столетия. Ставятся следующие задачи.

Первая. Подведение итога де-факто логически завершившейся первой исторической фазы около полувекового активного изучения проблемы стиля в психологии: со временем сама история изучения может становиться предметом исследования.

Вторая. Критический анализ разных сложившихся во второй половине ХХ в. подходов к проблеме в их совокупности – от начала и расширения исследований до угасания интереса к стилям.

Третья. Выделение основных проблемных и ключевых моментов исследований – «узлов», тех «фокусировок» проблемы, минуя которые дальнейшие исследования стиля едва ли могут быть продуктивными. Принципиальная сложность видится не в «недоизученности» отдельных вопросов, а в необходимости согласования методологии, методического инструментария и понятийного аппарата смежных областей психологии, в их согласовании с сущностными свойствами феномена «стиль». Другими словами, все более насущной задачей становится разработка и согласование научного инструментария с сущностью, тканью, фактурой изучаемых фрагментов психологической реальности. Последнее обычно имеет место как творчество и интуитивные находки ученого. Но очевидно, что не только в методологии дисциплины все более актуальными становятся вопросы интеграции разных научных подходов (см. работы В. А. Кольцовой, В. А. Мазилова, А. В. Юревича и др.). Анализ разных аспектов проблемы в разном «ключе» как методический прием, по замыслу, позволяет выделить специфику разных проявлений стиля, объединяя как признанные, надежные и валидные методы изучения стилей, так и принципиально допустимые, используя как последовательное продвижение в освещении собранного эмпирического материала, так и сканирование научных лакун, привлекая эпиграф как возможность метафорического отображения сопряженных пластов психологической реальности, как их концентрацию, как обозначение потенциальных возможностей иных прочтений проявлений сущности феномена. Другими словами, постоянное становление «центробежных» тенденций в изучении стиля должно быть уравновешено периодическими «центростремительными», ориентированными на согласование, интеграцию результатов исследований, на рефлексию дисциплинарной методологии.

Четвертой отдельной, важной задачей, до настоящего времени не получавшей должного освещения в литературе, является отражение сильных отечественных научных традиций, слабо представленных в отечественных обзорах и игнорируемых в зарубежных, равно как и методологических ограничений проведенных исследований.

Пятой задачей выступает метаанализ методологии проводимых исследований, логично следующей из поставленной ученым цели и сопряженных ей задач. Актуальной представляется интеграция разных научных подходов, выделение общего и частного в отражении феномена стиля. Видится необходимым еще раз акцентировать внимание на нетождественности объекта и предмета научного исследования. Первый есть данность, второй – избранность, момент абстрагирования ученым и последующего моделирования им фрагментов реальности. Представляется важным еще раз выделить и разделить то, что изучается нами, от того, что как объект (феномен) представляется в дисциплине в качестве предмета в рамках доминирующих парадигм (т. е. как проблема). Понятно, что феномен стиля есть более широкое явление, нежели то, что к настоящему времени получило свое отражение в психологии в качестве проблемы стиля.

Шестая. Выявление спектра смежных, пограничных проблем современной психологии.

Седьмая. Оценка возможных перспектив дальнейшего изучения стиля в психологии. Разработка возможных подходов к дальнейшему изучению стиля, привлечение новых идей для объяснения получаемого материала (принципы самоподобия, транзитивности, самоорганизации).

Прогноз траекторий перспективных исследований, попытка выделить новые аспекты исследования также видится первостепенной и актуальной задачей. Даже в случае значительного расхождения прогнозируемого и реализованного впоследствии можно будет выверить надежность выделенных оснований в процессе ретроспективного анализа. В случае соответствия прогноза и свершенного эти основания могут послужить также и «координатами» для последующего продвижения к пониманию феномена стиля.

Несколько слов скажем о структуре монографии и ее «сквозных» темах. Разные подходы к пониманию стиля, сложившиеся в разных научных традициях, ориентированные на решение разных научных и практических задач, чаще представлены как разные разделы книги. Однако рассмотрению одного из них – индивидуального стиля деятельности – посвящена целая глава, соответственно месту и роли этой концепции в отечественной психологии. Отдельные (чаще эпизодические и фрагментарные) исследования других стилей (когнитивных, руководства, жизни, общения и др.), проводимые отечественными учеными в колее традиций отдельных научных школ зарубежной психологии, остаются несопоставимыми с когда-то мощным по методологии и мировоззренческим ориентирам, но, к сожалению, к концу ХХ в. угасающим направлением отечественной психологии – изучением индивидуальных стилей деятельности, реализованным в сотнях научных работ (в ряде случаев – на протяжении долгих лет) под единым руководством, в едином методологическом ключе (Б. А. Вяткиным, Е.П. Ильиным, Е.А. Климовым, В. С. Мерлиным, Б. А. Щукиным). Но даже эти единые в своих исходных методологических основаниях работы остаются слабо интегрированными между собой, разобщенными традициями разных научных школ. В качестве отдельных разделов глав выступают авторские разработки проблемы, что вполне объяснимо исходя из задач историко-теоретического анализа.

В первой главе «Психология индивидуальных различий и проблема стилей» рассматриваются общие предпосылки и первые исторически сложившиеся подходы к изучению стиля, обсуждаются методологические границы и ими предвосхищаемые результаты исследований, сопряженные вопросы (психология адаптации, стиль, способности, ресурсы человека), дискуссионные вопросы проблемы индивидуальных различий и стиля.

Во второй главе «Стили как психологические системы адаптации в среде и интеграции ресурсов человека» рассматриваются наиболее мощные традиции – изучение когнитивных стилей, эмоциональных, психомоторных, стилей саморегуляции, поведения, общения, активности, стилей жизни. В завершении акцентируются дискуссионные вопросы стилей как психологических механизмов адаптации и интеграции ресурсов.

Третья глава «Индивидуальные стили деятельности» посвящена истории и содержанию отечественных исследований данного явления, выявлению в них как позитивных, так и критичных аспектов.

В четвертой главе «Совместная деятельность» проводится критический анализ вопросов изучения «индивидуальной» и совместной деятельности и взаимодействия субъектов, обосновывается правомерность выделения профессионально-функциональных и социально-психологических групп взаимодействующих субъектов («триад») как «единиц» изучения стиля.

