Евгений Новый, Кристина Новая
Аггент. Книга первая. Отпечатки Света

© Новый Е., Новая К., 2021

© Издательский Дом «Городец», 2021

Глава 0
Коротышка в халате

В Москве, на Тверской, стоял двухэтажный кирпичный дом. Небольшой, с блестящей жестяной крышей и каминной трубой, он прятался между серыми собратьями. И если не ставить себе целью найти именно этот дом, то можно считать, что его и нет вовсе.

Перед домом был разбит аккуратный палисадник с пышным кустом сирени в центре. Дверь и небольшое крылечко были заботливо выкрашены ярко-зеленой краской. Справа от крыльца, прямо к стене прилепилась старая яблоня, и было непонятно, то ли дерево вросло в дом, то ли дом строили вокруг этой яблони.

От всего этого веяло теплом и уютом. И те немногие прохожие, случайно свернувшие в проулок, начинали невольно улыбаться, глядя на открывшуюся перед ними картину. Но как только мысль о том, что же делает в центре Москвы на оживленной улице этот домик с садиком и ветвисто-корявой яблоней, и кто же здесь может жить, касалась краешка их сознания, так вдруг они вспоминали об очень важном и очень серьезном деле, которое надо было сделать немедленно. Они убегали из чудесного дворика и уже больше не вспоминали ни о доме с зеленым крыльцом, ни о трубе, из которой валил дым, ни о странном чувстве, как будто они опять стали детьми. И все же, до самого позднего вечера эти случайные посетители, сами не замечая, улыбались своим коллегам в офисе, попутчикам в метро и особенно своим детям, ждавшим их дома.

Так было обычно. Но сегодня одного взгляда было достаточно, чтобы понять, здесь что-то случилось. Дом выглядел несчастным и побитым, зеленая дверь висела на одной петле, стекла в окнах покрылись паутиной трещин. Куст сирени, вырванный с корнем, покоился на крыше. Яблоня, разломившись пополам, как от удара молнии, лежала, преграждая путь в жилище.

К дому подъехал черный автомобиль с тонированными стеклами. Даже не подъехал, а подкрался так тихо, что воробей, сидевший на ветке поваленного дерева, не испугался и продолжал оглушительно чирикать, радуясь яркому солнцу.

Из автомобиля выскочил мужчина и заспешил к крылечку, суетливо перебирая ногами. Он был невысокого роста, чуть выше ста шестидесяти сантиметров, спортивного телосложения с узким, острым лицом. Одет он был в желто-синий халат, совершенно неуместный и нелепый. Сверху на халат была прицеплена кобура. Складывалось ощущение, что мужчина собирался в большой спешке и даже не обратил внимание на то, во что он одет. Правой рукой он пытался прикрыть букву «А» на своем халате, но это у него плохо получалось.

Всё внимание странного человека было приковано к дому, он стремился попасть в него как можно скорее. Лицо коротышки то и дело вздрагивало, отражая сильное волнение и даже страх. Подбежав к яблоне, он попытался пробраться к приоткрытой двери, но ветки цеплялись за его одежду, царапали руки, хлестали по лицу. Дерево как будто защищало дом от непрошеного гостя.

Поняв это, мужчина замер на мгновение, потом крепкими, тонкими пальцами потянул к себе зеленую веточку, нагнулся к ней и что-то торопливо зашептал. Теперь продвижение заметно ускорилось, и через несколько секунд он уже стоял на крыльце.

Аккуратно взявшись за ручку и потянув дверь к себе, он прислушался. Теперь его движения изменились, стали медленными и осторожными. Коротышка на цыпочках, как большой кот, крался по дому и внимательно слушал. Вокруг был жуткий погром, складывалось впечатление, что по прихожей, по гостиной, да и по всем другим комнатам пробежало небольшое стадо бизонов, а потом пришли мыши и изгрызли все уцелевшие в доме вещи. Хотя, всё же было за что сказать бизонам и мышам спасибо, пол и стены они не тронули.

Воздух в доме был странным, в нем парило множество разноцветных кусочков бумаги, мелких щепок и осколков посуды. Лавируя между всем этим мусором, мужчина скользил прикрыв глаза и внимательно слушал. И чем дольше он находился в доме, тем печальнее и тусклее становилось его лицо. Было похоже, что здесь никого нет, кроме самого гостя.

Как вдруг, нестерпимо громкий визг пронзил всё вокруг. Коротышка смешно подпрыгнул, стряхнул с себя сонное оцепенение и с удвоенной силой заработал ногами, устремляясь к лестнице. На лице его сияла радостная улыбка. Энергично размахивая руками, он взбежал на второй этаж. На последней ступеньке он ненадолго задержался, как бы оценивая, с какой стороны идет звук, довольно кивнул сам себе и, повернув направо, ринулся к ванной комнате.

После непродолжительной борьбы с дверью он влетел в темное помещение со скошенным потолком. В углу он увидел маленькую девочку, не старше двух лет. Она сидела на куче банных полотенец и истошно вопила закрыв глаза руками.

Не проронив ни слова, странный коротышка в халате подошел к ребенку, взял его на руки и направился к выходу. От неожиданности девочка замолчала, широко открыла мокрые карие глаза и внимательно посмотрела на мужчину. Так, в полной тишине они покинули разоренный дом и сели в автомобиль. Воробья уже не было видно, и только яблоня шелестела листвой им вслед, желая доброго пути.

– Лесная улица, 49 Б, – бросил мужчина человеку, сидевшему за рулем. – И побыстрее.

– Вы уверены, шеф? – скрипучим от долгого молчания голосом спросил водитель, – это же…

– Да, – отрезал коротышка, – сейчас у нас нет другого выхода. Едем!

Егор Семенович, а именно так звали водителя, был обладателем блестящей лысины, которой очень гордился, пухлых щек и ярко-голубых глаз. При этом шея у него напрочь отсутствовала, и голова сразу переходила в мощные плечи. Росту он был среднего, но по сравнению со своим щуплым шефом казался великаном. Душа у Егора Семеновича была добрая и справедливая, а удары молниеносные и разрушительные. То ли за первое, то ли за второе коллеги прозвали его Егорушкой.

– Быстрее, быстрее! А то опять заплачет, – нервничал коротышка.

Тяжело вздохнув, Егорушка положил руки на руль и выжал педаль газа до упора.

Плавно покачиваясь, автомобиль мчался по улицам мегаполиса. Пассажиры напряженно молчали. Мимо них проплывали высокие дома и толпы людей, спешащих по своим делам. Но через полчаса картина переменилась, справа и слева стеной встали сосны. А воздух в салоне стал влажным и душистым. Девочка безмятежно спала на руках незнакомца, прижимая к себе смешного плюшевого песика, прихваченного из дома.

Машина замедлила ход и остановилась у железных ворот, на которых белой краской от руки было выведено «ул. Лесная, д. 49 Б» и ниже «Детский дом».

– Прибыли, – сказал Егор Семенович и посмотрел на шефа. Лучше бы он этого не делал. Коротышка сидел на заднем сиденье, забившись в угол. Он был сгорблен, сжат в комок, в середине которого спал ребенок. За время пути он постарел лет на десять, лицо его стало еще острее, карие глаза ввалились и потухли, руки мелко дрожали. Весь вид его был жалок и несчастен.

– Владимира и Софии там не было, – прошептал он еле слышно, – может, им удалось спастись?

А потом чуть громче:

– Помоги-ка мне, Егорушка!

Водитель торопливо вышел из автомобиля, открыл заднюю дверь, бережно вытащил шефа с девочкой и, придерживая, повел к воротам.

Звонок они нашли не сразу. Лишь после внимательного осмотра решили, что обрывок замусоленной бечевки, сиротливо висевший справа от калитки, он и есть. Интенсивно подергав за веревочку, они услышали мелодичный звон колокольчика в глубине сада, который начинался сразу за оградой.

Ворота пришли в движение и медленно поехали вниз.

– Здесь раньше была секретная военная база, – шепотом, чтобы не разбудить девочку, объяснил коротышка водителю. – Прекрасное место, тихое и до города недалеко. Сам бы здесь жил, если б не работа. Решили детям отдать, и вот, смотри, пригодилось.

– Место известное, только я здесь в первый раз. И правду говорят, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Ворота – шедевр.

– Да, танк на ходу остановят.

Ворота не спеша уползали в землю. За это время коротышка и его водитель успели хорошо осмотреть открывшееся перед ними пространство. Первое, что они увидели, был квадратный дом с серой крышей. В доме было три этажа и чердак. И если бы не самое правое окошко на первом этаже, светившееся тусклым электрическим светом, можно было бы подумать, что дом необитаем. Вокруг дома был разбит яблоневый сад с асфальтированными дорожками, которые петляли между деревьями как хотели. Из-за угла выглядывала веселенькая детская площадка с качелями и турниками. Видимо, ее построили недавно, и она своим видом выбивалась из общей картины старости и уныния.

– Яблони – это хорошо, безопасно, – коротышка кивнул в сторону деревьев. А Егорушка опять вздохнул:

– Я больше люблю березки.

Шеф в ответ только фыркнул:

– Много ты понимаешь!

Наконец ворота опустились, и путь был открыт. Коротышка решительно двинулся вперед. Сначала он честно пытался идти по извилистой, узкой дорожке, но потом ему это надоело и он пошел напролом через заросли синих цветов.

На крылечке гостя уже поджидал мужчина, высокий и худой, как жердь. Он переминался с ноги на ногу и с явным неудовольствием наблюдал, как гибнут его любимые растения. Это был директор детского дома Иван Иванович Ложкин. Сам он считал себя потомком древнего аристократического рода Ложкиных, очень этим гордился и всем об этом рассказывал. Хотя никаких документальных подтверждений этому факту он найти пока не смог. И всё же, считая себя персоной голубых кровей, держался соответственно и разговаривал со всеми свысока.

Иван Иванович стоял на крыльце и удивлялся той робости, которая неожиданно овладела им в тот момент, когда он увидел странного невысокого господина в желто-синем халате с маленькой девочкой на руках, идущего через сад.

– Добрый день! – подойдя к крыльцу, поприветствовал коротышка директора и вытянул правую руку вперед.

Иван Иванович осторожно пожал ее и поймал себя на мысли, что ему захотелось поклониться незнакомцу.

«Да кто он, собственно, такой?» – возмущенно подумал Иван Иванович.

И как бы отвечая на его вопрос, гость произнес:

– Меня зовут Эдвард Малахитов. Мы можем поговорить?

– Да, да, конечно! Заходите, заходите! – Иван Иванович торопливо распахнул входную дверь и опять пресек в себе желание поклониться.

Кабинет директора оказался тем единственным помещением, в котором горел свет. Весь центр небольшой комнаты занимал старинный письменный стол на резных ножках. На столе горела лампа под зеленым абажуром. Хотя зеленым абажур можно было назвать условно, видимо, давным-давно он был таковым, но сейчас выцвел, полинял и кое-где порвался.

У окна стоял диван, покрытый старым шерстяным ковром. Здесь-то и расположился Эдвард, по-прежнему прижимая к себе девочку.

– Чем я могу быть полезен? – начал разговор Иван Иванович.

– Мне необходимо уехать в командировку. А так как моя работа связана с некоторого рода опасностями и постоянными переездами, я не смогу должным образом позаботиться о ней. – И Эдвард покосился на спящую малышку. – Могу я ее у Вас оставить?

– Это Ваша дочь?

– Нет. Ее родители пропали.

– Тогда, может быть, Вам найти няню, которая присмотрит за ребенком в эти несколько дней? – Иван Иванович развел руками: – Это детский дом, и на всех детей здесь есть соответствующие документы.

– С документами проблем не будет. Все необходимое Вы найдете на вашем столе завтра утром. – Эдвард печально улыбнулся: – И если бы проблема была в нескольких днях, стал бы я беспокоить Вас, потомка прославленного графского рода Ложкиных. Моя командировка продлится девять лет, а может быть, и дольше.

Иван Иванович стоял как истукан, боясь пошевелиться, и пытался сообразить, что же его поразило больше, то, что незнакомец упомянул графские корни семейства Ложкиных или продолжительность командировки. Постояв так немного, он покосился сначала на желто-синий халат и буквой «А», на кобуру с пистолетом, а потом на маленькую девочку с тонкими мышиного цвета волосами.

Эдвард молчал, не мешая директору детского дома принимать правильное решение.

– Но если Вы так надолго уезжаете, а с ребенком что-то случится… – как бы размышляя вслух, произнес Иван Иванович.

– Нет, с девочкой ничего не случится, ведь Вы будете заботиться о ней. Хотя, все же я оставлю Вам номер моего телефона. И запомните, Вы сможете дозвониться до меня, только если произойдет действительно что-то серьезное или плохое. Но я бы на Вашем месте этого не допустил, – тихо проговорил гость.

– Хорошо, я все сделаю. – Иван Иванович уже понял, что решение здесь принимает не он. – Сейчас все дети на даче, они вернутся через неделю. А пока я сам смогу позаботиться о…

– Наташе. Ее зовут Наташа Малахитова. Все, что Вам надо знать о девочке, будет завтра утром на вашем столе.

Эдвард с явным облегчением встал с дивана и аккуратно передал малышку в руки Ивана Ивановича. Потом долго и внимательно посмотрел на нее, дотронулся до тонких, пушистых волос и тихо произнес:

– Придет время и ты все узнаешь.

И направился к выходу.

У двери смешной коротышка в полосатом халате обернулся, легко кивнул и, глядя в глаза директору детского дома, сказал:

– Береги ее, граф!

И вышел.

А Иван Иванович так и остался стоять, как столб, со спящим ребенком на руках, пытаясь осознать все то, что с ним только что произошло.

Глава 1
События, о которых нельзя умолчать

Иван Иванович Ложкин сдержал свое обещание, данное странному посетителю почти одиннадцать лет назад. Он заботился о девочке по имени Наташа и хорошо заботился. Так хорошо, что за все эти годы с ней ничего катастрофически ужасного не случилось. И директор детского дома был рад, что ему ни разу не пришлось побеспокоить ее дядю, при мысли о котором у Ивана Ивановича пробегали мурашки по спине. Но не будем скрывать, что граф, а в своих мыслях гражданин Ложкин называл себя только так, томился ожиданием и считал дни, прошедшие с назначенного Эдвардом Малахитовым срока. Коротышка задерживался уже почти на два года. Сегодня утром этих дней минуло ровно 651.

А Наташа ничего не считала и ничего не ждала. Она просто жила в детском доме, и ее жизнь нельзя было назвать самой плохой.

За эти годы Наташа сильно изменилась, она вытянулась так сильно, что оказалась самой высокой девочкой в классе. Сначала она стеснялась своего роста, но потом решила, что стоять на уроке физкультуры в шеренге первой – это здорово. И на доске писать удобнее, когда можешь дотянуться до ее верхнего края.

У Наташи была длинная шея, бледная с голубоватым отливом кожа и маленький острый носик, точная копия носа ее дяди, о существовании которого она даже не подозревала. С возрастом светлые пушистые завитки волос превратились в густую каштановую гриву до пояса, которую Наташа каждое утро заплетала в аккуратную косу и перетягивала на конце простой черной резинкой.

Осталось добавить, что глаза у девочки так и остались карими, с небольшими золотыми пятнышками на радужке. Эти пятнышки ужасно нравились Наташе, и она частенько рассматривала их в зеркало, замечая, что иногда их становится больше, а иногда меньше. Почему и с чем это было связано, девочка понять не могла, а воспитателей об этом спросить не решалась.

Как девочка себя помнила, ей всегда говорили, что она круглая сирота. Но так как большинство ее друзей тоже жили без родителей и не жаловались, Наташа последовала их примеру, тем более что долго грустить она не умела. На лице у девочки всегда сияла искренняя улыбка, хотя многим это не нравилось, и ей часто доставалось, особенно от учителей в школе.

Наташа только что закончила шестой класс и была этому безумно рада. Свою классную руководительницу, а по совместительству и учительницу математики, она не любила. Та вечно к ней придиралась, то задачу Наташа решит не тем способом, то расскажет материал из следующего параграфа, который они еще не проходили, то получит на уроке физкультуры сразу две пятерки.

Но чаще всего Наташе доставалось за ее внешний вид. Девочка на дух не переносила платья и юбки. В них просто невозможно перелезать через высокие заборы и прыгать с деревьев! И будь у нее такая возможность, она бы все время ходила в спортивном костюме или на худой конец в джинсах.

Наташе нравилось учиться, она не боялась трудностей и могла часами заниматься, обложившись книгами и тетрадями. А так как при всем своем упорстве она была и достаточно сообразительна, то школьная программа не вызывала у нее никаких сложностей. На самом деле девочка тратила на домашнюю работу не более часа в день, а все остальное время она изучала различные энциклопедии, которых в библиотеке детского дома было пруд пруди.

Самая любимая ее книга – «Детская астрономия». Наташа читала ее в третий раз и уже выучила все характеристики планет Солнечной системы. Особенно ей нравилось представлять, что наша Земля – это космический объект, несущийся по своему пути-орбите со скоростью 30 километров в секунду.

