Галина Ожиганова

Институт психологии РАН

Научный редактор:

доктор психологических наук, профессор М. А. Холодная

© ФГБУН Институт психологии РАН, 2016

Введение

Актуальность психологического изучения духовности и духовных способностей обусловлена разными причинами. Одна из них, пожалуй, основная – расцвет индустриального общества, который привел к высочайшему техническому прогрессу и разработке новых технологий изучения мозга и психики и в этой связи возобновлению интереса психологической науки к изучению сознания, психологии религии, духовности.

Безусловно, с одной стороны, техническое развитие общества имеет большое значение для повышения уровня жизни людей, его важность никто не отрицает, но с другой – усиленная технизация нивелировала гуманистическую линию эволюции социума, породила тенденцию замены гуманистических ценностей на технологические. Так, роботы и другие технические устройства стали заменять человека во многих ситуациях: обезличенное дистанционное обучение вытесняет процесс обогащающего личностного взаимодействия учителя (преподавателя) и учеников (студентов); бесценное общение родителей с ребенком сводится к минимуму и заменяется на «общение» детей с компьютерной техникой и т. д.

Кроме того, высокоразвитое индустриальное общество, производящее все новые и новые товары, создало идеальный тип соответствующего ему гражданина-потребителя. «Человек дающий» (свои знания, умения, любовь людям) превратился в «человека берущего» (все от жизни).

Таким образом, духовная составляющая человека, делающая его Человеком, оказалась объективно малозначимой, социально невостребованной. Субъективно же ее ценность возросла многократно в силу неизменности духовной природы человека, затрудненности и недостаточности ее проявления в современном социуме.

Несмотря ни на какие сверхтехнологии, обеспечивающие финансовое благополучие и материальный комфорт, человек не может чувствовать себя счастливым, если не удовлетворяются его базовые потребности любить и быть любимым, достигать вершин мастерства и самореализации в избранной профессии, заботиться о семье, иметь верных друзей, выражать себя в творчестве, служении людям и обществу в целом. Все это относится к сфере духовности и обусловлено проявлением духовных способностей.

Духовные способности – ключевое понятие в психологии, отражающее духовную суть человека. Оно связано с самосознанием, самопознанием, рефлексией, саморегуляцией, творчеством, саморазвитием и самосовершенствованием.

В психологии представлены разнообразные концепции личности, охватывающие разные ее аспекты и составляющие. В этой связи можно говорить о духовном слое личности, духовном Я, выделяемом рядом психологов (У. Джеймс, Р. Ассаджиоли, А. Дейкман, В. П. Зинченко, Т. А. Флоренская, Б. С. Братусь и др.).

Духовные способности позволяют человеку двигаться по пути духовного развития, уводя его от Я эгоцентрического и направляя к Я духовному. Благодаря им становится возможным соприкосновение с духовным слоем личности, и тогда субъект раскрывается во всей полноте своих лучших человеческих качеств и талантов.

Духовные способности выступают как мощный ментальный ресурс, обеспечивающий активизацию скрытых возможностей личности и позволяющий человеку достигнуть высших рубежей развития благодаря проявлению высших способностей (моральных, рефлексивных, саморегулятивных, творческих и др.).

Духовные способности присущи всем людям, но их актуализация обусловлена разными причинами, которые частично рассматриваются в этой монографии.

Несмотря на неоспоримую значимость, психологическое понятие «духовные способности» появилось не так давно. Введенное В. Д. Шадриковым, оно остается до сих пор мало разработанным и требует дальнейшего осмысления и развития, что послужило стимулом для создания этой книги.

В монографии подробно анализируются факторы, позволяющие вписать понятия «духовность» и «духовные способности» в контекст научного психологического изучения.

Рассматривается методологический базис исследования духовных способностей, и исходя из него проводится изучение древневосточных систем знания, представляющих сокровищницу психологических способов духовного роста. Большое внимание уделяется ресурсным возможностям человека, которые обнаруживаются и актуализируются благодаря духовным способностям.

Глава I
Понятия «духовность» и «духовные способности» в современной психологии

1.1. Возможность научного исследования духовности
в рамках психологии

Конец ХХ и начало XXI в. отмечены серьезными сдвигами в сторону свободы выбора предмета научных исследований – допущением в святилище психологической науки факторов субъективности, уникальности личности, ее мировосприятия, внутреннего (в том числе духовного) опыта, проявляющихся в поведении, мышлении, общении, деятельности. Ученым приходится признать, что многогранная сложность психической жизни человека, приблизиться к пониманию которой они стремятся, не всегда может быть адекватно представлена в строгом научном описании из-за узости сциентистской методологии, строго ориентированной на номотетический подход, психометрическую парадигму.

Как измерить духовную мощь Махатмы Ганди, матери Терезы или уровень интеллекта и творческих способностей Л. Н. Толстого? Трудно представить, что психологические проявления и духовный потенциал выдающихся людей могут быть оценены с помощью психологических тестов в строгих условиях лабораторного эксперимента. Вопросы возникают и по поводу обыкновенного «среднестатистического» человека в связи с уникальностью его индивидуального опыта, неповторимостью психологических характеристик.

Большую трудность для традиционного научного исследования представляет изучение сверхсложных психологических феноменов, обусловленных спонтанностью проявления, связью со сферой бессознательного, интуицией, трансцендентным опытом – всем, что соотносится с духовными аспектами бытия.

Другая серьезная проблема для психологической науки – это степень соответствия условий эксперимента исследуемой реальности, т. е. соблюдение экологической валидности. Например, очевидно, что реальный творческий процессе, в котором происходит духовная самореализация личности, отличается от рисования картинок на тестовых бланках в ходе психометрической оценки креативности, но научный подход сопряжен со строгими требованиями соблюдения определенной процедуры исследования, которая во многих случаях не создает условия для реальных психологических проявлений испытуемых. Как исследовать и как измерить в унифицированных, объективированных, стандартизированных лабораторных условиях всю сложнейшую психологическую феноменологию, например, самопожертвования, милосердия, подвига – важнейших аспектов проявления духовности?

Что же тогда остается: исключить из научного рассмотрения важнейшую психологическую информацию, связанную с духовностью, которая является неотъемлемой частью человеческого бытия, или найти пути ее включения в поле психологических исследований? Некоторые ученые стали задумываться над решением этой проблемы, ведь порой психологическая наука слишком оторвана от изучения реальных психологических проявлений человека.

У. Ким, Й. Парк и Д. Парк подчеркивают, что современные психологические теории отражают в большей мере мнения самих психологов, чем реальную психологию людей (Kim, Park, Park, 2000). Возникла точка зрения, что современное психологическое знание можно определить скорее как психологию психологов, чем психологию обычного человека (Harre, 1999; A century…, 1985).

Чем же отличается психология психологов от психологии реального человека? Ученые изучают реальность, руководствуясь определенными правилами, принципами и критериями научности. Исходя из этого, они строят модели изучаемой реальности, избирают соответствующие методы и способы ее экспериментального исследования, т. е. накладывают свою сетку понятий и представлений на реальность, т. е. изучают реальность через призму своих представлений о ней. Затем, абсолютизируя эти выводы, они выносят свой вердикт о существующей реальности в целом. Причем изучается та реальность, которая соответствует представлениям о ней определенного научного сообщества в рамках соответствующей парадигмы.