В пятой главе «Стили руководства» рассматриваются и анализируются особенности разных подходов (аксиологического, функционального, ресурсного и экологического) к изучению проблемы. Среди множества проявлений стиля выделяются стили руководства, спортивного судейства, управленческого консультирования. Пятая глава, как и другие, заканчивается разделом «дискуссионные вопросы».

В заключительной, шестой главе «Стили как единый психологический феномен» обосновывается представление о единстве, целостности данного феномена и о многообразии его проявлений, аргументируются представления об общей структурно-функциональной организации стилей. Обсуждаются ключевые вопросы перспектив дальнейшего изучения проблемы, предлагаются новые методологические подходы и принципы объяснения феномена «стиль», рассматриваются механизмы интеграции интра-, интер- и внесубъектных ресурсов, обосновывается необходимость обращения к экологической парадигме, введения системы новых понятий («пространство» и др).

Обсуждается эвристический потенциал авторской концепции стилей профессиональной деятельности в связи с перспективами дальнейшего продвижения в познании феномена.

Заключение выполняет соответствующие функции подведения итогов и взгляда в будущее исследований стиля в психологии.

Как выше упоминалось, каждая глава монографии выступает как особый «срез» научных исследований, как выход науки на насущные задачи жизни, как пересечение стилевой проблематики с новым спектром научных вопросов и практических задач, которые в перспективе могут становиться актуальными и в русле проблемы стиля. Вместе с тем автор признает, что ряд этих важных тем еще должны получить адекватное их научному статусу освещение в отдельных монографиях, о чем выше уже упоминалось.

Констатируя мозаичность концепций стиля, я далек от утверждения, что именно мои представления о сущности стиля наконец-то станут единым, общим, объединяющим их основанием. Предлагаемая авторская концепция стиля в методологическом плане есть не более чем «малая теория» – при ее соотнесении с вопросом согласования «больших» и «малых теорий» в психологии (Мазилов, 2007; Юревич, 2005; и др.); в содержательном плане она отражает необходимость методологической рефлексии множества проявлений фрагментов психологической реальности, рассматриваемых как целое и целостное. Именно поэтому для решения комплекса обозначенных выше задач наиболее конструктивным видится уточнение границ научных парадигм, естественных ограничений всех научных концепций, анализ причин ограничений, поиск очевидных научных лакун и предложение вариантов дальнейшего продвижения в познании избранного феномена. В рамках данной монографии подобный анализ проводился через «призму» истории и научных традиций изучения стиля в психологии.

Глава 1
Психология ИНДИВИДУАЛЬНЫХ РАЗЛИЧИЙ И ПРОБЛЕМА СТИЛЕЙ

Стиль есть сам человек.

Ж. Бюффон

В современной науке утверждается тенденция к целостному анализу психических явлений, предопределяемых совокупностью внешних и внутренних условий субъекта (Ананьев, 1968, 1977; Леонтьев, 1981; Ломов, 1984; Мерлин, Климов, 1967; Рубинштейн, 1999). Такой подход к пониманию психики – одна из объективных причин возрастающего внимания психологов к проблеме стиля как целостной психической реакции (совокупности реакций) человека.

В психологии складывается новое понимание личности как активной, довольно автономной, не всегда рассудительно-рациональной сущности (Петровский, 1996). Формируется тенденция рассматривать человека в совокупности всех особенностей его существования и взаимодействия со средой. Развивается методологический принцип активности психического, активности субъекта деятельности (Абульханова-Славская, 1980, 1989; Брушлинский, 1991, 2003; Голубева, 1993; Джидарьян, 1988; Знаков, 2005, 2007; Рубинштейн, 1999). Подчеркивается автономность психического, которое обнаруживает себя в процессах самодвижения, саморазвития (Абульханова-Славская, 1991; Волочков, 2007; Джидарьян, 1988; Знаков, 2005, 2007; Сергиенко, 2006, 2009). Показано, что «внутренние условия» не только отражают «внешнее» воздействие, но и сами могут выступать в качестве своеобразных программ поведения (Брушлинский, 2003; Конопкин, 1980, 1995; Коссов, 1982, 1983).

Последователи А. Н. Леонтьева развивают теорию деятельности, в ее расширении именуемую как деятельностный подход. Ее предмет и концептуальный аппарат расширяются благодаря включению понятий индивидуальности (Асмолов, 1984, 1996; Братусь, 1988; Василюк, 1984; Леонтьев, 1999; Петровский, 1981, 1984, 1996); переживания (Василюк, 1984, 1986, 2007) и др. Личность рассматривается в процессе ее становления из «элемента» общественной системы в субъекта деятельности, обретающего известную автономность, формирующего систему саморегуляции поведения и деятельности (Ананьев, 1968; Асмолов, 1996; Дорфман, 1993). Вопрос об инобытии личности в других людях и о его личностных вкладах ставится в концепции персонализации (Асмолов, 1984, 1996; Петровский, 1981, 1984, 1996). Новое понимание человека приводит к тому, что его индивидуальность обретает статус одного из центральных вопросов, имеющих общепсихологическое значение (Абульханова-Славская, 1980, 1989; Ананьев, 1968, 2002; Кон, 1987). В русле субъектно-деятельностного подхода понимание человека как субъекта еще более радикально (Абульханова-Славская, 1980, 1989; Брушлинский, 1991, 1992, 2003; Знаков, 2005; Сергиенко, 2006, 2009).

1.1. Становление и развитие дифференциальной психологии

Дифференциальная психология – отрасль психологической науки, изучающая психологические основы индивидуальных различий. Дифференциальная психофизиология – отрасль психологической науки, изучающая биологические основы индивидуально-психологических различий. Дифференциальная психология, «отцом» которой считают В. Штерна (Stern, 1911), послужила прямым или косвенным основанием для становления ряда стилевых подходов. В отечественной науке прямым основанием становления проблематики индивидуальных стилей деятельности выступила дифференциальная психофизиология (Базылевич, 1998, 2004; Голубева, 1980; Небылицын, 1966, 1976; Русалов, 1979, 1986; Теплов, 1961).