А если ей удавалось ночью улизнуть из кровати и пробраться на чердак, Наташа была самой счастливой на свете. Там ее ждали старая подзорная труба, которую девочка отыскала среди хлама под крышей, и небольшой сундучок с сокровищами. Конечно, сокровища были ненастоящие, но для Наташи они были всей ее жизнью.

* * *

Было самое начало лета, погода стояла теплая и солнечная, и Иван Иванович решил, что пора перевозить детей на летнюю дачу. Тем более что накануне он получил письмо из Министерства, где говорилось о выделении денег на ремонт детского дома. Иван Иванович давно хотел превратить чердак в мансардный этаж и установить там столы для настольного тенниса.

И теперь, похоже, его желанию суждено было сбыться. Директор, позабыв, что он взрослый человек и что в его жилах течет графская кровь, бегал по всем комнатам и рассказывал о том, какие турниры они будут проводить осенью, когда дети вернутся с дачи.

Не прошло и часа, а уже все обитатели детского дома с жаром обсуждали предстоящие соревнования и чуть не подрались из-за того, кто же должен стать победителем.

Наташа Малахитова, поддавшись всеобщему оживлению, сначала громко кричала, что готова стать тренером команды мальчиков, и что ее команда на голову разобьет команду девчонок. Но потом до нее неожиданно дошло, что столы для тенниса будут стоять на ее любимом чердаке, где в потайном месте лежат сундучок и подзорная труба. А завтра утром они все уезжают на дачу, и придут рабочие, чтобы выкинуть весь хлам из-под крыши, в том числе и ее сокровища! Ужас!

Но до завтра была еще одна ночь, целая ночь, и Наташе во что бы то ни стало надо было выручать свое имущество.

* * *

Детский дом, в котором жила Наташа Малахитова, был небольшой. В нем проживали дети всех возрастов от года до 16 лет. Причем ребята были разделены не на группы по возрастам, а на так называемые семьи. И как в каждой нормальной семье там были взрослые, это воспитатели и няни, и дети от мала до велика. Каждая «семья» жила в отдельной «квартире», в которой были свои прихожая, гостиная, столовая комната с небольшой кухонькой и четыре спальни, две для девочек и две для мальчиков. Как полагается в семьях, старшие дети помогали взрослым заботиться о малышах, кормили их, одевали, выводили на прогулку. А школьники проверяли друг у друга уроки.

Семейным детский дом сделал Иван Иванович пятнадцать лет назад, сразу как занял пост директора. Он давно вынашивал эту мысль и очень долго пытался убедить своего предшественника в ее правильности. Но предыдущий директор считал эту идею свежей, вредной и бесполезной, а своего заместителя Ложкина – романтиком, незнающим жизни.

Но время шло, пожилого директора проводили на пенсию, и вожделенная должность досталась Ивану Ивановичу, который тут же развил бурную деятельность, обегал всех министерских начальников, и уже через три месяца его детский дом получил статус семейного. Так сбылась первая мечта Ивана Ивановича.

Но была и вторая, которая упорно не желала воплощаться в жизнь. Когда-то давно, в детстве, маленький Ванечка каждое лето проводил у своей старой прабабушки в глухой деревне. И каждый вечер он слушал рассказы о том, как его прабабушка была молодой, и как она ездила на балы и приемы, и как она, графиня Ложкина, блистала своим умом и красотой в высшем обществе. Эти рассказы так захватили воображение юного Ванечки, что в один вечер он пообещал своей горячо любимой бабушке, что вырастет настоящим графом.

И вот, Иван Иванович вырос, стал образованным человеком, занял серьезное положение в обществе, а доказать своего графского происхождения так и не смог. И когда Иван Иванович совсем решил отчаяться и сдаться, появился странный коротышка в желто-синем халате и назвал его графом.

Тут опять все забурлило и закипело в голове директора, и мечта разрослась с новой силой. Честно говоря, Иван Иванович очень надеялся, что господин Малахитов поможет ему отыскать необходимые документы, если с Наташей все будет хорошо.

* * *

Итак, наступил вечер перед отъездом детей на дачу. Все вещи были уложены в чемоданы, игрушки и книги упакованы в большие картонные коробки, а дети, получив по стакану кефира, отправлены спать.

Наташа лежала под одеялом, вытянувшись в струнку, крепко закрыв глаза и ждала вечернего обхода. Их воспитательница Галя, совсем еще молодая, слегка полноватая женщина, всегда проверяла детей через полчаса после отбоя. В силу своей неопытности и, можно даже сказать, некоторой наивности Галина считала, что если дети лежат неподвижно с закрытыми глазами и ровно дышат, то они спят. И тогда Галя удалялась на кухню пить зеленый чай и смотреть старенький телевизор. Дети это знали и этим постоянно пользовались.

И вот Наташа лежала и ждала. Чтобы не заснуть, она тихонько щипала заусенцы на левой руке и постоянно прислушивалась, не идет ли воспитательница с проверкой.

В комнате, кроме Наташи, жили еще две девочки, Лена и Катя Свиридовы. Девочки были сестрами-погодками. Лена, старшая, высокая и худая, а Катя, младшая, низенькая и плотная, как колобок. Сестры обожали друг друга, все делали вместе и даже учились в одном с Наташей классе вместе, хотя Лена была старше на год. И засыпали они тоже вместе, одновременно. Как только начинала посапывать старшая, младшая тут же подхватывала, и уже через минуту они дуэтом сотрясали стены комнаты.

Полежав еще немного, Наташа услышала тихие шаги в коридоре. Дверь приоткрылась, электрический свет скользнул по лицам детей и задержался на Кате. Девочка как раз громко всхрапнула в этот момент и, причмокивая пухлыми губками, натянула одеяло на голову. Воспитательница Галина еще немного постояла, а потом, прикрыв за собой дверь, отправилась проверять мальчишек из соседней спальни.

Наташа продолжала внимательно слушать, вот Галя подошла к третьей комнате, где спали взрослые мальчики, а теперь пошла к самой дальней, в которой стояли всего две кроватки с высокими бортиками. Это была спальня самых младших девочек, Вари и Ульяны. Воспитательница задержалась здесь дольше всего, наверное, поправляла одеяльца, подумала Наташа.

Обход был закончен, и, как обычно, Галина пошла на кухню. До Наташи донеслось невнятное бормотание телевизора и шум закипающего чайника. Наступила пора действовать.

Наташа соскользнула с кровати и, как была в ночной рубашке и босиком, неслышно пошла к двери. Выйдя из спальни, в полной темноте девочка на ощупь добралась до соседней комнаты и тихонько стукнула в дверь. Досчитав до пяти, она постучала еще три раза и стала ждать.

За дверью раздались шаги и скрип деревянного пола. Дверь с силой распахнулась и звонкий мальчишеский голос пронесся по коридорчику:

– Привет! Давно не виделись! Бессонница замучила?

– Тише ты, а то Галя прибежит, – зашипела Наташа и ткнула Сережу пальцем в живот.

– Ой! Чего ты сразу драться? – скривился мальчик.

– Пошли, чего покажу, а то завтра поздно будет.

Как это не удивительно, но Наташе всегда было легче общаться с мальчишками, они разделяли ее интересы и были не прочь похулиганить, в отличие от девочек, которые вечно всего боялись. Поэтому лучшей подруги у Наташи не было, зато у нее был лучший друг. Звали его Сережа Орлов. Он был на год старше Наташи и мечтал стать моряком.

– Шагай тише! – предупредила девочка своего друга.

Дети пересекли гостиную и остановились. Им предстоял самый опасный участок пути на чердак. Надо было пройти мимо открытой двери в кухню, где находилась сейчас их воспитательница Галина. Конечно, если она их застукает, ничего страшного не произойдет, их просто отправят в кровати. Но с ночной прогулкой можно будет распрощаться, ведь Галя по своему обыкновению запрет их квартиру на замок, а ключ положит себе в карман. И тогда Наташа никогда больше не увидит свои сокровища. Это пугало девочку, и она решила быть сегодня крайне осторожной.

Придержав Сережу за футболку, она сама тихонько выглянула из-за дверного косяка и поискала Галину взглядом. Женщина сидела в единственном кресле и, громко фыркая, пила чай из блюдечка вприкуску с большой, румяной баранкой. Кресло было развернуто так, чтобы видеть дверь и стоящий на холодильнике телевизор. Но на Наташино счастье шла трансляция очередной серии самого любимого сериала всего женского персонала детского дома. Сериал был, конечно, про любовь и назывался «Бедная Роза». Взгляд Галины был прикован к экрану, и в перерывах между глотками горячего чая молодая женщина громко вздыхала и покачивала головой.

Девочка решила, что медлить больше нельзя и надо идти дальше, а то вдруг реклама начнется. Наташа жестами показала Сереже на противоположную стенку коридора, где лежала глубокая тень. И они на цыпочках, затаив дыхание и боясь лишний раз моргнуть, стали продвигаться вперед. И все вроде бы шло хорошо, как вдруг их прикрытие дало сбой: красотка Роза решила отвергнуть очередного поклонника! Этого нервы бедной Галины выдержать не смогли. Женщина, откинув недоеденную баранку, вскочила на ноги и, подбежав к телевизору, вцепилась в него и начала трясти:

– Ах, ты, мерзкая Роза! Что значит Педро недостаточно красив для тебя?!

Воспользовавшись грохотом, дети прибавили ходу и, миновав опасный коридор, а потом и темную прихожую, быстро выскочили на площадку перед их квартирой.

Теперь дело пошло веселее. Дети со всех ног бросились вверх по лестнице. Перепрыгивая через ступеньки и пытаясь обогнать друг друга, они одновременно оказались на самом верху, перед железной лестницей, ведущей к люку на чердак.

Но тут возникло неожиданное затруднение, на крышке люка висел большой черный замок. Такого никогда раньше не было! Наташа растерялась, ладони девочки вмиг сделались влажными, а в животе зашевелилось что-то очень похожее на панику. Как хорошо, что Сережа этого не заметил, вот был бы позор!

– Что ты делаешь? – дрожащим голосом спросила Наташа, наблюдая, как мальчик осторожно шарит руками по полу.

– Ищу какую-нибудь проволочку или скрепку.

– Зачем? Что ты хочешь… – не успела закончить Наташа.

– Ура! Нашел!

И Сережа быстро полез наверх. Раздалось еле слышное скрежетание, щелчок и, хитро улыбаясь, мальчик поманил Наташу к себе.

– Что стоишь как каменная? Мы идем или нет? Или ты хочешь, чтобы нас застукали? – и скрылся на чердаке.

Наташа этого категорически не хотела и поспешила следом за другом.

– А как же замок?

– Вот он. Я открыл его. Это проще простого, – похвастался Сережа.

– Теперь всегда буду брать тебя с собой, раз ты такой полезный, – сказала Наташа.

– Обещаешь? – с надеждой спросил мальчик.

– Подумаю.

От паники не осталось и следа. Девочка начала осторожно пробираться между старыми стульями, сломанными диванами и кучами другого хлама к дальней стене, в которой было проделано единственное окошко полукруглой формы. Наташа знала чердак как свои пять пальцев.

– Ты что, встал на жвачку и прилип? – обернувшись съязвила она.

– Ой, нет! Я иду!

– Только ничего не трогай, а то упадет на пол и будет грохот. Всех перебудишь.

– Что упадет?

– Да что угодно, хоть стул, хоть доска какая, а хоть и ты сам.

Наташа присела на корточки и стала рыться в куче мусора у окна.

– Уф, всё на месте, а то я так переживала! Иди быстрее!

Сережа ускорил шаг и сразу задел стопку старых газет, которая сначала вяло зашаталась, а потом рухнула под ноги мальчику, подняв клубы пыли. Дети замерли, причем Сережа застыл стоя на одной ноге и прижимая руками к своему животу несколько грязных листков, которые он успел подхватить. На лице его была гримаса, он отчаянно пытался не чихнуть. Наташа смотрела на Сережу круглыми глазами и шепотом уговаривала его вести себя тихо. Но на мальчика ее слова не подействовали, и уже через несколько секунд по всему чердаку разнесся звонкий раскатистый чих, а затем продолжительные невнятные ругательства на тех, кто развел здесь такую пыль. Наконец, Орлов, преодолев всё оставшееся пространство, плюхнулся на пол рядом с Наташей.

– Ну ты и слон! – возмутилась девочка. – Разведчик из тебя точно не получится.

– Ладно тебе ругаться. Давай показывай, что у тебя тут!

– Начнем с этого, – и Наташа протянула Сереже старую подзорную трубу. – Посмотри на небо.

Осторожно взяв вещицу из рук девочки, Сережа сначала попытался рассмотреть ее. Света из окошка явно не хватало, но даже при таком освещении было понятно, что она старинная и достаточно ржавая. Поднеся узкий конец трубы к правому глазу и сильно зажмурив левый, он принялся смотреть на небо.

– Что-то ничего не видно, всё черное!

Наташа хихикнула:

– Может, будет лучше видно, если ты снимешь крышечку?

И то верно! На широкий конец трубы была плотно прикручена железная заглушка.

– Ты ведь это специально, – возмутился Сережа.

– Ага! – Наташа была довольна собой.

Без крышечки смотреть в подзорную трубу оказалось гораздо интереснее. И следующие десять минут дети провели молча. Сережа обозревал звезды, а потом и окрестности детского дома. Наташа чем-то шуршала в небольшой коробочке.

– Ну, ладно, на сегодня хватит, – заявила она тоном не терпящим возражений и, забрав подзорную трубу у Сережи, сунула ее в кожаный футляр.

– А это что? – Сережа наклонился вперед и попытался притянуть к себе коробку, которая стояла у Наташи на коленях.

– Нет, не покажу! Это только моё! – девочка захлопнула крышку.

– Но ты же обещала? – блеснул глазами Сергей.

– Да, обещала! И показала тебе подзорную трубу и звезды!

– С трубой – согласен, со звездами – нет. Я их и раньше видел. Все равно этого мало. Давай еще что-нибудь! – мальчик недовольно заерзал на месте.

Помедлив, больше для вида, Наташа сказала:

– Хорошо, покажу тебе три вещи. Но только потому, что ты открыл замок.

– Ладно, – Сережа был доволен. – Только я сам эти вещи выберу!

Девочка согласно кивнула и поставила коробочку на пол между собой и своим другом. У коробочки была откидная крышка с круглой ручкой наверху. И можно было принять ее то ли за шкатулку, то ли за маленький сундучок. Стенки коробочки были украшены разноцветными стекляшками, слабо мерцавшими в свете звезд.

– Красивая, – тихо сказал Сережа, залюбовавшись этим блеском. – Можно?

– Давай!

Мальчик осторожно, двумя руками приподнял крышку шкатулки и взял первую попавшуюся вещицу. Это оказалась гладкая сухая палочка закругленной формы. Повертев ее перед глазами так и не поняв, что это такое, Сережа отдал ее Наташе.

– Рассказывай, – торжественно-ехидно произнес он, – надеюсь, это самый ценный экспонат твоей коллекции.

– Ой, а я про нее и забыла! Как здорово, что ты ее выбрал! – Наташа искренне радовалась. – Это одна из моих самых старых историй. Я тогда в первый раз поехала на дачу нашего детского дома. Помнишь, у нас там есть огород, а в самом углу растут малина и красная смородина?

– Конечно, помню! Я эту смородину каждый год там собираю. Она мне даже в кошмарах снится, – и Сережа поежился.

– Так вот, это был мой первый раз, когда я собирала эту самую смородину. Помню, было так жарко, что даже голова кружилась. А надо было целую корзинку набрать. Ну, в общем, села я в тень у куста и начала есть ягоды…

– Есть? Ну ты даешь!

– Не перебивай, а то не расскажу, что было дальше.

– Ой, извини, продолжай, – заерзал от нетерпения Сережа.

– Ну, значит, ела я ягоды, ела, а потом оборачиваюсь, смотрю на свою корзинку, а она доверху наполнена смородиной, да еще с горкой! И ни одной мятой ягодки!

– Это что, тебя солнечный удар хватил и тебе это всё померещилось?

– В том-то и дело, что нет! Я ведь эту смородину воспитателям отнесла и получила за это призовой стакан лимонада. Это уж точно мне не могло померещиться! А когда я корзинку двумя руками с огорода тащила, щепочка мне за юбку зацепилась. Я ее потом сняла и с собой в детский дом забрала, на память.

– Ух ты! Действительно крутая история! Вот почему ты так быстро ягоды собираешь! – восхитился Сережа.

– Эх, если бы, – вздохнула Наташа. – Это больше не повторилось. Хотя я каждый раз начинаю есть ягоды, а корзинка остается пустой.

– Ладно, давай дальше, – Сережа запустил правую руку в шкатулку и стал там шарить, пытаясь нащупать что-нибудь интересное.

Как вдруг яркий свет вспыхнул во дворе детского дома и до детей долетели звуки ровного механического урчания.