Долгое время (на протяжении целого столетия) психология, окрыленная идеей возможности ее существования как самостоятельной научной дисциплины, независимой от философии, была во власти естественнонаучной парадигмы, соответствующей строгим критериям научности. Это привело к ряду важных научных достижений и открытий в результате экспериментальных исследований и значительно обогатило сокровищницу знаний о человеке.

В то же время за рамками научного изучения остался целый пласт психологических феноменов, которые собственно и составляют суть и предмет психологии (ведь «psyhe» по-гречески – душа). Это факты и закономерности внутренней, душевной и духовной жизни человека, которые не менее реальны и значимы для него, чем окружающая его материальная реальность, ведь на основе этой внутренней реальности он строит свои отношения с внешним миром и, как считал С. Л. Рубинштейн, воспринимает внешний мир через посредство внутренних условий.

Кроме того, естественнонаучный крен в психологии, опирающейся на строгие правила проведения научных исследований («чистота» эксперимента, проводимого в специально созданных лабораторных условиях), привел к тому, что учеными были построены психологические модели, объяснения и прогнозы поведения человека, не соответствующие реальности. Например, психология для психологов породила миф о всемогуществе тестов интеллекта как оптимального средства измерения уровня интеллектуальных возможностей человека и прогноза его интеллектуальных достижений. То же относится и к тестам креативности.

Вообще можно сказать, что психология для психологов создала модель такого человека, которого ей удобно изучать, – абстрактную модель, которая отвечает строгим критериям научности, но далеко не всегда соответствует реальности. Но тогда возникает вопрос, соблюдает ли сама научная психология в точности все требования научного подхода – объективность, надежность, достоверность, – изучая лишь один какой-то аспект реальности, доступный и удобный для экспериментальных исследований? Ведь феноменология внутренней реальности человека остается за рамками научного изучения.

Итак, внутренний мир человека исключается из научного рассмотрения, потому что он субъективен, уникален, неповторим, сокрыт от внешнего наблюдения. Но дело в том, что он реален и действительно влияет на жизнедеятельность человека.

Жизнь человека многообразна и многомерна, она связана с областью рационального и иррационального, материального и духовного. И если психологическая наука опирается на принципы научного похода, то должна давать объективные и достоверные знания о психологии человека, которая связана не только с материальной, но и с духовной сферой, кардинально определяющей реальную жизнедеятельность.

Предлагая психологический ракурс исследования духовности, мы рассматриваем ее в широком смысле слова – как стремление человека к высшим рубежам развития и самореализации, следование высшим ценностям и смыслам бытия, включая высшую реальность и трансцендентный опыт.

Духовность представляет собой сложнейший многоаспектный и многоуровневый психологический феномен, охватывающий высшие этажи развития личности и актуализации ее ресурсов (в том числе достижение разной степени духовного прозрения в стремлении к Абсолюту), широкий диапазон психологических проявлений, включая добродетельное поведение, сверхинтеллектуальную деятельность и творческую самореализацию, а также связанный с этим внутренний опыт. Этот опыт отличается многообразием, субъективностью и уникальностью. Его отражение в значительной мере связано с плато или пиковыми переживаниями, например, в процессе творчества, общения с выдающимися личностями, природой, искусством и пр., когда возникает расширение сознания, выход за пределы Я, что достигается также в ходе применения различных духовных практик в рамках определенных религиозных конфессий. Психологическое исследование этого внутреннего опыта (его разных форм), по нашему мнению, будет иметь важное значение для психологии, так как полученные знания позволят расширить представления о внутреннем пространстве личности, а применение этого знания практическими психологами будет способствовать увеличению горизонта развития человека, позволяя ставить акцент на ресурсные возможности.

Большим потенциалом в этом смысле обладают исследования аспектов духовности, связанных с религиозными представлениями, которые сопряжены с моральным и ценностно-смысловым стержнем внутренней жизни человека. Несмотря на небывалый научно-технический прогресс и, казалось бы, всевластие интеллекта, торжество человеческого разума над силами природы, в реальности, как показывают научные исследования, вера в Бога для современного человека является важнейшей доминантой его жизни и оказывает большое влияние на его поведение и психологические проявления.

В зарубежных исследованиях духовных устремлений и религиозности населения установлен высокий процент верующих. Например, более 90 % американцев сообщают, что верят в Бога (Hoge, 1996). Данные других исследований свидетельствуют, что три четверти опрошенных респондентов согласились с утверждением «Мой подход к жизни основывается на моей религии» (Bergin, Jensen, 1990, р. 4).

Согласно опросу, проведенному М. М. Мчедловой в 2012 г., в России также отмечается большой процент людей, которые относятся к категории верующих: в Российской Федерации 79 % ее жителей причисляют себя к последователям православия, 4 % являются последователя ислама, 9 % – верят в высшую силу, но ни к какой конфессии не принадлежат, 7 % придерживаются атеистических взглядов (Мчедлова, 2012, с. 131).

Приведенные данные свидетельствуют о распространенности и важности религиозных представлений в современном социуме, о том, что религиозное мировосприятие – это реальность для большого количества людей, определяющая их внутреннюю жизнь и поведение. С этим приходится считаться в научных исследованиях, чтобы адекватно отразить и объяснить современные психологические реалии. Духовные, в том числе религиозные, цели и убеждения или же их отсутствие во многом обусловливают психологию человека. Занимая часто центральное место в жизни многих людей, они определяют их мотивацию и поведение в реальной жизнедеятельности, поэтому психологи должны учитывать духовный компонент (или слой) личности.

П. Ричардс и А. Бергин считают, что, устраняя духовные реалии из объяснения поведения человека, мы упускаем самый главный аспект человеческого поведения (Richards, Bergin, 1997).

В настоящее время духовная проблематика все больше и больше интересует ученых и становится предметом их исследований. Особенно активно она разрабатывается в зарубежной психологии в рамках психологии религии, психологии сознания и психологии духовности.

В нашей стране также уделяется внимание (пока не очень большое) психологическим исследованиям духовной сферы личности (Б. С. Братусь, А. А. Гостев, Р. М. Грановская, В. П. Зинченко, В. В. Знаков, Д. А. Леонтьев, В. А. Пономаренко, В. И. Слободчиков, В. А. Соснин, В. А. Кольцова, В. Д. Шадриков и др.). Это в основном теоретические исследования, хотя существуют и немногочисленные экспериментальные работы (И. М. Ильичева, Н. А. Коваль, Н. В. Марьясова, И. Н. Семенов и др.).

Попытаемся наметить путь от теории к эмпирическому изучению духовности, духовного опыта, духовных способностей.

Особый интерес в связи с научным изучением духовности на наш взгляд представляет концепция мира внутренней жизни человека, предложенная В. Д. Шадриковым.

Шадриков считает, что внутренний мир и внутренняя жизнь составляют сущность личности, и лишь понимание внутреннего мира человека позволяет объяснить его поступки и поведение. Он полагает, что внутренний мир человека представляет собой потребностно-эмоционально-информационную субстанцию, которую можно рассматривать как душу человека в ее научном понимании. «Две группы фактов свидетельствуют о том, что существует реальная внутренняя жизнь человека, – повседневный опыт и экспериментальные данные», – пишет он (Шадриков, 2006, с. 7). Шадриков говорит о том, что в отечественной психологии долгое время господствовала методологическая парадигма, основанная на жестких принципах внешнего детерминизма психики, на философской концепции отражения. Отражательная функция психики превалировала в теоретических построениях (в том числе при определении предмета психологии и ее методов), которые служили отправной точкой для эмпирических исследований. Он считает, что сегодня пришло время изучения внутреннего мира человека и внутренней психической жизни человека как реальности. Для этого существуют как теоретические, так и экспериментальные предпосылки.

