Евгения Свирикова
Легче идти вдвоем

ПРОЛОГ.

Привет.

Меня зовут Саша Крылова. Мне 25. Я из Новороссийска. Недавно я была самой счастливой девушкой, потому что собиралась выйти замуж за самого лучшего мужчину в мире. Похоже на сказку, правда? Так оно и оказалось, а ведь сказкам нет места в реальности. Мой будущий муж, мой любимый тезка, погиб в ДТП под Севастополем 18 марта 2018 года. А я осталась жить.

«Жить» – это, конечно, громко сказано. То, чем я занималась после его смерти, мало похоже на жизнь. Меня предали подруги, я бросила любимую работу, пару раз пыталась покончить с собой, безбожно пила и злоупотребляла снотворным. Оно помогало видеться с Сашей во снах. Это был самый простой способ – пойти по пути саморазрушения. Трудности оказались мне не по плечу.

Но я справилась. Я переехала в Севастополь и заставила себя начать все с чистого листа. Но, по правде говоря, в этом мало моих заслуг. Ваня – лучший друг моего Саши и по совместительству отличный тренер – практически стал мне братом, а заодно привел мою фигуру в идеальную форму. Кира – молодой преподаватель математики в колледже – не дал мне утонуть в штормовом море, а позже стал настоящей опорой. К несчастью, Кира влюблен в меня, а я не могу ответить ему тем же.

Но самым интересным знакомством стала встреча с автомехаником Мишей, который взялся восстановить Сашин мицубиси «лансер», на котором мы попали в то страшное ДТП. Я захотела исполнить свою мечту – доехать до Камчатки на машине, и для этого Мише пришлось здорово повозиться с тем, что осталось от «лансера». Миша… Если в вашей жизни когда-то случались сумбурные и невероятно страстные отношения, то вы точно поймете, кто он такой и что между нами было.

Признаюсь честно, мне было очень страшно отправляться в такую долгую дорогу, но я знала, Саша бы гордился мной, и потому уехала, чтобы обрести новую себя.

ЧАСТЬ 1.

Глава 1.

Я еду за рулем «лансера». Рядом со мной на пассажирском сиденье сидит Саша. Он держит меня за руку. Иногда я отвлекаюсь от дороги и смотрю на его прекрасное лицо. Саша улыбается.

Вокруг очень темно: на дороге нет ни фонарей, ни разметки. Какая-то сплошная густая чернота, словно наша южная ночь, и только огоньки приборной панели светят в лицо. Ехать страшно, но я жму на газ изо всех сил. Совсем скоро мы приедем. Фары слабо освещают дорогу на несколько метров вперед. Саша сжимает мою руку.

Вдруг фары выхватывают из темноты что-то большое – кажется, впереди стена. Я ищу ногой тормоз, но педали нет. Саша еще крепче держит меня за руку так, что я не могу затормозить даже ручником.

– Не отпускай меня, – просит он.

Я растерянно смотрю ему в глаза и отвечаю:

– Никогда не отпущу.

На скорости сто километров в час мы врезаемся в стену.

Я резко проснулась, подпрыгнув на месте. Спать в машине – не лучшая идея. Но что делать, когда в радиусе на несколько сотен километров нет ни одного приличного ночлега, а ты упрямая девица, которой вот что бы то ни стало нужно попасть на Камчатку? Пропади она пропадом, эта Камчатка.

Конечно, полуостров тут не при чем. Когда погиб Саша, я пообещала себе отправиться в путешествие на его «лансере». Зачем? Тогда это казалось важным, потому что мы хотели поехать вместе. Теперь я не уверена, что это была хорошая идея, ведь Сашу все равно не вернуть.

Кажется, я в пути уже полтора месяца. Страшно и смешно одновременно. Я выехала из Севастополя восемнадцатого февраля 2019 года и еду, еду, еду… Я видела Волгу, Урал, тайгу, Байкал и Дальний Восток. Я почти приехала и даже не хочу думать о том, что нужно будет возвращаться. Калейдоскоп трасс, заправок и гостиниц. Сначала дорога меня радовала. Я визжала от восторга при виде новых названий на указателях, но это быстро вошло в привычку. Радость сменилась хронической усталостью, отсиженной задницей и затекшими коленями. Я обещала Ване тренироваться в пути и держу свое слово. Но, черт побери, как же я устала! Иногда хочется бросить все – «лансер», вещи – сесть в самолет и вернуться обратно. Но беда в том, что возвращаться мне некуда. У меня нет жилья в Севастополе, откуда я уехала. В Новороссийске меня ждут разве что родители. Может быть, кто-то позавидовал бы такой свободе, но на самом деле отсутствие чувства дома не добавляет радости. Сейчас мой дом – «лансер».

Стоило бы остановиться на ночлег в Хабаровске, чтобы с утра спокойно выдвинуться в Бикин, но я опрометчиво решила не тормозить и начала клевать носом, не доехав всего девяносто пять километров до него. Не знаю, почему меня так тянет в этот крохотный городок. Он приснился мне еще в Севастополе, когда я и знать не знала о его существовании. Ну, что меня там может ждать? Глупо. Еще глупее было ночевать в машине в десяти минутах от китайской границы без еды и воды. Я взглянула на часы – почти одиннадцать вечера по местному времени. До Бикина полтора часа ходу. Давай, Саша, жми. Все равно ты уже не уснешь.

Указатель «Бикин» остался за спиной в районе часа ночи. Хотелось проверить, будет ли дорога на подъезде к городу такой же, как в моем сне, но, конечно же, все было иначе. Час ночи, я и Бикин. Какой-то абсурд. Сейчас было совершенно ясно, что вся эта поездка, дорога, мое нахождение здесь – просто бред сумасшедшего. Надо быть полной дурой, чтобы после смерти любимого потащиться на другой конец страны в поисках душевного равновесия. Его здесь нет. Здесь нет никого и ничего, что могло бы мне помочь. Напротив – дорога вытягивает из меня все, что удалось скопить за время «реабилитации» в Севастополе. У меня больше нет ресурса, я измотана и нахожусь в минусе, который равен глубине Марианской впадины. Прав был Кира, не стоило ехать. Но я никогда не скажу ему об этом. Я буду продолжать играть роль веселой Сашки, у которой, наконец-то, дела пошли в гору. Я не понимаю, для чего буду это делать и почему не могу признаться другу, что со мной происходит что-то совсем неприятное. Снова вешать на него свои проблемы? Зачем? Мне больше не хочется никого обременять своим сумасшествием. Я сама в это ввязалась, самой и разгребать. Но что делать, когда ты понимаешь, что пошла не туда, а сил вернуться уже нет?

Я стояла перед дверью единственной гостиницы в Бикине и буравила глазами бумажку с надписью «ремонт» уже целых десять минут. Сесть на ступени и уснуть прямо тут. Здесь, по крайней мере, можно вытянуть ноги, не то, что в машине. Не знаю, что делать, не знаю, как быть. Устала, запуталась. Помогите.

Я достала телефон и нашла в списке контактов Мишу. И что я к нему прицепилась? Ведь я ему не нужна. Мы общаемся все полтора месяца, что я катаюсь по стране, и, наверное, я придумала себе много того, чего он ко мне не чувствует. Когда я вернусь, то увижу, что на самом деле между нами все иначе. Это был просто секс и ничего больше. Волшебный, безбашенный, сумасшедший секс, которого у меня не было уже полтора месяца. Я убрала телефон и дернула ручку двери. К удивлению, она открылась.

– Есть тут кто? – негромко сказала я, войдя в гостиницу.

Где-то вдалеке послышались шаги. Из дальней комнаты вышла тучная женщина в годах.

– Вам чего надо? – строго спросила она.

– Я хочу спать. Чертовски хочу спать, – честно ответила я.

– У нас ремонт.

– А дверь открыта, – заметила я.

Женщина пристально на меня посмотрела и смягчилась. Хорошо, что обнимать не полезла. Видимо, я еще не настолько жалко выгляжу.

– У нас воды нет, и только один номер могу дать. Только один готов.

– Мне больше и не надо. Спасибо. А воды совсем нет?

– В кулере вроде была, чайник дам. Три тысячи.

– Я согласна.

Три тысячи за номер без воды в Бикине – перебор. Но сейчас я готова была заплатить за кровать и десять. Хозяйка не стала вносить мои данные в компьютер, потому что его тут не было и в помине. Мы прошли в номер. Кровать, стол, холодильник. Главное, что была кровать.

– Можно картой? – спросила я.

– Нет, только наличные.

– У меня нет налички, давайте я вам переведу, вы тут же получите.

– Вы из Москвы что ли? – недовольно спросила она.

– Нет. Картами не только в Москве пользуются.

Женщина вышла из номера. Мне пришлось последовать за ней. Она закрыла дверь на замок.

– Езжайте на заправку на выезде, там можно снять. Они круглосуточно работают.

Еще одно слово и я лягу спать прямо на полу.

– Послушайте, я за рулем уже полтора месяца. Мне нужно так мало – переночевать в этом гребаном отеле, который находится вообще-то на ремонте, и вы явно хотите незаконно заработать на мне. Я предложила вам перевод на карту, я не обманщица и деньги тут же придут к вам. И вы еще отправляете меня на другой конец этого богом забытого города?! Да пропадите вы пропадом! Вы, этот отель и этот город! Зачем я вообще сюда приехала?!

Я развернулась и быстрым шагом пошла к машине. С меня точно хватит. С меня всего этого хватит!

– Девушка! Девушка! – раздался голос издалека.

Я остановилась. Меня звала та самая женщина.

– Девушка, подождите! Заселяйтесь так, бесплатно.

Чьи-то руки крепко обнимают меня. Я пытаюсь обернуться, но ничего не выходит. Сильные мужские руки. Саша? Мне хочется поддаться им, но я не уверена, что это он.

– От себя не убежишь, – слова звучат рядом с моим ухом голосом Миши.

Я поднимаю голову и вижу Сашино лицо, он повторяет не своим голосом:

– От себя не убежишь, – и начинает смеяться.

– Отпусти! – крикнула я сквозь сон и резко проснулась.

Меня трясло мелкой дрожью. Вокруг было темно. Где я? Стало ужасно страшно. Все тело дрожало, я боялась пошевелиться. Что происходит? Почему Саша говорил Мишиным голосом? Почему он держал меня? Я вскочила с кровати и побежала в ванную, чтобы умыться, но воды не было. Я резко выпрямилась перед зеркалом и с силой несколько раз ударила себя по щекам. Саша, очнись, это всего лишь паническая атака.

Когда я проснулась снова, в номере уже ярко светило солнце, а за окном пели птицы. Я чувствовала себя гораздо лучше. Под дверь была подсунута записка со следующим содержанием:

«Вода будет после 12-00. До пятого можете жить бесплатно, потом мы открываемся, и нужно будет платить»

Я повертела записку в руках, изрядно удивившись. Стоило выйти из себя, как меня услышали. Может быть, не нужно все время стараться быть хорошей?

Днем Бикин не казался таким ужасным. Это был вполне симпатичный провинциальный дальневосточный городок, в котором при желании даже можно было отыскать свою прелесть. Я обошла его вдоль и поперек, прогулялась по набережной одноименной реки, зашла в краеведческий музей, а потом в столовую.

Я бродила по городу и ждала, что со мной непременно что-то случится, иначе для чего я видела его во сне? Но вокруг ничего не происходило, а мое терпение таяло час за часом. К вечеру я стала раздражительной и решила заняться бытовыми вопросами: навела порядок в машине, съездила на мойку и занесла в номер все вещи, чтобы навести в них порядок. Та странная женщина больше не появлялась. В гостинице находились рабочие, но они плохо говорили по-русски и делали вид, что меня нет.

Поздно вечером я закончила с вещами, и, загрузив их обратно в машину, уселась за рабочий ноутбук, как вдруг в дверь постучали.

– Вам просит передать, – на ломаном русском сказал рабочий-азиат и протянул мне конверт.

– Кто? – спросила я.

– Мужчина.

– Какой мужчина? Где он?

– Я не знать. Мне работа, – сказал азиат и быстренько ретировался.

Я взяла конверт и села на кровать. В строке «от кого» стояли инициалы «А. П.». У меня перехватило дыхание. Этого не может быть. Я не решалась его открыть. Сашины инициалы противоречили здравому смыслу, я это точно понимала. Но именно я сейчас держала в руках конверт, который каким-то невероятным образом был передан именно мне именно в городе, который я видела во сне! Что там? Открывать было страшно. Больше всего я боялась разочароваться. Ожидать, что конверт действительно от Саши, было просто нелогично! Наконец, уняв сердцебиение, я распечатала его.

«Милая моя, ты должна меня простить за то, что я вынужден оставить тебя. Ты всегда значила и будешь значить для меня больше, чем кто-либо в этой жизни. Только с тобой я был счастлив и это больше не повторится, я знаю точно. Ты должна уехать, чтобы попытаться быть счастливой без меня. Я уверен, ты сможешь. Не пытайся меня найти, учись жить заново. Ты свободна. Но помни, что моя любовь всегда рядом с тобой, что бы ни происходило вокруг. Навсегда твой А.П.»