Психологами давно отмечались индивидуальные особенности в способах осуществления познавательных процессов и поведенческих актов. Такие различия рассматриваются в качестве оснований для более или менее развернутых классификаций типов людей; прослеживается тенденция развития представлений о человеке от обобщающих схем к типологиям (хотя и по разным основаниям), от типологий – к стратегиям и стилям типичного поведения. Так, А. Басс и Р. Пломин, Х. Голдмит и Дж. Кемпсон, А. Томас и С. Чез (Bass, Plomin, 1975; Goldsmith, Campos, 1982; Thomas, Chess, 1977) темперамент рассматривают как поведенческий стиль, формирующийся с учетом влияния окружения, обусловливающий относительно стабильные стратегии поведения в определенных классах ситуаций. Индивидуальные же особенности поведения человека остаются наименее изученными (Eliasz, 1990). Отечественная психофизиологическая школа характеризуется устойчивой традицией понимания и объяснения индивидуальности человека и классификации людей. Развивая представления И. П. Павлова о типах нервной системы и типах людей, исследователи выделили типологические проявления индивидуальности в поведении, профессиональной, интеллектуальной деятельности (Базылевич, 1998, 2004; Голубева, 1980, 1993; Гуревич, 1966, 1970, 1991; Кабардов, 2004; Малых, 2004; Русалов, 1979, 1986, 1991; Теплов, 1961; и др.). В. М. Русалов в индивидуально-биологических свойствах человека различает структурный (формально-динамический) и функциональный (формально-программный) аспекты (планы). Биологически обусловленные свойства человека становятся основанием некоторых врожденных поведенческих программ, иначе – поведенческих стилей (Русалов, 1979, 1986, 1991).

Во второй половине ХХ в. возрастал интерес и к собственно стилевым проявлениям индивидуальности. Наряду с традиционными, устоявшимися понятиями (когнитивный стиль, индивидуальный стиль) появлялись новые термины: когнитивно-аффективные, аффективные, рациональные, эмпирические, метафорические стили (Wardell, Royce, 1978), стили общения (Вяткин, 2005; Мерлин, 1986), эмоциональные стили (Додонов, 1978, 1981; Дорфман, 1989, 1992, 1993), стили активности (Волочков, 2007; Вяткин, 1992, 2005; Рослякова, 2009), стили деятельности (Толочек, 1991, 1992).

Исторической миссией дифференциальной психологии стало обсуждение и изучение феномена индивидуальных особенностей людей, подготовка предпосылок для валидного и надежного измерения этих особенностей, разработка методологии измерения психических функций. Изучение биологических основ индивидуальных особенностей людей способствовало расширению предмета других дисциплинарных областей современной психологии, актуализации и укрепления в дисциплине статуса индивидуальности человека. Исторической миссией дифференциальной психофизиологии также можно считать разработку ряда фундаментальных вопросов – о сущности психического, о взаимоотношениях биологического и психического («психофизиологической проблемы»), об отношениях биологических основ и высших проявлений психического; разработку методологии изучения психических функций, также способствовавшую расширению предмета и углублению его понимания учеными в других дисциплинарных областях современной психологии. Исследования особенностей высшей нервной деятельности, темперамента, сенсорных систем также приводили к актуализации проблемы стиля, роли стиля в становлении, функционировании и развитии индивидуальности человека.

В истории становления отечественной дифференциальной психофизиологии В. М. Русалов выделяет три основных этапа: павловский (до 1956 г.), тепловско-небылицынский (до 1972 г.) и современный. Основными результатами первого этапа можно считать постановку вопроса о биологических предпосылках психического, разработку концепции основных свойств нервной системы, методических подходов к изучению ее проявлений. Главными результатами второго этапа признают дальнейшее развитие представлений об основных свойствах и проявлениях нервной системы у человека, разработка методологии изучения и измерения проявлений этих свойств, понимаемых диалектически (Русалов, 2002). На данном историческом этапе ученые встретили ряд «непреодолимых противоречий» (там же): феномен парциальности (существенные различия проявления свойств в разных анализаторах), трудности в измерении свойства торможения. Были выявлены серьезные ограничения ранее разработанного методического инструментария и др. (Базылевич, 2004; Русалов, 2002). Вариантами разрешения некоторых возникших противоречий на современном этапе развития дисциплины В. М. Русалову представляются выделение трех уровней мозгового обеспечения функциональной системы поведения: а) мозг как целое; б) «фиксированные структуры» – блоки мозга, анализаторы, полушария; в) отдельные нейроны. При таком понимании парциальность, существующая на уровне отдельных элементов и структур, исчезает на уровне системы. Преимущественное внимание к изучению общих свойств нервной системы позволяет разрабатывать проблему формально-динамических свойств, свойств темперамента, представляющего целостные детерминанты индивидуального поведения. Обращение к теории функциональных систем П. К. Анохина позволяет преодолеть противоречия парциальности и решать вопросы корректного измерения свойств нервной системы. Так, каждое из ранее выделенных основных свойств может иметь формально-динамические «эквиваленты». Силе нервной системы соответствует психическая эргичность (выносливость); подвижности – пластичность (переключаемость с одних форм поведения на другие); лабильности – скорость (индивидуальный темп) поведения; порогу чувствительности – эмоциональность. Названные формально-динамические свойства могут пониматься как темперамент в узком смысле (Русалов, 1991, 1992). (Здесь сразу же отметим, что обращение к теории функциональных систем П. К. Анохина многими учеными рассматривается как наиболее сильный методологический подход (Агаян, 1989; Александров, 1995, 1998, 2009; Базылевич, 1990; Барабанщиков, 2007; Леонова, 1984; Функциональные…, 1987; Шадриков, 1982; Швырков, 1988; и др.).)

Фазы развития отечественной дифференциальной психофизиологии Т. Ф. Базылевич выделяет несколько иначе, согласно им присущим задачам, методам и методологии: имплицитная (1956–1968 гг.), эксплицитная (1969–1998 гг.), рефлексивная (1998–2004 гг.) и институциональная (с 2005 г.) (Базылевич, 1998, 2004). Эволюционируя в логике научной дисциплины с середины 1950-х годов, решая свои генеральные задачи (изучение свойств человека, определяющих его уникальность и социальную успешность, биологических основ индивидуально-психологических различий, «жестких звеньев», функционально объединяющих свойства индивида и личности, целостной интегральной индивидуальности и др.), дифференциальная психофизиология постоянно находила, создавала, прогнозировала и предвосхищала естественно-научные основания для постановки новых и переосмысления «вечных» проблем в смежных дисциплинарных областях – обучения и развития человека, способностей, таланта и одаренности, успешности профессиональной деятельности, успешности социализации и др.