Итак, мысли, заложенные в концепции В. Д. Шадрикова, можно резюмировать следующим образом: 1) существует реальный мир внутренней жизни человека; 2) его необходимо и возможно изучать в рамках психологии; 3) способы его изучения – повседневный опыт и эксперимент.

Интересно, что похожие идеи, относительно важности психологического исследования внутренней жизни и опыта людей, высказал более ста лет назад У. Джеймс. Подтверждая значимость изучения мира внутренней реальности человека, он писал: «Вопреки тому ореолу величия, которым окружено безличное мышление науки, я полагаю, что оно, в известной степени, поверхностно… Пока мы мыслим в космических и общих терминах, мы имеем дело с символами реальности, но как только мы приближаемся к частным и индивидуальным явлениям как таковым – мы касаемся уже подлинных реальностей в точном смысле этого слова» (Джеймс, 1992, с. 395). Джеймс говорит о том, что мыслимые нами внешние объекты, поскольку они даны нашему опыту, являются лишь идеальными образами того, существование чего мы не можем внутренне познать, а только внешне отмечаем, «тогда как внутреннее является нашим реальным опытом; реальность этого состояния и реальность нашего опыта представляют нераздельное единство» (там же, с. 395). У. Джеймс дает формулу реального внутреннего опыта человека:

Поле сознания + его мыслимый или чувствуемый объект + наше отношение к этому объекту + ощущение самого себя как субъекта, которому принадлежит это отношение = наш конкретный реальный опыт.

Этот опыт может быть невелик, но он, несомненно, реален, пока существует в сознании; «это не пустота, не отвлеченный элемент опыта, каким является „объект“, взятый сам по себе. Это подлинный факт, даже если допустить, что он малозначащ; он качественно тождествен всякой истинной реальности и лежит на линии, связующей реальные события» (там же).

У. Джеймс, утверждая реальность внутренней жизни человека, показывает возможность ее психологического изучения, привлекая понятие внутреннего (духовного) опыта, включая религиозный. Это понятие, на наш взгляд, может стать основой изучения духовных реалий. Понятие внутреннего опыта представляет собой связующее звено, мостик между теорией и практикой исследования мира внутренней реальности.

Опираясь на описания духовного опыта множества людей, У. Джеймс приводит следующие характеристики высших духовных состояний:

• ощущение большей широты жизни, по сравнению с себялюбивым, полным мелких интересов существованием;

• убеждение в существовании верховной силы, которое достигается не только усилиями разума, но и путем непосредственного чувства. Для религиозных людей это Бог. Для нерелигиозных это могут быть нравственные идеалы, возвышенные (утопические) мечты патриотов и общественных деятелей, идеалы благочестия и справедливости;

• чувство интимной связи, существующей между верховной силой и нашей жизнью; добровольное подчинение этой силе;

• безграничный подъем и ощущение свободы, соответствующие исчезновению границ личной жизни;

• доминирование в эмоциональной жизни чувств гармонии и любви к людям.

Вышеназванные условия внутренней жизни порождают духовные состояния, связанные: 1) с аскетизмом; 2) с силой души (чувство расширения границ жизни может стать столь всеохватывающим, что все личные побуждения и преграды, являющиеся обычно могущественными, окажутся незначительными и человек откроет в себе новые возможности бодрого терпения; исчезнут опасения, тревоги и заботы, и на их месте возникнет блаженное спокойствие души); 3) с чистотой души (повышение чувствительности к душевным диссонансам и стремление к очищению своей жизни от низменных элементов и плотских инстинктов); 4) с милосердием (любовь ко всем людям, включая врагов, полное отсутствие антипатии, дружелюбие ко всем). Это приводит к полному отсутствию страха и появлению «совершенно необъяснимого и не поддающегося описанию чувства внутренней безопасности, познать которую можно только в опыте, и этот опыт, пережитый однажды, никогда больше не забывается» (Джеймс, 1992, с. 223).

Джеймс пишет: «Переход от нормального состояния сознания к сознанию мистическому отражается в человеке, как переход из замкнутого и тесного пространства к необъятно широкому кругозору и, в то же время, как переход от смятения к покою» (там же, с. 331).

Итак, выделив определенные характеристики духовных состояний и чувств, Джеймс связывает их с измененными состояниями сознания.

В своем исследовании Джеймс использует идиографический подход, метод отдельных случаев (case study), метод самоотчета. Не прибегая к статистическим методам, он делает вывод об универсальности духовного (мистического) опыта. Он пишет: «Во время мистических состояний мы составляем единое целое с Абсолютом и сознаем это единство. Эти состояния представляют собой драгоценный опыт, свойственный всем мистикам, независимо от религии и страны, к которой они принадлежат. В индуизме, в неоплатонизме, в суфизме, в христианском мистицизме, в уитманизме мы слышим одни и те же ноты, встречаем единство в способах выражения мысли» (там же, с. 333–334).

Интересно отметить, что к тем же выводам пришли современные исследователи, используя номотетический подход и статистические методы. Например, Р. Худ (Hood, 1975), следуя концепции У. Стэйса (Stace, 1960), полагает, что мистический опыт является универсальным и с точки зрения феноменологии в основном идентичным, несмотря на его различные интерпретации. Худ выделяет восемь категорий мистического опыта, которые полностью соответствуют психологическим характеристикам измененных состояний сознания и соотносятся с характеристиками Джеймса:

1) Эго. Утрата чувства Я при полном сохранении сознания. Часто встречается в описаниях как «растворение» Я в чем-то большем.

2) Объединяющее качество. Опыт, связанный с глубоким чувством единства со множеством окружающих объектов.

3) Внутренняя субъективность вещей, несмотря на то, что вещи обычно воспринимаются как чисто материальные формы.

4) Качественное изменение пространственно-временного восприятия. Опыт связан с нахождением вне пространства и времени.

5) Ноэтические качества. Опыт предстает как источник знания; опыт нерациональный, интуитивный, связанный с озарением «insightful», который, однако, не воспринимается как исключительно субъективный.

6) Невыразимый, неописуемый характер опыта. Невозможность выразить пережитый опыт словами (конвенциональным языком), что обусловлено природой опыта, а не недостатком лингвистических (вербальных) способностей индивида.

7) Позитивные эмоции. Опыт сопровождается позитивными эмоциями, субъективно оценивается как положительный.

8) Религиозная интерпретация. Опыт связывается со сферой божественного, соотносится с тайной, имеет оттенок благоговения, трепета.

Эти параметры в результате факторного анализа у разных авторов объединяются в двух-трехфакторные в группы.

Первоначально Р. Худ (Hood, 1975) выделяет два фактора: 1) общий мистицизм; 2) религиозная интепретация. Затем в 1993 г., пересмотрев свои результаты, он приходит к трехфакторной модели, включающей: 1) экстравертированный мистицизм; 2) религиозную интерпретацию; 3) интровертированный мистицизм (Hood, Morris, Watson, 1993).