Этого не может быть. Я держала письмо дрожащими руками, перечитывая снова и снова. «Больше не повторится… вынужден оставить тебя… жить заново… А.П.» Этого не может быть! Я быстро обулась и бросилась в коридор. Мне нужно найти того, кто принес это письмо. Я заглядывала в номера в поисках моего курьера. Он должен описать мужчину, который передал конверт. Я оббежала отель несколько раз, но никого не встретила. Тогда я выбежала на улицу и огляделась. Сашка, где ты?! Было плевать на доводы разума и логики. Только Саша мог это написать!

– Девушка, – позвал меня кто-то.

Я обернулась и увидела азиата.

– Кто принес письмо? Как он выглядел? Где он?! – требовала я.

Азиат потянулся рукой к письму, но я не хотела его отдавать.

– Кто? Скажите! Это важно!

– Надо отдать. Отдать. Это не вы, – сказал он.

– Что? – я не поняла смысл последней фразы.

– Не вы письмо!

Он резко забрал конверт из моих рук и ушел.

– Но…

Волшебство исчезло. Письмо предназначалось не мне. И, конечно же, оно было не от Саши. Потому что Саша уже год как лежит на кладбище на пятом километре Балаклавского шоссе. Я вспомнила, как в день похорон увидела его, словно живого, и побежала к нему. Тогда мне тоже не было никакого дела до того, что по законам этого мира умерший человек не может воскреснуть.

Я просидела несколько часов за ноутбуком, но работа не ладилась. В коридоре я налила воды из кулера и вышла на крыльцо. Уже стемнело. Город снова стал подозрительно тихим и холодным. Это письмо попало ко мне не случайно. Наверное, нарушать законы мироздания не так просто и не совсем правильно. Но что тогда остается для тех, кто умер? Как им достучаться до живых? Может быть, я рассуждала наивно, но меня это вполне устраивало. Я так устала и запуталась в последнее время, я совсем одна. Саша видит это. Он любит меня и не может оставить без поддержки. Поэтому я получила письмо. Не от него и от него одновременно. Впервые за долгое время я улыбнулась сама себе. Сашка по-прежнему любит меня, и даже его смерть это не изменит. Он был на самом деле, он есть в моих воспоминаниях и он не оставляет меня. Пусть так, немного странно, но он всегда будет рядом.

Больше в Бикине ждать было нечего и я, спокойная и даже отдохнувшая, следующим же утром отправилась дальше. К вечеру я приехала во Владивосток. Город мне очень понравился, и я бы с удовольствием задержалась там на несколько дней, но ужасно не терпелось поскорее достигнуть цели поездки – оказаться на Камчатке. «Лансер» остался дожидаться меня на платной парковке после первой же ночи во Владике, а я ближайшим рейсом отправилась в Петропавловск-Камчатский.

Я никогда не летала прежде, но к моему удивлению, три часа полета прошли очень комфортно. Меня не настигали панические атаки в закрытом пространстве самолета, я не стремилась сойти здесь и сейчас. Напротив – я была совершенно спокойна и уверена в своих действиях. Словно после получения того письма, которое исчезло так же внезапно, как и появилось, я обрела понимание, что все делаю правильно. Я на своем месте. Этот страх – выбитой из-под ног почвы – преследовал меня постоянно после Сашиной гибели. Сидя в кресле около иллюминатора, я осознавала, что все идет как надо. Уже совсем скоро я увижу то, к чему стремилась несколько месяцев, а усталость пройдет.

Самолет приземлился в Елизово вечером, когда стемнело, и это меня несколько расстроило. Я видела этот аэропорт ранее на фото, и он меня сильно впечатлил. Пожалуй, только вид самолетов на фоне горы Острой и ее собратьев помог мне решиться на авиаперелет вместо того, чтобы выдумывать наземные (или водные) пути до Камчатки.

Я вышла из самолета и огляделась. Я на краю света. Здесь тоже был другой воздух. Пахло новизной и свободой, свежестью и немного керосином. По взлетной полосе взмыл в воздух очередной борт, и я улыбнулась. Я действительно на Камчатке, черт побери!

Еще в Севастополе я составляла маршрут по местам, которые хотелось бы посетить. На материке это были в основном крупные города, но в случае с Камчаткой все выглядело иначе. Мне не хотелось находиться рядом с людьми. Камчатка должна была стать моей моральной опорой, как символ достигнутого. Это была высота, которую я должна была взять, а такие события обычно происходят без лишних свидетелей. На парковке аэропорта уже ждала машина, водитель которой должен был отвезти меня в поселок Козыревск к настоящим диким вулканам. Только ты и необузданная природа.

Пока мы ехали (к счастью, водитель попался не слишком разговорчивый), я думала о том, что совершенно не правильно построила весь маршрут своего путешествия. Я ездила по городам, смотрела архитектуру и улицы, а моя душа жаждала уединения. Только так можно прийти к себе настоящей. Я дала себе обещание провести на Камчатке столько времени, сколько потребуется, а на обратном пути задержаться в горах Алтая.

В Козыревск мы прибыли под утро. Зевая, водитель выгрузил мой чемодан около ворот гостевого дома и растворился в дальневосточной тайге, будто его и не было.

После бессонной ночи было бы логично сразу же завалиться спать, но сон как рукой сняло. Обустроившись в отдельном домике, я вышла на улицу и не поверила своим глазам. Впереди действительно виднелись грозные вулканы Камчатки.

Я замерла как вкопанная, глядя вдаль. Раннее утро, все еще спят, а я стою на улице со слезами на глазах. Мы должны были оказаться тут вместе с Сашей. В этой совершенно невероятной точке на карте на самом краю страны. Я добралась, не смотря ни на что. Я приехала сюда ради него.

Я стояла на улице в одной толстовке и трениках, не смотря на то, что на улице был мороз и вокруг лежал снег. Студеный ветер пробирал до костей. Такой внезапный поцелуй свободы. Ты осознаешь, что можешь больше, чем считала раньше. Правда, чем больше ты можешь, тем глубже твое одиночество.

Я вернулась в домик, опасаясь, что кто-нибудь из соседей проснется и захочет познакомиться. Выглядела я довольно странно: смотрю на вулканы и реву, а на часах шесть утра. Сейчас у меня было только одно желание – лечь на кровать, свернуться калачиком, уснуть и увидеть во сне Сашу. Слез больше не было. Сашка бы мной гордился.

Глава 2.

Весь первый день на Камчатке я проспала. Приехав под утро, я почти сразу легла спать, а встала, когда уже снова было темно. Я приняла душ и вышла, чтобы поесть. Территория гостевого комплекса включала в себя несколько мини-домиков для отдыхающих, большую закрытую беседку с кухней и зоной для шашлыка. Хозяйка комплекса жила тут же и по предварительной договоренности готовила для гостей. Мне повезло, что соседи заранее заказали ужин и пригласили меня к столу. Я не слишком хотела вливаться в их компанию, но за еду пришлось.

Их было четверо москвичей – три парня и девушка – все примерно моего возраста. Колоритные ребята с дредами и большими рюкзаками, я часто встречала таких на Черноморском побережье. Девушку звали Настя. Она была среднего роста, носила короткую асимметричную стрижку и не надевала белье под обтягивающие белые майки. Один из парней, Вова, был ее женихом. Два других парня – Артем и Костя – жили в доме напротив меня. Настя была звездой этой компании, и, не смотря на наличие второй половинки, много кокетничала с другими ребятами. Вова делал вид, будто не замечает этого. Появление еще одной девушки на своей территории Настя восприняла настороженно, хоть и старалась не подавать виду. Мы сели ужинать на веранде, Артем стал расспрашивать обо мне, а Настя безуспешно пыталась перевести разговор в другое русло. Наблюдать за этим было довольно забавно.

Я не стала раскрывать правду о причинах поездки. Сказала, что просто путешествую и что я немного с придурью. Это, в общем-то, тоже было правдой. Для них я была чудной девчонкой из Севастополя, которая махнула в отпуск через всю страну.

Артем чем-то напоминал мне Мишу. Нагловатый, самоуверенный. Еще и дреды эти, как альтернатива длинным волосам. Глядя на Артема, я поймала себя на мысли, что скучаю по Мише. Что бы я там ни говорила, он нравится мне, и я чувствовала, что это взаимно. Я хорошо помнила прогулку перед моим отъездом, когда Миша открылся мне другим. Тут, у подножья камчатских вулканов, эти события воспринимались как будто из другой жизни.

Но мы с Мишей ни о чем не договаривались, и я не была уверена, что за время поездки у него не появится новое увлечение. Я помнила его слова: «если ты встретишь кого-то, не отказывайся из-за меня». Это значило только то, что и он без меня скучать не станет. Я думала о нас всю дорогу, и только после письма в Бикине все это вылетело у меня из головы. Теперь, увидев Артема, ненавистное подвешенное состояние снова вернулось. Кто мы друг другу? Друзья или пара? Мне нравилась Мишина развязность, но вряд ли он способен на серьезные отношения. Он так не похож на Сашу. И он совсем не тот, кто мне нужен. Сидя на веранде после ужина за бутылкой вина, Артем иногда рассматривал меня и этим он тоже напоминал Мишу. В такие минуты голос разума затихал, я доставала телефон и перечитывала наши бесстыдные новогодние сообщения.

В апреле на Камчатке еще лежит глубокий снег. В это время «прогуляться по горам» практически не возможно – иногда сходят лавины, иногда стремительно тает снег и от этого с гор летят целые потоки воды и камней, а иногда случаются непроходимые метели, которые наметают сугробы в человеческий рост. Я никогда не практиковалась в экстремальном альпинизме и не собиралась заниматься им сейчас, мне было достаточно просто побыть рядом с вулканами. Но не посмотреть на них издалека, а как минимум ощутить ногами их каменные тела. Почему-то я не подумала заранее, что просто так в горы меня никто не пустит – ни ребята на вездеходах, ни МЧС, ни собственный здравый смысл. Когда я сказала соседям, что завтра же отправлюсь гулять в заповедник, они рассмеялись, а я непонимающе захлопала глазами. Они-то и объяснили, что за подобными прогулками сюда следует приезжать как минимум летом. Я постаралась скрыть разочарование, мол, откуда чудаковатой южанке знать такие нюансы, но на самом деле это открытие сильно меня расстроило. Я посидела за общим столом еще немного, а потом под предлогом важного звонка, вернулась в свой домик и набрала Мишин номер. В Козыревске было десять вечера, а в Севастополе только час уже прожитого мной дня.

– Представляешь, сейчас нельзя попасть в горы, – смеясь сама над собой, сказала я. – Почему я не подумала об этом прежде, чем выезжать?

– Потому что тогда поездка потеряла бы свое очарование, – ответил Миша. – Да и не нужно всегда все предвосхищать. Какая она, Камчатка?

– Тут ужасно холодно. Я и представить не могла, что в нашей стране так много снега!

– А у нас сегодня плюс двадцать, – ответил Миша.

Страстно захотелось домой, в Севастополь. К нему?

– Я должна что-то придумать, чтобы попасть на эти вулканы.

– Не сомневаюсь, что они тебе покорятся, – я слышала, как он улыбнулся. – Кстати, а что там насчет диких зверей? Я слышал, на Дальнем Востоке полно медведей и, по-моему, они просыпаются как раз по весне. Без шуток – береги себя.

Мы вместе весело рассмеялись. Вдруг в дверь кто-то постучал.

– Прости, ко мне пришли, – сказала я. – Перезвоню.

– Надеюсь, это не дикий медведь, – ответил Миша. – Не перезванивай, я буду работать, мне как раз пригнали машину, ты бы видела – живого места нет! Спишемся.

Мне показалось или в его голосе прозвучали нотки ревности?

Я открыла дверь, на пороге стоят Артем. Я вопросительно на него посмотрела.

– Слушай, по поводу прогулки по горам. Знаю одного человечка, он тут вроде гида. Угостишь сигаретой?

Накинув куртку, я вышла на крыльцо, достала из кармана сигареты и протянула пачку Артему. Сама закурила тоже.

– Что за гид? – спросила я.

– Местный парень, возит туристов. Могу дать номерок, вдруг чем-то поможет.

Я улыбнулась.

– Он знает заклинания от лавин?

– Он опытный, не поведет туда, где опасно, да и ты высоко не пойдешь. Он работает на себя, а сейчас не сезон, поэтому если заплатишь чуть больше, скорее всего, отвезет. Запиши номер, а там сама думай.

Я достала телефон, он продиктовал контакты гида.

– Зовут Леша.

– Спасибо.

– А свой номер не оставишь?

Я продиктовала. Он набрал меня и сбросил.

– Будешь в Москве, звони, покажу столицу.

Я улыбнулась. Артем не хотел уходить и сейчас, когда курил, еще больше напоминал Мишу.

– Я бы пригласил тебя куда-нибудь, но не в тайгу же нам идти, – улыбнулся он.

– Там, говорят, медведи просыпаются, – ответила я.

– Ну, вот видишь. Может, у тебя посидим? – спросил Артем и как бы невзначай сделал шаг навстречу.

У меня перехватило дыхание. Я заглянула ему в глаза, пытаясь найти в зрачках маленькие крапинки, как у Миши, но их не было. Артем не правильно понял мой заинтересованный взгляд, и, приблизившись еще сильнее, вдруг поцеловал меня. Неуверенно я ответила на поцелуй, скорее из любопытства, чем от искреннего желания поцеловать его. В голове тут же возник вопрос «зачем я это делаю?». Я отстранилась от Артема и сказала:

– Прости, но нет. Ты милый парень, но…

Он неловко улыбнулся.