– Что там? – Наташа смотрела на друга испуганными глазами.

– Давай посмотрим!

– Только осторожнее, чтобы нас не заметили.

Дети присели у окна на корточки и медленно, косясь друг на друга, стали выглядывать во двор. Из-за яркого света, бьющего прямо в глаза, было сложно понять, что там происходит.

– Это автобусы! – радостно воскликнул Сережа и, выпрямившись во весь рост, высунулся в окно.

– Ты что делаешь? – яростно зашипела Наташа, – с ума сошел? Тебя же увидят!

И она попыталась оттащить мальчика от окна. Но было уже поздно. Женский голос, напоминающий пожарную сирену, прогремел на весь двор:

– На чердаке дети! Я их только что видела! Их надо немедленно поймать! Мерзкие мальчишки, вот уж я с вами разберусь!..

А Наташа и Сережа, который чихал уже без остановки, летели по чердаку не разбирая дороги, с грохотом роняя за собой старую рухлядь. Нырнув в люк, они даже не подумали остановиться и закрыть его за собой. Дети во весь дух неслись по лестнице. И вот уже спасительная дверь в их квартиру совсем близко! Только бы успеть добежать до нее раньше бегемота, который, топая и пыхтя, поднимается снизу по лестнице и жаждет кровавой расправы.

У самой двери дети остановились и согнулись пополам, чтобы отдышаться и успокоить сильно бьющиеся сердца. Наташа прижимала к себе шкатулку, Сережа держал кожаный футляр с подзорной трубой.

– Кажется, пронесло, – прошептал мальчик.

– Я бы этого не утверждала. – В проеме открывшейся двери стояла Галина. Брови ее были сдвинуты, ноги широко расставлены, а руки упирались в бока.

– Марш в постели! И чтобы ни звука!

Наташа, тихонько взвизгнув, чмокнула суровую воспитательницу в щеку, Сережа галантно склонил голову.

– Живее, живее! Я с вами еще потом разберусь!

Галина пропустила детей в прихожую и быстро заперла за собой дверь.

Но не успели дети добраться до своих кроватей и почувствовать себя в безопасности, как входная дверь начала ходить ходуном. Удары сыпались на нее не переставая.

– Эй, Галка, открывай! Ты что там, спишь что ли? – зарычала виновница этого шума: – Бери ключ от чердака и большой фонарь! Надо всех этих гадких детей выловить!

Галина, шаркая ногами, пошла открывать дверь. На пороге стояла женщина и фырчала от ярости. Толстой назвать эту женщину было никак нельзя, потому что она была не просто толстая, а очень толстая и даже жирная. С круглым красным лицом, с несколькими подбородками, по которым градом стекал пот от непривычной физической нагрузки. Глазки толстухи были злобными и маленькими, но это не мешало им следить за всеми обитателями детского дома, включая персонал и самого директора.

Изольда Карловна Лягушкина, а это именно она, была завхозом и считала себя самой главной персоной во всем детском доме. Иван Иванович для нее был чересчур интеллигентным аристократом, она испытывала к нему почти материнские чувства. Это, однако, не мешало ей мечтать заделаться графиней Ложкиной, то есть стать его женой. Вот тогда бы она им всем показала! Хотя что показала и кому Изольда придумать еще не успела, но все равно считала себя единственной женщиной, достойной этой почести и титула.

– Что случилось? – заспанным голосом спросила Галя, картинно зевая и потягиваясь.

– На чердаке кто-то есть, я видела их в окне. Пошли выловим их всех и накажем, а лучше сдадим в детскую комнату милиции. Будут знать, как шастать по ночам! – кровожадно зарычала толстуха.

– Но ведь чердак заперт. Как туда могли попасть дети? – удивилась Галя.

Хоть она была молодая и простодушная, но детей очень любила и всегда старалась их защитить. Дети это чувствовали и отвечали ей взаимностью. Галину можно было сравнить с курицей-наседкой как внешне, так и внутренне. И будь ее воля, она согнала бы всех своих «цыплят» в одну маленькую комнату и там стала бы за ними присматривать.

– Ключ, фонарь и за мной! – скомандовала Изольда, грузно развернулась и затопала к очередной лестнице.

Дело в том, что «квартира» Наташи была на третьем этаже, самая последняя по пути на чердак. И поэтому ключ от люка решили держать именно здесь. Галина не торопясь вынула его из ящичка около двери, взяла большой пластмассовый фонарь и пошла догонять завхоза, которая несмотря на весь свой лишний вес очень активно шагала по лестнице, ведущей на площадку под люком. Крякнув, Изольда осилила последнюю ступеньку и остановилась, загораживая своей фигурой весь лестничный проем.

– Так и похудеть недолго! Вся красота растает, и буду такой же страшной, как все эти худосочные модели. Ужас! – Изольда Карловна, покопавшись в своем кармане, достала полбатона докторской колбасы, откусила кусок и принялась его тщательно пережевывать, прикрыв глаза и при этом громко чмокая.

– Оф, как мне фкуфно-о-о! Бфала бы с меня пфимеф, – Изольда Карловна посторонилась и пропустила Галю на площадку. – Хофоший пефекус никогда никому не пофедит!

– Спасибо, я ночью не ем, – замотала головой молодая женщина.

– Гфупая тощая дефчонка, – замахала пухлой рукой с пальцами-сардельками толстуха. – Ну, тогда полезай на чердак.

Галина посмотрела на люк, но к ее удивлению он оказался запертым на большой черный замок. Воспитательница была абсолютно уверена, что Орлов с Малахитовой были этой ночью на чердаке. Ведь она знала о любви девочки к звездам и считала, что нет ничего страшного в том, чтобы Наташа изредка ходила на крышу и любовалась ночным небом. Именно по этой причине она и не запирала люк и только вчера, когда Иван Иванович привел рабочих для ремонта, решила повесить замок.

Пока Галина стояла и думала о том, куда же могли ходить дети ночью, жевание за ее спиной прекратилось.

– Раз ты такая трусиха и боишься высоты, я сама полезу, – и, отпихнув Галю, Изольда Карловна, колыхаясь всем своим телом, начала карабкаться вверх по железной лестнице. Поднявшись на две ступеньки, она обернулась:

– Что стоишь, давай ключ и придержи меня, а то вдруг я упаду.

Сделав что велено и пытаясь не думать о том, что произойдет при падении завхоза, Галина стала подпихивать ее руками в то место, которое расположено чуть ниже спины.

– Аккуратнее! У меня очень нежная кожа! – заверещала толстуха. – Наставишь мне еще синяков! Лучше отойди от меня.

Балансируя уже на четвертой ступеньке, Изольда ловко открыла замок и вынула его из ушка люка.

– На вот, подержи, а мне дай фонарь!

Изольда продолжала свое восхождение. После небольшой задержки, связанной с тем, что туловище завхоза никак не хотело впихиваться в отверстие люка, толстуха все же очутилась там, где и хотела, а именно на чердаке.

Выпрямившись во весь рост и включив фонарь, она громко крикнула:

– Эй, ужасные дети, вылезайте! Я вас поймала! Пойдемте со мной, я сдам вас в милицию!

Чердак в ответ лишь молчал.

– Ладно, я иду к вам сама.

До Галины долетели звуки тяжелых шагов. И вдруг душераздирающий вопль опять сотряс весь детский дом:

– Ааа! Спасите! На меня напали!

Галя кинулась на выручку. В темноте она не сразу поняла, что случилось. Но, увидев на чердаке фонарь, схватила его и включила. На полу, в двух шагах от люка лежал огромный ком из грязных тряпок и газет. Этот ком шевелился и издавал страшное нечеловеческое рычание. Галя в ужасе попятилась назад.

– Что у вас тут происходит? – рядом с Галиной неожиданно возник Иван Иванович. – Вы сейчас всех детей разбудите!

– Ой, дорогой мой Иван Иванович, Вы пришли спасти меня? – вдруг залепетала куча на полу голосом завхоза.

– Изольда Карловна, хватит играть со мной в прятки. Выходите и объясните, что тут творится!

– Нет, нет! У нас все прекрасно! Просто помогите мне встать.

И тут из кучи появилась толстая, пыльная рука и потянулась в сторону директора.

– Мне здесь так душно. Хочу на свежий воздух., – захныкала Изольда.

Иван Иванович вопросительно посмотрел на Галю, та угрюмо закивала, указывая на шевелившуюся гору, подтверждая догадку директора о том, где же прячется завхоз детского дома.

Совместными усилиями Ивану Ивановичу и Галине удалось вытащить толстуху из кучи грязных тряпок и спустить на лестничную площадку.

– Я просто запуталась в старых занавесках и упала, – потупив взгляд оправдывалась Изольда Карловна. Как удивительно менялась она в присутствии директора. – А Вы услышали мои мольбы и спасли меня!

– Боюсь, что Ваши мольбы услышал не только я, – вздохнул Иван Иванович, – хотя, раз уж все проснулись, можно и в дорогу собираться. Автобусы уже ждут.

Глава 2
Еще одно воспоминание

Четыре одинаковых белых автобуса с большими табличками «Осторожно! Дети!» выехали из ворот детского дома и направились на юго-запад.

Дети оживленно болтали, воспитатели судорожно пересчитывали коробки и тюки, пытаясь вспомнить, что же они забыли взять. Даже старая дворняжка Бусинка, которую в последний момент было решено отправить на дачу, тоненько подвывала из переноски, в которую ее с большим трудом запихал лично Иван Иванович. В общем, в автобусах царила атмосфера радости и предвкушения дачной жизни, которую все, и взрослые, и дети, очень любили.

Только Изольда Карловна Лягушкина сидела, погруженная в свои мысли, и то и дело морщила нос, и скалила зубы. Она размышляла о власти, так неожиданно оказавшейся в ее руках. Иван Иванович был вынужден остаться в детском доме и следить за ходом ремонта чердака, а Изольде Карловне, наоборот, пришлось тащиться на эту дурацкую дачу, которую она на дух не переносила. Но после того, как Иван Иванович объявил толстухе, что она будет исполнять обязанности директора дачи, она сразу же согласилась. Уж теперь-то она покажет этим детям! Введет свои порядки и правила! А ее любимый Иван Иванович, увидев, как она хорошо все устроила, сразу влюбится в нее и сделает предложение руки и сердца.

Так, в грезах и мечтах протекала дорога Изольды Карловны.

Наташа с Сережей, забившись на заднее сиденье последнего автобуса, в окружении чемоданов и коробок с кастрюлями и чайниками о чем-то шептались.

– А Малахитова и Орлов опять что-то затевают! – на весь автобус закричала пухлая девочка с короткими рыжими волосами. – Они уже целый час шушукаются! Их надо рассадить.

– Тише, Клава, не шуми! В автобусе можно сидеть с кем захочешь. Лучше пой с нами! – и сурового вида воспитательница в круглых очках затянула «Вместе весело шагать». Девочки с первых рядов сразу подхватили любимую песню, и в автобусе получился целый хор.

Замечание на Клаву не подействовало, она продолжала оглядываться назад и, будь ее воля, пересела бы поближе, чтобы подслушивать. Ох, как она это любила! Складывалось впечатление, что целью своей жизни Клавдия Петрушкина считала быть в курсе всего, что происходит вокруг нее. Она во все совала свой нос. Но самое плохое, за что ее все не любили, было то, что она обо всем сразу докладывала завхозу Изольде Карловне, которую считала своим кумиром и во всем пыталась ей подражать. Так же махала пухлой ручкой, так же скалила зубки и так же стремилась своей фигурой к идеальной форме шара. Прозвище у нее было соответствующее – Каркуша. Уж если она что накаркает, жди беды.

Наташа и Сережа с жаром обсуждали события прошлой ночи. Как же удачно все вышло! И Наташины вещи с чердака забрали, и Жаба, так между собой они величали Изольду Карловну, их не поймала. Какая всё же Галина мировая воспитательница, прикрыла их. Конечно, им еще предстоит разбор полетов, и Галя точно назначит им наказание. Но что ее наказание по сравнению с жабьим, одно удовольствие, тем более они его заслужили.

Вдоволь наговорившись про свою ночную вылазку, Сергей вдруг предложил:

– А может, расскажешь вторую историю? Ехать нам еще долго.

– Ну…, не знаю… А вдруг кто подслушает? – и Наташа покосилась на Каркушу.

– Сейчас все устрою, – шепнул мальчик. Он приподнялся со своего места и торжественно произнес:

– Надежда Михайловна, а давайте петь русские народные песни!

Строгая дама в очках расплылась в улыбке:

– Конечно, мой дорогой! Это чудесная идея! Я знаю столько хороших песен. Все начинаем с «Березки».

И громким выразительным голосом затянула «Во поле березка стояла…»

– Ты что, с ума сошел? Ее же теперь не остановишь! Она нас так до конца пути развлекать будет! – зашипела Наташа, прижимая ладони к ушам.

Сережа ухмыльнулся и указал в сторону Клавы, которая, как и Наташа, сидела с зажатыми ушами.

– Ты – гений! – Наташино лицо опять сияло.

Она осторожно протянула ему шкатулку.

– Выбирай! Только быстро!

– Ага, – и Сережа, запустив руку в коробочку, вытащил что-то блестящее непонятной формы. – Это же мой значок! Я тебе его сам подарил.

– Вернее проспорил, – поправила его Наташа.

– Ха, – довольно заулыбался мальчик, – значит, я тоже есть в твоих сокровищах!

– Не ты, а история про тебя.

– Ну, давай рассказывай свою историю. Только поподробнее и побольше меня хвали.

– Но ты же ее и так знаешь, – Наташа попыталась отобрать у друга значок.

– Да, знаю. Но уговор был на три истории. И эта – вторая.

– Хорошо, слушай! – и в глазах девочки заплясали озорные искорки: – Мне тогда было пять лет. У меня было полно друзей, меня все любили. И вот однажды, в наш детский дом подселили одного гадкого мальчишку.

Довольная улыбка сползла с лица Сергея.

– Это я то гадкий! На себя посмотри!

Наташа нахмурилась.

– Я не понимаю, твоя это история или моя? Не хочешь – не слушай. Или тогда не перебивай меня!

Сережа торопливо закивал.

– Так вот, – продолжила девочка, – оказалось, что этот мальчишка будет жить не просто в нашем детском доме, а в нашей семье, да еще в соседней спальне будет спать.

– Ну, он же не виноват, – Сережа принял правила игры, и она, похоже, ему начинала нравиться.

В это время в автобусе творилось что-то невообразимое. «Березка» закончилась и уступила место «Рябинке». Половина детей громко и выразительно подпевали Надежде Михайловне, которая, вскочив со своего места, активно дирижировала половником. А вторая половина, включая рыжую Клаву, пытались спастись от хорового пения с помощью ваты, которую напихали себе в уши. Картину завершала лохматая Буся. Собачонка громко выла в своей временной тюрьме. Выла так, что слезы наворачивались. И только двое детей, спрятавшись за чемоданами на заднем сиденье, не обращали на всё это никакого внимания.

– Может, и не виноват, только с того дня жизнь моя окончательно испортилась, – продолжала свой рассказ девочка.

– Постой, ты же говорила, что жилось тебе хорошо, и тебя все любили? – ехидно напомнил Сережа.

– Еще одно слово и уговору конец. Больше ничего не расскажу. – Похоже Наташа всерьез решила обидеться на товарища.

– Прости, я больше не буду, – занервничал Сергей, – ни слова больше не скажу!

Выдержав паузу, Наташа продолжила:

– Этот новенький постоянно путался под ногами. То живую муху мне в компот кинет, то за волосы дернет. А один раз вылил мне графин с водой на кровать. Это ведь ты был?

И Наташа внимательно посмотрела на друга. Сережа потупился и стал изучать свои не очень чистые коленки на штанах. Уши его приобрели ярко-розовый цвет и подрагивали.

– Мне тогда так влетело от Жабы, до сих пор помню, как всю ночь проревела.

Уши мальчика из розовых превратились в красные и пошли пятнами.

– В ту ночь я твердо решила с тобой разобраться, только вот еще не знала как. И, кстати, спасибо, что придумал всё за меня!

Сережа молчал, ему было очень стыдно. Он совсем уже забыл эту историю.

– На прогулке ты с мальчишками крутился на турнике и крикнул мне, что я слабая малявка, – Наташа хмыкнула и улыбнулась, – и предложил на спор, кто больше раз подтянется. Если честно, я до того дня ни разу этого и не делала.

– Правда? – в Сережиных глазах читалось сильное удивление.

– Ага, – кивнула девочка, – Мне тогда так страшно было.

– Но как же ты смогла подтянуться семь раз?! – воскликнул мальчик.

– Ты что, цифру помнишь?

– Конечно! Так позорно я в своей жизни никогда не проигрывал!

И дети дружно рассмеялись.

– Кстати, – сказала Наташа, – спасибо, что сдержал слово и больше меня не обижал.

– Не за что, мы же теперь друзья!

– Лучшие друзья!