Д. Кэрд установил два фактора: 1) единый мистический опыт; 2) интерпретационный мистический опыт, который распадается на два подфактора – ноэтическую интерпретацию и религиозную интерпретацию (Caird, 1988).

Д. Рэйнерт и К. Стифлер выделили те же два фактора и подфакторы, что и Кэрд: 1) унитарный, 2) интерпретационный и два его подфактора – ноэтический и религиозный (Reinert, Stiffler, 1993).

На основе своих исследований Р. Худ (Hood, 1975), предложил шкалу изучения мистического опыта, которая представляет собой опросник, включающий 32 утверждения, охватывающих проявления духовного опыта, в соответствии с восьмью вышеназванными параметрами.

Итак, проведенные исследования в области духовности убеждают нас в том, что духовная сфера человека может изучаться в рамках психологической науки научными методами. При этом свою эффективность показывают как номотетический, так и идиографический подход.

Вопрос об эмпирических исследованиях духовности является в настоящее время наиболее важным. Поэтому рассмотрим еще несколько примеров, свидетельствующих о возможности научных исследований духовности и о содержательной важности полученных результатов для психологической науки.

В этой связи особое значение, на наш взгляд, приобретает научное изучение биологических предпосылок духовных проявлений. Так, особую ценность представляет эмпирическое исследование, в результате которого был сделан вывод, что серотонинергическая система играет важную роль в актуализации некоторых аспектов духовного опыта (Borg, Andree, Soderstrom, Farde, 2003). Авторы предполагают, что различия в плотности рецептора 5-HT1A могут объяснять, почему люди сильно разнятся в своем духовном рвении, т. е. разнообразные вариации плотности серотониновых рецепторов могут служить объяснением больших индивидуальных различий в стремлении к духовным проявлениям. Цель данного исследования, проведенного с помощью позитронной эмиссионной томографии, заключалась в установлении связи между плотностью серотониновых рецепторов 5-HT1A и чертами личности; использовалась шведская версия опросника темперамента и характера, включающая шкалу самотрансценденции.

Было установлено, что оценка потенциала связывания рецепторов 5-HT1A значимо отрицательно коррелировала со значениями шкалы самотрансценденции, чертой личности, связанной со склонностью к переживанию духовного опыта, возможностью восприятия феноменов, существование которых не может быть объективно продемонстрировано.

Этот опросник содержит 238 вопросов, на основании которых выделяют четыре темпераментальные шкалы: «Поиск нового», «Избегание повреждающих воздействий», «Зависимость от поощрения» и «Настойчивость», а также три шкалы характера: «Самонаправленность», «Сотрудничество» и «Самотрансценденция».

Опросник темперамента и характера разработан в соответствии с предположением, что четыре темпераментальные шкалы описывают врожденное поведение, в то время как три шкалы характера представляют характеристики, зависимые от окружения.

Было установлено, что оценка потенциала связывания рецепторов 5-HT1A значимо отрицательно коррелировала со значениями шкалы самотрансценденции, – с чертой личности, которая соответствует религиозному поведению и установкам. При этом не было найдено значимых корреляций ни с одной из других шкал шведской версии опросника темперамента и характера. Шкала самотрансценденции содержит три различные субшкалы, анализ которых показал, что субшкала восприимчивости к духовному опыту значимо коррелирует с потенциалом связывания, но не с другими субшкалами.

Потенциал связывания рецепторов 5-HT1A и оценка способности к самотрансценденции связаны отрицательной корреляцией: чем ниже потенциал, тем выше способность к самотрансценденции, т. е. потенциал связывания рецепторов 5-HT1A связан отрицательной корреляцией с оценками по шкале самотрансценденции, черте личности, которая соответствует религиозному поведению и установкам.

Наблюдения подтверждают гипотезу о том, что физиологическая роль серотонинергической системы включает торможение сенсорных стимулов и эраузела. Низкая активность серотонинергической системы может, таким образом, проложить путь сенсорным стимулам, которые в противном случае не могли бы быть восприняты.

Один из вариантов интерпретации представленных результатов заключается в том, что субъекты с низкой плотностью рецепторов 5-HT1A имеют сниженную плотность серотонинергических нейронов, и следовательно, ослабленную функцию фильтрации, что позволяет увеличить диапазон воспринимаемых стимулов и снизить их торможение.

Результаты данного исследования указывают на то, что склонность к религиозности особым образом связана с центральной серотонинергической системой.

Хотя с общепринятой точки зрения разнообразие религиозного опыта определяется окружением и культурными различиями, результаты этого исследования заставляют задуматься о том, что различия в склонности к религиозности могут быть обусловлены не только средовыми обстоятельствами и культурными особенностями, но что и биологические факторы могут играть в этом роль.

Об этом же свидетельствуют и другие исследования. Например, изучение близнецов и приемных детей показывает, что около 50 % межиндивидуальной дисперсии в оценках религиозности имеет биологическую основу (Bouchard, Lykken, McGue, Segal, Tellegen, 1990).

Итак, приведенные описания исследований свидетельствуют о возможности эмпирического изучения психологических характеристик, связанных с проявлениями духовного опыта.

Пионером экспериментальных исследований внутреннего (мистического) опыта можно назвать А. Дейкмана (Deikman, 1963). В качестве психологического инструмента он предложил использовать метод экспериментальной медитации, метод самоотчета (структурированное интервью). В результате эксперимента гипотеза о том, что процедура созерцательной медитации является главным источником и фактором мистического опыта, подтвердилась. Выделенные на основе литературы два вида мистического опыта: 1) сенсорный опыт сильных эмоций, яркого восприятия, расширения познавательных возможностей и 2) трансцендентный опыт, выход за пределы обычного аффективного, перцептивного и когнитивного режима, – отмечались у испытуемых, особенно первый вид опыта и в незначительной степени второй. Об этом свидетельствовали их самоотчеты.

В ходе эксперимента А. Дейкмана изучалось также воздействие медитации на процесс концентрации внимания. Гипотеза заключалась в следующем: в ходе медитации выстраиваются психологические барьеры, которые не позволяют человеку реагировать на отвлекающие стимулы. Эта гипотеза также получила подтверждение. В ходе созерцательной медитации испытуемые были вынуждены отказываться от привычных способов мышления и восприятия. Мысли должны быть остановлены, звуки и периферические ощущения купируются, не допускаются в психику и ум. Созерцание объекта медитации происходит при отсутствии анализа, т. е. без участия интеллекта. Аналитическая и вообще интеллектуальная деятельность исключается. Культивируется созерцательный тип познания.

Говоря о возможности изучения духовной проблематики в рамках научной психологии, важно также сказать несколько слов о созерцательном типе познания.

По мнению К. Уилбера, существуют три типа и формы познания (эмпиризм, рационализм, мистицизм), имеющих соответствующий референт: sensibilia – чувственно постигаемое; intelligibilia – умопостигаемое; transcendelia – постигаемое трансцендентным созерцанием (Wilber, 1997). Критериями истинности знания выступают опыт, данные, факты. Таким образом, существуют три формы опыта – чувственный, умственный, духовный, т. е. непосредственные данные, основанные на опыте в сферах чувственно постигаемых, умопостигаемых и трансцендентно созерцаемых реалий.