– Понял. Ладно. Извини. Я тогда пойду. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – ответила я и вернулась в домик.

Однозначно, нет.

Дома хотелось перезвонить Мише, но я не стала. Этот Артем привлекал меня только своей схожестью с Мишей, ничто другое в нем не цепляло. Я глупо улыбнулась своему отражению в зеркале. Какая нелепость – целоваться с мужчиной, который просто похож на того, кого бы тебе действительно хотелось поцеловать. Я достала телефон и записала его номер – «Артем Москва Камчатка» – чтобы не брать трубку, если он вдруг когда-то позвонит.

Нужно было решать, что делать дальше. Дерзнуть попасть в горы или… ехать обратно. Продолжать сидеть в этом уютном деревянном домике не имело никакого смысла. В одиннадцать вечера я написала Леше. Если завтра он не ответит или ответит отрицательно, я поищу еще каких-нибудь старожил и сделаю все, чтобы попасть на вулканы.

Вдруг телефон мигнул сообщением – Леша. Он писал, что сейчас не самое подходящее время, как для переписки, так и для поездок в горы. Но сумма, которую я предлагала, вдвое превышала стоимость его стандартного выезда и он согласился. Леша предложил пакет «люкс» и, судя по манере общения, принял меня не меньше, чем за избалованную дочь какого-нибудь московского олигарха. Двенадцать часов свободного времени, вездеход, полное сопровождение, защита от диких зверей и никакой регистрации в МЧС и администрации заповедника – честно говоря, я и понятия не имела во что ввязываюсь. Я догадывалась, что это опасно, но азарт пересилил. Не зря же я сюда приехала, черт возьми.

Утром я проснулась разбитая. Я волновалась. Как все пройдет? Получится ли проехать? Но на самом деле меня тревожили не технические или погодные сложности, а тот факт, что я находилась неприлично близко к своей цели. В общем-то, я уже и так была на Камчатке и видела вулканы, но хотя бы минимальное восхождение на один из них станет кульминацией моего путешествия. Еще меня несколько напрягала необходимость провести столько времени наедине с совершенно незнакомым мужчиной – моим проводником. Одновременно хотелось, чтобы этот день поскорее закончился, и все осталось позади, и чтобы он длился как можно дольше. Я пыталась силой воли успокоить расшалившиеся нервы, но ничего не выходило, я даже не смогла нормально позавтракать. Внутри нарастала тревога.

Без десяти восемь я вышла за ворота гостевого дома с небольшим рюкзаком за плечами. В нем лежал Сашин свитер, упаковка печенья, бутылка воды и зеркальный фотоаппарат, который за время своего путешествия я ни разу не извлекла из чехла. Погода, словно отражая мое внутреннее состояние, начала хмуриться. Небо, еще ясное час назад, теперь заволокли серые тучи. Подул ветер и в воздухе закружились мелкие снежинки. Я нервно поглядывала на экран телефона, ожидая сообщение от проводника об отмене поездки. Вдруг телефон действительно завибрировал, но звонил не Леша.

– Ваня, привет! – радостно ответила я. – Ты даже не представляешь, куда я сейчас собралась!

Я говорила слишком взволнованно, выплескивая накопившееся напряжение, и даже не дала Ване поздороваться, как вдруг до меня дошло, что в Севастополе сейчас ночь.

– Что-то случилось? – с тревогой спросила я.

– Случилось, Саш. Татьяна Леонидовна умерла.

Рядом со мной остановился тюнингованный УАЗик. Окно возле пассажирского сиденья открылось, я увидела хмурого бородатого мужчину. Он молча смерил меня взглядом и приветственно кивнул. Я не ответила.

– Но… как? Когда?

– Сегодня вечером. Сердце.

Мне показалось, что земля ушла из-под ног. Только не Татьяна Леонидовна. Только не сейчас. Сколько еще людей должно умереть вокруг меня, чтобы эта цепочка прервалась?

– Ваня… – я не знала, что сказать.

– Да, Саш… нам всем очень жаль. Похороны послезавтра.

– Я приеду, – выпалила я.

– Не глупи, это не возможно. Ты же сейчас на Камчатке.

– Дамочка, мы едем или как? – грубо вмешался в разговор водитель УАЗика.

Я отошла в сторону.

– Это не важно, Вань. Я все равно приеду или прилечу.

– А потом будешь возвращаться за машиной?

– Вернусь, если надо!

Водитель УАЗика посигналил.

– Он же сейчас всех разбудит, идиот! – выругалась я.

– Ты сказала, что куда-то собралась? – спросил Ваня.

– Да… к вулканам. За мной как раз заехал проводник. Но это уже не имеет значения.

– Еще как имеет, – сказал Ваня. – Садись в машину и двигай на вулканы, ты же за этим и приехала.

– Ваня, ну, какие вулканы! – едва не плача ответила я.

Водитель снова загудел.

– Прости, я потом перезвоню, – сказала я и нажала отбой.

Я подошла к машине и протянула мужчине половину от той суммы, на которую мы договаривались.

– Мы никуда не едем. Спасибо.

Он с непониманием на меня посмотрел.

– Да бросьте вы психовать. Извините, что гудел.

– Не в этом дело. Просто… это больше не имеет смысла. Извините.

Я развернулась и скрылась за воротами гостевого комплекса.

Мой домик теперь выглядел иначе. Другим стало все. Почему так происходит, когда умирает кто-то близкий? Привычные вещи кажутся чужими, а то и вовсе ненастоящими. После смерти Саши мой мир на некоторое время превратился в дешевые декорации. Сейчас происходило то же самое. Хотелось кричать от бессилия. Почему это произошло именно тогда, когда я так далеко? О, если бы я никуда не поехала! Я уверена, Татьяна Леонидовна была бы жива. Я так виновата перед ней. Ну, зачем я оставила ее одну? Я так виновата перед Сашей.

Сдерживая слезы, я стала собирать вещи, не заботясь о том, чтобы сложить их аккуратно. Быстрее. Мне нужно срочно вернуться во Владивосток. Через три дня рядом с могилами Саши и его отца появится еще одна. Я должна успеть попрощаться с Татьяной Леонидовной.

Наверное, мой рассудок временно помутился, ведь я совершенно не отдавала себе отчет в том, что не успею на похороны чисто физически. Даже если ехать без остановок, дорога займет почти шесть дней. Я об этом просто не думала. Сейчас у меня была одна цель – двигаться в сторону Севастополя как можно скорее. Когда я села в такси, идущее до Елизово, на часах было девять утра, значит, прибыть в аэропорт я должна в районе пяти вечера. По пути я пыталась заказать билет на самолет, но из-за плохого интернета сайт не загружался. У меня ничего не вышло.

Погода окончательно испортилась. С неба крупными хлопьями падал снег, погребая под собой все вокруг. Мы ехали очень медленно и прибыли в Елизово почти в девять вечера. Двенадцать часов пути! За это время можно было бы долететь отсюда до Москвы! Я злилась на всех вокруг: на водителя, на себя, на этот дурацкий снег.

Каково же было мое негодование, когда, войдя в здание аэропорта, я увидела на табло, что все рейсы отменены до улучшения погодных условий. Камчатка как будто мстила за то, что я отказалась от поездки на вулканы и теперь никак не хотела меня отпускать. Я села в кресло в зале ожидания и невидящими глазами уставилась в пустоту. Других способов попасть на материк у меня нет. Что дальше? Ждать? Это сейчас было сложнее всего.

Я набрала номер Вани.

– Саш, ну, как ты? – спросил он.

– Я в аэропорту. Хотела лететь во Владик, но все рейсы отменили из-за снегопада. Мне кажется, он никогда не кончится.

– Звучит ужасно, – ответил Ваня.

– Если бы ты знал, как я хочу быть рядом. Вань… а когда ты последний раз видел Татьяну Леонидовну?

– В понедельник заезжал.

– Она говорила обо мне что-то? Только, пожалуйста, скажи честно.

– Мне нечего скрывать. Она ждала тебя и ничуть не осуждала за то, что ты уехала. Ты же и сама это знаешь.

Я промолчала.

– Даже не думай себя в чем-то обвинять. Поставь себя на ее место. Она похоронила всех: мужа, невестку с внуком, сына. Такого никто не выдержит.

С того момента, как Ваня сказал мне эту страшную новость, я не плакала. Сейчас же слезы полились сами собой.

– Какая же я дура. Эгоистичная дура. Я думала только о себе, а ведь ей было намного тяжелее. Я должна была остаться рядом. Ведь можно же было поехать позже!

– Прекращай, Саш. Этими обвинениями ты ничего не изменишь, только себя изводишь. Татьяна Леонидовна любила тебя и была рада твоей поездке.

Ваня никогда не согласится со мной. Я постаралась взять себя в руки.

– Я не успею на похороны.

– Я знаю.

– Что мне делать?

– Для начала успокойся. Сними номер в гостинице или возвращайся обратно к вулканам. Какой смысл в твоем путешествии без них?

– Нет, Вань, я уже не смогу. Тем более тут вообще все засыпало снегом.

– Приезжай, как сможешь. Я буду рад тебя увидеть, сестренка. Не переживай, мы достойно проводим Татьяну Леонидовну к Сане и ее мужу. Теперь они будут вместе, как раньше.

Я смогла улететь с Камчатки только в день похорон Татьяны Леонидовны. Два дня не переставая шел снег, и мне уже начинало казаться, что он никогда не закончится. Прежде столько снега я могла видеть, наверное, только в детстве, в Мурманске, но я этого почти не помнила. Жизнь на Камчатке была другой, совсем не похожей на южную. Суровый край дикой природы, которую до сих пор не смог приручить человек. Но даже тут я не смогла спрятаться от ударов судьбы. Пока была жива Татьяна Леонидовна, я могла говорить с ней о Саше так, как ни с кем другим. Она знала его лучше меня и часто рассказывала о его детстве и юности. Эти беседы отогревали мое израненное сердце и делали Сашу снова живым. Татьяна Леонидовна всегда говорила о нем в настоящем времени, будто он может вот-вот войти в дом. Больше этого не будет. Я понимала, что его мама осталась совсем одна, и смысла в таком существовании было не слишком много, но я держалась за нее, как за спасательный круг. Татьяна Леонидовна была очень нужна мне. И сейчас, сидя в самолете, я остро чувствовала нарастающую пустоту в душе, которую мне вряд ли по силам заполнить самостоятельно. Чувство вины за то, что я уехала и оставила Сашину маму одну, прочно пустило корни в моей душе, и я не знала, как от него избавиться.

По возвращении с Камчатки я планировала погостить во Владивостоке несколько дней, но сейчас у меня не было настроения гулять. Когда самолет приземлился на материке, я сразу же села в «лансер» и, не задерживаясь в городе, отправилась в обратный путь. Я выехала из Владивостока в районе обеда и уже ночью проехала Хабаровск. Я как робот двигалась вперед, не обращая внимания на усталость и пустой желудок, и останавливалась только чтобы заправить машину. С каждой минутой Севастополь становился ближе.

Саша дотрагивается до моего плеча.

– Ты ни в чем не виновата, – мягко говорит он.

Я резко дернулась на сиденье и крепче сжала руль. Что это было? На мгновение собравшись, организм тут же начал расслабляться. Глаза закрывались…

Я иду по черной поверхности вулкана, вокруг совсем нет снега.

Машину повело влево, и я чуть не выехала на встречную полосу. Я с силой ударила себя по щеке. Проснись, Саша! Правой рукой я нащупала бутылку воды на пассажирском сиденье и сделала несколько глотков. На пару минут стало легче.

В землю опускают гроб. Я знаю, что там внутри Татьяна Леонидовна. Или Саша. Или его жена Лиза. Или я. Миша стоит на краю выкопанной могилы и говорит мне:

– Малыш, тебе еще рано.

Раздается долгий автомобильный гудок.

Мои глаза ослепили фары. На минуту перестав дышать, я резко выкрутила руль вправо, от чего «лансер» начало бросать из стороны в сторону. С большим трудом я смогла удержать машину и не врезаться в отбойник. Я тут же резко остановилась, прижавшись к обочине, и включила аварийку. Только что я чуть не попала под колеса фуры.

Я вышла из машины как была – в одной футболке. Так ехать дальше нельзя, я же сплю за рулем! В голове звучала фраза «тебе еще рано». Откуда она? Я подставила лицо налетевшему ветру и глубоко вдохнула. Хватит собой рисковать, это все равно уже ничего не изменит.

Следующие несколько дней я просто ехала, стараясь вовремя отдыхать, иногда есть и ни о чем не думать.

Севастополь не спал, когда я въехала в город. Начало мая, пятница. Кто спит в такое время? Не смотря на тяжесть на сердце, я улыбалась, двигаясь по улицам любимого города. Наконец-то, я дома. Мне не хватало его. Странно, что за такой короткий срок Севастополь стал мне ближе родного Новороссийска.

Я достала телефон и набрала номер Вани, но, бросив взгляд на приборную панель, тут же завершила звонок – на часах было начало первого. Не самое подходящее время для разговоров.