Сережа осторожно положил значок в шкатулку, и Наташа спрятала ее на дно своей большой спортивной сумки.

И тут в автобусе кто-то закричал:

– Смотрите! Приехали!

Надежда Михайловна прервала свое пение на середине фразы, быстро засунула половник в ближайшую коробку и, поправив круглые очки, строго объявила:

– Дети, мы подъезжаем! Оставайтесь на своих местах до полной остановки автобуса! Сначала выходят малыши, а потом старшие помогут нам с багажом. Сережа Орлов возьмет с собой Бусинку.

Глава 3
Маразм начинается

Летняя дача детского дома представляла собой небольшой участок березовой рощи, обнесенный хлипким забором. То там, то здесь были разбросаны дощатые домики в два этажа, причем все домики были выкрашены в разные цвета, двух одинаковых не было. Каждой «семье» полагалось занять отдельный домик. Помимо жилых домов в дачном комплексе находились общая столовая, клуб, большая спортивная площадка и единственное кирпичное здание – дом начальника лагеря, в котором с максимальным комфортом планировала разместиться необъятная Изольда Карловна.

Заселение семей по домикам проходило каждый год одинаково. По приезде все воспитатели собирались вместе и тянули жребий. Они по очереди доставали круглые жетончики из небольшого холщового мешка с завязками. Кому какого цвета жетон доставался, тому такого цвета домик и занимать.

Семей в детском доме было шесть, и цветных жетонов в мешке тоже шесть. Первой право выбора по традиции предоставлялось самой старшей воспитательнице. Сегодня, впрочем как и в прошлые годы, ею оказалась баба Тая. Никто уже не помнил ее отчества и все, даже коллеги, звали ее только так. Баба Тая была сухонькой и очень живой старушкой, совершенно неутомимой и вездесущей. Она всегда всё успевала, и ее «семья» была самой образцовой. Баба Тая круглый год ходила в цветастом платочке на голове и постоянно поправляла узелок, подтягивая платок за хвостики. Сколько ей было лет, тоже никто не знал, может быть, семьдесят, а может быть, и девяносто. Но обязанности свои она выполняла прекрасно, за что и заслужила уважение самого Ивана Ивановича Ложкина.

В этом году бабе Тае достался желтый домик, и она, бросив остальным воспитателям:

– Удачи вам, девочки! – энергично махнув рукой, повела своих ребят заселяться.

Следующей на очереди была самая молодая из воспитательниц, и это оказалась Галина. Ее тоже величали без отчества, что, однако, не мешало уважать Галю за ее любовь к детям.

Надежда Михайловна протянула Галине раскрытый мешочек, и та осторожно запустила в него руку, пошвырялась в содержимом и зажала один жетон в кулак. Вытащив руку из мешка, Галя медленно раскрыла ладонь. На руке лежал глянцевый зеленый кругляшок.

– Уф, – выдохнула она, – зеленый.

И непонятно почему, поблагодарила Надежду Михайловну:

– Спасибо!

– Не за что, – с улыбкой ответила та.

– У нас зеленый! – громко крикнула Галина, повернувшись в сторону автобусов, у которых толпились дети, – берите свои вещи и за мной!

Она решительным шагом направилась вглубь территории, а за ней со всех ног припустили пять девочек и пять мальчиков, навьюченных большими сумками и чемоданами. Среди них были и Наташа с Сережей.

Вскоре все оставшиеся дети знали, где они будут жить этим летом. Жеребьевка закончилась.

Надежда Михайловна, строгая дама средних лет в круглых очках, которые постоянно сползали ей на кончик носа, вытянула оранжевый жетон. Остальным «семьям» достались фиолетовый, синий и красный домики.

* * *

К полудню все вещи были распакованы, уложены в тумбочки и шкафы. А из столовой начал распространяться вкусный запах жареной курицы.

До обеда оставался еще целый час и Наташа с Сережей решили обежать всю территорию и проверить, вдруг что-то изменилось с их последнего приезда сюда прошлым летом.

Первым делом они сунули свои любопытные носы в огород и удостоверились, что кусты смородины и малины сидят на своих местах. Хотя дети так надеялись, что придут воры, выкопают их и унесут с собой. Значит, как и в прошлом году, им придется собирать эти дурацкие ягоды. Если только они не заболеют и не умрут. Только в этом случае, по словам Надежды Михайловны, они смогут не приходить на сбор урожая.

Нельзя сказать, чтобы Наташа не любила ягоды. Она их очень любила, но любила есть, а не собирать. И, конечно, девочка любила ягодные пироги, особенно с красной смородиной.

– Хватит мечтать, пошли посмотрим на дом Жабы! – от Сережиного голоса все пироги разом улетели из Наташиной головы.

– Пошли! Интересно, она всё лето будет нами командовать или Иван Иванович все же приедет и спасет нас? – уже на бегу спросила Наташа.

– Судя по количеству чемоданов, которые Карловна сюда притащила, она планирует жить здесь вечно, – пропыхтел Сергей в ответ.

– Как думаешь, она уже повесила те ужасные занавески? – ни с того, ни с сего поинтересовалась девочка.

– Какие занавески? Ты вообще о чем? – Сережа резко остановился и уставился на подругу.

– Ну… я вчера случайно подслушала, как наша Галя жаловалась, что Жаба заставила ее снять все занавески.

– Откуда?

– Из кабинета завхозши. Погладить их и упаковать. Наверно, Изольда не захотела расставаться со своими любимыми занавесочками. Как думаешь, какого они цвета?

– И думать тут нечего, – захихикал Сережа, – зеленого! У нее же всё зеленое – и платья, и туфли, и даже шляпа.

– А еще сумка! Все ее сумки!

И дети, дружно рассмеявшись, побежали дальше.

Дом начальника дачи, строение из белого кирпича, находился в самом центре территории, недалеко от столовой. Добравшись до него, дети первым делом увидели Клаву Петрушкину, которая сидела на ступеньке перед домиком и лузгала семечки.

– А ты что здесь делаешь? – уставившись на рыжую пухлую девочку, поинтересовалась Наташа.

Клава сначала бросила презрительный взгляд на Малахитову и лениво проговорила:

– А ты еще не в курсе? Я теперь тут живу! Изольда Карловна пригласила меня пожить с ней. – И Клава мечтательно подняла глаза к небу. – У меня теперь есть моя личная комната и мой личный телевизор. Буду смотреть всё, что захочу! Кстати, а вы-то сами что тут делаете? – скривившись, как будто ей под нос положили грязные носки, бросила Каркуша.

– Мы… мы Бусю ищем. Ты случайно ее не видела? – сразу нашелся Сергей.

– Вот еще! – фыркнула Клава и, мастерски выплюнув шелуху на ближайшую клумбу, закинула себе в рот очередную семечку. – Делать мне больше нечего, как за разными паршивыми шавками следить. Если эта псина потеряется, я буду только рада.

Сережа, питавший слабость ко всем собакам и кошкам без исключения, с горящими глазами уже медленно сжимал кулаки, чтобы задать этой глупой Петрушкиной трепку.

– Пошли отсюда, – зашептала Наташа и потянула его прочь от домика.

Вдруг откуда-то сверху раздался оглушительный треск, и все громкоговорители, висевшие на столбах и деревьях, разом загудели голосом Изольды Карловны:

– Внимание, внимание! Говорит ваш директор дачи – госпожа Лягушкина! Срочно объявляется общий сбор в клубе. Всем быть обязательно! Срочно и обязательно!

После этого все репродукторы дружно хрюкнули и затихли.

– Наташ, а тебе не кажется странным сбор в клубе в обеденное время? Нас что, сегодня решили не кормить? – в голосе Сережи звучала тревога.

– Да ладно тебе, я – госпожа Лягушкина, – и Наташа состроила смешную гримасу, – я просто оговорилась, это ведь такие похожие слова «клуб» и «столовая», вот и перепутала.

Сережа уже вовсю улыбался, глядя на кривляния подруги, которая жеманно отмахивалась ручкой и при этом еле слышно поквакивала.

– Лучше пойдем, а то Каркуша увидит. Да и Галину подводить не стоит, – прервал веселье Сережа.

И дети припустили в сторону клуба, у закрытых дверей которого они обнаружили ужасное столпотворение. Все обитатели дачи, и дети, и воспитатели были здесь. Они громко обсуждали сложившуюся ситуацию.

– Может быть, ключ потеряли? – высказала догадку одна из девочек.

– А может, надо было идти в столовую, ведь обед? – перебил ее вечно голодный мальчик Саша.

– Кто-нибудь видел Изольду? – это недовольно ворчала баба Тая, – и где ее черти носят?

– Тише, тише! Здесь же дети! – зашептала Надежда Михайловна так громко, что ее услышали абсолютно все.

– Так что, будет обед или нет? – продолжал нервничать Саша.

И тут Наташа пихнула Сережу в бок:

– Погляди, как вышагивает. Сейчас лопнет от важности!

Рыжая Петрушкина, на которую устремились взгляды всех собравшихся, не спеша плыла в сторону клуба. На ее плечи была накинута шаль удивительно-мерзкого болотного цвета.

– Судя по цвету, подарочек самой Жабы, – прошипел Сережа сверхехидным голосом прямо Наташе в ухо.

– Ага, – кивнула та.

Подойдя ближе, Клава остановилась, картинно развела руки в стороны и с выражением произнесла:

– Процедура измерения и взвешивания начинается! Всем встать в очередь!

– Что? – возмутилась Надежда Михайловна. – Процедура чего?

Недоуменный шепот побежал по толпе детей и взрослых.

– Я не хочу никаких процедур! Я есть хочу! – чуть не плача заныл невысокий Сашка.

И тут же Варя и Уля, самые маленькие девочки из Наташиной семьи, заревели в два голоса. А Галина кинулась обнимать их и утешать.

Все это время баба Тая стояла молча, с приоткрытым от удивления ртом. Видимо, переваривала информацию.

– Что-то я не припомню, чтобы меня кто-то измерял и взвешивал в последние пятьдесят лет, – рассеяно пробормотала она, – и зачем всё это?

Тут дверь клуба распахнулась, и на пороге возникла Изольда Карловна в платье изумрудного цвета, которое не было бы таким ужасным, если бы не оборки и рюши, покрывавшие все тело завхоза от шеи до колен. Жидкие светлые волосы Жабы были украшены такого же цвета огромным бантом из атласных лент. Расплывшись в довольной улыбке она проворковала:

– Все собрались! Как это чудненько! Клавочка, радость моя, запускай по одному! – и скрылась за дверью.

– Первой пойдет Малахитова, за ней Орлов! – перекрикивая недовольные голоса, сообщила Каркуша.

– Почему сразу я? – возмутилась Наташа.

Но Галина, стоявшая неподалеку, мягко сказала:

– Не надо, Наташа, иди. Первой быть не так уж и плохо. Раньше начнешь – раньше закончишь.

– Хорошо, пойду, – кивнула девочка и направилась к входу в клуб.

Как только за Наташей закрылась дверь, Клавдия Петрушкина кинулась в толпу детей и начала, хватая их за руки и недобро сверкая глазами, выстраивать их в одну длинную очередь. Если на ее пути попадался кто-то из взрослых, она более почтительно, но так же настойчиво ставила его за очередным мальчиком или девочкой. Вскоре перед входом образовалась извилистая линия из недовольных детей и их воспитателей. Эта линия кое-где волновалась и тихонько гудела, но в целом вела себя смирно и послушно.

Все знают, если из ярко освещенного места зайти в темное помещение, глазам нужно какое-то время, чтобы привыкнуть. А поначалу ничего не видно. Так и Наташа, войдя в клуб с залитой солнцем улицы, в нерешительности остановилась и яростно заморгала глазами, силясь хоть что-то разглядеть.

– Так… Кто тут у нас? – услышала девочка голос завхоза, – Малахитова Наталья, двенадцать лет. Заходи, не бойся. Здесь тебя никто не обидит.

Наташа робко двинулась на голос. Ее глаза все еще не привыкли к полумраку, сердце колотилось как бешеное, а ноги хотели пуститься наутек.

– Дорогая, ты можешь двигаться побыстрее? А то мы здесь до завтрашнего утра не управимся! – знакомые нотки раздражения зазвенели в ушах девочки.

В дальнем углу Наташа начала различать очертания письменного стола, за которым восседала груда изумрудных оборок и рюшек. Ткань и всё, что было под ней, колыхались при каждом звуке голоса Лягушкиной.

Рядом со столом стояла немолодая худощавая женщина в белом халате и шапочке. Наташа сразу узнала их медсестру Маргариту Львовну и пошла чуть смелее.

– Встань сначала сюда, – медсестра указала девочке на белую квадратную площадку, к которой был прикреплен ростомер.

Наташа послушно встала, куда ей было указано.

– Та-ак, – протянула Маргарита Львовна и что-то быстро записала в толстую тетрадь. – Теперь сюда, на весы и стой смирно!

Наташа, боясь лишний раз вздохнуть, перешла на железную платформу старых весов. Маргарита быстро поколдовала с гирьками и опять склонилась над тетрадью.

– Ну, ты свободна, зови следующего!

«И это всё!» – пронеслось в голове у девочки.

Ничего не понимая, но жутко радуясь, что процедура измерения и взвешивания для нее уже закончилась, Наташа выскользнула на улицу.

– Иди, там не очень страшно, – подмигнула она Сереже, стоявшему первым в очереди.

Мальчик сглотнул и вошел в клуб.

– Ну, что там было?

– Очень больно?

– Что с тобой делали?

Вопросы со всех сторон сыпались на Наташу.

– Мне измерили рост и вес, – ответила Наташа спокойным голосом, – там Маргарита Львовна, и она все записывает в тетрадь.

– А она тебе не сказала, зачем всё это делается? – спросила подошедшая Надежда Михайловна.

– Нет, – немного рассеянно девочка пожала плечами, – я честно не знаю!

И тут скрипнула дверь, из-за которой вылетел Сережа Орлов с абсолютно счастливой физиономией.

– Следующий, – гаркнул он и, повернувшись к Наташе, махнул ей рукой. – Пошли, у нас еще масса дел!

– Стойте! Уходить нельзя! – Каркуша приближалась быстрым шагом.

– Маргарита Львовна сказала, что мы свободны, значит, можем идти куда захотим! – парировал Сергей, – тем более, похоже, что обеда сегодня так и не будет.

– Как не будет? Разве можно детей голодом морить? Это не по закону! – встрял Сашка, – баба Тая, ну хоть ужин-то нам дадут?

Слезы наворачивались на глазах бедного мальчика, но Наташа с Сережей этого уже не видели. Быстрым шагом они удалялись от клуба и приближались к своему зеленому домику. И, конечно же, они не слышали, как покрасневшая от злости Клавдия, сжав кулаки, прошипела им вслед:

– Я все расскажу Изольде Карловне! И она вас сильно накажет!

Глава 4
Новые правила

Весь путь до домика детей преследовал запах жареной курицы, к которому теперь добавился сладкий аромат свежеиспеченной сдобы.

– Это ватрушки, – с видом эксперта заявила Наташа, – точно ватрушки.

– Не думаю… Пусть лучше это будут пироги с мясом, ну или на худой конец с картошкой. – Сережа зашел вслед за Наташей в ее комнату на втором этаже зеленого домика.

– Да кому нужны эти твои пироги с картошкой? – возмутилась девочка, – это точно ватрушки. Вот увидишь!

– Ладно, пусть будут ватрушки, – примирительным тоном сказал Сергей.

Он не хотел затевать сейчас спор, тем более на тему еды. Они оба были очень голодные, ведь весь их сегодняшний рацион состоял из бутерброда с сыром, зеленого яблока и небольшой бутылочки воды, которые детям раздала Надежда Михайловна еще в автобусе по пути на дачу.

Недолго думая, Сережа взбил подушку и устроился на Наташиной кровати.

– Всё, я готов слушать третью историю!

– Ну ты и наглый! – засмеялась девочка, – это же моя кровать!

Она попыталась стащить Сережу на пол, но у нее ничего не вышло. Мальчик крепко вцепился в железное изголовье и не собирался расставаться с уютным местом.

– Ладно, можешь лежать, пока Галина не пришла, – Наташа совсем не сердилась. Она вытянула из-под кровати большую спортивную сумку.

– Спасибо! – довольно заулыбался мальчик, – тем более, что придет она не скоро. Уля и Варя стоят в самом конце очереди, а Галина их ни за что одних не оставит. Это Каркуша постаралась. Какая же она мерзкая!

– Полностью с тобой согласна, – закивала девочка в ответ.

Она уже достала шкатулку и внимательно рассматривала ее содержимое при дневном свете.

– Ух ты! – радостно завопил Сергей и из кучи мелких вещиц выудил за ухо плюшевого песика. Игрушка была очень старая.

– А я думал, ты вообще в куклы не играешь, – и посмотрел на Наташу. Она сидела с каменным лицом.

– Это грустное воспоминание? – Сережа уже и сам был не рад, что выбрал именно это Наташино сокровище.