При методологической рефлексии роли дифференциальной психологии и дифференциальной психофизиологии в становлении стилевой проблематики мы выделяем несколько важных аспектов. Как и присуще науке, ее «эмпирические факты», как правило, уже изначально являются «научными фактами», т. е. предвосхищаемыми, получаемыми и объясняемыми не иначе как в рамках определенной методологии и парадигмы (Степин, 2002; Юревич, 2005; и др.). Еще более этот «парадокс» присущ процессам ассимиляции научных фактов в других областях знания. Одни и те же явления могут не только интерпретироваться как факты, но и выступать основаниями для объяснения разных подходов, выводов, других фактов, могут ориентировать на решение разных социальных задач.

Выделим две мощные «боковые ветви» дифференциальной психофизиологии, которые формировались не только при разной интерпретации научных фактов, но были даже мировоззренчески противоположны в ключевых моментах. Первая из них – проблема психологического профессионального отбора, вторая – индивидуального стиля деятельности. Обращение к «первоосновам», к самому глубинному уровню организации психического, отражалось в мировоззренческих позициях (частью декларированных, объясняемых, постулируемых) и преломлялось в разных профессиональных картинах мира ученых.

Среди наиболее ярких и последовательных подходов к проблеме профессиональной успешности человека выделим два, условно прочертив линии имен их авторов: это «Б. М. Теплое – В. Д. Небылицын – Г. М. Гуревич» и «Б. М. Теплое – В. Д. Небылицын – В. С. Мерлин – Е. А. Климов».

В логике первой линии постулировались непременные ограничения в адаптации человека к среде, определяемые его психофизиологией. Последняя выступала основанием для отбора в профессии первого рода, предъявляющие высокие требования к скоростным качествам, к эмоциональной устойчивости и др., – летчиков, операторов энергосистем и т. п. Допускался компромисс – возможность успешной адаптации лиц с разными природными задатками в массовых профессиях, профессиях второго рода (рабочие-станочники, водители и т. д), не требующих высокого мастерства, не сопряженных с жесткими условиями, не имеющих выраженной профессиональной иерархии и т. п.

Обратим внимание: основанием для «окончательного приговора» Г. М. Гуревичу служили единичные случаи («…Он спустился по железной лестнице, чтобы никогда больше не подняться.») (Гуревич, 1970). В анализе ученым данного случая нет ни слова об уровне профессиональной подготовленности, компетентности человека, о его опыте работы в новых для него условиях. Достаточно единственного и исчерпывающего объяснения профессиональной непригодности – «слабая по возбуждению нервная система». Согласно научным критериям, подобную статистику и ее объяснение, абстрагирование от многих важных обстоятельств едва ли можно считать достаточными и необходимыми надежными основаниями для жесткости и категоричности заключения. Добавим, что и понимание проблем биологической организации человека в дифференциальной психологии за минувшие полстолетия радикально изменилось (см.: Базылевич, 1998, 2004; Голубева, 1980, 1992; Каббарадов, 2004; Малых, 2004; Русалов, 1977, 2002).

В логике второй линии «Б. М. Теплое – В. Д. Небылицын – В. С. Мерлин – Е. А. Климов», напротив, развивались представления о колоссальных возможностях, предоставляемых человеку его биологической организацией. Утверждалось, что ключом к использованию ресурсов психофизиологии является индивидуальный стиль деятельности – «индивидуально-своеобразная система психологических средств, к которым сознательно или стихийно прибегает человек в целях наилучшего уравновешивания своей (типологически обусловленной) индивидуальности с предметными, внешними условиями деятельности» (Климов, 1969, с. 49). Сам феномен этот понимался как путь решения «проблемы мастерства и его формирования, проблемы наивысших достижений в деятельности каждого» (там же).

В логике первой линии гуманистические идеи Теплова и Небылицына о потенциале биологически обусловленных предпосылок, их биполярности в процессах адаптации к требованиям среды, к возможности актуализации присущего человеку потенциала, трактовались лишь как «позитивное объяснение» успешности человека в масштабе популяции в целом. В логике же второй линии рассматривались психофизиологические ресурсы адаптации конкретного человека, изучались его рост и развитие, условия его восхождения к «интегральной индивидуальности», к состоянию активного субъекта своей профессиональной деятельности и своей жизнедеятельности, к самоэффективности и самоактуализации. Последние понятия как таковые не использовались, но мировоззренческие позиции В. С. Мерлина и Е. А. Климова близки концепциям А. Маслоу, К. Роджерса и др. представителей гуманистической психологии.

В логике первой линии признавались лишь способности, потенции человека как ординарного исполнителя ординарных трудовых функций. В логике же второй линии вопрос ставился радикально – как диапазон возможностей человека, интегрирующего свои природные, психические, духовные ресурсы, позволяющие ему восходить на вершины профессионализма (другими словами, к предельно возможным для людей достижениям).

Более поздние разработки и первой, и второй «линий» обнаруживали неоднозначности в объяснении обсуждаемых фактов, множество прямых и косвенных условий, влияющих на успешность, множество разных составляющих успешности. Ученые по-разному поднимали и освещали проблему интеграции человеком различных ресурсов.

Первая линия «Б. М. Теплов – В. Д. Небылицын – Г. М. Гуревич» впоследствии имела дальнейшее развитие как выделение метасистемы «человек – профессия», включающей «посредничество» множества условий внешней среды в оптимизации деятельности человека и в определении его успешности. Согласно метасистеме «человек – профессия», человек как отдельный и одиночный субъект уже не просто противостоит профессии, но является одним из двух «начал» взаимного согласования индивидуальности человека и условий профессиональной деятельности (Бодров, 2001). В работах В. А. Бодрова, В. А. Пономаренко и других ученых показано, что точность и надежность профессионального отбора, например, летчиков ВВС, никогда не превышала 70–75 %; далеко не все «пригодные» в последующем становились профессионально успешными, тогда как профессионально растущих оказывалось много и среди «условно пригодных», иначе – не вполне соответствующих психологическим моделям. Ученые пришли к выводу, что наличие требуемых психофизиологических критериев – лишь одно из условий становления профессионала даже в видах экстремальной деятельности, наряду духовностью, с внепрофессиональными потенциалами (Бодров, 2001; Пономаренко, 2004).