Я летела сюда как сумасшедшая, даже не подумав о том, где буду жить. В голове все смешалось от долгой дороги. Вот я здесь, но мне некуда идти. Ехать к Ване поздно. К тому же мне не хочется стеснять их с Юлей. Ехать к Мише? Нет, я не настолько уверена в наших чувствах, чтобы возникнуть на его пороге посреди ночи. Кира? Нет, конечно же, нет. Никто из моих знакомых еще не знал, что я вернулась.

Через час я заселилась в очередной гостиничный номер. Двуспальная кровать с весьма неплохими подушками, собственный санузел в красных тонах и даже личная кухня стали моими на эту ночь всего за полторы тысячи рублей. Я занесла чемодан с необходимыми вещами, закрыла за собой дверь и легла на кровать, не раздеваясь.

Думая о разном, я старалась отодвинуть как можно дальше мысли о завтрашней поездке на кладбище. Рядом с Сашиным надгробием я увижу еще одно, принадлежащее его маме. Меня продолжало мучить чувство вины, а в голове гонгом звучала одна и та же фраза – если бы я не уехала, она была бы жива. Хоть бы Ваня смог поехать завтра со мной, с ним будет не так страшно. Я принесла этой семье одно горе. Это я оставила Татьяну Леонидовну наедине с трагедией. Я эгоистичная сволочь, которая думает только о себе.

Желудок призывно заурчал. Я и забыла, когда в последний раз ела. Пришлось встать с кровати и дойти до кухни в поисках какой-нибудь еды. Завтра будет новый день. Завтра я встречусь с Ваней, и он обязательно поддержит меня. А сейчас нужно поскорее уснуть.

Часы показывали четыре семнадцать утра, я по-прежнему не спала. В холодильнике я обнаружила пару бутылок местного спиртного – коньяк и вино, в кухонном шкафу – несколько сомнительных конфет и печенье. Странно, что номер с таким занятным наполнением стоит так дешево. Сначала в ход пошло белое инкерманское вино. С его помощью я надеялась поскорее уснуть, но чуда не произошло. Алкоголь выветрился из крови раньше, чем я хоть немного приблизилась ко сну. Страшные мысли самобичевания мучали меня. После вина я открыла коньяк но даже он не помог. Я продолжала лежать на кровати, периодически глотая слезы и думая, что в который раз ничего не могу изменить в этой гребаной жизни. Может быть, на мне какое-то проклятье? Может быть, мне стоит поселиться не в прекрасном Севастополе, а где-нибудь в глухой сибирской тайге, чтобы ни одна живая душа не смогла ко мне приблизиться, а, значит, пострадать? Я раскручивала эти мысли все дальше и дальше, понимая, что правды за ними, откровенно говоря, не так уж и много. Больше всего сейчас хотелось понимания, тепла и жалости. Да, именно жалости. Я так устала быть одна за эти месяцы, я так устала в принципе быть одна перед лицом жизни. Хочется, чтобы рядом был кто-то, кто сможет погладить меня по голове, обнять и сказать, что это все непременно пройдет, и что он не даст меня на растерзание суровой действительности. Он. Сильный, заботливый и смелый. Кто он теперь?

Глава 3.

Я бегу по теплому песку. На волнах переливаются солнечные блики. Вокруг ни души. Я даже не бегу, а как будто лечу. Мне легко и спокойно. Я сажусь на песок, перебираю его пальцами, он такой приятный и мягкий. На меня набегает легкая волна, она касается моих ног. Я чувствую ее свежесть.

– Малыш, – раздается голос у меня за спиной.

Я оборачиваюсь и вижу Мишу. Его длинные волосы развеваются на ветру, в них играет солнце. Он стоит передо мной в джинсах и футболке, джинсы завернуты до колен. Миша щурится от солнца. Я встаю и обнимаю его. Миша обнимает меня в ответ. Сквозь закрытые веки я вижу солнечный свет, ставший оранжево-красным.

– … уборка номеров!

Я оторвала голову от подушки и осмотрелась. Где я? На полу лежал мой чемодан, а на тумбочке около кровати – бутылка коньяка и фантики от конфет. В дверь настойчиво стучали. А где пляж?

– Откройте, уборка номеров!

Я взяла телефон: было уже двенадцать дня. Ничего себе поспала! Я завернулась в одеяло и подошла к двери.

– А вы не могли бы прийти чуть позже? Буквально через полчаса.

– Девушка, у нас выезд до двенадцати, уже начало первого! Мне нужно убрать номер, вдруг кто-то приедет.

Что за упрямство?

– Если он не забронирован дальше, я продлеваю.

Женский голос за дверью некоторое время помолчал, а потом сказал:

– Тогда позвоните на ресепшн, скажите им. И оплатите.

Я усмехнулась.

– Хорошо, спасибо.

При свете дня номер выглядел приветливей, нежели вчера. Я подошла к окну, заглянула за шторы и зажмурилась от контрастности: яркое солнце, голубое небо и свежая, совсем летняя зелень деревьев. Надо скорее собираться на свидание с Севастополем. Я набрала номер Вани.

– Я в городе, – с улыбкой сказала я.

– Уже?!

– Вчера ночью приехала, я в отеле. Кажется, на Черцова. Ужасно соскучилась, хочу повидаться.

– У меня сегодня с трех пять персоналок, но пока я дома. Приезжай, если еще не забыла адрес.

– Шутишь, – сказала я. – Скоро буду!

Я изо всех сил старалась быть веселой и улыбалась, чтобы не плакать. Чувство вины так никуда и не ушло, и сейчас я пыталась обмануть его. Я достала из чемодана красивое платье, которое покупала еще вместе с Юлей после нового года, вымыла голову и приступила к укладке волос. Но все было не то. Это не работало сейчас. Несколько мгновений я стояла перед зеркалом, как будто смотря сквозь себя. Объективно нет никакого повода для радости, так зачем ее изображать? Я выключила утюжок для волос, натянула треники и вышла из номера. Ванька будет рад мне любой.

В его квартире ничего не изменилось с тех пор, как я приходила сюда в гости первого января. Разве что не было елки и гирлянд на окнах. Приятно, что в семье Вани все так по-хорошему стабильно. Мне не хватало этого в собственной жизни.

– Как все прошло? – робко спросила я, после того, как мы поговорили о дороге.

Ваня тяжело вздохнул.

– Нормально. Сашкины друзья все пришли, соседи…

– Все, кроме меня, – сказала я.

– Что поделать, – развел руками Ваня.

– Если бы я не уехала, с ней было бы все хорошо.

– Вообще-то у нее с сердцем давно не ладно было, она просто не говорила никому. Конечно, после Сашиной гибели хуже стало, но ты тут точно не при чем. Она была рада, что ты путешествуешь. Переживала только, чтобы ничего не случилось в дороге. Мечтала, что тоже куда-нибудь поедет, когда ты вернешься. Чтобы было кому ухаживать за могилами.

У меня начал дрожать подбородок. Ваня подошел ближе и обнял меня.

– Ты ни в чем не виновата.

Я позволила себе расплакаться в голос.

– Это так страшно… ничего не изменить… если бы мы не познакомились с Сашей, и он, и Татьяна Леонидовна были бы живы… дело во мне…

– Дурында, что у тебя в голове? Это жизнь. Ее надо принимать и все. Давай я тебе чаю с мятой сделаю? Успокаивает.

Я захлюпала носом и кивнула. Принять и это тоже. Но как?

– У меня для тебя есть еще одна новость. Я не стал говорить по телефону.

– Надеюсь, хорошая?

– Скорее, да, – ответил он. – Татьяна Леонидовна завещала тебе свой дом.

– Что? – удивленно спросила я. – Мне? Почему?

– Ну, а кому? У нее никого не было, кроме тебя. На завещании стояла дата – двадцать пятое марта прошлого года. Она написала его сразу после гибели Саши. Наверное, понимала, что не сильно его переживет.

– Я не могу там жить.

– Почему? – спросил Ваня.

– Да просто не могу и все! Я не заслужила этого. И вообще… как ты себе это представляешь? Там же Саша вырос… там везде он… и она…

Я была растеряна.

– Не горячись. Я понимаю, это тяжело, но дом по закону твой. То есть будет твой, когда ты вступишь в наследство. Если ты этого не сделаешь – дом, вместе с их прошлым – отойдет непонятно кому. Будут искать дальних родственников, кого-нибудь наверняка найдут. Но кто эти люди, что они знали о Саше и его маме? Ты что, правда, хочешь, чтобы дом получили они? Ты думаешь, они сохранят вещи, которые были дороги ей и Саше? Фотографии? Память? Она хотела, чтобы дом стал твоим, неужели ты станешь с этим спорить? Особенно теперь, когда ее больше нет.

Я не знала, что сказать.

– Просто это все так внезапно. Так больно снова.

– Лучшее, что ты можешь сделать – сохранить их дом.

– Наверное, ты прав, – рассеянно сказала я.

– Я тебе дам номер нотариуса, не затягивай с этим. И сейчас еще кое-что, – Ваня вышел из кухни, поставив передо мной чашку мятного чая.

Через мгновение он вернулся и протянул мне ключи.

– Можешь заезжать.

– Уже? А документы? – удивилась я.

– Заедешь и займешься документами, это не проблема. Так можно, я узнавал.

– Спасибо, – растерянно сказала я. – Вань, ты можешь съездить со мной на кладбище сейчас? Это глупо, но я боюсь одна…

Ваня вздохнул.

– Это не глупо. Это нормально. Я бы рад, но мне уже пора на работу. Давай завтра? Я как раз выходной.

– Нет, я тогда сама… до завтра не вытерплю.

Я допила чай и стала собираться.

– Знаешь, я проделала такой большой путь, но только в этом городе мне по-настоящему спокойно. Потому что тут был Саша, потому что тут есть ты, и ты не бросаешь меня. Наверное, это правильно, что теперь я буду жить именно в их доме. Когда Саша погиб, мне очень хотелось остаться в той квартире, которую он снимал, но это было невозможно. Он вырос в этом доме, это важно для меня.

– Я знал, что ты поймешь, когда эмоции улягутся, – улыбнулся Ваня.

Через полтора часа я была на кладбище. Как в тот первый раз я сидела в машине и боялась выйти. Ну, же, Александра, где твоя решимость? Где твоя свобода, черт побери?! Вставай и иди, тебе нечего бояться! Я разозлилась на саму себя, взяла два букета с переднего сиденья «лансера» и, наконец, вышла из машины.

Было солнечно и тепло, дул легкий ветерок. Ласковая крымская природа так сильно контрастировала с зимними дальневосточными и сибирскими пейзажами. Было странно осознавать, что еще несколько дней назад я ехала по трассе, а на обочинах лежал глубокий снег.

Быстрым шагом я дошла до ограды и резко перевела взгляд на свежую могилу. Новый венок из пластиковых цветов. Добротный, но такой уродливый. Татьяна Леонидовна была изящной и красивой женщиной, ей бы точно не понравились эти цветы. Я подошла ближе и положила букеты на обе могилы. Рядом покоился Сашин отец. Нужно было принести цветы еще и ему.

Я сидела на земле и думала о тех днях, которые мы провели вместе с Сашей. Думала о его маме. О ее молодости, об их любви с мужем. О том, как она одна воспитывала ребенка после гибели любимого. Мне хотелось бы иметь такого же сына. Хотелось быть похожей на нее – верной, достойной, любящей. Хотелось быть как Саша – искренней, счастливой, сильной.

Звук уведомления вернул меня к реальности. Я достала телефон. Одно непрочитанное сообщение от Миши. В последние дни я даже не думала о нем, и он, словно чувствуя это, ничего не писал. Последний раз мы разговаривали еще до того, как я узнала о смерти Татьяны Леонидовны. Я несколько мгновений посмотрела на текст «Давай отметим…», не открыв сообщение полностью, а потом выключила телефон. Сейчас больше всего хотелось остаться одной.

Солнце клонилось к закату, становилось прохладней. Я провела на кладбище не меньше трех часов. Я думала о разном и больше никуда не спешила. Что это: принятие или просто усталость с дороги? Я даже строила планы на будущее, размышляла, чем займусь в городе. Нужно снова начать ходить в спортзал. Нужно повидаться с Кирой и Юлей. Нужно вообще выбираться из своей раковины и заводить новые знакомства. Я обязательно должна съездить в Новороссийск к родителям. Я так спешила сюда, что пролетела по трассе не заезжая к ним. Мама и папа расстроились. Сейчас мне предстояло еще одно испытание, и я хотела сделать это непременно сегодня. Я должна заехать в мой новый дом.

Когда я оказалась в Балаклаве, уже стемнело. Я припарковалась около дома и заметила, что из соседнего окна на меня смотрела женщина. Я поздоровалась с ней кивком головы, но она ничего не ответила. Сашин «лансер» и какая-то девица в нем – наверное, я смотрелась странно.

В доме было чисто и аккуратно, словно хозяйка уехала в отпуск, а перед этим сделала генеральную уборку. Праздничная посуда расставлена в серванте, все книги на местах, диван и кресла накрыты покрывалами. На столе – ни крошки. Я стояла в гостиной, где мы с Татьяной Леонидовной всегда пили чай. Ничего не изменилось. Сашины фотографии на стенах. Едва сдерживая слезы, я сняла одно фото. Саша улыбался нереальной солнечной улыбкой. Так больше никто не умеет.