– Если честно, я толком ничего и не помню, – тусклым голосом начала девочка, перекинула каштановую косу за спину и продолжила, – мне говорили, что с этой игрушкой я попала в детский дом. Это единственная вещь из той, прежней жизни, моей жизни с родителями. Раньше я всё пыталась их вспомнить, но ничего… Только какие-то смутные тени… Но вот что я помню очень ярко – это сон.

Наташа немного помолчала.

– Хотя, может быть, это и не сон, а воспоминание… Я помню мужчину в желто-синей одежде. То ли это халат, то ли балахон какой-то… Он несет меня на руках. И я знаю, что этот мужчина очень меня любит. Вот. Это всё. Конец.

Наташа с яростью запихнула ни в чем не повинную игрушечную собачку в шкатулку и, захлопнув крышку, отправила ее под кровать.

Повисла тяжелая пауза. Секунды длились бесконечно. Сережа силился что-то сказать своей лучшей подруге в утешение, но не мог придумать что.

В этот момент дети услышали топот ног по ступеням, и свирепый голос их воспитательницы положил конец тягостной тишине:

– Да что она себе позволяет! Это просто безобразие, так с людьми обращаться!

Дверь в комнату с треском распахнулась, и на пороге возникла растрепанная Галина.

– Вот вы где! А ну марш в столовую! По новым правилам нашей директрисы за стол можно садиться, только когда вся семья в сборе.

– Значит, всё-таки обед будет? – жалобно пропищала Наташа. – А то так есть хочется…

– И обед будет, и ужин будет, и новые правила будут. Пойдемте, вас все ждут.

– Мы уже бежим! – Сережа вскочил с кровати.

И все трое быстрым шагом направились в столовую. Наташа перестала грустить и думала теперь только о ватрушках, вернее она мечтала о них. Ведь, если не считать пироги с красной смородиной, ватрушки были ее любимым лакомством.

Подойдя к столовой, дети и их воспитательница удивленно переглянулись.

– Что? Все уже поели и ушли? А нас ждать не стали? – озвучил вопросы вслух Сергей.

Вокруг царила мертвая тишина. Ни оживленных звуков голосов, ни веселого звона посуды, таких обычных и естественных, не было слышно. Наташа тихонько приоткрыла дверь в столовую, и все трое оказались внутри большого помещения, заполненного обитателями дачи. Все молча смотрели на вошедших.

В зале стояли семь больших столов, по одному на каждую из шести семей и стол для взрослых. На самом почетном месте за этим столом, где обычно сидел Иван Иванович, теперь громоздилась необъятная Изольда Карловна. Она уже сменила свое изумрудное рюшечное уродство на еще более мерзкое одеяние цвета болотной тины. Наташа никогда не бывала на болотах, но была уверена, что тина имеет именно такой цвет. Складчатую шею директрисы украшали массивные бусы из зеленых булыжников, а уши оттягивали килограммовые серьги.

– Вот и наши опоздавшие! Малахитова и Орлов! Видимо, самые важные здесь персоны, раз заставляют всех себя ждать! – выйдя из-за стола и громко цокая каблуками, Изольда Карловна двинулась к вошедшим. – Но так как сегодня обед торжественный по случаю переезда на дачу и моего назначения на должность директора…

Изольда остановилась в двух шагах от детей, растянула губы в хищную улыбку и погрозила Наташе мясистым пальцем. От этой улыбки у Наташи по спине побежали мурашки, а Сережа громко икнул.

– Я вас прощаю и разрешаю сегодня пообедать со всеми. Но следующая ваша подобная выходка повлечет за собой наказание!

И новоиспеченная директриса, развернувшись, зашагала к своему столу.

Подгоняемые Галиной дети заняли свои места за столом с зеленой скатертью. Это тоже была традиция, каждому домику соответствовал стол со скатертью того же цвета. Весь центр стола занимало огромное блюдо с горой теплых и ароматных ватрушек.

– Ну у тебя и нюх! – восхитился Сережа, пихая Наташу локтем.

– А ты не верил, – улыбнулась девочка.

– Кушай, Малахитова, плюшки. Наедайся впрок. А то вдруг их больше не увидишь, – прямо за спиной Наташи, за соседним столом с оранжевой скатертью сидела Клава Петрушкина и злобно кудахтала.

– Заткнись, Каркуша! – Сережа вступился за подругу.

– А ну, тихо! – гаркнула Надежда Михайловна, поправляя круглые очки, – торжественное слово предоставляется директору дачи, госпоже Лягушкиной!

– Спасибо! – Изольда Карловна стояла уже у своего места за столом. – Дорогие дети и дорогие взрослые! Не нарушайте правила и тогда всё для вас будет хорошо! Брошюрки с новыми правилами получите после обеда у моей помощницы Клавочки Петрушкиной. У всех будет достаточно времени до утра, чтобы их прочитать и выучить наизусть. А теперь ешьте и обязательно запивайте всё компотом. Приятного аппетита!

Жаба плюхнулась на свой стул и, больше не обращая ни на кого внимания, принялась поглощать куски жареной курицы, вареную брокколи (опять зеленый цвет!) и компот из сухофруктов, громко при этом чавкая.

Зрелище с аппетитом жующей Изольды Карловны послужило для всех сигналом, и тут же изголодавшиеся дети и взрослые принялись за еду.

Факт существования брошюрки с новыми правилами, которые еще надо было выучить наизусть, Наташу не обрадовал, но зато ее сильно радовало красивое блюдо с теплыми ватрушками, стоящее в центре стола. Она решила начать свой обед именно с них. А съев три штуки, девочка почувствовала себя счастливой и немного сонной.

– Брюссельскую капусту лучше не трогать, мне кажется там сплошной яд, – Сережа с сомнением рассматривал глубокую миску до верху наполненную маленькими зелеными кочанчиками. – Впрочем, кольраби выглядит ничуть не лучше. Зачем вообще здесь столько капусты, это же праздничный обед!

Сережа решительно отодвинул всю сомнительную на его взгляд еду и принялся накладывать себе в тарелку жареную картошку.

– Вот это другое дело! Конечно, не пироги, но тоже пойдет.

Сестры Свиридовы, сидевшие напротив и внимательно слушавшие Сережины размышления, тоже решили не рисковать и, последовав примеру мальчика, принялись за картошку.

– Ай! – вдруг воскликнула Наташа и схватилась за волосы. – Осторожнее!

Обернувшись, она увидела вылезающую из-за стола Каркушу, которая как бы случайно дернула Наташу за косу.

– Ой, Малахитова, а ты все еще здесь? Что-то я тебя не заметила, – кисло скривилась Клавдия.

– Зато тебя сложно не заметить, – и Наташа надула щеки, изображая толстуху.

– Ничего, Малахитова, веселись пока можешь. Вот завтра списки вывесят, тогда уже я посмеюсь над тобой!

– Какие списки? – громко спросила Леночка Свиридова.

– Какие надо! Не для твоих ушей информация, – огрызнулась Каркуша и пошла к выходу из столовой.

– Ничего не понимаю, – пожал плечами Сережа, – какие еще списки?

– Да опять, наверное, Каркуша все выдумывает, чтобы нас попугать, – махнул рукой Никита Гномов, сидевший рядом с Сережей.

Никите было уже четырнадцать лет, и он считал себя совсем взрослым. Но с малышней, к которой он относил всех без исключения младше себя, общаться любил. И даже мог почитать какую-нибудь сказку на ночь Варе и Ульяне. Но больше всего Никите нравилось болтаться в компании старших ребят из семьи: Миши, Максима и Матвея. Хотя, конечно, он сильно переживал, что его имя начинается с буквы «Н», а не с «М», как у ребят. Но утешением ему служил тот факт, что буквы «М» и «Н» стоят в алфавите рядом. Так они везде и ходили – три «М» и одно «Н», как три мушкетера и Д’Артаньян, говорил про себя Никита, и такое сравнение ему жутко нравилось.

После обеда всех малышей загоняли в кровати на тихий час, а школьникам позволялось заниматься любыми делами с одним условием, чтобы они делали это тихо и не мешали детишкам спать.

Наташа, Сережа и увязавшиеся с ними сестры Катя и Лена сидели позади клуба, в тени куста жасмина, и играли в карты. Все девочки объединились против Орлова и со смехом заваливали его в «дурака». Сережа на них не обижался, ему самому было смешно до слез, когда он проиграл десятый раз подряд.

Так, весело и вполне мирно подходил к концу этот длинный день. Был ужин, просмотр телевизора, вечерний стакан кефира и отбой. И казалось, что жизнь на летней даче вошла уже в свое привычное русло.

Но проснувшись следующим утром, дети поняли, что в это лето жизнь будет совсем другой. Все началось с раздраженной Галины, которая злобным голосом велела им одеваться и умываться. Воспитательница нервно кусала губы и хмурила брови. Это был верный признак того, что случилось нечто плохое. Но что? Не могли же дети натворить чего-то ночью, они же спали!

Объяснение оказалось вполне предсказуемым. Ни один человек из зеленого домика не получил вчера брошюрку с новыми правилами у Петрушкиной. Сама воспитательница, похоже, об этом тоже забыла. И вот сейчас, разбудив детей пораньше, Галина планировала ознакомить своих подопечных с этими правилами. Может быть, хоть что-то запомнят.

Сонные дети, рассевшись на траве перед зеленым домиком, ежились от утренней прохлады.

– Всем слушать меня внимательно и запоминать! – грозно начала Галина.

В руке она держала тоненькую книжицу светло-желтого цвета. Книжка называлась «Правила проживания на летней даче» и ниже «составитель Лягушкина И.К.».

– Правил не много, всего семь.

Галина сделала паузу и обвела сидевших перед ней детей строгим взглядом.

– Правило 1.

На все мероприятия, в том числе и прием пищи, семьи должны являться в полном составе организованной группой во главе со своим воспитателем.

Правило 2.

Во время приема пищи необходимо доедать все, что положено на тарелки.

Правило 3.

Запрещено выносить еду за пределы столовой. Питание организовано по строгому графику. Перекусы запрещены.

Правило 4.

Ежедневно с 10.00 до 12.00 проводятся обязательные работы на огороде.

Правило 5.

Распорядок дня строго регламентирован. Отбой в 20.30.

Правило 6.

Покидать территорию дачи строго воспрещается.

Правило 7.

Отменяются все спортивные мероприятия. По территории можно передвигаться со скоростью не более 4 км/час.

За соблюдением вышеперечисленных правил будут следить специально назначенные надзиратели.

Нарушение вышеперечисленных правил влечет за собой наказание из списка в конце брошюры.

Невыполнение назначенного наказания или систематическое нарушение правил влечет за собой изоляцию на срок, определяемый лично директором дачи Лягушкиной И.К.

Видимо, на этом правила закончились, потому что Галина замолчала и теперь внимательно смотрела на притихших детей.

– Это не летний отдых, а тюрьма какая-то, одни наказания да правила, – вдруг подал голос Никита.

– Точно, точно! Настоящая тюрьма, – наперебой затараторили сестры Свиридовы.

Остальные ребята тоже начали недовольно ворчать. Но Галина, взглянув на свои наручные часы, объявила:

– Строимся парами и идем в столовую. Завтрак через десять минут.

Дети нехотя стали подниматься с травы.

– Варя и Ульяна идут со мной, – воспитательница взяла малышек за руки и возглавила процессию, идущую от зеленого домика к столовой. За ними шли Катя и Лена Свиридовы. Потом три «М» и Никита. Замыкали маленький отряд Наташа с Сережей.

– Бред какой-то, – шепотом возмущалась девочка, жестикулируя руками. – Кстати, список наказаний нам так и не прочитали. Надо будет его изучить… На всякий случай… Мало ли что… Ты чего молчишь?

Сережа задумчиво шагал рядом и не обращал никакого внимания на бурчание подруги.

– Да вот, размышляю, последний ли это бред на сегодня или всё еще впереди? – мальчик указал в сторону деревянных стендов информации перед столовой. У стендов, к которым были прикреплены белые листы бумаги, толпились ребята и воспитатели из других семей.

Галин отрядик рассыпался, и дети смешались с общей толпой.

– Это результаты вчерашнего взвешивания, – громко объявил Никита.

Дети, которые пришли раньше, с удивлением и недоумением на лицах отходили от стендов, уступая место вновь подошедшим. Пробравшись поближе, Наташа увидела, что листов бумаги было четыре. На каждом из них были написаны имена и фамилии.

Первый листок назывался «Нормальные» и содержал не более десяти строчек. Причем возглавляло список имя Клавдии Петрушкиной. Второй лист «Почти нормальные» содержал имена не только детей, но и некоторых воспитателей. Двигаясь дальше, Наташа обнаружила список «Худые», в котором она нашла имена Кати Свиридовой, Никиты Гномова и их воспитательницы Галины.

Последним на доску информации был прикреплен самый большой список. Он даже не убрался на одном листе бумаги и был составлен из двух, полностью исписанных фамилиями. Здесь красовались имена большинства детей из детского дома, в том числе и Наташи с Сережей. Сюда даже попала баба Тая, сухонькая старушка, всегда носившая цветной платочек на голове. Этот последний и самый длинный список назывался ужасно обидно – «Дистрофичные».

– Ну что, дистрофики, уяснили теперь свое место в жизни! – рыжая Пертушкина стояла, уперев руки в жирные бока, и, гордо вскинув свой конопатый нос, демонстрировала всем окружающим свои три подбородка. На ее плечи, как и вчера, была накинута зеленая шаль с бахромой, а правую руку украшала красная повязка дежурной.

Не глядя на ненавистную толстуху, Наташа буркнула:

– Петрушкина и Лягушкина самые круглые в мире.

Сережа одобрительно хмыкнул.

– Что ты там бормочешь, Малахитова? – Клава начала закипать.

– Не для твоих ушей информация, Карку… ой, прости, Клавочка, наш идеал фигуры, – и Наташа обидно рассмеялась, глядя на толстуху, порозовевшую прямо на глазах.

– Ну, я тебе это припомню! – закричала Клава и яростно потрясла кулаком в воздухе. Потом поправила сползшую красную повязку и убежала в столовую.

– Зря ты так с ней, – вздохнул Сережа.

– Сама напросилась. Ведет себя как будто она здесь самая главная. Да ну ее!

Наташа махнула рукой и, повернувшись к Галине, спросила:

– Может быть, пойдем на завтрак? А то мы последние.

Вокруг действительно уже никого не осталось.

– Да, да, идемте! Все в сборе? – Галя окинула взглядом своих подопечных.

Маленький отряд вошел в столовую и расположился за зеленым столом. Галина заняла свое место за столом для воспитателей.

– Опаздываете, дорогуша! – Изольда Карловна указала толстым пальцем на большие круглые часы, которые невесть откуда появились на стене.

– В следующий раз начнем без вас, и вы останетесь голодными. Надеюсь, все выучили новые правила?

Директриса недобро сверкнула глазами. Потом она поднялась из-за стола, позвонила в колокольчик, призывая к тишине. Когда все замолчали и устремили свои взгляды на Изольду, она начала:

– Доброе утро, дорогие! Надеюсь, вы успели ознакомиться со своими рейтингами? Как видите, детей нормальной комплекции у нас крайне мало, и это очень печально. Вы должны есть как можно больше и вести себя спокойнее, чтобы попусту не расходовать драгоценные калории. В конце каждой недели мы будем проводить новые процедуры измерения и взвешивания. Мы очень внимательно будем следить за вашими успехами, мои дорогие. Лидеры будут отмечены почетными грамотами и ценными призами!

Изольда Карловна посмотрела на Петрушкину, которая в ответ засияла как пятак.

– А теперь приступайте к еде! Ешьте как можно больше! И не забывайте правило номер два: на ваших тарелках ничего не должно оставаться, а то вас, мои дорогие, ждет наказание. Приятного всем аппетита! – Лягушкина попыталась ласково улыбнуться, но ее гримаса испугала не только детей, но и взрослых, сидящих с ней за одним столом.

Глава 5
Дачный диктатор

Так неспешно и достаточно скучно потянулись летние дни. Утром, вместо того, чтобы ходить на ближайшую речку, все работали на огороде и обливались потом под палящим солнцем. Вечером были вынуждены участвовать в различных глупых мероприятиях, которые придумывали неутомимые воспитатели. И только днем, во время тихого часа ребятам удавалось сбежать из-под надзора взрослых, пообсуждать что-нибудь интересное, поиграть в «морской бой» или в карты. И даже изредка добежать до реки и немного поплавать в прохладной воде, хоть это и было нарушением правила номер шесть.

Самой популярной темой для разговоров были, конечно, новые правила и соответствующие им наказания. Например, за оставленную еду на тарелке полагалось съесть дополнительную жутко калорийную булку с вечерним кефиром. И если кто-то не доедал за завтраком, обедом и ужином, то перед сном он получал целых три штрафные булочки.