Примечательно, что именно вторая линия «Б. М. Теплов – В. Д. Небылицын – В. С. Мерлин – Е.А. Климов» также получила свое развитие в предметно разных направлениях. Так, в исследованиях под руководством Б.А. Вяткина и М. Р. Щукина (Вяткин, 2005; Интегральная…, 1999; Щукин, 1994; и др.) описано множество условий, влияющих на формирование ИСД и, следовательно, косвенно определяющих успешность субъекта; выявлено множество функций стиля в становлении интегральной индивидуальности, прямо и косвенно повышающих «надежность» функционирования и развития человека в социальной среде. Е. П. Ильин обозначил ряд детерминант, определяющих профессиональную успешность субъекта наряду с ИСД: мотивацию, способности, различие ситуаций деятельности и др. Согласно Е. П. Ильину, ИСД опосредует, но не компенсирует способности. ИСД имеет мощные, но все же ограниченные ресурсы адаптации к условиям и требованиям среды (Ильин, 1980, 2009). В наших исследованиях выделены такие факторы успешности спортсмена, как адекватность вариативных реорганизаций его стиля изменениям условий деятельности, адекватность ИСД субъекта стилям его партнеров, образно названным «психологическая ниша» (согласованность особенностей деятельности субъекта со стилем деятельности целого профессионального сообщества, т. е. согласованность стилей всех взаимодействующих субъектов); психофизиологическое соответствие наставника и ученика, соответствие их стилей (Толочек, 1987а, 1992а, 2000).

Обобщая обширный эмпирический материал, должно признать, что едва ли полученные в психологии факты можно считать «необходимыми и достаточными» для окончательного решения вопроса о роли психофизиологии человека в успешности его адаптации к социальной среде. Нет фактов, однозначных для принятия тех или иных социальных решений.

Разработка проблемы биологических основ психики и индивидуальности, психофизиологических ресурсов человека в школе Б. М. Теплова-В. Д. Небылицына позволила далеко продвинуться в понимании сущности психофизиологической организации человека, породила много эвристичных идей. Но по-прежнему остаются открытыми вопросы: Психофизиологическая организация человека – это его ресурс или же ограничение? Психофизиологическая организация человека и межиндивидуальная вариативность обеспечивают адаптацию только лишь в масштабе популяции в целом, или же это ресурсы адаптации отдельного человека? Это «негатив» и основание профессионального отбора, или же «позитив», определяющий поиск уникальных способов индивидуальной адаптации и индивидуальных путей восхождения к вершинам профессионального мастерства? Она есть весомое или же нейтральное условие успешности его профессиональных взаимодействий с партнерами? Мощный ли она фактор продуктивной интеграции индивидуальности людей в их функциональных группах (профессиональных, семейных, творческих), или его можно игнорировать?

Понятно, что понимание психофизиологической организации человека как его ограничений или как его ресурсов имеет не только естественно-научные, но и важные мировоззренческие предпосылки и следствия. Если не окончательные ответы, то новые факты, важные для нашего продвижения в понимании природных оснований психического (как детерминант профессиональной успешности человека), могут быть получены в дальнейшем изучении феномена «стиль». Как отмечалось выше, обращение к теории функциональных систем П. К. Анохина как базовой объяснительной концепции характерно для многих отечественных ученых. Мы полагаем, однако, что его теория лишь отчасти раскрывает сущностные свойства стиля.

1.2. Стиль как феномен и как объяснительное понятие

Предпосылки и история становления проблемы

В 1950-е годы в психологии начались глубинные перемены. Зарождаются новые направления, изменяется понимание сущности человека, ценности и уникальности его личности, его неповторимости как индивидуальности. Все большее признание получают право и способность человека быть активным субъектом своей жизнедеятельности – по-своему воспринимать мир, самостоятельно выбирать ценности и ориентироваться на них, своеобразно выстраивать пространство своей профессиональной деятельности и даже жизни в целом.

Это новое движение выразилось в открытой манифестации

A. Маслоу и К. Рождерса и в постулировании ими позиций новой, гуманистической психологии; в обретении и усилении голоса экзистенциальной психологии (Л. Бинсвангер, Дж. Бьюденталь, Р. Мэй,

B. Франкл, И. Ялом); в расширении «пространства личности», подлежащего научному изучению; в активной разработке проблемы человека как активного субъекта С. Л. Рубинштейном; в переосмыслении сущности биологических предпосылок психики Б. М. Тепловым и признании их «двойственности» – наличия как «позитивных», благоприятных для успешной деятельности, так одновременно и «негативных», нежелательных их проявлений; в требовании признания социальной равноценности людей с разными биологически обусловленными типами темперамента В. С. Мерлиным; в возрастании внимания к эволюции человека в зрелости (Ш. Бюлер, Д. Сьюпер, Э. Эриксон и др.). Во второй половине 1950-х годов Б. Г. Ананьев начинает разрабатывать программу лонгитюдных исследований и комплексного изучения эволюции человека в зрелости. Эта программа будет реализована лишь в середине 1960-х годов. Важными позитивными результатами данных исследований стали представления о гетерохронности развития психических функций, их взаимной компенсации, их целостной организации в процессах обеспечения деятельности и поведения, а также признание социальной активности человека как ключевого условия их развития и сохранности.

Если вышеназванные тенденции радикальных изменений в представлениях о человеке, о сущности психического, следует считать открытыми, внешними проявлениями становления новой психологии, то латентными течениями нового движения дисциплины можно признать возрастание внимания к индивидуальности человека и признание ее статуса в психологии де-юре в разных ее ветвях – в когнитивной, дифференциальной, социальной, психологии развития. Если в начале ХХ в. важной вехой в развитии психологии было признание различий между большими группами людей, манифестированное В. Штерном в 1911 г. (Stern, 1911) как дифференциальная психология, то в 1950-х такой целью дисциплины становится индивидуальность человека.