Дальше я прошла в спальню Татьяны Леонидовны. Кровать была аккуратно застелена. Около нее, на тумбочке, еще одно фото. На нем Саша был маленьким. Я не сразу заметила, что плакала уже почти в голос. В доме стояла абсолютная тишина, нарушаемая только моими шагами и тиканьем настенных часов в гостиной. И теперь – плачем.

На кухне едва уловимо пахло едой, как будто недавно готовили. Вся посуда вымыта и аккуратно разложена на сушилке. Чайник стоял на плите, словно его только что вскипятили. Я дотронулась до него рукой, уже готовая обжечься. Но он был холодным. Чудес не бывает, Саша.

Я вернулась в гостиную и встала посреди комнаты. Теперь это мой дом. Как я смогу сделать в нем ремонт, когда тут все ждет прежнюю хозяйку? Как я смогу вообще здесь что-то переделать? Разбирать чужие вещи, что-то выкидывать? Как? На глаза попался фотоальбом, он стоял на книжной полке. Я взяла его в руки и села на пол.

Старые черно-белые фотографии, на которых семья Полянских была вместе: красавица мама, обаятельный папа и невероятно улыбчивый малыш. Семья, которой больше нет. Я перебирала снимки, внимательно вглядываясь в каждый из них. Сколько всего уходит в прошлое, в какое-то странное небытие. Куда? Когда-то я и останусь просто изображением на плотной бумаге. Может быть, кто-то тоже будет помнить обо мне. Я отложила фотографии в сторону и горько заплакала. Сколько ни пытайся стать сильной, боль найдет в тебе слабое место и ударит туда снова. Невозможно отрастить броню на все случаи жизни.

Мне казалось, что если я еще хоть немного останусь в этом доме, то сойду с ума от его тишины и покоя. Нужно было с кем-то поговорить. Даже не поговорить, а просто побыть рядом. Я не знала, свободен он или нет. Он не знал, что я уже в городе.

«Можно, я к тебе приеду прямо сейчас?»

Я отправила сообщение Мише и только тут вспомнила, что так и не прочитала то, что он прислал. «Давай отметим твое возвращение?», писал он тогда. Ответ пришел моментально:

«Смотря, сколько это займет времени. Я скоро домой, боюсь, не успеешь»

«Я ближе, чем ты думаешь»

Я мгновенно встала, взяла ключи от машины и вышла из дома. Фотографии так и остались лежать на полу. Миша был единственным человеком, которого хотелось сейчас видеть. Может быть, все это я придумала и он не поймет моего состояния и этой странной тяги к нему. Может быть. Но так хотелось верить в обратное.

Я помнила, как в период нашего новогоднего сумасшествия, иногда мы сидели или лежали, обнявшись. Это могло продолжаться очень долго, час или два. Нам не нужно было ничего говорить, мы как будто восполняли дефицит спокойствия и доверия друг у друга. Без слов, просто быть рядом, думая о чем-то своем. Может быть, поэтом я сейчас так нуждалась в Мише?

Я ехала до Казачки¹ по памяти. В автосервисе еще горел свет, значит, Миша работает. Готова поспорить, он точно не ожидает меня увидеть, несмотря на нашу переписку. Я припарковалась, вышла из машины и не спеша подошла к дверям. Сердце не выпрыгивало из груди, я не волновалась. Как будто я не была тут всего пару дней.

Когда я вошла, Миша был занят работой и не заметил меня. Его непослушные волосы были забраны в высокий пучок, из-под красного рабочего комбинезона выглядывала белая футболка, а из-под нее – кончики серых механических крыльев.

– Привет, Художник, – сказала я.

Миша поднял голову и несколько мгновений молча на меня смотрел. Мои уставшие заплаканные глаза не могли точно распознать выражение его лица, что-то снова случилось со зрением. Потом я заметила, как он улыбнулся.

– Александра, – медленно сказал он. – Быть не может. Ты ли?

– Я, – я тоже попыталась улыбнуться.

Он отошел от машины, вытер руки и приблизился ко мне.

– У тебя все в порядке? – спросил Миша, удивленно глядя на меня.

Наверное, я выглядела так себе.

– Обними меня, – сказала я.

– Я грязный.

– Плевать.

Он медленно подошел ко мне, глядя прямо в глаза. Наверное, пытался угадать мое настроение. Мне так хотелось, чтобы у него получилось.

– Моя девочка, – ласково сказал он.

Миша заключил меня в объятья, я крепко прижалась к его груди, вдыхая запах машинного масла. Он гладил меня по волосам, а я беззвучно плакала. Не знаю, сколько времени мы так простояли. Наконец, я подняла голову и посмотрела на него.

– Ты скажи, если я не вовремя…

– Все в порядке. Я почти закончил. Впрочем, закончить я могу и завтра.

Я несмело улыбнулась.

– Прости, что я так внезапно. Даже не предупредила, что вернулась.

– Все в порядке, – повторил он.

– Миш…

– М?

– Татьяна Леонидовна умерла.

– Соболезную. А кто это? – спросил он.

– Это Сашина мама. Если бы я не уехала, этого бы не произошло.

Я снова заплакала и уткнулась лицом в его грудь.

– Но при чем тут ты? Что с ней случилось?

– Сердце, – хлюпая носом, ответила я.

– А что ты такого сделала?

– Я уехала, а надо было остаться с ней рядом.

– Ты не обязана сидеть с кем-то.

– Но я должна была поддержать ее. Ведь у нее вообще никого не осталось, кроме меня.

– Ты опять берешь на себя слишком много, – с укором сказал он. – Во-первых, от тебя это все точно не зависело. А, во-вторых, ты помнишь, в каком ты была состоянии? Тебе нужно было уехать. Просто так случилось.

Он говорил так спокойно, что я хотела ему верить. Эти слова мне были очень нужны сейчас. Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга. Потом он наклонился ко мне и поцеловал в губы. Я закрыла глаза и перестала о чем-либо думать. Миша целовал меня все уверенней. Как же я по нему соскучилась.

– Кажется, работа на сегодня закончена, – с улыбкой произнес он. – Выпьем?

– Ты ужасный человек, – сказала я. – Что ты со мной делаешь?

– Я так понимаю, ты согласна.

Мы вышли на улицу с двумя бокалами виски. Миша предусмотрительно держал бутылку отличного вискаря в мастерской. Я достала сигареты и закурила.

– Я думал, ты бросила, – сказал он.

– Я тоже так думала.

– Ну, рассказывай, какие выводы от поездки, – расслабленно попросил он. – Как тебе вулканы?

Я выдохнула дым сигарет.

– Смешанные. У нас очень, очень большая страна. Если бы мы могли экспортировать снег, то жили бы намного лучше. А на вулканы я так и не попала.

– Да ну? – удивился Миша.

– Ну, да. Я уже договорилась с гидом и он приехал, как узнала о том, что умерла Татьяна Леонидовна. И я отказалась от поездки.

– Жалеешь?

Я задумалась.

– Есть немного.

– Значит, придется ехать еще раз.

Я ухмыльнулась.

– Знаешь, что еще? Я люблю одиночество, но, кажется, впервые оно было мне в тягость. Как будто про меня забыли. У всех продолжается своя жизнь, а я из нее выпала, словно меня нет. Это даже страшно. Потому что я есть, но ни одному человеку до меня не было дела.

– И мне тоже?

Я пожала плечами.

– Наверное. Не знаю…

– Я думал о тебе.

– И что ты думал? – прищурив глаза, спросила я.

Виски начинал действовать. Миша закурил. Я снова заметила, какие у него красивые руки.

– Представлял нашу встречу после твоего возвращения. И уж точно не думал, что она будет такой. Хотелось тебя впечатлить, а ты пришла такая домашняя.

– Домашняя? – удивилась я.

– Ну, да. Посмотри на себя: треники, футболка. Я такой тебя никогда не видел.

Я только сейчас заметила, что даже не переоделась, выходя из дома. После смерти Татьяны Леонидовны я вообще перестала думать о том, как выгляжу.

– Черт, прости. Я была на другой волне.

– Нет, не извиняйся. Тебе идет. Я вообще хотел бы оказаться с тобой дома. Посмотреть три части «Властелина колец» за один раз. Есть чипсы, пить чай из старых кружек. Ты будешь в этих трениках с вытянутыми коленками и волосы вот так небрежно на затылке заберешь. Оденешь майку, а я буду любоваться твоими голыми плечами.

– Ты забыл, что мы должны обожраться дешевыми пельменями и уснуть на неудобном диване в обнимку в крошках от чипсов, – с улыбкой сказала я.

– Точно. Во всем можно найти свою красоту, – довольно сказал Миша. – Давай будем иногда устраивать?

– Я не против.

Виски полностью овладел мной, и я перестала винить себя во всех грехах. И почему это не происходит так же легко, когда я трезвая?

– Что будешь делать дальше? – спросил Миша.

– Я? Не знаю… Ясно одно – жить останусь в Севастополе. Татьяна Леонидовна завещала мне свой дом.

– Ого, – удивился Миша, – неплохой подарок.

– Нельзя же быть настолько прагматичным! – возмутилась я.

– Дело не в прагматичности. Свой дом – это действительно круто. Я бы не отказался от такого наследства. Выходит, ты действительно много значила для нее.

Я замолчала. Миша поспешил сменить тему.

– Слушай, давай сбежим на несколько дней? – предложил он.

– Честно говоря, мне не хочется больше никуда ехать. Мне катастрофически не хватает обнимашек, крошек от чипсов на старом диване и растянутых маек.

Он подошел ко мне сзади и обнял за плечи, я положила свою голову ему на руку.

– Мы никому ничего не скажем, отключим телефоны. Накупим чипсов и уедем куда-нибудь. Не будем думать ни о прошлом, ни о будущем хотя бы несколько дней. Не будем вообще думать.

– Как в новый год? – спросила я.

– Ты схватываешь на лету, – довольно сказал Миша.

– Это было бы круто, но… мне кажется, сейчас не самое подходящее время. Я еще не пришла в себя после…

Миша не дал мне договорить.

– Просто скажи «да» и перестань все усложнять. Это именно то, что тебе сейчас нужно.

Я запнулась. Откуда ему знать, что мне нужно?

– Я…

– Скажи «да».

Я вздохнула. Это все не слишком правильно.

– «Да», – шепотом сказал Миша и поцеловал меня в шею.

– Что ты делаешь?

– Помогаю тебе. Обещаю миллиард обнимашек каждый день. Тебя потом тошнить от них будет.

Он развернул меня к себе лицом. Мой взгляд плохо фокусировался, было сложно сосредоточиться на его глазах. Но они были такими добрыми сейчас, такими внимательными и уютными. Этот странный человек хочет мне помочь? Почему? Саша, хватит отказываться от помощи, ведь она тебе на самом деле нужна. Нельзя всегда быть одной.

– Да, – сказала я.

– Умница, – Миша поцеловал меня в лоб, – завтра же выезжаем. А, знаешь, зачем ждать завтра? Поехали сейчас?

– Что? – удивилась я. – Как сейчас? Мы же выпили. Кто поведет?

– Блин, точно, – смеясь, сказал он, – но мы можем рискнуть.

– Нет. Ни в коем случае. Я больше не сяду за руль пьяной, – отрезала я.

– Я и забыл, какая ты упрямая. Спорь со мной, мне это нравится. Но иногда соглашайся.

Я не понимала, шутит он или говорит серьезно. Его взгляд был очень хитрым, как раньше. Я действительно хочу провести с ним несколько дней наедине, глупо себя обманывать.

– И куда мы поедем? – спросила я.

– А куда ты хочешь?

– В какое-нибудь тихое место, чтобы там не было ни души. Чтобы можно было купаться по ночам и ходить голышом прямо по пляжу, – сказала я.

– Смело, – Миша приподнял одну бровь. – Замерзнуть не боишься? Ночью еще холодно.

– Ладно, тогда голой я буду ходить дома.

– Александра, я тебя не узнаю. Это Камчатка на тебя так повлияла? Там все такие дерзкие?

– Это не Камчатка. Это виски. Завтра мне будет стыдно, – сказала я.

Миша посмотрел на часы.

– Завтра уже наступило. Тебе стыдно?

– Нет.

Я улыбнулась. Кажется, это уже было с нами.

В начале третьего мы ввалились в мой номер. Администратор отеля сделала нам замечание и пригрозила вызвать полицию, если мы будем шуметь. Миша закрыл дверь и, не зажигая свет, немного грубо толкнул меня на кровать. Потом он устроился рядом и сказал:

– Секса сегодня не будет.

Я озадаченно на него посмотрела. Все указывало на обратное.

– Нет, малыш, даже не проси. Ты бы видела, какой ты пришла ко мне. Измученная, уставшая. Тебе действительно нужен не секс, а обнимашки. Тем более я обещал.

Мне показалось, что Миша шутит. Но он заботливо снял с меня кроссовки, стянул штаны и толстовку, и отнес в ванную.

– Даю тебе пятнадцать минут, иначе меня вырубит. А это не в твоих интересах, потому что тебя ждет кое-что приятное.

Он вышел и закрыл за собой дверь.

Вот это поворот. Циничный и наглый Миша, оказывается, на самом деле заботливый и нежный мужчина? В жизни бы не поверила! Я быстро приняла душ и почистила зубы, размышляя о том, что же именно меня ждет. Честно говоря, я и правда рассчитывала на секс и даже расстроилась.