Самое ужасное в этих булках было не их количество и не их зеленоватый цвет, а их вкус. Детям объяснили, что это полезнейший продукт, который поможет им как можно быстрее стать «нормальными». По вкусу этот кулинарный шедевр напоминал кислую капусту, манную кашу и рыбий жир одновременно. Сверху булочки были обильно присыпаны сахарной пудрой.

– Хотят запудрить нам мозги, – догадалась Наташа. Она откусила краешек своей штрафной булочки и теперь с сомнением рассматривала зеленоватую сдобу, прятавшуюся под сахаром. – Видимо, их пекут по старинному семейному рецепту Жабы. Съешь сто таких булок и будешь выглядеть, как она!

– Боюсь, тебе даже тысяча не поможет, вон ты какая тощая! – Сережа весело подмигнул Наташе. – Так что ешь без страха.

Девочка грустно вздохнула. Вчера она с позором провалила повторную процедуру измерения и взвешивания. Мало того, что за первую неделю отдыха она умудрилась вырасти на целый сантиметр, так еще и оказалась одной единственной похудевшей среди всех детей.

– Бедная девочка, похудела на семьдесят грамм! – причитала медсестра Маргарита Львовна.

Даже Сережа, прибавивший всего пятнадцать грамм, избежал наказания. А ей теперь придется каждый вечер съедать по две дополнительных булки. В нее и так три с трудом влезали, а теперь их стало пять! И как же Сережа умудряется каждый раз оставлять чистые тарелки в столовой?

– А я уже начинаю привыкать к ним, – сказал Никита, вытирая ладонью усы от кефира, – хочешь и тебе помогу? Давай сюда булку!

Наташа осторожно под столом передала Никите свою последнюю на сегодня булочку. Тот одним махом заглотил ее и облизнулся.

– Вкусно! – довольно потянулся Никита. – В общем так, жалко мне тебя, пожалуй, возьму и над тобой шефство. Расценки узнаешь у Орлова.

И не говоря больше ни слова, Никита отправился восвояси.

– Что все это значит? – Наташины брови взлетели вверх. – Что за расценки?

– Ну… – промямлил Сережа, – у нас уговор, я помогаю ему на огороде, а он мне в столовой. Прости, я хотел тебе все сразу рассказать, но Никита не разрешал. Я его целую неделю уговаривал, чтобы он и тебе помогал!

Наташа молчала, она тщательно обдумывала новую информацию.

– А чья это вообще идея была? – сурово спросила девочка.

– Моя, – скромно улыбнулся Сережа и посмотрел на подругу.

Наташа сияла:

– Я же говорила, что ты – гений! Круто придумал! Но больше так не делай, сразу все рассказывай мне, а то я обижусь и поколочу тебя!

С этого дня жизнь стала гораздо легче и веселее. Петрушкина каждый раз зеленела от злости, отмечая в журнале чистые благодаря хорошему аппетиту Никиты Гномова тарелки Сережи и Наташи. Клавдия была назначена «инспектором грязных тарелок», она составляла списки штрафников и выдавала им по вечерам булочки.

Видя перекошенное лицо Каркуши, Наташа даже перестала расстраиваться из-за своих двух дополнительных булочек, полученных ею за провал процедуры измерения и взвешивания. Эти булки они с Сережей съедали вместе перед сном. Мальчик всё еще чувствовал себя виноватым и забирал у Наташи одну зеленую булочку, а Наташа не спорила. Прополку еще одной грядки в огороде за Никиту она вообще за труд не считала. Девочка была готова копать и поливать весь день, лишь бы насолить вредной рыжей Клавке.

Но если проблема, вызванная правилом номер два о том, что надо доедать все, что положено на тарелки, решилась так удачно, то правило номер шесть, за нарушение которого полагалось самое суровое наказание, а именно изоляция, продолжало портить детям жизнь. «Покидать территорию дачи строго воспрещается» – вот, что гласило это неправильное правило. Но как же так? Ведь там, за забором их любимая речка, в которой Наташа с Сережей так любили плавать.

И они продолжали это делать, только теперь тайно, убегая во время тихого часа через дыру в изгороди, которая так хорошо пряталась за пышным кустом.

– А помнишь, как Буся смешно плавает? – Сережа сидел на песке у воды. – Что-то я ее давно не видел.

– И я. – Наташа прыгала босыми ногами в воде и жевала дикое яблоко. – Надо ее найти, когда вернемся.

– Как ты можешь есть эту кислятину? – удивился Сережа.

– Не знаю, – пожала плечами девочка, – просто мне вкусно.

Путь к реке проходил мимо лесной яблоньки. И каждый раз Наташа срывала небольшой плод и с аппетитом его съедала.

– Наверно, надо идти обратно, – мальчик поднялся на ноги и стал карабкаться по крутому берегу вверх.

И тут его взгляд уперся в пару блестящих туфель ядовито-зеленого цвета. Как же Сереже не хотелось поднимать глаза на обладательницу этой пары обуви, ведь по толстым ножищам, которые вылезали из этих самых туфель, мальчик уже понял, что перед ним стоит не кто иная, как Изольда Карловна Лягушкина, директриса дачи.

– Я даже в этом не сомневаюсь, – исходя желчью, проквакала она, – жду вас обоих в моем кабинете для назначения наказания. И захватите свою воспитательницу Галину. Совсем она вас распустила.

И Жаба с видом победителя направилась прочь от реки.

Через час дети и их хорошая, добрая Галя стояли в кабинете Изольды Карловны и выслушивали речь о том, какие они неблагодарные и невоспитанные. Наташе было очень стыдно, но не за то, что она нарушила какое-то дурацкое правило, а за то, что подвела свою воспитательницу.

Честно говоря, у Наташи с самого утра было смутное предчувствие, что сегодня что-то в этом роде должно было произойти. Уж больно довольная физиономия была у Каркуши за завтраком. И когда они с Сережей относили свои сверкающие чистотой тарелки, Клава ничуть не огорчилась, а наоборот даже была этому рада.

– Молодец, Малахитова, сегодня всё съела! А то в изоляции только хлеб и вода тебе светят.

Наташа тогда не обратила внимания на эту фразу Каркуши, но сейчас, стоя в тесной комнатке, перед письменным столом, за которым восседала необъятная Изольда Карловна и брызгала слюной направо и налево, она ясно поняла, что рыжая Клавка уже тогда знала, что их сегодня поймают.

«Глупая Каркуша, чтоб ты похудела за эту неделю на целый килограмм», – мысленно пожелала Наташа.

– Итак, – громко продолжала Изольда, – вы оба отправляетесь в изоляцию в коричневый домик на 5 дней. А вы, дорогуша, – и директриса ткнула своим жирным пальцем-сосиской в Галину, – получаете строгий выговор и лишаетесь премии! А теперь проводите этих хулиганов и заприте их. Ключ принесите мне.

С этими словами Изольда Карловна выдвинула ящик письменного стола и, порывшись в нем, протянула испуганной воспитательнице большой ржавый ключ на синей веревочке.

– Но это непедагогично, – пролепетала Галя.

– Цыц, девчонка! Поучи еще меня, как детей воспитывать! Была бы моя воля, я бы их в бочку посадила и в море выкинула. Всё! Аудиенция окончена! – и Жаба указала всем троим на дверь.

– Ну что, доигрались? – печально вздохнула Галина и повела детей в самый запущенный уголок дачной территории.

Как раз там и находился коричневый домик, о котором говорила Изольда. Обычно о нем не вспоминали, ремонт в нем не делали, мебель не обновляли. Да и кому нужен был этот домик, если семей было шесть, а домиков семь. Вот и стоял он многие годы заброшенный и всеми забытый.

Дойдя до места, Галя открыла дверь и пропустила детей внутрь.

– Попробую сообщить Ивану Ивановичу, может быть, он обуздает нашего дачного диктатора? А вы ведите себя тихо. Вечером приду вас проведать, – и воспитательница, заперев дверь на ключ, оставила детей одних.

Глава 6
Изоляция и пирог с грибами

– Во всем есть свои плюсы, – стоя в пыльном коридоре, попыталась ободрить друга Наташа, – здесь можно болтать обо всем и не бояться, что нас подслушают.

– Ты в этом уверена? – из комнаты медленно вышел коротко остриженный мальчик. Его уши были непропорционально велики для его головы и немного оттопыривались в стороны.

– Андрей? А ты что здесь делаешь? – Орлов подошел ближе.

– Ха! А вы что же, считаете себя самыми крутыми? Вообще-то я – первый хулиган в нашем детском доме! – гордо заявил Андрей. – Вы за что здесь?

– Мы на речке купались, – просто ответила Наташа.

– Фу, мелюзга! Я, например, ночью залез в столовку и съел десять шоколадных пирожных. Вот это подвиг! – похвастался ушастый мальчик. – Значит, будем ночевать вчетвером. Эх, веселуха!

– Вчетвером? – переспросила Наташа.

– Ага, блохастая шавка здесь уже неделю сидит.

– Здесь Бусинка! – радостно воскликнула девочка. – Где она?

– Там, – махнул рукой Андрей, – под кроватью прячется. И правильно делает. Я кошек больше люблю.

Наташа и Сережа кинулись в комнату.

– Буся, Буся, – позвал Сережа, – иди сюда, не бойся.

В самом дальнем углу послышалась активная возня, потом, цокая коготками по старому облезлому полу и отчаянно виляя хвостом, из-под кровати вынырнула их любимая Бусинка.

– Милая, а мы тебя уж потеряли, – гладила дворняжку Наташа, – а ты тоже в изоляции, бедняжка!

– У Изольды Карловны на собак аллергия, – авторитетно пояснил Андрей, – вот она ее сюда и заперла. Чтоб по территории не бегала.

– А ее тут кормят? – поинтересовался Сережа, отбиваясь от собачьего языка, который со скоростью гоночного автомобиля облизывал его уши и нос.

– Фу, Буся, нельзя! – Сережа упал на спину, и собачонка принялась облизывать его шею и громко при этом фырчать.

– Нас тут и кормят и поют. И даже разрешают недоедать! – похвастался Андрей.

– Ха! Так это просто замечательно, – воскликнула Наташа, – больше никаких штрафных зеленых булок! Ну прямо рай здесь какой-то!

Бусинка была с ней абсолютно согласна. Она вертелась среди ребят, махала хвостом и радостно повизгивала.

Вечером к наказанным ненадолго заглянула Галина, она принесла еды и большую бутыль с питьевой водой. Вывела на прогулку Бусю, которая в отличие от людей не умела пользоваться туалетом, и снова заперла дверь на ключ, велев сейчас же ложиться спать.

Весь следующий день дети просидели под замком в своем домишке. Трижды заходила Галя и даже принесла им шашки. Когда начало темнеть, Андрей с Сережей уселись играть в настольную игру. А Наташа устроилась в старом кресле, взяла Бусинку на руки и принялась читать учебник по географии за седьмой класс, единственную книгу, которую ей удалось найти среди хлама, сваленного на втором этаже.

Как вдруг заскрежетал замок на входной двери, и уже через секунду к ним ввалилась всклокоченная Петрушкина. Глаза ее горели адским огнем, а в каждой руке она сжимала по плетеной корзинке.

Сережа, закрыв лицо руками, тоненько пропищал:

– Не ешь меня, злая Петрушкина, а то отравишься!

– Дурак! – Клава с силой швырнула обе корзины Сереже в голову, но тот ловко увернулся. – Завтра утром пойдете в лес за грибами. А потом пирогов с ними напечете!

– Ты мухоморов объелась что ли? Какие пироги? – грубо спросил Андрей, не спеша поднимаясь со старого дивана и надвигаясь на рыжую толстуху.

– Это распоряжение Изольды Карловны, – завизжала та. – Завтра к шести вечера всё должно быть готово. Приезжает Иван Иванович, и мы готовим ему праздничный ужин. Так что с вас пироги, и вы свободны.

Клава состроила гримасу и поспешила выскочить за дверь, из-за которой послышался ее приглушенный голос:

– И смотри, Малахитова, чтобы пироги не подгорели. От них зависит твоя судьба! А то ты узнаешь как…

Дальнейшие угрозы потонули в громком лае Бусинки, которая надрываясь изо всех сил царапала запертую дверь.

– Мне кажется, она это серьезно. Так что пойдемте спать. За грибами лучше выходить пораньше. – И Сережа отправился в спальню.

– Спокойной ночи! – пожелала Наташа, подхватила собачонку на руки и убежала на второй этаж.

– Спите спокойно! – ухмыльнулся Андрей. – А я посижу здесь и подумаю, какая из всего этого может выйти польза… для меня!

Новость о предстоящем визите Ивана Ивановича мгновенно облетела все домики. Наконец у детей и взрослых появилась надежда на то, что этот маразм с новыми правилами и порядками закончится, и что все смогут начать наслаждаться жизнью на даче…

Ранним утром детей разбудил грозный рёв:

– Как! Вы еще дрыхните, шалопаи! А ну марш грибы собирать!

Изольда Карловна в полной боевой раскраске, напомаженная и с подведенными глазами стояла в дверном проеме и орала. Голова ее была затянута сеточкой, под которой красовались зелененькие бигуди. Халат и тапочки на ней тоже были ядовито-зеленые.

– Сегодня самый важный день в моей жизни! И если вы его испортите, я вам этого никогда не прощу!

– День как день, – сонно зевая, Наташа спускалась по лестнице, прижимая к себе испуганную Бусю.

– Да что ты в этом понимаешь, малявка! – директриса топала ногами и брызгала слюной. – Сегодня Иван Иванович будет делать мне предложение! Я это чувствую! А всем известно, что его самое любимое блюдо – это пироги с грибами. Так что от этих пирогов зависят ваши жалкие жизни.

И она, не дав детям опомниться, всунула в их руки корзинки и вытолкала из домика на улицу.

– А как же правило номер шесть? – простонал Андрей.

– В лес… За грибами… Бегом – марш, – и Изольда так глянула на ребят, что они, решив больше не спорить, поторопились прочь, а Буся увязалась за ними.

Ежась от утреннего холода, дети вышли за ворота и быстрым шагом направились в ближайший лес. Собака то весело путалась у них под ногами, то исчезала в высокой траве.

Не прошло и получаса, как они вышли на большую поляну.

– Грибы! Да как много! – радостно воскликнул Сережа и так припустил к ближайшему грибу-толстячку, что не заметил в траве коряги, споткнулся об нее и покатился по земле кубарем.

– Ай! Ой! Тьфу! – Сережа сидел в кустах и отплевывался от травы, попавшей ему в рот.

Наташа от неожиданности замерла и даже боялась спросить, как Сережа себя чувствует. В отличие от нее Андрей тигром кинулся на выручку, он вытянул Сережу из куста, усадил его на землю, стащил с себя футболку и стал заматывать Сережину ногу, приговаривая:

– Как же так! Бедняга! Ты сломал ногу. Но я тебе помогу, наложу шину.

Андрей схватил первую попавшуюся палку и быстро стал привязывать ее к ноге Орлова.

– Да у меня все в порядке! Ничего не болит. Вот, только лоб немного. – На лбу у мальчика красовалась здоровенная шишка.

– Не шевелись! – приказал Андрей, – у тебя может быть сотрясение мозга! Я сейчас отведу тебя к Маргарите Львовне, и она тебя вылечит.

– У меня все хорошо! – уже орал Сережа.

– Дурак, у тебя просто шок, и ты ничего не чувствуешь! – и посмотрев на Наташу, добавил, – скажи хоть ты ему, чтоб не дергался.

Андрей закончил перевязку ноги и приступил к Сережиной голове. Сняв свой носок, он завязал им шишку вместе с глазом, сделав из Сергея настоящего пирата – одноногого и одноглазого.

– А как же грибы? – обреченным голосом простонал больной, – нам же пироги надо печь. Изольда же нас прибьет.

– Никто нас не прибьет! Вон сколько здесь грибов. Малахитова их сейчас быстренько соберет, отнесет на кухню и пирогов напечет. Она же девчонка, справится! А тебе срочно надо к врачу, на госпитализацию, – не унимался Андрей.

И тут Наташа решилась:

– Конечно, я справлюсь. Я эти пироги с закрытыми глазами печь могу. Идите скорее назад!

Как только мальчики ушли, Наташа принялась за дело. Грибы были крепенькие, толстенькие, желтоватого цвета и пахли как-то странно. Она таких грибов раньше не видела. Набрав первую корзину, девочка приступила ко второй. Лохматая Буся вертелась рядом и постоянно мешалась.

– Фу! Бусинка, нельзя! – уже начала сердиться девочка.

– Вот и всё! Две полные корзинки. Пошли скорее на кухню!

И довольная своим уловом, она побежала наперегонки с собачонкой. На кухне никого не было, но на столе стояла кастрюля с подошедшим тестом и лежала записка с рецептом грибного пирога. Наташа пробежала ее глазами, вроде бы всё понятно. Девочка нарезала грибы и лук, обжарила их на большой сковородке. Потом раскатала тесто и соорудила огромный пирог на весь противень.