Уилбер обосновывает свой подход, ссылаясь на то, что все достоверное знание строится на трехступенчатой модели: 1) инъюнкция, 2) постижение, 3) подтвержение. Он раскрывает содержание этих ступеней следующим образом:

1. Инструментальная инъюнкция (предписание) в форме «Если хочешь узнать то-то, сделай то-то».

2. Интуитивное понимание, которое представляет собой непосредственный опыт сферы, раскрываемой инъюнкцией, – непосредственное восприятие или постижение данных (даже если они опосредствованы, в момент опыта они постигаются непосредственно). Речь идет о непосредственном понимании данных, полученных в результате применения конкретной инъюнкции, будь то сенсорный, ментальный или духовный опыт.

3. Коллективное подтверждение или опровержение, которое сопряжено со сверкой полученных результатов (фактов, свидетельств) с данными других людей, адекватно выполнивших инъюнкцию.

Уилбер подчеркивает, что каждая форма познания обусловливает специфику своей инъюнкции. В физических науках, послуживших основой эмпиризма, инъюнкция связана с оперированием воспринимаемыми чувствами материальными объектами; в умозрительных науках (рационализм) – это словесная инструкция (дискурсивный базис); в духовных науках – это молитва, медитация или созерцание. Причем данные, получаемые посредством трансцендентного созерцания, являются столь же достоверными, как и чувственно-воспринимаемые данные. Они воспроизводимы, и множественные письменные свидетельства, самоотчеты, а также экспериментальные данные, отражающие духовный опыт, связанный с переживаниями духовного плана, показывают их общие психологические характеристики и параметры.

Таким образом, изучение духовной сферы человека в научном плане представляется обоснованным и даже открывает перед психологией новые горизонты. В значительной мере это касается темы духовных способностей.

В настоящее время в психологии способностей традиционная психометрическая парадигма все чаще подвергается критике. По мнению М. А. Холодной, она имеет много противоречий. Так, относительно низка величина коэффициента корреляции «уровня интеллекта» (IQ) с профессиональными успехами. «Эксперты» (лица с высокими реальными достижениями) демонстрируют эффект «порога интеллекта», поскольку их IQ, как правило, находится в пределах выше средних значений, не превышая 120 единиц. А в среднем и пожилом возрастах (35–70 лет) на фоне снижения показателей психометрического интеллекта (за счет флюидных способностей) может наблюдаться рост реальной интеллектуальной продуктивности. Холодная подчеркивает необходимость изучения интеллектуальных способностей с учетом принципа экологической валидности (проявления интеллекта в условиях реальной жизни человека) и использования новых теоретических подходов. В этой связи она предлагает онтологическую теорию интеллекта, в рамках которой интеллект рассматривается как форма организации ментального опыта субъекта, представленного в трех основных формах – когнитивный, метакогнитивный и интенциональный опыт. При этом интеллектуальный рост обусловлен процессами дифференциации и интеграции компонентов ментального опыта («ментальных структур») (Холодная, 1997, 2002).

Новизна такого подхода к изучению интеллекта заключается в изменении теоретического представления о качествах, которые присущи интеллекту, если мы его рассматриваем через призму категории «ментальный опыт». М. А. Холодная выделяет девять таких качеств: многомерность, нелинейная динамика, самоорганизация, субъектность, контекстуальность, уникальность, гетерогенность, континуальность, мобильность.

1. Многомерность. Интеллект является сложной системой, образованной разнообразными по психическому материалу и функциональному назначению ментальными структурами, поэтому об уровне развития интеллекта следует судить по профилю показателей, характеризующих разные компоненты индивидуального ментального опыта. Кроме того, необходимо учитывать интегральные показатели, описывающие системные эффекты в работе интеллекта, в качестве которых могут выступать особенности организации понятийного опыта, проявления непроизвольного интеллектуального контроля, индивидуальные познавательные предпочтения и т. д.

2. Нелинейная динамика. Интеллект является динамической системой, поэтому следует принимать во внимание особенности изменения всех составляющих ментального опыта в ходе жизни человека. Необходимо признать возможность скачкообразного характера этих изменений, в том числе под влиянием фактора «случайного события», кумулятивную природу процесса усложнения и обогащения индивидуального ментального опыта (например, явления «угасания» и «разгорания» интеллектуальной одаренности), единство прогрессивных и регрессивных линий становления разных его компонентов.

3. Самоорганизация. Интеллект, находясь под мощным влиянием генетических и средовых факторов, тем не менее, испытывает и влияние процессов, проходящих внутри ментального опыта человека. Таким образом, генетическая и средовая детерминация дополняется ментальной детерминацией, которая имеет нежесткий, вероятностный характер.

4. Субъектность. Изменения в составе и строении ментального опыта в значительной степени обусловлены активностью человека как субъекта деятельности, поэтому уровень интеллектуальной зрелости будет тем выше, чем больше инициативы он будет проявлять относительно поиска новой релевантной информации, преобразования проблемной ситуации, варьирования способов анализа проблемы, критичности оценки происходящего, чем в большей мере его интеллектуальная деятельность будет нагружена индивидуальными ценностями (в том числе в виде «неявного знания») и т. п.

5. Контекстуальность. Работа интеллекта как механизма регуляции поведения в естественной среде предполагает учет как ситуационного контекста, в который включена та или иная проблема, так и ментального контекста, который человек порождает и оформляет в ходе своих размышлений. Чем богаче ментальный опыт, тем более широким и разноплановым оказывается контекст интеллектуальной деятельности.

6. Уникальность. Ментальный опыт каждого человека специфичен по своему составу и строению, а также с точки зрения особенностей его эволюции в онтогенезе, поэтому при анализе индивидуальных различий – как в плане выполнения тестов интеллекта, так и в плане реальных интеллектуальных достижений – следует учитывать индивидуально-своеобразные формы познавательного отношения человека к происходящему.

7. Гетерогенность. Продуктивная интеллектуальная деятельность возможна при одновременной либо последовательной актуализации разных компонентов когнитивного, метакогнитивного и интенционального опыта, которые выступают как ментальные ресурсы разного уровня и разного типа.

8. Континуальность. Интеллект рассматривается не как локальное свойство (стабильная черта) в виде одной позиции на некотором измерении, но как континуум, на оси которого данное свойство может занимать некоторое множество позиций.

9. Мобильность. Отдельная интеллектуальная способность выступает как подвижная точка в пространстве наличного ментального опыта, меняя меру своей выраженности в разные моменты времени и в разных ситуациях (это обстоятельство объясняет широкий диапазон разнородных эффектов в работе интеллекта одного и того же человека, начиная с состояния «функциональной глупости» и заканчивая состоянием инсайта; высокий уровень интеллектуальной зрелости предполагает, что в какой-то момент нужно уметь быть глупым, в другой – очень сообразительным; в одной ситуации нужно быть полезависимым, в другой – поленезависимым и т. д.).

По мнению Холодной, учет вышеназванных качеств интеллекта не только меняет наш взгляд на природу интеллекта, методы психодиагностики индивидуальных интеллектуальных возможностей и условия роста интеллектуальных ресурсов личности, но и на ценностное содержание этой психологической категории (Холодная, 2008).

Новые подходы к изучению интеллектуального потенциала, признание многомерности и многообразия психологических характеристик человека, научный интерес к ценностным (духовным) аспектам его бытия, введение категории опыта в практику научных исследований позволят значительно продвинуться в изучении вопросов, связанных с духовными способностями.