Миша не уснул. Когда я вышла, он сидел на кровати в одних джинсах. Мои глаза привыкли к темноте, я хорошо его видела.

– Ты красивый, – сказала я.

Он ухмыльнулся.

– Спасибо. Ложись.

Я легла на кровать.

– На живот.

Он снял с меня полотенце и тяжело вздохнул.

– Ты ничуть не изменилась. Тренировалась в дороге?

Я угукнула.

– Твое упорство впечатляет. Я соскучился. Будешь смеяться, но мне иногда снятся фрагменты наших новогодних похождений. Самые интересные.

Его теплые руки коснулись моей спины.

– Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы… – с улыбкой проговорил он.

Я рассмеялась и захотела подняться, но он не дал этого сделать. Уверенно, но нежно, Миша начал делать мне массаж спины. Я хотела что-то ответить, но говорить было так тяжело, поэтому иногда я просто мычала от удовольствия и, наконец, окончательно расслабилась.

– Ты мое мучение, Александра. Хочется быть с тобой грубым, настолько ты меня заводишь. Но ты такая хрупкая и нежная, не смотря на весь свой гонор, что я вряд ли когда-то настолько обнаглею. А так хочется, ты бы знала.

Я слышала, как он улыбался. Мне нравился его голос, сегодня немного охрипший от виски и сигарет. Он так много курит. Это все, непременно, плохо кончится. Когда-нибудь, но только не сейчас… Граница реальности и сна стиралась, я порой переставала понимать смысл его слов. Было тепло и приятно, я больше не чувствовала себя одинокой. Перед закрытыми глазами мелькали дорожные указатели, огни приборной панели, Балаклава, кладбище, бесконечные номера гостиниц… Мир вокруг приятно покачивался, словно убаюкивал меня, а Миша все говорил и говорил что-то откровенное и милое одновременно…

Когда я открыла глаза, в номере было светло. В теле чувствовалась легкость, которой я давно не ощущала. В ванной шумела вода, Миши рядом не было. Вчера был долгий день. Я повидалась с Ваней, узнала о наследстве, побывала на кладбище и в новом доме. Именно из его звенящей тишины я сбежала в автосервис к своему механику. Мы вместе напились, а потом приехали сюда… и на этом все? Кажется, да.

Дверь ванной открылась, оттуда вышел Миша в одном полотенце.

– Как спалось? – спросил он.

– Отлично, спасибо, – я немного растерялась.

Он повернулся спиной и стал вытираться. Мой взгляд приклеился к механическим крыльям, вытатуированным на его спине. Словно почувствовав это, Миша обернулся, но ничего не сказал.

– Мы же вчера не… не… ну, в общем… – замялась я.

– Нет, мы не спали вместе. То есть спали, конечно, но не в том смысле, – сказал он. – Саша-Саша, дурной тон – не помнить то, что было вчера. Я надеялся тебя впечатлить. Как ты себя чувствуешь?

– Отдохнувшей.

– Рад это слышать, – он снял полотенце и остался без всего.

Я поспешила перевести взгляд в сторону.

– Я не настолько благородный, чтобы сказать «не благодари меня». Нет, благодари. Это все из-за массажа, который я тебе вчера делал. А еще я целую ночь тебя обнимал, ты отлежала мне все руки. И, Саша, не веди себя как школьница, что ты там не видела.

Я рассмеялась и накрылась одеялом с головой. Точно, вчера же был массаж! У Миши волшебные руки. Массажист-автомеханик. Очень любопытно.

– Спасибо, – пробубнила я из-под одеяла.

– Я надеюсь, ты не передумала насчет нашего побега? Впрочем, какая разница. Если мне придется тебя украсть, это будет даже интересно.

– Не передумала, – сказала я, снимая одеяло с головы.

Миша надел джинсы и сел на кровать. От его волос пахло моим шампунем.

– Ты пользуешься бальзамом для волос? – спросила я с улыбкой.

– Само собой, – со смехом ответил он. – И маски делаю. Дашь свои попробовать?

– Ты ненормальный, – сказала я.

– А ты? – хитро улыбнувшись, спросил он.

Я не успела ничего ответить, как он поцеловал меня.

– Уборка номеров! – раздался из-за двери противный женский голос и в дверь постучали.

Я невольно рассмеялась, вспомнив вчерашний разговор с этой женщиной.

– Нам пора, – сказала я. – Ты можешь как-нибудь ее задержать? Мне тоже надо в ванную.

– Легко, – сказал Миша и улыбнулся. – Бегом в душ!

Глава 4.

Спустя два дня мы отправились в дорогу. Как я ни просила Мишу рассказать, куда мы поедем, он ничего не говорил. Только улыбался и уверял, что я буду довольна. Мы двигались в сторону Симферополя, но потом и он остался позади.

Миша водил старую черную «хонду прелюд» последнего поколения и делал это очень уверенно. Даже дерзко. Миша гонял по строящейся Тавриде, порой опасно подрезая изредка встречающиеся машины. Такой стиль вождения вполне соответствовал его характеру. «Хонда», не смотря на свои годы, была крайне резвой машинкой и имела двести лошадей под капотом. На ее пассажирской двери было нарисовано семь маленьких аккуратных белых звездочек. Я могла только догадываться об их смысле по хитрой ухмылке водителя.

Почти всю дорогу мы ехали молча. Не часто бывает, когда наедине с другим человеком так легко молчать. Миша не навязывал тем для разговоров, казалось, он был погружен в себя. Я тоже углубилась в свои мысли, которые легко текли под шелест колес по новому асфальту.

Всю жизнь я изо всех сил сопротивлялась тому, что со мной происходило. Отношения с Димой, гибель Саши – мое прошлое – это сплошная борьба с обстоятельствами. С одной стороны это правильно, а с другой – на войну всегда уходит слишком много сил. Я ведь обещала себе принимать жизнь, и, кажется, сейчас самое подходящее для этого время.

Я закрыла глаза под солнцезащитными очками и расслабилась. Тепло весеннего солнца, дуновение ветра, внимание этого странного мужчины – я здесь и сейчас, и, честно говоря, мне на самом деле хорошо. Миша везет меня черт знает куда, от меня требуется всего ничего: довериться его выбору и получать удовольствие. Я бы не сказала, что хорошо знала его, но вряд ли он может затеять что-то такое, что поставит меня в тупик в плохом смысле этого слова.

С похожим чувством я проснулась вчера утром, когда впервые провела ночь в своем новом доме в Балаклаве. Накануне вечером мне было страшно от его строгой тишины. Но как только я легла спать (я пока не решилась переночевать в спальне и уснула на диване в гостиной), я моментально отключилась. Сон был ровный и спокойный. Я выспалась и утром была полна сил. Дом грел меня своим теплом. Ведь там меня действительно любили. Глупо подчиняться страхам, которые не имеют под собой никакой основы, кроме расшатанных нервов. Чего я боялась в этом доме? Приведений? Меня пугала только боль, которую я испытала, потеряв близких людей.

Я взглянула на Мишу. Он сосредоточенно смотрел вперед, нахмурив брови от яркого солнца. Мне кажется, я никогда не видела его в солнцезащитных очках. Может быть, он не случайно появился в моей жизни? В Мише было что-то такое, что не давало сказать ему «нет». Я чувствовала, что могу быть с ним собой, именно такой, какая есть, со всеми своими минусами и страхами. Минусы он превозносил, а над страхами от души смеялся. Мне нравились его бесцеремонность и грубость. В них всегда чувствовался какой-то едва уловимый шарм, только ему присущий. Такая маленькая деталь, но если бы ее не было, Миша бы моментально превратился в пошлого хама, в сторону которого я бы никогда не посмотрела. Как ему это удается?

Мне нужно снова научиться доверять людям. Да, мы не идеальны. Меня могут предать или обмануть, а могут дать то, в чем я нуждаюсь. И я тоже должна отдавать что-то в ответ. Миша кажется циничным и грубым, но я видела его другую сторону. На самом деле, он мягкий и добрый. Жаль, что он показывает это так редко.

Немного не доезжая до Керчи, Миша свернул с трассы и сказал:

– Скоро будем на месте. Мы едем на Генеральские пляжи.

– Только интроверт может притащить девушку в такую глушь. Ну, или маньяк. Хотя интроверт скорее – сказала я, выйдя из машины. – Как же тут красиво!

– То есть на роль маньяка я не тяну? – с улыбкой спросил Миша.

За моей спиной раскидывалась цветущая крымская степь, по которой мы только что гнали со скоростью девяносто километров в час. Маленькие дикие тюльпаны, сочная зеленая трава и уйма каких-то незнакомых мне цветов устилали поверхность земли, насколько хватало взгляда до горизонта. Я стояла на обрыве и смотрела вперед – там был Азов. Внизу виднелся пляж, усыпанный кремовыми ракушками. Больше всего этого меня радовало только полное отсутствие людей.

– Я исколесила всю страну, но только в Крыму чувствую себя по-настоящему свободно, интересно, почему? Даже маньяк-интроверт меня не напрягает.

Миша подошел ко мне и обнял за плечи.

– То ли еще будет, – мягко сказал он.

Я подняла на него взгляд, но Миша смотрел на море. Странный парень. В который раз я это говорю?

Мы спустились вниз и оказались на диком пляже. Такие же ракушки я видела на Бугазской косе у нас под Анапой. Я ухмыльнулась. «У нас». Крым стал моей второй родиной. Только запах был разный. Не знаю, чем это можно объяснить, но Крым, с той самой первой поездки в Севастополь, пахнет для меня как-то особенно. Ярче, вкуснее. По-настоящему. Я легла на нагретые солнцем ракушки и закрыла глаза. Шум волн, мелкие капельки соленых брызг, изредка долетающие до лица и особый, родной запах близкой по духу земли. Я ни с чем не могла бы сравнить его, он был скорее ощущением спокойствия и умиротворения. Наконец-то я дома.

Миша устроился рядом и взял меня за руку. Я не открывала глаз, он молчал. Счет времени остановился. Было такое чувство, что мы пролежали в этом нереальном дзэне несколько часов.

– Я бы что-нибудь съел, – откуда-то издалека раздался голос Миши.

– Закажи пиццу, – лениво сказала я.

– Тут даже телефон не ловит. Лучшего места я не встречал.

– В тайге тоже не ловит, но тут теплее, – улыбнувшись, сказала я. – Спасибо.

– Мне нравится, когда ты довольна. Но сейчас нам пора ехать, чтобы найти жилье. И еду, конечно, тоже.

Я сделала недовольную гримасу.

– Мы сюда еще вернемся, обещаю. Например, сегодня ночью.

Когда мы заселились в гостевой дом, уже наступил вечер. Мы остановились в маленьком курортном поселке с претенциозным названием Золотое, который граничил с Караларским заповедником – куда днем и привез меня Миша. Знаменитые Генеральские пляжи уютной россыпью тянулись по его прибрежной полосе. Излюбленное место туристов-дикарей и даже нудистов. Я же хотела щеголять голышом по пляжу, вот и получила. Мне нравилось, что Миша был так внимателен к моим словам, но порой он сильно преувеличивал их значение.

Мы поселились в тихом мини-отеле. Одни номер на двоих, спасибо. Администратор даже не стала уточнять – одна двуспальная или две односпальные кровати – и сразу выдала ключи от номера, в котором кровать была в единственном числе.

Честно говоря, я волновалась. Не смотря на то, что Миша действительно меня привлекал, я не была уверена, что все пройдет гладко. Одно дело весело провести несколько часов после пары бокалов виски, и совсем другое – три целых дня. Миша же выглядел абсолютно спокойным, как будто такие вылазки он совершает регулярно. Я прикусила язык. А вдруг так оно и было?

Ближе к ночи, как Миша и обещал, мы вернулись на «генералы», захватив с собой мангал, угли, еду и теплые вещи. Море сливалось с берегом и превращалось в единое темное пространство, которое в свою очередь соединялось с небом. Я чувствовала себя песчинкой на этом пляже. Вокруг – никого, только ночь и степь. Где-то есть люди, дороги, где-то кипит жизнь, а мы сидим на краю Крымского полуострова и смотрим в небо, которое только вдали от городов может быть настолько звездным. В этом было что-то дикое и первобытное. Сочетание страха перед всепоглощающей темнотой и восторга от того, что она в состоянии скрыть все, с чем ты не можешь справиться.

– А я ведь о тебе ничего не знаю, – сказала я Мише. – Кто ты такой? Чем живешь? Что у тебя было интересного в детстве, кроме футбольного мяча?

– Не напоминай, – Миша сделал трагичное лицо. – Что ты хочешь узнать? Спрашивай.

– Какая у тебя фамилия? Я знаю только твое имя.

– Исаев Михаил Игоревич, – он протянул мне руку. – Приятно познакомиться.

Я пожала его руку и не сразу поняла, почему у меня возникло чувство родства. Вдруг меня осенило – фамилия! В Новороссийске я долгое время жила на улице Исаева, и это был мой дом во всех смыслах этого слова.

– Крылова Александра Сергеевна. Взаимно. Расскажи про свое детство. Кто твои родители, какие у тебя отношения с мамой? Ты, кстати, в курсе, что все наши проблемы из детства?

Он криво ухмыльнулся и ответил не сразу:

– Такие истории плохо заходят на сухую.