– Ну, как дела, дистрофичная? Испекла пирожок? – Каркуша появилась так неожиданно, что Наташа даже выронила из рук скалку.

– Что-то ты совсем нервная стала, Малахитова. А Андрея Изольда Карловна наградить хочет, за спасение друга из опасности! – продолжала издеваться толстуха, она пригладила свои рыжие волосы. – А ты-то не смогла! Андрей нам всё рассказал, как ты столбом стояла и дрожала от страха, пока он оказывал первую помощь пострадавшему другу.

– Никакой он Сереже не друг, – буркнула Наташа расстроенно.

Через час на столе красовался румяный и очень ароматный пирог с грибами. Наташа была собой очень довольна и даже немного загордилась.

«Я – молодец! – мысленно похвалила она себя и улыбнулась, – похоже, что сегодня не такой уж и ужасный день».

В сопровождении Буси, которая тоже теперь была свободна, девочка направилась в свой любимый зеленый домик. А придя в свою комнату и увидев свою кровать, такую чистую и уютную, Наташа вдруг поняла, что она ужасно устала. Девочка свернулась калачиком, прямо поверх покрывала, хотя Галина этого и не разрешала. Собачка пристроилась у ее головы, и они обе сразу заснули.

Глава 7
Побег

– Наталья Малахитова, что ты натворила! Зачем ты отравила Изольду Карловну и Клаву? – Наташа, ничего не понимая, разлепила глаза. Галина, ее воспитательница, яростно трясла девочку за плечо.

– Они поели твоего пирога с грибами, и сейчас их забрала скорая, увезла в город! Что же ты наделала! Я от тебя такой подлости не ожидала!

И тут Наташа окончательно проснулась. Она села и увидела всех ребят из своей «семьи», они глядели на нее молча, но в их взглядах Наташа ясно читала, что она теперь для них подлая отравительница.

– Но я не хотела! – попыталась оправдаться девочка, – это Андрей привел нас на ту полянку с грибами. Я в них не разбираюсь!

– Андрей – герой, а ты хочешь еще свою вину на другого свалить! – это сказала Лена Свиридова.

– Точно, сестренка, – поддакнула Катя.

– Ну ты, Малахитова, и даешь! Небось и меня тоже хотела отравить своей едой, – зло сказал Никита и вышел из комнаты.

За ним ушли все. Все, кроме Бусинки. Лохматой, милой Бусинки, которая утешала плачущую девочку как могла. Она облизывала ей уши, глаза, нос, а когда Наташа спрятала зареванное лицо в подушку, Буся начала тыкать ее своим черным носиком в плечо и жалобно поскуливать.

– Уйди, глупая! Оставь меня! – закричала девочка. – Как теперь я здесь буду жить, когда меня все ненавидят.

Она резко вскочила, вытянула из-под кровати спортивную сумку. Достала из нее шкатулку и переложила в рюкзак. Больше Наташу здесь ничего не держит. И никто не держит. Она поднялась на ноги и, посмотрев на собачку, серьезно спросила:

– Пойдешь со мной?

– Тяф! – ответила Бусинка и радостно замахала хвостом.

Наташа подошла к окну, осторожно открыла створку и выглянула наружу. Никого не было, видимо, все ушли на ужин.

«Сейчас самое время…»

И вот, никем не замеченные, Наташа и Бусинка покинули территорию дачи, в очередной раз нарушив правило номер шесть.

Слезы опять подступили к глазам девочки.

«Всё! Хватит плакать! Уходим, так уходим».

И Наташа побежала куда глаза глядят. Через небольшую рощицу, мимо речки, а потом уже через густой лес. Стало смеркаться, и девочка окончательно поняла, что заблудилась. Она устало брела вперед и слушала громкое урчание в своем животе. Собачонка не отставала.

– Может, устроим привал? – спросила она у Бусинки, но та вдруг села и громко завыла.

– Тише, тише, успокойся, – Наташа кинулась гладить ее по спутанной шерстке, – не бойся, я ведь с тобой! Я что-нибудь придумаю. Хочешь, я пойду назад?

– Нет, назад ты точно не пойдешь.

От неожиданности Наташа потеряла равновесие и свалилась на мягкий мох. Перед ней стоял невысокий мужчина в желто-синем халате, мужчина из ее детского сна и протягивал ей свою руку.

– Я знаю Вас! Я видела Вас во сне! – воскликнула Наташа, продолжая сидеть на земле.

– Это был не сон, – мужчина присел рядом.

– Но тогда кто Вы?

– Меня зовут Эдвард Малахитов, и я – твой дядя.

Не обращая внимания на безумный взгляд Наташи, Эдвард порылся в одном из своих карманов и вытащил небольшой металлический кругляшок на короткой цепочке. Потом нагнулся и прицепил его к ошейнику песика.

– Спасибо, что сообщила.

Наташа не верила своим ушам, мужчина разговаривал с собакой.

– Это моя работа, – очень четко ответила ему Бусинка и подмигнула Наташе.

– Но… но этого не может быть… – девочка открывала и закрывала рот, не зная, что еще сказать.

– Возвращайся на дачу и можешь отдыхать. Завтра я пришлю Ивану Ивановичу письмо, в котором все объясню. – Мужчина погладил Бусинку. – И еще раз спасибо тебе за Наташу.

– Мне было приятно за ней присматривать, – проговорила Буся и, посмотрев на девочку, добавила, – удачи тебе, дор-р-рогая.

Собачка тряхнула лохматой головой и скрылась в густом кустарнике.

Глава 8
Рассказ Эдварда Малахитова

Наташа сидела на мягкой моховой кочке, а перед ней бегал коротышка в желто-синем халате и разводил костер. Непонятно откуда взявшееся чувство симпатии к этому нелепо одетому человеку захватило Наташу с головой. Неужели он действительно был реальностью, а не детским сном?

– Нам надо немного подождать, – обратился он к девочке, – машина задерживается.

– Машина? – удивилась Наташа.

– Да, – Эдвард неопределенно помахал рукой, – там, недалеко, есть шоссе.

«А как же тогда Вы сами сюда попали? Пришли пешком?» – хотела спросить Наташа, но решила пока помолчать. Она внимательно разглядывала невысокого суетливого человека в странной одежде и пыталась найти в нем хоть какое-нибудь сходство с собой. Раз он ее дядя, значит, они родственники и должны быть хоть чем-то похожи. Короткие русые волосы Эдварда стояли торчком, а у Наташи ее каштановая грива была заплетена в тугую косу до пояса волосок к волоску. Эдвард был невысокого роста, а Наташа стремительно вырастала в дылду. Вот разве что нос, тонкий и прямой, и глаза карие. Интересно, а у него есть желтые пятна на радужке? Девочка решила при случае обязательно рассмотреть глаза своего новоявленного родственника.

Если честно, Наташа очень хотела, чтобы всё, что с ней сейчас происходило, оказалось правдой. И чтобы этот суетливый мужчина в цветных одеждах, действительно оказался ее дядей.

– Ну вот, сейчас ты согреешься! – Эдвард примостился на полуразвалившемся пеньке. – Есть хочешь?

Наташа отрицательно помотала головой. На фоне последних событий ее аппетит напрочь пропал. И вдруг спросила:

– А Бусинка найдет дорогу?

Эдвард улыбался, в его зрачках отражались всполохи костра.

– Ты ведь не это хотела узнать?

Наташа слегка поежилась. Он что и мысли читать умеет?

– Я… я хотела… но ведь собаки не разговаривают! – выпалила она.

– Да… не разговаривают… с людьми… – и, сделав серьезное лицо, уточнил. – Обычные собаки, с обычными людьми.

– А мы что, не люди? И Бусинка – не собака? – удивленно спросила девочка.

Эдвард встал, потоптался вокруг костра, пошевелил длинной палкой жарко пылающие коряги и ветки. Опять присел на свой пенек и внимательно посмотрел на девочку.

– Наташа, – начал он мягким голосом, – здесь и сейчас не место для такого важного разговора. Но… раз уж так получилось… Видимо, придется тебе все рассказать. Тем более, что этот разговор должен был состояться два года назад.

Девочка вопросительно уставилась на дядю.

– Да, – продолжил он, – ты должна была оставаться в детском доме до окончания начальной школы, то есть четвертого класса. Но обстоятельства сложились так, что я опоздал…

– Ничего себе! – Наташа даже немного обиделась, – опоздал на два года! Я, между прочим, уже шестой класс закончила!

– Надеюсь, что ты сможешь простить меня, – грустно продолжил коротышка, – но не будем менять тему.

Мужчина немного помедлил и начал свое повествование.

– Слушай внимательно! Около полутора тысяч лет назад на Землю прибыл Гость. Он был очень похож на людей, которых встретил, но и отличался от них. Его знания и способности были уникальными. Причина, по которой он прибыл именно сюда, мне не известна. Но известно, что Гость решил остаться. Его умений и ресурсов, привезенных с собой, хватило на создание семи его копий. Вернее, эти копии не были полным повторением своего Хозяина. Они отличались внешне, и они отличались внутренне. У каждой копии Гость выделил и усилил одну из своих способностей. Так что ни одна из них не смогла сравниться со своим создателем по силе. Но все вместе они были почти равны ему.

Гость думал, что его копии помогут ему завоевать Землю, но он ошибся. Копии объединились и пошли против Даракта.

Наташа вздрогнула, это имя она слышала в первый раз, но почему-то от него ей стало не по себе.

– Да, – кивнул Эдвард. – Гостя звали Даракт.

– В жестокой схватке копии одолели своего создателя и ненадолго погрузили его в ледяной сон. Этого времени им хватило, чтобы скрыться. Сначала они держались вместе, были очень осторожны. Но годы шли, а Даракт никак себя не проявлял. Тогда они решили исследовать Землю, но во время своих странствий стали всё чаще ссориться. А потом и вовсе решили поделить Землю на семь территорий, жить по одиночке и никогда не пересекаться. Так они проживали свои бесконечные и бесполезные жизни.

Наташа сидела и, затаив дыхание, слушала эту сказку. Или бред?

«А ведь дядя Эдвард и вправду во все это верит? Он говорит с таким серьезным видом» – мысли вертелись в голове у девочки. И вдруг она ясно себе представила, как машина скорой помощи с включенной сиреной мчится по лесу за коротышкой, настигает его и люди в белых халатах запихивают его в автомобиль. А Наташа стоит рядом и слышит спокойный голос врача: «Садись, девочка, мы сейчас тебя и твоего дядю сдадим в сумасшедший дом. Таким, как вы, там самое место».

– Это ведь все выдумка! – твердо сказала девочка. – Сказка!

Эдвард глубоко вздохнул:

– Просто слушай дальше. – И продолжил свой рассказ. – Перед тем как расстаться навсегда копии договорились снова объединиться в случае опасности. И вот Олег, самая сильная и совершенная копия Даракта, во время очередного морского путешествия обнаружил своего создателя в добром здравии и с новой мощной армией копий. Конечно, эти новые копии были слабые и недолговечные, ведь чтобы их создать, Даракт использовал только ресурсы Земли, но зато их было очень много.

– Олег разыскал своих братьев и предупредил их об угрозе. И тогда все семь копий решили вновь объединиться. Они создали Федерацию Аггентства, а Олега поставили во главе. В итоге им удалось убедить перейти на их сторону почти треть аггентов Даракта. Именно так, аггентами, стали теперь называться копии Гостя. А потом началась война, война между силами Федерации Аггентства и Союза Даракта. И шла эта война до тех пор, пока около пяти сотен лет назад семи первым копиям удалось заманить своего создателя в Антарктиду и там вновь погрузить его в ледяной сон. Ведь это единственное средство, которое уже однажды смогло остановить Даракта.

– И он до сих пор спит? – шепотом спросила Наташа. Ей вдруг стало так страшно. А если всё это правда? Если этот Даракт проснется…

– Да, насколько мне известно, он спит ледяным сном по сей день, – ответил Эдвард, внимательно глядя на испуганную девочку.

И тут Наташа будто очнулась. Да что здесь собственно происходит? Какой-то незнакомый человек (и пусть даже он похож на мужчину из ее детского сна, и Наташа чувствует к нему необъяснимую симпатию) в нелепом желто-синем халатике уже целый час вешает ей лапшу на уши, а она сидит как дура и верит каждому слову!

– С меня хватит! – Наташа вскочила на ноги и, сверкая глазами, закричала, – это всё бред сумасшедшего! Вы – псих, а не мой дядя! Мы ни капельки с Вами не похожи! У меня вообще нет родственников, я – круглая сирота и место мое в детском доме!

Слезы так стремительно хлынули из ее глаз, а к горлу подступил неприятный ком. Наташа стояла посередине леса и громко ревела, размазывая слезы по лицу грязными руками.

– Нам пора ехать, – услышала она мягкий голос, – машина уже здесь.

Девочка не двигалась с места.

– Вот, возьми мой платок, – и Эдвард протянул ей белый квадратик ткани.

Вытерев лицо, руки и дважды высморкавшись, Наташа неловко сунула скомканный платок себе в карман. Она подняла глаза и совсем рядом увидела лицо Эдварда. Пока она плакала, он подошел к ней почти вплотную. Коротышка оказался одного с ней роста и от него приятно пахло яблоками.

Он положил руки ей на плечи, заглянул в распухшие от слез глаза и спросил:

– А может, мы не такие и разные, как ты говоришь? Может быть, в нас есть что-то общее?

И тут Наташа увидела! Она увидела его глаза так близко, что смогла рассмотреть темную радужку и золотые пятна на ней. Прямо как у нее!

– Наши глаза… – неуверенно забормотала она. – Они одинаковые!

– Да. – Лицо коротышки засияло. – Конечно, одинаковые! Мы же с тобой родственники! И у твоего папы были такие же глаза. А он – мой брат.

– Вы знали моего папу? – воскликнула Наташа и тут же смутилась от собственной глупости.

– Конечно. Мы тысячу лет провели с ним вместе! – Эдвард сиял. – Мы были с ним настоящими друзьями.

– А где он сейчас? И где моя мама? И почему я оказалась в детском доме? – вопросы сыпались и сыпались, а Наташа никак не могла остановиться.

– Нас ждет машина, – напомнил Эдвард. – Бери свой рюкзак и едем. Нам надо посетить одно место, а потом у нас будет много времени, и я отвечу на все твои вопросы.

Машина?! Только сейчас девочка обратила внимание на яркие огни за деревьями. Она подхватила рюкзак, закинула его за спину и побежала догонять своего нового родственника, который, несмотря на невысокий рост, очень стремительно продвигался по лесу.

«И когда это он успел затушить костер, – подумала Наташа, пробегая мимо черных обгоревших коряг. – Очень уж он какой-то странный, этот мой дядя».

Наташа улыбнулась. Она вдруг поняла, что доверяет ему и готова идти за ним хоть на край света.

«Ну, какой есть, – решила она. – Уж лучше иметь такого родственника, чем никакого и быть сиротой».

Глава 9
Дом на Тверской

Чуть более растрепанная, с двумя новыми ссадинами Наташа выбралась из густых зарослей и оказалась на обочине узкой асфальтированной дороги. Перед ней стоял большой черный автомобиль с включенными фарами, а дядя Эдвард уже садился на заднее сиденье. Девочка нырнула за ним, и как только она хлопнула дверцей, автомобиль вздрогнул и поехал.

– Обязательно пристегнись! Дети должны ездить пристегнутыми! – Эдвард указал ей на ремень безопасности.

– А куда мы едем? – спросила Наташа.

– В Москву. На Тверскую. К тебе домой. Мне там надо забрать одну вещь твоего отца.

* * *

«К тебе домой… Вещь твоего отца…» – звучало у Наташи в ушах. Так значит, у нее есть дом, и он в Москве!

Машина мчалась по ночным улицам. Прилипнув к стеклу, девочка усердно вглядывалась в проносившиеся мимо дома и силилась хоть что-то вспомнить. Наконец автомобиль сбавил скорость, и Наташа заметила голубую табличку «ул. Тверская». Сердце забилось как бешеное. Уже совсем близко.

– Егор Семеныч, останови здесь, – обратился Эдвард к водителю, – мы немного прогуляемся.

Оказавшись на улице, коротышка и девочка молча, думая каждый о своем, зашагали по тротуару. Свежий ночной ветер шевелил их волосы, а редкие прохожие скользили мимо, не поднимая глаз.

– Нам сюда, – Эдвард свернул за угол монолитного гиганта. Наташа поспешила за ним.

Оказавшись в тесном дворике, слабо освещенном одним единственным фонарем, Наташа почувствовала что-то давно забытое, что-то из ее детских снов. А может, это были и не сны вовсе, а настоящие воспоминания.

В центре двора она различила силуэт двухэтажного дома, окруженного плотной стеной кустарника. Поперек крыльца, выцветшего и облезлого, лежало дерево. Но как это было ни удивительно, дерево продолжало жить и расти даже в таком неудобном и неестественном положении. Подойдя ближе, Наташа вдохнула аромат яблок, исходящий от него.