Проблема духовных способностей в отечественной психологии была выдвинута В. Д. Шадриковым и получила разработку в его трудах (Шадриков, 1998, 2006, 2007).

Шадриков дает широкое определение духовных способностей. Он относит к ним способности, обусловливающие успешность поведения, направленные на познание других людей. При помощи духовных способностей создается и осваивается мир культуры, истории и техники. Среди духовных способностей он называет следующие: способность к самопознанию, самосознанию, самопостижению, к соотнесенности себя и мира, к соотнесенности себя с другими людьми, к познанию других людей. «Стремясь познать себя и других людей, человек развивает свои духовные способности. Раскрытие природы и назначения духовных способностей есть, в определенной мере, и ответ на вопрос о назначении человека, о путях его развития» (Шадриков, 2007, с. 66).

В зарубежной психологии духовные способности в рамках концепций духовного интеллекта изучаются не только теоретически, но и эмпирически. В 2013–2014 гг. было проведено корреляционное исследование уровня духовного интеллекта и черт личности на выборке 716 студентов разных факультетов Хашимитского университета (Эз-Зарка, Иордания) (Mahasneh, Shammout et al., 2015).

Результаты свидетельствовали о среднем уровне духовного интеллекта студентов. Была установлена положительная статистически значимая корреляция между такими параметрами духовного интеллекта, как критическое экзистенциальное мышление, продуцирование личностных смыслов, трансцендентная осознанность, расширение сознания, и чертами личности – нейротизм, экстраверсия, открытость опыту, уступчивость, совестливость. В то же время не было выявлено значимых корреляций между такими параметрами духовного интеллекта, как продуцирование личностных смыслов и трансцендентная осознанность, и нейротизмом как чертой личности. Результаты регрессионного анализа показывают, что критическое экзистенциальное мышление является первым предиктором проявления духовного интеллекта в отношении нейротизма, экстраверсии, открытости к опыту, уступчивости и совестливости. На основе этих результатов исследователи написали множество практических рекомендаций.

Важно подчеркнуть, что в данном исследовании, отличающемся большой выборкой, для изучения духовных параметров личности использовался специализированный психодиагностический инструмент – «Опросник духовного интеллекта» (Spiritual Intelligence Self-Report Inventory, 2008), разработанный Д. Кингом.

Кинг определяет духовный интеллект как совокупность психических способностей, в основе которых лежит чувствительность к нематериальным и трансцендентным аспектам реальности, – в частности, к тому, что способствует осознанности, интеграции, адаптивному использованию нематериальных и трансцендентных аспектов существования, приводящих к таким результатам, как глубокая экзистенциальная рефлексия, углубление жизненного смысла, признание трансцендентного Я, овладение мастерством погружения в духовные состояния и выхода из них (King, DeCicco, 2009).

Ученый выделяет четыре основные способности духовного интеллекта:

1. Критическое экзистенциальное мышление: способность критически созерцать природу существования, реальности, вселенной, пространства, времени и осмысливать другие экзистенциальные/метафизические вопросы, а также способность рассматривать неэкзистенциальные вопросы в отношении своего существования с экзистенциальной точки зрения.

2. Продуцирование личностных смыслов: способность извлекать личностный смысл из всех физических и душевных переживаний и, используя их, ставить цели, а также способность создавать и реализовывать жизненные цели.

3. Трансцендентная осознанность: способность идентифицировать трансцендентные измерения/модели самости (например, трансперсональное или трансцендентное Я), модели Других и физического мира (например, не материализм) в нормальных обычных состояниях сознания, сопровождающаяся способностью определять их связь с Я и физическим измерением.

4. Расширение сознания: способность входить в высшие состояния сознания (например, чистое сознание, состояние единства, тождества) и другие состояния транса и выходить из них по собственному усмотрению (как в глубоком созерцании, медитации, молитве и т. д.) (King, DeCicco, 2009).

Таким образом, можно сказать, что духовность и ее разные аспекты (внутренний духовный опыт, духовные способности и пр.) привлекают внимание ученых и становятся предметом их теоретических и эмпирических исследований, что подтверждает возможность научного изучения духовности в рамках психологии.

1.2. Духовное сознание, духовность, духовные способности: предпосылки научного изучения

В последнее время в психологической науке весьма ощутимыми стали тенденции отхода от жестко очерченных сциентистских позиций. По мнению Р. Спэрри, детерминистской традиции научного материализма в последние два десятилетия противостоит новая парадигма, новые подходы к сознанию и реальности, новое холистическое мировосприятие, бросающее вызов редукционизму.

Эта линия развития связана с последними революционными достижениями в области когнитивных наук и новыми концепциями сознания и причинности. Необходим новый двусторонний тип каузального детерминизма. Важно понять, что ментальные состояния неизбежно играют каузальную роль и представляют собой общий базовый фактор.

Такая двунаправленная модель лежит в основе более полной и адекватной парадигмы объяснения причинной зависимости. Она дает науке новый подход к изучению высшей природы и смысла существования и позволяет находить ответы на некоторые актуальные спорные вопросы.

Сегодня учеными признается прочная теоретическая база когнитивных, гуманистических, терапевтически ориентированных направлений психологии, которые ранее были вытеснены бихевиористскими доктринами на второй план и считались ненаучными. Новая парадигма открывает возможности для применения и развития подходов, использующих самонаблюдение в процессе исследования личности, ценностей, мотивации.

Двусторонняя модель объяснения причинности нашла свое приложение не только в психологии, но и в биологии, в социальных науках, а также в космологии, философии и теологии. В ее основе лежит идея необходимости изменения взгляда на сознание: опыт сознания, не принимавшийся в расчет при объяснении причинных связей в рамках старого научного мировоззрения, в новой парадигме играет совсем другую – каузально интерактивную роль (Sperry, 1995).

Таким образом, отход от сциентистских позиций позволил психологам направить свое внимание на изучение вопросов, которые на протяжении почти столетия считались недостойными научного рассмотрения, выносились за рамки науки, трактовались как «лженаучные», метафизические, несообразные с научной картиной мира.

Возросший интерес ученых к «запретным» темам привел к возникновению новой области исследований в США и Западной Европе – науки о сознании (Science of Consciousness). В 1994 г. была создана Ассоциация научного исследования сознания (Association for the Scientific Study of Consciousness) как организация профессионалов, целью которой является поддержка исследований в области сознания, когнитивной науки, нейронауки, философии и других дисциплин, ориентированных на изучение функций и механизмов сознания, а также его природы.

Эта организация явилась структурой, позволяющей международному академическому сообществу организовывать встречи, связанные с академическими исследованиями сознания. Ее печатным органом стал электронный журнал «Psyche», просуществовавший до 2010 г. Официальным журналом ассоциации в настоящее время является междисциплинарный рецензируемый журнал «Neuroscience of Consciousness», охватывающий нейронауку, психологию и философию. В 1994 г. был создан междисциплинарный рецензируемый академический журнал «The Journal of Consciousness Studies», полностью посвященный исследованиям сознания.

Журнал «Consciousness and Cognition» также является площадкой для обсуждения научного подхода исследования сознания, произвольного контроля и Я (self). Он включает теоретические и эмпирические статьи, охватывающие следующие темы: имплицитная память, нейрокорреляты осознанности и принятия решений, оценка осознанности, отношение между осознанностью и вниманием, подсознание, патология Я и самосознания и др. Недавно был создан еще один журнал – «Journal of Consciousness Exploration and Research», – в котором ученые представляют результаты исследований сознания и излагают мнения по поводу природы и механизмов его функционирования.