– Такие истории лучше всего заходят по ночам.

Миша улыбнулся.

– Ты настойчивая. Это хорошо. Ладно, расскажу. Но будь готова к тому, что твое настроение испортится, и ночь уже вряд ли сможет это поправить.

– Если что, в номере есть вино.

Миша внимательно на меня посмотрел. В его глазах отражался огонь из мангала. Сосиски были благополучно съедены, и мы использовали мангал как емкость для костра, чтобы было не так холодно. А я, наивная, собиралась ночью бегать голышом по пляжу. Огоньки весело плясали в его глазах, на лице отражался мягкий свет костра. Мне ужасно хотелось поцеловать Мишу, но желание узнать этого человека поближе победило.

– Тогда давай с самого начала. Когда я родился, маме было семнадцать лет. То есть залетела она еще в шестнадцать, в начале девяностых, – затягиваясь сигаретой, начал он.

– «Залетела» – ты так говоришь… не слишком уважительно, что ли.

Миша ухмыльнулся.

– Я говорю, как есть. Она действительно залетела. Папаша сразу же свинтил, я его никогда не видел. Бабушка настояла, чтобы мать родила. Она и родила. Бабушка умерла, когда мне было три, я ее почти не помню. Ну, а мамаше моей было явно не до меня.

Он замолчал.

– Тебе действительно это интересно?

– Да, продолжай.

– В шесть лет я узнал, что такое аборт.

– Что? – удивилась я.

Он криво усмехнулся.

– Мать сказала, что лучше бы сделала аборт, чем родила меня. Я спросил, что это такое. И она рассказала. Рассказ с рейтингом восемнадцать плюс. Меня это здорово впечатлило.

Он опять говорил с иронией, с этой своей лисьей ухмылкой, которая мне и нравилась, и раздражала одновременно. Сейчас она начинала меня пугать.

– А потом мать влюбилась. Я тогда во втором классе учился. Прям сильно влюбилась. Я, естественно, мешал.

Он достал новую сигарету и прикурил ее от предыдущей.

– Она вечно пыталась меня куда-то сплавить: в продленку, к соседям, куда угодно. Меня это не устраивало, я хотел ее любви, а она хотела другого мужика. Но я делал все, чтобы привлечь внимание. Это работало. Правда мне доставались только крики и оскорбления, но я принимал это за материнскую любовь. Мне кажется, таких долбанутых родаков дети любят больше, чем нормальных. Пока не вырастут и не поймут, что к чему. Когда она поняла, что я не сдамся, решила официально нас познакомить. Принарядила меня и пригласила его в гости. Я потом полночи слушал, как они трахались. Она стонала, а я думал, что ей плохо и больно, хотел ее спасти. В общем, знакомство прошло хорошо.

– Каким он был? – спросила я, надеясь хотя бы тут услышать что-то позитивное.

– Да никаким. Не знаю, что она в нем нашла. Он, наверное, был единственным, кто клюнул на нее с ребенком. Они прожили вместе почти пять лет, даже дочку родили.

– Не знала, что у тебя есть сестра.

– А у меня ее и нет. Она умерла в полгода. Какие-то врожденные проблемы со здоровьем, я не вникал, если честно. Ревновал жутко. Мать тряслась над ней так… а я вообще нафиг не был нужен. Они ее назвали Ангелиной. Ангелочек, твою мать. Так и говорили. А я говно.

Миша рассмеялся, а у меня по телу побежали мурашки. Он смеялся над смертью сестренки, но при этом сам был ребенком, которого никто не любил.

– Помнишь, мою татуху с крыльями?

Я кивнула.

– Я сделал ее в семнадцать. Только потом понял, что от зависти. Оказывается, все эти годы я тоже хотел быть чьим-нибудь ангелочком. Правда, смешно?

Он повернулся и взглянул на меня, а я готова была расплакаться.

– Саш, ты бы видела себя. Расслабься, у всех есть детские травмы. Ты мне про свои тоже потом расскажешь.

Я постаралась улыбнуться, но вышло плохо. Миша, как ни странно, несчастным не выглядел. Он потянулся, зевнул, и продолжил:

– Они после этого прожили вместе еще пару лет. Ругались много, потом разошлись. Мать, конечно, во всем винила меня, вроде как я ей всю жизнь испортил. Стала бухать. Я к тому времени уже в колледж ушел, а там началась совсем другая жизнь. Она бухает до сих пор. Странно, что еще не спилась окончательно. Но меня это все уже не беспокоит.

Нужно было что-то сказать, но я не знала, что.

– Жесть, – наконец, произнесла я.

– Именно, – как будто самодовольно ответил Миша.

Он снова прищурился и внимательно на меня посмотрел.

– Ты красивая, когда переживаешь. Это странно, наверное, но я люблю смотреть на тебя, когда ты взволнована. Тебе очень идет драматизм. Он у тебя всегда искренний. Завожусь, глядя на тебя такую. Наверное, это тоже какая-то форма извращения, ты не в курсе?

Он приблизил свое лицо к моему. Как можно думать о сексе после того, что он рассказал?

– Саш, – сказал Миша, – не надо меня жалеть. Я давно вырос из детских обид.

– И тебя это нисколько не задевает? – недоверчиво спросила я.

– Ни капельки. Я не дурак, чтобы всю жизнь страдать от материнского пофигизма. Мне хватило тогда.

Он закурил очередную сигарету и спросил:

– Ну, а у тебя чего интересненького было в детстве?

– В детстве все было довольно спокойно. Даже рассказать нечего. Мы переехали из Мурманска в Новороссийск, я ходила в школу, все как у всех. Потом универ, идиотская любовь, друзья. Потом Саша… ну, ты знаешь.

– «Идиотская любовь» – хорошее выражение, – усмехнулся Миша.

Он перевел взгляд в темноту и сказал:

– Любовь – это фикция. Сначала мы принимаем за нее влечение. Когда оно проходит, розовые очки спадают и начинаются взаимные претензии. Ты меня извини, но в твоем случае просто до этого этапа не дошло. Я проходил это много раз, и все время как под копирку. Ты же не будешь спорить с тем, что мы все далеко не подарки. Любить вопреки, игнорируя дерьмо, которое есть в каждом, это уж точно из разряда фантастики или психической патологии.

– Просто ты еще не встретил своего человека.

– А как вообще понять, что это «твой» человек? Меня что, молнией поразить должно?

Я улыбнулась.

– Почти. Я сразу поняла, с первого взгляда. И он тоже.

– А ты, оказывается, романтик, – ухмыльнувшись, сказал Миша. – Как мило.

Мы замолчали на какое-то время, потом я сказала:

– Знаешь, я даже завидую тебе. Твое сердце в целости и сохранности, а я до сих пор плохо сплю по ночам. Мне кажется, я никогда его не забуду. И если быть до конца честной, я не хочу его забывать. Это противоестественно как-то.

Странная ночь откровений. Мы приехали сюда, каждый думая о феерическом сексе на пустынном ночном пляже, но сейчас сидели и говорили по душам. Два маленьких одиноких человечка на куске дикой земли. Одни во Вселенной. Очень разные, но одинаково нуждающиеся в поддержке друг друга.

Когда я проснулась утром, Миша меня обнимал. Я чувствовала себя плюшевой игрушкой, которую он как ребенок сжал в своих объятиях и ни за что не хотел отпускать. Со стороны он казался таким уверенным, нахальным и ничуть не сомневающимся в себе. Теперь я знала, что это защита. Мне было искренне жаль маленького мальчика, которому досталось такое одинокое детство, и который до сих пор не мог поверить, что он тоже заслуживает любви.

Я смотрела на него спящего, Миша хмурился во сне. Когда мы ехали сюда, я больше всего переживала за наше первое утро. Ночью все по-другому. Только утро бывает неловким и правдивым. Сейчас мне было хорошо и спокойно, и я улыбалась этому.

Вчера вечером мы приехали в номер в странном настроении. В нашем общении не было никакого эротического подтекста. Миша постоянно обнимал меня, и я была готова уже смеяться от его внимания. Словно до тех пор, пока я не наполнюсь обнимашками до краев, нельзя было переходить к следующему этапу. Миша заботился обо мне, кормил чуть ли не с ложки и укрывал пледом, едва я успевала потереть руками озябшие плечи. Его внимание не было навязчивым, но при этом оно было везде.

– У меня скоро день рождения, придешь? – спросила я, когда Миша открыл глаза.

– Приду, если пригласишь.

– Я приглашаю.

– Значит, приду.

Он выпустил меня из своих объятий и потянулся.

– Я опять отлежала тебе руки? – спросила я.

Миша улыбнулся и кивнул.

– Я еще хочу пригласить Киру. Но не думаю, что ему стоит знать о нас.

– Почему?

– Ты забыл, как он ко мне относится?

Миша снова улыбнулся.

– А ты уверена, что в его жизни ничего не изменилось? Ты же еще не виделась с ним?

– Пока нет. Я думаю, он бы сказал мне первой, если бы у него появилась девушка. Я была бы рада этому.

– Приглашай Киру тоже, обещаю не сдавать нас.

Он сказал это таким самодовольным тоном, что я даже растерялась. Как будто только я заинтересована в том, чтобы Кира ничего не узнал. Почему Мишу это не беспокоит?

После завтрака мы снова отправились на «генералы». Мы обследовали маленькие уединенные пляжи один за другим, и я не переставала удивляться их красоте.

– Они все одинаковые, когда ты уже определишься? В общем, ты как хочешь, а я купаться, – сказал Миша, раздеваясь.

– Ладно, уговорил, – улыбнулась я. – Остановимся тут.

Мы оставили вещи на берегу. Я сняла платье и осталась в купальнике. Миша довольно на меня посмотрел и покачал головой:

– Нет, малыш, так не пойдет. За свои слова надо отвечать.

– В смысле?

Он подошел ближе и небрежным движением руки развязал бретельку лифа от купальника у меня на шее.

– Бойся своих желаний, Саша. Они могут сбыться, – хитро сказал он. – Дальше сама.

Миша быстро снял плавки и с радостными криками побежал в воду. Я рассмеялась и недолго думая, сделала то же самое. Долой страхи и комплексы, долой зажимы и стеснение, долой купальник! Я хочу быть счастливой в моменте. Я хочу быть радостной и живой здесь и сейчас!

Мы бесились в воде, визжали от восторга и пытались друг друга поймать. Наконец, ему это удалось. Миша крепко держал меня в своих объятиях.

– Скоро я стану совсем ручной, – сказала я.

– Этого и добиваюсь.

– Засранец, – с улыбкой ответила я. – Я хочу тебя.

– Скажи это еще раз.

– Я хочу тебя.

– Так бы и слушал, – промурлыкал Миша у меня над самым ухом. – Два коктейля «Секс на пляже», пожалуйста.

Я снова поцеловала его первой. На губах ярко чувствовался привкус соли.

Однажды вечером Миша набрал ванну с пеной и зажег свечи. Когда я открыла дверь, он уже был там.

– Запрыгивай, – по-свойски сказал Миша, и я поспешила присоединиться к нему.

Мы спорили об искусстве, а потом мыли друг другу голову. Мне ужасно нравились его длинные кудрявые волосы. Я игралась ими как маленькая девочка и делала Мише дурацкие прически. Он смеялся и позволял мне все. Однажды он даже вышел из отеля с двумя косичками, которые я ему заплела. Мише было совершенно плевать, что о нем скажут другие. Я смеялась до боли в животе и хотела быть такой же безрассудной хотя бы иногда. Он лелеял наше веселье и сумасшествие, никому не позволяя испортить мне настроение.

Он был элегантным и страстным, когда мы занимались сексом в его машине. Красивая музыка, шум прибоя, идеально чистый кожаный салон спортивной «хонды», шампанское в хрустальных фужерах (где он их взял?). Не удивлюсь, если скоро на пассажирской двери появится еще одна звездочка.

Миша был дерзким и неутомимым, когда ближе к выходным на «генералы» стали подтягиваться такие же любители уединенного отдыха. Он не смог отказать нам в удовольствии насладиться еще парой бокалов «Секса на пляже».

Он был разным, и каждое его воплощение приводило меня в восторг. Человек-праздник, человек-загадка. Человек, знающий лучше меня, что мне сейчас нужно. С небрежной легкостью он сумел выкинуть из моей головы все страхи и тревоги. Я ела за троих, спала без снов и задних ног, а он все так же заботливо продолжал обнимать меня по ночам.

Четыре сумасшедших дня неприлично красивого и страстного секса. Четыре дня без телефонов и связи с реальным миром. Мы стали самой безбашенной парой Золотого в перерыве между «майскими».

– Ты какая-то невероятная, – сказал Миша, – я совершенно счастлив с тобой.

Он лежал на кровати, закинув руки за голову, и смотрел в потолок.

– Влюбился? – спросила я, склонившись над ним.

– Хороший вопрос, я обязательно подумаю об этом. Иди ко мне, моя Королева.

Миша притянул меня к себе и поцеловал.

– Самая вкусная девушка в мире, – проговорил он.

Вот ты и попался, Исаев Михаил Игоревич, который не верит в любовь. Сейчас мне тоже не хотелось забивать голову всякими мыслями. Какая разница, как это называется, если нам просто хорошо вместе?

– Пора возвращаться в сраную реальность, малыш. Нас ждет работа, усталые лица горожан и обгорелые носы туристов. А ты еще не виделась с Кирой.