Одним из воплощений нового понимания человека, точнее – отношений человека и социальной среды, стала проблематика стилей. Почти одновременно в разных направлениях психологии и в разных точках планеты начинается последовательное и расширяющееся изучение феномена «стиль». В когнитивной психологии и в русле движения New Look в гештальт-психологии феномен эксплицировали как когнитивные стили и когнитивные контроли (Broverman, 1960; Kagan, Moss, Sigel, 1963; Kagan, 1966; Witkin 1954; Witkin, Dyk, 1974; Witkin, Godenough, 1977), в социальной психологии и психологии управления – как стили лидерства (руководства) (Fiedler, 1965, 1967; Levin, Lippett, White, 1939; Likert, 1961, 1967; Tannenbaum Schmidt, 1958, 1973; и др.), в социальной – как стили жизни и стили поведения (Левин, 2000; Barker, 1968; Buhler, 1965), в психологии труда – как индивидуальные стили деятельности (Климов, 1959, 1969; Мерлин, Климов, 1967).

Принципиальной особенностью этих разных течений является признание потенциальной равноценности разных стилей, понимание стилей как инструментального оформления индивидуальности человека, как признание за человеком «права на свой стиль». В последующие годы будет показано, что разные стили далеко не равнозначны во многих отношениях, во всяком случае, в границах определенных условий, типов решаемых задач, режимов деятельности (Ильин, 1979а, 1979б, 1980, 1983; Толочек, 1986, 1991; Холодная, 1990, 2004). Но колоссальным достижением психологии середины ХХ столетия, ее важным позитивным потенциалом можно считать открытие и признание феномена стиля как воплощения индивидуальности человека, как его психологического средства деятельности и поведения, как условия его высоких и высших профессиональных достижений, как условия достижения психологического комфорта и удовлетворенности работой и жизнью – следовательно, самого права человека на подобную самоорганизацию, на ее возможность как пути и условия достижения социального равенства людей.

И хотя конечная цель – «исчерпывающее объяснение» оснований индивидуальности человека – не была достигнута ни в одном из сложившихся подходов, в процессе этого движения обозначились новые ориентиры и новые приоритеты психологии. И даже если на тот исторический период не были получены исчерпывающие и убедительные аргументы в пользу «безграничных ресурсов» стилей, то, как минимум, были подвергнуты сомнению узко прагматические представления о ресурсах психики человека, о границах его адаптации, о возможностях компенсации одних свойств другими, о широте репертуара психологических средств решения задач. Многие социальные задачи, довлеющие над психологией с конца XIX в. – профессиональная пригодность и психологический отбор, обучаемость и развитие, одаренность и способности и др., – получили новое видение: были раздвинуты границы и расширены горизонты понимания сущности человека. И если в аспекте достоверного знания многое осталось дискуссионным, то в плане становления новых идеалов науки и ее методологических принципов, критериев, приоритетов и ценностей произошли радикальные измерения. Время становления стилевой проблематики в психологии нужно признать чрезвычайно важным этапом в развитии научной дисциплины. И хотя «овладение» классической психологии действительной индивидуальностью человека в XX в. не состоялось, а ее приближение ограничилось лишь выделением типов, психологических черт, диспозиций, аттитюдов, и т. п. абстракций, или концептов, иначе – идеальных теоретических объектов (по В. С. Степину), индивидуальность и индивидуальные особенности человека были признаны как цель и как ценность дисциплины.

В параллельных потоках психологии, в гуманитарной парадигме, в сфере «психологической практики» (Ф. Е. Василюк) в 1950-1960-е годы закладывается методология и разрабатываются технологии разных видов психотерапии – гештальт-психологии, клиентоцентрированной терапии, транзактного анализа, NLP и др., ориентированные на массовую практику, на сравнительно быстрые, позитивные и долгосрочные эффекты оказания помощи в решении личных проблем человека «среднего класса», на конструктивную работу с его индивидуальностью, на поддержку его роста и развития как уникальной личности и как индивидуальности. Другими словами, в практической психологии находило воплощение то, что еще предстояло осмыслить концептуально в психологии академической.

Исторические контексты изучения стилей

Изучение проблемы стиля сопряжено с широким спектром исследований индивидуальности, личности и ее жизненного пути (Абульханова-Славская, 1991; Анциферова, 1981, 2000, 2006; Дружинин, 2007; Климов, 2004; Кон, 1987; Мерлин, 1986; и др.), с разработкой понятия субъекта деятельности (Абульханова-Славская, 1973, 1991; Брушлинский, 1991, 2003; Знаков, 2005, 2007; Сергиенко, 2006, 2009; и др.). В последние годы появляются работы по систематизации накопленного эмпирического материала и по самой проблематике стиля (Вяткин, 2005, 2009; Егорова, 1983; Интегральная…, 1999; Толочек, 1991, 1992, 2000; Холодная, 2004; Шкуратова, 1994; Royce, Powell, 1983; Wardell, Royce,1978; и др.).

Обратимся к истории понятия «стиль». Оно было введено в научную лексику в 1927 г. А. Адлером (Adler, 1927), который обозначил им совокупность индивидуальных черт, особенностей поведения, динамики жизненных целей человека, способствующую маскировке и компенсации его индивидуальных дефектов (физических, психических, социальных) и преодолению комплекса неполноценности. Такой стиль складывается стихийно как следствие взаимодействия индивидуальных особенностей человека и условий его жизни.