Так как сознание является исходным и ключевым философским понятием для обозначения форм и проявлений духовного, то его исследования привели и к глубокому, разностороннему изучению духовности.

Были открыты журналы, освещающие проблемы духовности с научной точки зрения. Например, «Psychology of Religion and Spirituality» – журнал, публикующий оригинальные рецензируемые статьи, использующие экспериментальные, корреляционные и другие научные методы, подходы в изучении психологических аспектов религии и духовности; журнал изучения духовности «Journal for the Study of Spirituality», являющийся печатным органом Британской ассоциации изучения духовности (The British Association for the Study of Spirituality), основанной в 2009 г. для поддержки практических, теоретических и академических исследований духовности и проектов научного сотрудничества в этой области.

Таким образом, создание организованных профессиональных научных сообществ (ассоциаций), в которые ученые объединились для разработки проблемы сознания, а также появление журналов, посвященных научным исследованиям сознания, духовности и религии свидетельствует о неподдельном стремлении науки включить в свое исследовательское поле ранее бывшие «запретными» темы и вопросы.

Интерес к проблеме сознания пробудился еще в конце ХХ в. В 1978 г. в журнале «American Psychologist» была опубликована статья под названием «Сознание», в которой автор говорил о том, что после долгого периода отрицания проблемы сознания она снова стала привлекательной для психологической науки (Natsoulas, 1978, p. 906).

Были проведены многочисленные исследования, связанные со сферой сознания. В них рассматривались, например, такие теоретические аспекты, как определения сознания и вопросы его изучения в рамках науки (Baruss, 1987, 1992); проблема чистого сознания (Forman, 1990); разработка инструментария для изучения (измерения, оценки) сознания (Gamez, 2014); различные модели духовного развития (Friedman, Krippner, Riebel, Johnson, 2010). Эмпирические исследования охватывали такие темы, как измененные состояния сознания (Krippner, 2009); мистический опыт (Hood, 2001; Persinger, 1993); влияние эмоций и тела на сознание (Damasio, 1999).

В зарубежной науке было выдвинуто множество концепций сознания: нейробиологическая теория сознания (Crick, Koch, 1990; Crick, 1994), когнитивная теория сознания (Baars, 1988, 1997, 2002), квантовая модель сознания: теория квантового нейрокомпьютинга (теория Хамероффа-Пенроуза) (Hameroff, Penrose, 2014), спин-опосредованная теория сознания (Huping Hu, Maoxin Wu, 2004, 2007); теории, модели сознания Д. Деннетта (Dennett, 1991, 2001), Р. Пенроуза (Penrose, 1989, 1994), Н. Хамфрея (Humphrey, 1992), Ч. Тарта (Tart, 1975); Д. Чалмерса (Chalmers, 1996, 2010) и др.

Современные концепции сознания разнородны. Авторы предлагают различные трактовки данного феномена, выделяют разные структуры сознания, и, конечно, нерешенным остается вопрос о его природе. Тем не менее, происходит активное расширение научных представлений в данной области, создаются предпосылки для научного изучения тесно связанных с сознанием вопросов духовности и духовных способностей.

Можно сказать, что психология снова вернулась к вопросам сознания и бессознательного, рационального и иррационального, интуиции, духовности и разных видов опыта – сознательного, мистического, религиозного, духовного, т. е. к субъективности, индивидуальности и уникальности, к реальному человеку во всем многообразии его внутреннего мира и обусловленных им форм поведения.

Популярными среди зарубежных психологов-исследователей стали темы, связанные с духовностью и религией. Например, эмпирический подход к психологии религии (Hood, Spilka, Hunsberger, Gorsuch, 2003), понятие религиозности и духовности (Zinnbauer, Pargament, Scott, 1999), влияние религии на физическое и психическое здоровье (Koenig, 1997), духовность и психотерапия (Vaughan, 1991), установление связи между религиозностью, духовностью и психическим здоровьем (Bergin, Masters, Richards, 1987), психология религии и совладание (Pargament, 1997), влияние наследственности и среды на религиозность (близнецовый метод) (Waller, Kojetin, Bouchard, Lykken, Tellegen, 1990), разработка психодиагностического инструментария для оценки духовности (MacDonald, 2000), нейропсихологическое изучение религиозного и духовного опыта (Newberg, d’Aquili, 2000).

В отечественной психологии также появился интерес к психологии религии (Ардашкин, 2009; Грановская, 2010); разрабатывается новое направление – христианская психология, в рамках которой ученые пытаются соотнести систему психологических знаний – как уже существующих, так и новых – с христианской концепцией человека (Начала христианской психологии, 1995).

Б. С. Братусь подчеркивает важность духовного слоя личности. Беря за основу такой параметр, как преобладающий способ отношения к другим людям и, соответственно, к самому себе, он выделяет в структуре личности несколько уровней: эгоцентрический, группоцентрический, просоциальный (гуманистический) и высший уровень развития личности – духовный (эсхатологический). Характеризуя духовный уровень (слой), он пишет: «На этой ступени человек начинает осознавать и смотреть на себя и другого не как на конечные и смертные существа, но как на существа особого рода, связанные, подобные, соотносимые с духовным миром. Как на существа, жизнь которых не кончается вместе с концом жизни земной. Иными словами, это уровень, на котором, в рамках которого решаются субъективные отношения человека с Богом, устанавливается личная формула связи с Ним. Если говорить о христианской традиции, то субъект приходит здесь к пониманию человека как образа и подобия Божия, поэтому другой человек приобретает в его глазах не только гуманистическую, разумную, общечеловеческую, но и особую сакральную, божественную ценность» (Братусь, 1995, с. 43–44).

О духовном слое в структуре личности упоминал еще Н. Гартман в середине прошлого века, описывая структуру бытия: «Строение реального мира имеет форму наслоения. Каждый слой является целым порядком сущего. Главных слоев четыре: физически-матери-альный, органический живой, душевный, исторически-духовный. Каждый из этих слоев имеет свои собственные законы и принципы. Более высокий слой бытия целиком строится на более низком, но определяется им лишь частично» (Гартман, 1958, с. 322).

Психологи и философы выделяют духовный слой сознания, который может рассматриваться как соотнесение «Я-Ты (Другой)». Описывая в структуре сознания пять слоев: онтологический (предметно-деятельностный), хронотопический, рефлексивный, ценностный, духовный, В. П. Зинченко подчеркивает особое значение духовного слоя: «Хотя становление всех слоев сознания следует рассматривать как единый синхронистический акт, все же духовный слой сознания в целой структуре сознания играет доминирующую роль, он одушевляет, воодушевляет или обездушивает другие слои» (Зинченко, 1997). «Духовный слой сознания, конструируемый отношениями Я-Ты, формируется раньше или, как минимум, одновременно с бытийным и рефлексивным слоями. Иными словами, формирование сознания осуществляется не поэтапно, – впрочем, как и формирование умственных и других действий (пора отказываться от привычного советского лексикона: лагерь, этап, зона, светлое будущее и т. п.). Формирование сознания – это единый синхронистический акт, в который с самого начала вовлекаются все его образующие. Иное дело, что этот акт может продолжаться всю жизнь и, конечно, не совершается автоматически» (там же, с. 32).