Кира. Я вздохнула. Миша внимательно меня рассматривал и ждал какой-то реакции.

– Ты все еще не хочешь сообщить ему о нас? – спросил он.

Я прищурилась и так же внимательно посмотрела на него.

– А что мне ему сообщать о нас?

– Я бы непременно похвастался таким крутым сексом.

– Хвастаться плохо, – заметила я.

– Да плевать, – рассмеялся Миша. – Впрочем, делай, как хочешь. Я соглашусь с любым твоим решением.

– Миш? – я, наконец, набралась смелости, чтобы спросить о главном.

– М?

– А мы – вместе или это только на выходные?

– А как ты хочешь?

Вдруг у него зазвонил телефон. Сегодня мы впервые их включили, потому что уже собирались в дорогу.

– Прости, малыш.

Миша быстро поцеловал меня в губы, встал с кровати и, взяв телефон, вышел из номера. Как вовремя. Если он не вернется к этому разговору, когда придет, я не стану напоминать. Мне просто не хватит духа.

На обратном пути мы ехали, держась за руки. Нет, мы так и не поговорили «о нас» и у меня почти получилось выкинуть эти мысли из головы. Не торопись, Саша, пусть все идет своим чередом. За эти дни я успела обзавестись красивым загаром, выспаться за всю дорогу до Камчатки и обратно, и даже наесть не меньше двух килограмм. Все должно идти своим чередом.

По возвращении мне предстояло основательно взяться за дом в Балаклаве. Нужно вступить в наследство, сделать ремонт, заняться участком. Теперь я знала, что у меня есть на это силы. Миша оказался первоклассным психологом, ведь он увез меня именно в тот момент, когда я не могла оставаться в доме ни дня. Ситуация с домом не изменилась. Там так же находились вещи Татьяны Леонидовны и Сашины фотографии. Но изменилась я.

Совсем скоро мой день рождения и я хочу отметить его в новом доме. Я хочу начать новую жизнь в Севастополе. Приглашу Мишу, Киру и Ваню с Юлей. Я немного нервничала, думая о знакомстве Вани с Мишей. Я боялась, что Ванька догадается, что между нами что-то есть. Не знаю, почему, но мне вообще пока хотелось держать наши странные отношения в секрете.

После дня рождения нужно съездить в Новороссийск к родителям, ведь мы не виделись несколько месяцев. Наверное, было бы правильно встретиться со Светой. Хватит сидеть в норке, нужно восстанавливать старые связи. Я хочу жить и я обязана сделать все для того, чтобы эта жизнь была интересной.

Пока я размышляла об этом, ко мне периодически возвращалась одна и та же мысль. Неужели я действительно влюбилась? Не хочу думать, не хочу. Пусть все идет своим чередом. Никаких надежд, чтобы не быть обманутой. Никаких предположений, чтобы не ошибиться в них.

Глава 5.

«Тебя нет уже так давно. Все потеряло смысл. Незачем жить. 17.04.2014»

«Я бы хотел умереть вместе с тобой, а ты оставила мне самое сложное – жизнь без тебя. Но разве это жизнь? 23.04.2014»

«Лиза, я так скучаю… 01.05.2014»

Дом Полянских знал много боли. Первым ушел глава семьи. Владимир Полянский утонул, спасая мальчишек из штормового моря, когда его сыну Сашке было около десяти лет. Его супруга Татьяна больше не вышла замуж. Следующей потерей стала Лиза – Сашина первая жена, которая погибла в ДТП, будучи беременной. Они тогда жили в этом доме. Почти полтора года назад не стало моего Саши. А месяц назад умерла Татьяна Леонидовна, которой пришлось пережить их всех. Эти стены слышали много слез, много вопросов было задано, на которые никто не смог дать ответ.

Теперь этот дом стал моим. Я любила Сашу, люблю и сейчас. Я так и не стала его женой, поэтому мне сложно причислять себя к семье Полянских. Но так хотела Татьяна Леонидовна, и вот я здесь – разбираю вещи, которые мне никогда не принадлежали, и решаю их дальнейшую судьбу. Я вижу то, что никогда не должно было попасться мне на глаза: чужие тайны, чужую личную жизнь. Это странно и как-то не совсем правильно. Оправдать меня могут только мои чувства. Иногда мне кажется, что я, совершенно посторонняя, подглядываю за жившими тут людьми, а иногда, что приоткрываю завесу над чем-то сокровенным, в поисках ответов на свои личные вопросы. Сегодня я нашла Сашин дневник, который он вел после смерти Лизы.

Первые полчаса я не могла его листать – было страшно. Я плакала, ходила вокруг него и больше напоминала сумасшедшую. Силой воли я смогла взять себя в руки. То, что я прочитала, резало по живому. Саша был немногословен. Но в этих коротких строчках была вся моя боль. Оказывается, после потери любимого люди чувствуют одно и то же. Я читала и плакала, понимая, что, наверное, не должна этого делать. Саша не хотел, чтобы я его жалела, а я именно этим и занималась. Я бегала глазами по одним и тем же строчкам, читая их вновь и вновь. Я слышала его голос, видела его глаза. Я помнила тепло его рук, которого больше никогда не испытаю. И плакала за нас обоих.

Дневник был коротким. Какая-то старая тетрадка, с рабочими записями с другой стороны. Этот привет из прошлого здорово отрезвил меня, и я на несколько дней совершенно забыла о Мише. Он звонил, но я не брала трубку. Он писал, а я отвечала, что перезвоню и не делала этого. Я не думала, что мое поведение выглядит странным после нашей поездки, я вообще ни о чем не могла думать. Мне хотелось закрыть двери, занавесить окна, лечь на диван, обняв Сашин свитер, и провалиться в беспамятство. Я так и делала, вполне отдавая себе отчет в том, что это не идет на пользу, и что пора остановиться, но жалеть себя было намного проще. Да и кому какое дело, чем я занята? Миша точно сможет пережить мое отсутствие.

Но через пару дней он приехал. Миша безошибочно догадался, что меня поглотила атмосфера дома (Сашин дневник я спрятала и ничего о нем не сказала), и он незамедлительно прибыл меня спасать. Не знаю, каких душевных сил ему это стоило, но Миша держался молодцом. На стенах висели Сашины фотографии, рядом с которыми я иногда останавливалась и молчала. Миша ничего не говорил, но каждый раз бережно отводил меня в сторону. В первый вечер, когда он приехал, мы уснули на одном диване, в обнимку. Я хорошо помню, что его футболка промокла от моих слез. Куда делись его ирония и сарказм? Он не отпустил ни одного комментария относительно содержимого дома, ни слова не сказал про Сашу. Миша просто был рядом до тех пор, пока я не пришла в себя. Что-то подсказывало мне, что если бы он не приехал, я бы вряд ли скоро смогла выбраться из этого состояния.

На днях я получила документы на дом и стала его полноправной хозяйкой. Жилищный вопрос решился, но мне было сложно этому радоваться. У меня была Сашина машина, теперь и Сашин дом, но не было его самого.

Я старалась почти не заглядывать в тот дневник, но иногда по вечерам все же открывала его. Я знала, что стоит хоть немного расслабиться, я снова попаду в плен эмоций, тоски и печали. Это разрушало меня, как наркотик. Там легко и приятно, там не надо ничего решать. Но Саша бы не одобрил такую жизнь. Он чувствовал то же самое и смог вовремя остановиться. Я не претендовала на высоты, которых достиг он, но жить нормально я была просто обязана.

Миша очень помогал мне в этом, и я действительно, кажется, влюблялась в него, не смотря на большое чувство вины и недоверия. Головой я понимала, что рано или поздно это случится, я встречу нового человека и даже полюблю его. Но… с другой стороны это было совершенно неправильно. Тем более в Сашином доме. Миша по-прежнему ничего не говорил о Саше, но я знала, что так не может продолжаться вечно и когда-то нам придется о нем поговорить. Несколько раз Миша приезжал ко мне, когда я грустила из-за найденного дневника. Тогда, конечно, о сексе речи не шло. Но я приходила в себя, Миша был учтив и внимателен, и нас тянуло друг к другу. Я и сама хотела его, но только не в этом доме. Поэтому когда он позвонил и спросил, нужно ли приехать в очередной раз, я предложила куда-нибудь сходить. Мы пошли в кафе на набережной Назукина, где нас точно не сможет увидеть Кира.

Кира. Я еще не успела повидаться с ним после того, как вернулась. Я звонила ему, когда мы с Мишей приехали из Золотого, но он был занят со студентами, сдававшими последние зачеты накануне летней сессии. Несколько раз мы назначали дату встречи, и несколько раз Кира ее переносил. Я уже хотела ехать к нему в колледж, но Миша меня отговорил. Первая встреча с Кирой должна была случиться 15 мая – в день моего рождения. В этом году я особенно ждала его и возлагала много надежд на свой личный новый год. Это казалось символичным – новый год, новая жизнь, которую мне нужно начинать. Хватит держаться за прошлое и мучить себя им. Надо идти вперед, и я в который раз решила начать все с чистого листа. Я пригласила Мишу, Киру и Ваню с семьей. Было волнительно, как воспримет Мишу Ваня, но позвать одного и не позвать другого было просто нельзя. Как бы там ни было, мой день рождения должен стать точкой отсчета новой жизни в Севастополе. До этого момента оставались ровно сутки.

– Почему ты приезжал ко мне все эти дни? – спросила я Мишу, допивая кофе.

Мы долго сидели в кафе, солнце уже зашло за горы, тянуло прохладой. Я хотела задать этот вопрос весь вечер, но не решалась.

– Я был нужен тебе.

Я улыбнулась. Нужен. Правда.

– Только поэтому? Мне сложно поверить, что ты такой бескорыстный. Тем более ты и сам говорил обратное.

Теперь улыбнулся он.

– Запомнила, молодец.

Миша внимательно на меня посмотрел.

– Мне нравится, что я могу на тебя влиять. Не в смысле манипулировать, а в смысле делать тебе приятно. Это доставляет удовольствие. А доставлять себе удовольствие я очень люблю, если ты еще не заметила.

– Хм… – я задумалась.

– Оцени жизнь по десятибалльной шкале, где десять – максимальный кайф.

– Зачем? – спросила я.

– Ну, давай же.

– Иногда десять, иногда минус десять. Зависит от ситуации.

– Постарайся дать общую оценку.

Я некоторое время помолчала, а потом спросила его:

– А ты? Как бы сам оценил?

– Жизнь говно, – довольно ответил Миша.

– Но говоришь ты об этом очень бодро, – рассмеялась я.

– Потому что я принял правила игры и не строю иллюзий. А ты все еще строишь, потому и не можешь определиться. Оттуда все твои сложности.

– Нет у меня никаких сложностей, – замешкалась я.

Миша ничего не ответил, только ухмыльнулся.

– Если тебе интересно, я расскажу.

– Давай, – ответила я.

– Я уже говорил тебе про свое детство. Подростковый период прошел в глубокой рефлексии, но именно с тех пор я уверился, что жизнь – дерьмо, и страдать по этому поводу совершенно глупо. Это данность, которую надо принять и тогда тебе вполне по силам остаться в плюсе. Я отдаю себе отчет, что меня недолюбили в детстве. Теперь я люблю себя сам. И я говорю не о том, о чем ты сейчас подумала, моя пошла девочка. Тебя не напрягают подобные фразы? Это получилось несколько вульгарно.

Я рассмеялась. Только он может говорить действительно вульгарные вещи со своим небрежным аристократическим шармом.

– Вижу, не напрягает. Хорошо. Я – гедонист, Саша, до мозга костей. Живу, чтобы получать кайф. Я настоящий профи в этом деле. Посмотри вокруг: закат, горы, бухта, кофе и ты. Самая красивая девушка Севастополя. Сидишь со мной и внимательно слушаешь какие-то бредни. И мне это нравится так сильно, что я готов сколько угодно лезть из кожи вон, чтобы ты слушала меня и дальше. Потому что ты чертовски красива, когда щуришь глаза, думая о том, какой я идиот. Думай, как хочешь, мне все равно. А я буду смотреть на тебя и любоваться. Ты спросила, почему я приезжал в эти дни. Чтобы получать удовольствие, глядя как ты успокаиваешься рядом со мной. Мне действительно в кайф помогать тебе.

– Выходит, это эгоизм? – спросила я.

– Отчего же? Я помогаю тебе – это причина. Я наслаждаюсь результатом – это следствие.

– Мне кажется, наоборот выглядит логичнее. Ты ездил ко мне, чтобы получать удовольствие. Причина – удовольствие, а я – способ его получить. Звучит ужасно, учитывая, в каком я была состоянии.

– Не все ли равно? Я помог тебе?

Я кивнула.

– Я помог тебе и получил удовольствие. Все счастливы. И совершенно незачем все усложнять. Если бы люди побольше задумывались о своем удовольствии, может быть, наш мир перестал бы быть настолько дерьмовым, м?

Я задумалась.

– Тебе понравилось на «генералах»?

– Да.

– В этом и есть суть. У нас в жизни было достаточно говна, давай кайфовать уже, наконец? Мы имеем на это полное право. Каждый имеет. И вон тот мужик тоже.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Казачка – жилой район г. Севастополя около Казачьей бухты.

Вернуться