Позднее понятие «стиль» стали использовать и другие психологи для объяснения единства разнообразных психологических проявлений. В 1937 гг. Олпорт (Allport, 1937) стилем назвал индивидуальные различия в экспрессии, в выразительной манере поведения, отражающие отношения личности к объектам и субъектам жизни. К стилю он относил «инструментальные», операциональные по своей природе черты личности (способы и средства поведения), с помощью которых человек реализует свои мотивы и цели. Но при этом он еще не разграничивал чисто экспрессивные, формально-динамические акты поведения и собственно операциональные особенности реализации мотивов. В 1962 г. понятие стиля как двуединства форм реагирования и личностно обусловленных обобщенных схем соотнесения образов раскрывает Р. Стагнер (Stagner, 1962). Он различает перцептивные стили (схемы перцептивных актов) и реактивные стили (обобщенные типы соматического выражения эмоциональных переживаний). В 1950-е годы Г. Уиткин, Дж. Клейн, Р. Гарднер и др. под когнитивными стилями (контролями) понимали устойчивые симптомокомплексы, личностно обусловленные индивидуальные и возрастные различия в познавательной деятельности (Gardner, Loherenz, Shoen, 1968; Gardner et al., 1959; Klein, Gardner, Schlesinger, 1962; Klein, 1970; Witkin, 1954; Witkin, Dyk et al., 1974; Witkin, Godenough, 1977). В 1970-1980-е годы в работах Дж. Ройса с коллегами выделяются аффективные и когнитивно-аффективные стили, наряду с более широко изученными когнитивными стилями. Аффективные стили описываются двумя парами конструктов: а) толерантностью к нереальному опыту и ригидностью; в) импульсивностью – рефлексивностью и физиогномическим буквенным стилем. Первая пара позиционирует мотивационные аффективные стили, выполняющие функции ограничителей целей (goal terminators); вторая пара представляет эмоциональные аффективные стили, обеспечивающие функции «целепрерывания» (goal interruptors). Выделенные аффективные стили функционируют в связи с когнитивными стилями и аффективными чертами личности (Royce, Powell, 1983; Wardell, Royce, 1978).

Отечественные психологи первым исследованием, в котором было сформулировано понятие «стиль», считают работу Ю. А. Самарина (Самарин, 1948). В ней показана технически опосредствующая роль стиля в развитии способностей человека и подчеркивается индивидуальное своеобразие его стилей. Стиль учебной деятельности школьников понимается исследователем как производное трех компонентов: 1) направленности личности; 2) степени сознательного владения ею своими психическими процессами; 3) техническими приемами деятельности. Стиль рассматривается как проблема двух полюсов: есть «рациональные стили», «дающие умственным возможностям правильное направление», и «нерациональные стили». Аналогично понятие стиль в 1957 г. использовал Д. А. Ошанин для объяснения своеобразия трудовой деятельности токарей (Ошанин, 1957). Однако наиболее последовательно и систематично эта проблема в отечественной психологии разрабатывалась в 1950-1960-е Е. А. Климовым и в 1960-1970-е В. С. Мерлиным с сотрудниками как концепция ИСД.

Примечательно, что в русле разных научных подходов, в процессах решения учеными разных научных и практических задач, в их описаниях феномена много сходного. Да, имеют место довольно существенные различия между отечественным подходом к проблеме (прежде всего – ИСД, индивидуального стиля активности) и зарубежными (когнитивного стиля, стиля руководства и лидерства). В западной психологии изучение стилевых проявлений было связано с изучением личностных факторов в протекании психических процессов, что приводило к пониманию стиля как свойства личности. В отечественной психологии понятие стиля разрабатывалось в рамках деятельностного подхода, при котором стиль рассматривался как интегральный феномен взаимодействия требований деятельности и индивидуальности человека. Таким образом, складывались два взгляда, два подхода, два направления анализа оснований индивидуальных различий в поведении и деятельности – от личности и от деятельности.

Среди различных направлений в изучении стиля с устоявшейся традицией, терминологией и методологией, многочисленными исследованиями мы различаем четыре основных: когнитивные стили, индивидуальные стили деятельности, стили руководства (лидерства), стили жизни (поведения, общения, активности). По своему предметному содержанию четыре стилевых направления можно разделить на две группы: специфические стили конкретной профессиональной деятельности (стили руководства; индивидуальные стили деятельности) и неспецифические (стили когнитивные; стили жизни). Первые предполагают непосредственную включенность субъекта в определенные социальные системы и прямо связаны с успешностью его деятельности, вторые – нередко абстрагировались от специфики среды, а успешность рассматривалась как опосредствованная, косвенная функция. Первые предполагают систематического (профессионального или др.) обучения, вторые – нет. (Очевидно, что ни когнитивному стилю, ни стилю жизни не обучают. Их можно корректировать, но это другой вопрос.) По объему регулируемого отношения с действительностью одни стили рассматриваются как локальные проявления (когнитивные, эмоциональные, стили действия), другие – как глобальные (стили жизни, поведения), третьи занимают промежуточное положение. По полноте включенности психики в управление поведением и деятельностью локальные стили предполагают ведущую роль бессознательных механизмов, а другие – в большей мере значимость осознанного регулирования. Спонтанность становления локальных стилей указывает на их сильную генетическую детерминированность и сближает их понимание с современными концепциями темперамента (Русалов, 1986, 1991; Eliasz, 1990; Thomas, Chess, 1977; и др.). Глобальные – более определяются социальным окружением человека, культурно-историческими традициями общества (Adler, 1927; Barker, 1968; Buhler, 1965; и др.). Промежуточные стили рассматриваются как детерминированые всей совокупностью внешних и внутренних условий. Следовательно, их зависимость от среды может проявляться в большей или меньшей степени, соответственно акцентированию или доминированию части внешних условий и их собственной организации.

Таким образом, за различными стилевыми подходами стоит изучение различных реальностей, объединенных общим наименованием «стиль». Но возможно ли их содержательное обобщение? Имеет ли место единство «стилевого механизма» адаптации человека к среде, единство феномена «стиль»? Возможны ли пути методологически непротиворечивой интеграции различных направлений изучения проблемы стиля?

Рассмотрим поставленные вопросы более обстоятельно. Проблему стиля с полным правом можно рассматривать как закономерный момент в эволюции психологии как научной дисциплины. Начиная с общего, отделяясь от философии, вбирая достижения медицины и физиологии, психология не могла не обратиться, наконец, к человеку как к индивидуальности, выделяя феномен «стиль» в самых разных подходах, в разных научных школах. Пожалуй, самым примечательным является то, что становление проблематики стиля происходило почти одновременно в разных научных школах, в разных традициях, как следствие развития разных научных течений, в процессах решения разных задач.

За полувековую историю в проблематике стиля вызрело несколько ключевых идей.

Первая. Успешность человека (в широком смысле – социальная успешность, в узком – профессиональная, учебная) определяется не отдельными его качествами, а их организацией в своеобразную психологическую систему.

Вторая. Люди с разными индивидуальными особенностями (физическими, психическими) потенциально равны в отношении успешности адаптации к социальной среде.