Согласно Зинченко, духовный слой образуется достаточно рано «в пространстве между Я-Ты, Я-Другой (М. Бубер, М. М. Бахтин, С. Л. Рубинштейн), а на самых первых ступенях развития – в пространстве совокупного Я (Д. Б. Эльконин), которое начинает строиться с момента рождения… Столь рано возникающий, пусть магически, духовный слой, развиваясь, становится колыбелью свободы, морального поведения, совести. Возникновение этого слоя не отрефлексировано, поэтому Мамардашвили неоднократно говорил: морально то, что беспричинно, бескорыстно, вызвано идеальной мотивацией, по отношению к которой теряет смысл вопрос „почему“? Мы говорим не „почему“, а „по совести“, как и мораль – причина самой себя. И в то же время она является причиной поступков, которые кажутся внешне немотивированными, они мотивированы идеально: иначе не мог» (цит. по: Большой психологический словарь, 2004).

По мнению Зинченко, «духовное бытие человека, духовно-практическая деятельность – это не только широкий контекст проблематики развития сознания, но и источник сознания как такового» (Зинченко, 2010, с. 156).

Согласно Д. А. Леонтьеву, измерение духовности связано с выходом «за пределы иерархии узколичных потребностей в пространство, где ориентирами для самоопределения служит широкий спектр общечеловеческих и трансцендентных духовных ценностей» (Леонтьев, 2005).

Итак, в отечественной психологии проявления духовности и духовного сознания связываются в первую очередь с морально-ценностными и ценностно-смысловыми устремлениями личности.

В зарубежной психологии также отмечается ценностно-смысловой аспект духовного измерения.

Человеческие ценности в недавнем прошлом рассматривались наукой только в параллельных плоскостях и в качестве эпифеноменов по отношению к функциям мозга. Сегодня субъективные ценности становятся каузально интерактивными и таким образом переходят в разряд легитимных каузальных конструктов, необходимых для научного объяснения. Так провозглашается начало новой эры уважения к ценностям (Edel, 1980).

Д. Элкинс рассматривает духовность как «способ существования и опытного переживания того, что приходит посредством со-знавания духовного измерения и характеризуется определенными и различными ценностями в отношении себя, других, природы, жизни и всего, что человек относит к высшей реальности» (Elkins, 1988, p. 10). Духовность соотносится с глубоким проникновением в смысл существования, с реализацией в повседневной жизни высших нравственных принципов, добродетельного поведения, основанного на любви к ближнему, благодарности, смирении, прощении, сострадании.

Р. Эммонс предлагает рассматривать духовность не только в связи с некими качествами, свойствами, которыми человек обладает и которые фиксированно «пассивно» проявляются в определенном поведении, но и как «набор умений, ресурсов, способностей или возможностей», подчеркивая динамический, активный аспект духовности (Эммонс, 2004, с. 335–336), что создает, с нашей точки зрения, основу не только для выделения специального психологического понятия духовных способностей, но и рассмотрения их как важного ресурса жизнедеятельности.

Предпосылки введения понятия «духовные способности» в научный аппарат психологии коренятся в самой логике развития науки. Ее отрасли, ориентированные на изучение сознания и его духовных слоев, способствовали проведению многочисленных теоретических и эмпирических исследований вопросов духовности и религиозности. В этих исследованиях, согласно Р. Эммонсу, была установлена позитивная связь духовных устремлений и убеждений личности с функцией успешной адаптации, жизненного успеха, физического здоровья, психологического благополучия и пр. В то же время многозначность духовности и религиозности, разрозненность исследований в этой области тормозили дальнейшее научное развитие психологии духовности.

Поэтому возникла необходимость в некоем понятии, которое могло бы выполнить интегративную функцию и способствовать объединению научных достижений в разных сферах исследования духовности. Эту объединяющую функцию Р. Эммонс предложил связать с понятием «духовный интеллект», который представлен им как набор взаимосвязанных духовных способностей (Эммонс, 2004).

Итак, изучение проявления, формирования, развития духовности неминуемо приводит к теме духовного интеллекта, которая стала разрабатываться в самом конце 90-х годов XX в. и в начале этого столетия в зарубежной психологии (Gardner, 1999; Emmons, 1999; Vaughan, 2002; Zohar, Marshall, 2000; и др.).

Российские исследователи часто определяют духовность, используя понятие «способность». По мнению С. Б. Крымского, духовность – это способность переводить универсум внешнего бытия во внутреннюю вселенную личности на этической основе (Крымский, 1992). Л. В. Баева считает, что «именно способность к определенным переживаниям, а не интеллектуальные или физические способности, указывает на степень духовного развития личности. Способности к сопереживанию, состраданию, любви, бескорыстной заботе, восхищению, благоговению составляют тот идеал духовности, который не обусловлен религиозной или общественной нормативностью, но понятен любой эпохе и культуре» (Баева, 2003, с. 47). Д. А. Леонтьев трактует духовность как способность человека ориентироваться на ценности и определяться по отношению к ним (Леонтьев, 2005). Согласно Я. С. Сунцовой, «духовность человека проявляется в его потребности и способности познавать мир, самого себя и свое место в мире, в стремлении создавать новые формы общественной жизни в соответствии с познанными законами человеческой природы» (Сунцова, 2009, с. 42). Н. В. Марьясова предлагает исследовать феномен духовной личности как способность субъекта создавать осмысленный текст своего бытия (Образ Мира) (Марьясова, 2004).

В. Д. Шадриков выделяет специальные духовные способности и рассматривает их в качестве способностей человека как субъекта деятельности и отношений в единстве с нравственными качествами человека как личности. Он считает, что духовные способности неотделимы от нравственности и добродетельного поведения (Шадриков, 1998).

Итак, в российской науке складывается представление о духовности как некоей способности человека, неразрывно связанной с нравственностью, ценностями, жизненными смыслами, что создает благодатную почву для развития темы духовных способностей.

Можно сказать, что возрождение интереса к проблемам сознания в научной среде в конце прошлого столетия послужило стимулом для разработки вопросов духовности и создало предпосылки для психологического исследования таких новых для психологии понятий, как «духовный интеллект» и «духовные способности».

1.3. Духовность и духовные способности как предмет психологического исследования в отечественной психологии

Современная психологическая наука, развиваясь и расширяя свое предметное поле, проявляет все большее внимание к проблемам духовности.

В. В. Кольцова считает, что «введение в психологию проблемы духовности как особого высшего измерения человека, открывает возможности для нового понимания ряда ключевых психологических проблем – личности, общения, отношений человека к миру, другим людям и себе, психического здоровья и др.» (Кольцова, 2004, с. 317).

Так, проблема духовности может рассматриваться в психологии в контексте высших устремлений личности, ее направленности на решение предельных вопросов, связанных со смыслом человеческого существования и ценностями. Теоретические основы разработки этой проблемы были заложены в прошлом веке в трудах классиков зарубежной психологии (А. Маслоу, В. Франкла, Э. Фромма и др.) и русских философов (Н. А. Бердяева, Б. П. Вышеславцева, Н. О. Лосского, С. Л. Франка и др.) и продолжают развиваться в современной психологии. Рассмотрим представления о духовности в отечественной психологии.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.