Третья. Становление стиля может происходить как спонтанно, так и направленно, как вследствие действия бессознательных механизмов, так и осознанного регулирования.

Четвертая. Психологические механизмы стиля проявляются как интеграция некоторых индивидуальных особенностей, приводящая к актуализации, развитию и новой организации одних из них, тем самым замещая и смягчая ограничения других, «компенсируя» менее развитые качества.

Пятая. Сущность стиля состоит в такой организации человеком своей индивидуальности, своей активности, своей внутренней, психической, и внешней, моторной, «предметной» деятельности, которая позволяет успешно обходить препятствия (как внешние, так и внутренние), успешно решать социальные задачи при ограниченных ресурсах.

Шестая. Адекватный индивидуальности человека стиль дает ему возможность успешно решать социальные задачи, приносит удовлетворение, позволяет работать с меньшими психофизиологическими затратами, сохранять профессиональное здоровье и долголетие.

Седьмая. Различия в стилях людей не являются непреодолимым препятствием для их успешной совместной деятельности, для их успешных взаимодействий.

1.3. Адаптация человека к среде: типологический, функциональный, стилевой и экологический подходы в психологии

Типологический подход. Адаптация к физической среде

В изучении адаптации человека к физической (климатико-геофизической) среде ключевым моментом признается его конституция. Все разнообразие конституциональных типов строится из сочетания трех главных признаков (факторов): размеры тела (продольные, поперечные), доминирующий тип обмена веществ (массивность), реактивность (Казначеев, Казначеев, 1986; Малиновский, 1948; Слоним, 1964; и др.). Реактивность организма долгое время понималась как интегральное синхронное изменение всех его регуляторных, гомеостатических систем в ответ на любое внешнее воздействие. Замена в последней четверти ХХ в. «реактивности» на эффекты «вида реагирования» (Казначеев, Казначеев, 1986) привела к выявлению более сложной картины далеко не всегда «синхронного изменения всех регуляторных систем» организма в процессах адаптации на протяжении длительного времени.

На основании обширного материала лонгитюдного изучения состояния здоровья большой выборки строителей БАМ, оставшихся на постоянное жительство в Восточной Сибири, В. П. Казначеев и С. В. Казначеев выделяют разные «виды физиологического реагирования» – два полярных и один промежуточный. Первый вид реагирования характеризуется «способностью индивида хорошо выдерживать воздействия кратковременных и сильных нагрузок, но неспособностью противостоять длительно действующим слабым раздражителям. Второй – способностью сохранять высокий уровень устойчивости при длительном воздействии слабых по силе раздражителей и крайней неустойчивостью перед сильными кратковременно действующими раздражителями. Третий – способностью сочетать в своих реакциях на внешние раздражители не всегда дополняющие (чаще не дополняющие друг друга) черты реакций индивида, присущих первому и второму типу» (там же, с. 26). Биологические механизмы адаптации человека к физической (географической) среде ученые объясняют так: «.. в комфортных условиях связь организма с внешней средой осуществляется в рамках широты диапазона имеющегося набора норм-реакций, а при попадании в экстремальные условия – за счет описанных трех видов реагирования, а через них – в рамках стратегий адаптивного поведения» (там же; здесь и ниже курсив мой. – В. Т). Согласно данным лонгитиюдных исследований, представители разных видов физиологического реагирования различаются по антропометрическим, функциональным, биофизическим, гематологическим показателям.

Установленные факты существования разных биологических типов адаптации людей к условиям физической среды подтверждаются в независимых исследованиях, в частности, материалами более и менее масштабных и комплексных медицинских, физиологических, психологических обследований лиц, работающих вахтовым методом в полярных и приполярных областях. Объектами этих исследований являются состояние здоровья, механизмы адаптации, успешность деятельности, продолжительность проживания в новых регионах лиц, приехавших из другого географического региона и работающих здесь постоянно или вахтовым методом, а также местных жителей, проживающих в данном регионе «более одной жизни». Принципиальным моментом нашего обзора является выделение учеными разных типов людей, различающихся по биологическим и психологическим механизмам адаптации к социальной и физической среде.

В аспекте возможностей и ресурсов биологической адаптации людей к разным климатическим условиям, как правило, выделяют несколько разных типов, чаще генетически обусловленных. Так, согласно заключениям медиков и биологов, для 30 % людей возможно длительное (более 15–20 лет) пребывание в климатико-геофизических условиях Севера без выраженных нарушений здоровья; для 30 % – ограниченное (не более 15 лет); для 40 % – лишь краткосрочное, не более 3–7 лет (Агаджанян Георгиева, Гладилин, 1997; Казначеев, Казначеев, 1986; Симонова, 2012; Собакин, 2004; Хаснулин, 1998, 2009; и др.).

Вероятно, такая биологическая типология сочетается с психологической и поддерживается ею. Согласно результатам экспериментов А. Н. Силина, обследовавшего более 4500 человек, приехавших и работающих в приполярных и полярных регионах (тест 16 PF Р. Б. Кеттелла), статистически значимо по всем 16 факторам различаются две группы: а) адаптировавшиеся и проживающие на Севере не менее 5 лет; б) лица с северным стажем до 1 года, планирующие уехать (Силин, Смирнова, 2009). Такие выводы согласуются с данными других независимых исследований о различии двух личностных типов – успешно адаптировавшихся и уезжающих; о серьезных перестройках личности и психологических механизмов ее адаптации, об «отпечатке Севера на структуре личности», о росте доли акцентуированных личностей с увеличением стажа пребывания на Севере (Ананенков, Собакин, 2005; Симонова, 2012; Собакин и др., 2004, 2005). Разные физиологические механизмы и разная успешность адаптации наблюдается у лиц с доминированием левого или правого полушария (Евтух, Силина, 2010).

Целенаправленные психологические исследования показывают, что весомость влияния экстремальных условий Севера не позволяет выделять у успешно работающих те профессионально важные качества, которые типичны для представителей разных профессий, работающих в средних климатических зонах. Решающими выступают качества адаптивного плана, актуальные для вахтового метода труда, выполняющие системообразующую функцию, обеспечивающие социосредовую профессиональную адаптацию (Симонова, 2011, 2012).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.