– Это яблоня! – воскликнула она. – Я помню ее! Она росла здесь, вот у этой стены дома! Нашего дома!

Девочка посмотрела на Эдварда.

– Что здесь произошло?

– Всему свое время, – спокойно ответил коротышка и отвернулся.

Наташа уже начала сердиться на своего дядю, что за манера не отвечать на заданные ему вопросы. Неужели он не понимает, как для нее все это важно? Важно знать, кто она и кто ее родители? Что с ними случилось? И вообще, почему она при наличии дяди оказалась в детском доме?

– Пошли! – прервал ее размышления Эдвард.

Они перелезли через поваленное дерево и поднялись на крылцо. Толкнув входную дверь, которая оказалось незапертой, мужчина и девочка вошли в дом. Наташу захлестнула лавина чувств. Все вокруг: ступеньки, стены, запахи казались ей знакомыми и родными. Неужели она здесь когда-то жила? Жила со своими родителями! С мамой и папой!

Наташа даже вспотела от усердия, так она пыталась хоть что-то вспомнить о них. Как они выглядели, как говорили с ней, как ей улыбались. Но все было тщетно. Ни одной картинки, ни одного события не удалось вытянуть Наташе из своего сознания. Она даже не могла вспомнить, как их зовут! Но вот дом и яблоня стояли перед ней как много лет назад.

Стараясь не терять дядю из вида, Наташа шла по темному коридору и вспоминала. Здесь раньше лежал цветной ковер, как будто сшитый из разных лоскутков. На той стене висела картина с бегущими щенками. А если подняться по деревянной лестнице и повернуть направо, то упрешься в Наташину дверь. В ее дверь, за которой находилась небольшая светлая спаленка с полосатыми занавесками и шкафом, полным книг и игрушек. Как же хорошо здесь жилось когда-то маленькой девочке с ее родителями, которых она сейчас никак не может вспомнить.

– Не отставай, – голос Эдварда вернул Наташу к действительности.

Поморгав, она вдруг увидела разруху и запустение, которые царили вокруг. Сквозь пыльное окно пробивался тусклый свет с улицы и освещал убранство дома, которое состояло из многочисленных куч трухи, грязи под ногами и гигантских сеток паутины над головой. Мебели и других вещей нигде не было видно.

Эдвард нырнул в дверной проем, Наташа – за ним. Эта комната была тоже абсолютно пустой.

– Кабинет твоего отца, – мягким голосом пояснил коротышка, – сейчас заберем записную книжку и махнем в Аггорд. Надеюсь Путь не пострадал.

– Куда махнем? – неуверенно переспросила девочка.

– В Аггорд, главный город Федерации Аггентства. Можно сказать, что это наша столица.

– В смысле… наша… – залепетала Наташа, в голове ее была настоящая каша из новой информации, в которой девочка отчаянно пыталась разобраться, – мы с тобой что, агенты какие-то тайные что ли? Или секретные? А может, шпионы?

Эдвард ползал по полу и простукивал половицы, казалось, не обращая никакого внимания на сыпавшиеся на него вопросы. Нижний край и рукава его халата были уже перемазаны чем-то черным. А на волосах лежали хлопья пыли.

– Ну наконец-то! – радостно воскликнул он и, как коршун, кинулся на маленький квадратик дерева, дребезжащий под его пальцами. Ловко поддев его ногтями и приподняв, коротышка запустил руку в темное пространство под полом.

– Мы спасены! – с этими словами он извлек из тайника небольшую книжицу в мягкой коричневой обложке и сразу спрятал ее во внутренний карман своего желто-синего халата.

– А теперь отвечаю на твои вопросы. Нет, мы никакие не тайные агенты, не секретные агенты и уж не шпионы, это точно!

– Так кто же мы? – в волнении переспросила Наташа.

Эдвард весь в грязи и пыли поднялся с пола, на котором все это время сидел.

– И ты действительно хочешь получить ответ на свой очень серьезный вопрос от человека, у которого вместо волос на голове паутина, а руки грязнее, чем у землекопа?

Эдвард стал яростно хлопать себя по голове, по плечам и по бедрам, пытаясь стряхнуть все, что успело к нему прилипнуть за время пребывания в доме. Но вышло только хуже. Теперь по всей его одежде достаточно равномерно были разбросаны отпечатки его черных ладоней. А лицо представляло собой нечто полосатое.

Наташа не удержалась и захихикала.

– Вместо того, чтобы смеяться над своим перепачканным родственником, лучше помогла бы мне!

Девочка ойкнула и кинулась смахивать паутину с головы и спины своего дяди. Но никаких видимых улучшений не произошло.

– Ладно, – махнул рукой Эдвард, – дома отмоюсь. Кстати, и тебе ванна тоже не помешает.

Действительно, мужчина чище не стал, зато Наташа перемазалась с ног до головы и походила теперь на трубочиста. Тут уже не смог удержаться Эдвард и от души расхохотался. Он смеялся так весело, по-доброму, что Наташа совсем позабыла, какой сердитой она была недавно.

– Пошли-ка, я покажу тебе твой новый дом! – немного успокоившись, произнес Эдвард.

Он вышел в коридор и встал лицом к деревянной лестнице, ведущей на второй этаж.

– Этим Путем давно не пользовались, но я уверен, что он работает. Вставай рядом со мной.

Эдвард описал рукой большую дугу и произнес:

– Путь в Аггорд для двоих.

Сначала ничего не происходило. Да и что вообще может случиться, если помахать рукой перед своим носом? Хотя этим жестом вполне можно отгонять от себя мух или комаров. Но вдруг, в том месте, где рука Эдварда описала полукруг, Наташа увидела тонкую полоску света. Линия слегка задрожала и начала быстро расширяться, образуя белое овальное пятно. Нижний край его коснулся ступеней, и перед Наташей предстала сияющая арка. Но не прошло и пары секунд, как проход стал сжиматься с боков, в итоге оставив лишь узкую высокую щель, из которой бил ослепительно яркий свет.

– Да-а-а… – протянул Эдвард удивленно, – видимо, Путь усох за все эти годы, что им не пользовались. Придется протискиваться боком.

Наташа стояла с открытым ртом и не верила своим глазам. Еще сегодня утром, отправляясь собирать грибы с Сережей и Андреем, она считала себя круглой сиротой и совершенно заурядной девочкой. А теперь у нее есть дядя, очень странный дядя, который рисует арки в воздухе и рассказывает про Путь в Аггорд.

– Я иду первым. Ты – за мной. – Коротышка крепко схватил Наташу за руку и потащил к проходу.

Она увидела, как дядя боком шагнул в яркий свет и слился с ним. Но его рука, не отпускавшая девочку, все еще была видна. Рука тянула Наташу за собой.

«Что же я делаю?» – пронеслось у нее в голове.

И сильно зажмурив глаза, Наташа последовала за Эдвардом.

Неожиданно она стала легкой и воздушной. По всему телу побежали мурашки. Было тепло и уютно, и рука дяди, крепко сжимавшая ее руку, придавала уверенности.

Но вдруг все резко изменилось. Свет погас и ледяной холод сковал все тело девочки. Ее онемевшая рука выскользнула из руки Эдварда, и Наташа упала на каменный пол, сильно ушибив колено.

– Дядя, – шепотом позвала она.

Страх и холод навалились на нее и придавили всем своим весом. Девочка сжалась в комок и больше не решалась подать голос.

Глава 10
Подземная пещера

Что-то пошло не так. Куда она попала? Почему здесь так холодно? И где ее дядя? Хотя сама Наташа неподвижно сидела на ледяном полу, мысли ее летели со скоростью света. Может быть, Эдвард где-то рядом, надо встать и поискать его. Скованность медленно отпускала Наташу, а сердце колотилось все быстрее, согревая ее и придавая ей сил. Девочка осмотрелась по сторонам. Она находилась в пещере с низким потолочным сводом. Красно-бурые стены и колонны были покрыты кристаллами льда. Жуткое место!

Вдруг Наташа очень отчетливо услышала чье-то дыхание, медленное и спокойное, от звуков которого, несмотря на мороз, она вся покрылась испариной. И уже не страх, а ужас ворвался в ее сердце и сильно сжал его.

– Так, так, так… – неприятный каркающий голос прозвучал за спиной. – Юная ЭнАггентос! Давно хотела с тобой познакомиться.

Невероятными усилиями Наташа заставила себя встать и повернуться. В шаге от нее стояла женщина со скрещенными на груди руками. Пронзительные желтые глаза и слегка крючковатый нос незнакомки делали ее похожей на хищную птицу. Черные, как сажа, волосы волнами спадали на ее плечи. А широкие пестрые одежды были украшены птичьими перьями.

– Вы меня с кем-то путаете. – Наташу била крупная дрожь. – Моя фамилия Малахитова. Я ищу своего дядю Эдварда. Вы случайно его не видели?

Женщина развела руки в стороны, запрокинула голову и громко рассмеялась. Видимо, она рассчитывала этим еще больше напугать девочку, но вышло все с точностью до наоборот. Наташа разозлилась. Разозлилась на незнакомку. Как можно разговаривать и смеяться таким мерзким голосом? И вообще, пугать детей просто неприлично для взрослого человека! Разозлилась на себя. Да если уж она пол-лета не боялась Изольды Карловны, которая точно пострашнее будет! Если не испугалась уйти на ночь глядя в дикий лес, а потом поверить странному коротышке в желто-синем халате и шагнуть с ним в светящуюся арку! То сейчас ей уж точно не стоит бояться этой безумной хохочущей тетки, которая несет какую-то чушь. И как хорошо, что здесь нет Сережки, и он не видит ее трусости и нерешительности. Наташа пригладила растрепавшиеся волосы, расправила плечи и стала ждать, когда же закончится этот затянувшийся приступ смеха.

– Лемонт, ха-ха-ха, – не унималась незнакомка, – опять в своем репертуаре! Врет самым близким людям! Ха-ха! Дядя Эдвард… Ничего глупее я в жизни не слышала!

Хохот уже походил на рычание.

– Неужели он тебе так ничего и не рассказал? – удивление появилось на раскрасневшемся лице женщины. – Что ж, тем хуже для тебя. Ты сейчас умрешь, даже не зная почему!

Девочка попятилась назад. Конечно, многое из слов женщины-птицы, так окрестила незнакомку Наташа, ей было непонятно, но угрозу, исходящую от нее не почувствовать было невозможно.

Озираясь по сторонам в поисках путей отступления девочка заметила черный провал тоннеля в дальнем конце пещеры. Если что, побегу туда или буду драться, решила она.

Женщина яростно захлопала в ладоши и издала странный горловой звук, похожий на клекот хищной птицы. И тут Наташа увидела, как из-за широкой юбки появились две клыкастые собачьи морды. За мордами следовали мускулистые черные тела на когтистых лапах. Псы-переростки, грозно рыча и скалясь, стали обходить девочку в попытке окружить ее. В руках женщины блеснуло длинное узкое лезвие.

Всё, дальше медлить было нельзя. Наташа резко прыгнула в сторону и понеслась что было духу через подземелье.

– Олухи! Чего стоите! За ней! – завизжала женщина.

И Наташа услышала гулкий топот тяжелых собачьих лап за своей спиной. Девочка попыталась бежать еще быстрее. Рюкзак, по-прежнему висевший за ее спиной, подпрыгивал при каждом ее шаге и больно ударял. Но сейчас было не до этого. Надо скорее уносить отсюда ноги и искать дядю.

Наташа нырнула в черноту тоннеля и бежала теперь вдоль мерцающих влажных стен. В тоннеле оказалось значительно теплее, лед таял и на пути то и дело попадались лужи. Девочка бежала вперед, не обращая на них никакого внимания, а вот псы явно их сторонились. Возле каждой лужи они притормаживали и старательно огибали мокрые места. Это дало Наташе возможность немного оторваться от своих преследователей. Но куда бежать дальше? Тоннель шел прямо и не было ему ни конца, ни края. Наташа уже потеряла счет времени. Сколько она уже бежит, десять минут или час?

Из последних сил передвигая ногами, она летела вперед. Пробегая по очередной луже, ее нога за что-то зацепилась, и девочка рухнула в воду, даже не успев вытянуть вперед руки. Вода захлестнула ее с головой, и Наташа в ужасе осознала, что не чувствует дна. Ее одежда и рюкзак мгновенно намокли и сделались просто неподъемными.

Барахтаясь в воде и мысленно прощаясь с жизнью, девочка каждую секунду ждала нападения страшных псов. Но вместо громкого рыка и лязга зубов до нее долетел звук, очень похожий на жалобный скул испуганных щенков.

Это придало ей сил. Еще не все потеряно! Балансируя в воде, она увидела, как псы мечутся вдоль кромки воды, не решаясь в нее зайти. Было очевидно: Наташины преследователи по неизвестной причине очень боятся воды!

– Ура! Я спасена! – только и успела она подумать. Как вдруг почувствовала, что сильное течение тянет ее от берега. И уже не она убегает от страшных врагов, а пойманная в капкан не может остановить свое движение.

Водный поток набирал скорость, а вместе с ним и Наташа. Она так устала и измучилась, что ужасная мысль предательски зашевелилась в краешке ее сознания: – Может быть, сдаться?

– Нет, нельзя! – голос Эдварда заревел в ушах. – Борись! Слышишь, борись! Я ищу способ тебя спасти. И можешь не сомневаться, я его найду. Ты только борись!

– Дядя! – завопила Наташа, и вода хлынула ей в легкие. Грудную клетку сковала судорога, и девочка, отчаянно барахтаясь в воде, забулькала:

– Я буду бороться. Я не сдамся.

И тут она наконец поняла, куда течение тащит ее. Еще один тоннель. Узкий, с низким сводом, как труба. И Наташа на огромной скорости неслась к нему. Самое главное – продержаться как можно дольше. Наташа сделала глубокий вдох, зажала пальцами нос и крепко зажмурилась. Будь что будет. И она полетела. Полетела с водным потоком глубоко вниз. Она почти не касалась дна трубы.

«Как водные горки», – почему-то подумала девочка.

Труба несколько раз меняла направление, то вправо, то влево, и Наташу начало мутить. Но тут угол движения потока резко уменьшился, и девочку вынесло на гладкий пол ярко освещенного зала. Жадно хватая ртом воздух, она неуверенно поднялась на ноги и стала озираться вокруг.

Зал был огромен. Колонны, снизу узкие и изящные, расширялись вверху и образовывали причудливый свод, сквозь который лился мягкий голубоватый свет. Все в этом зале было изо льда и снега. Кое-где с потолка свисали огромные светящиеся сосульки.

Немного отдышавшись, Наташа сделала несколько шагов вглубь зала. Она была здесь одна. Вода ручейками стекала с одежды и волос, оставляя следы на полу. Было страшно, мокро и холодно. И совершенно не понятно, что же делать дальше. Ждать здесь или искать выход? Если ждать, то кого и как долго? Если искать выход, то куда?

Неожиданно из черной трубы, той самой, откуда всего пару минут назад с водным потоком приплыла сама девочка, с легким звоном появилась небольшая яркая то ли искорка, то ли звездочка и, слегка подрагивая, проплыла мимо Наташи. Ее тепло коснулось лица девочки, которая невольно двинулась за ней следом, размышляя, что же это может быть.

Звездочка уверенно летела к большому сугробу в дальнем конце зала. Подойдя ближе, Наташа поняла, что это вовсе не сугроб, а огромная ледяная кровать, скрытая под белым пологом. Рядом с кроватью на колонне висело электронное табло с цифрой триста сорок девять на нем.

Тем временем звездочка нырнула в складки тяжелых штор, и до Наташи донесся звук человеческого вздоха. Очень ясный и четкий, только один вздох. А потом опять наступила тишина. И цифра на табло уже была не триста сорок девять, а триста сорок восемь.

«Что все это значит?»

Наташа подошла к кровати и немного сдвинула покрытую инеем штору. Под балдахином царил густой мрак и нестерпимый холод, но все равно девочке удалось разглядеть силуэт неподвижно лежащего на спине мужчины. Одежда, кожа и волосы спящего были покрыты толстой коркой льда. И вообще, у Наташи сложилось впечатление, что она заглянула в морозильную камеру холодильника и обнаружила там замороженную тушку минтая.

Но в тот момент, когда девочка решила побольше отодвинуть занавес и получше рассмотреть ледяного человека, тяжелая рука опустилась на ее плечо и рванула от кровати. Наташа не удержалась на ногах и кубарем покатилась по скользкому полу.

– А ты что здесь делаешь, ЭнАггентос? Как ты сюда попала? – женщина-птица, яростно сверкая желтыми глазами, стала приближаться к ней.

От страха Наташа не могла вымолвить ни слова. Она попыталась подняться, но ноги разъезжались на глянцевом полу. Тогда ей пришлось уползать на четвереньках. Отчаянно скользя руками и ногами, девочка спряталась за ближайшую колонну. Сердце ее колотилось так сильно, что потемнело в глазах. Руки и ноги дрожали от напряжения. Одежда и волосы превратились в ледяной панцирь, сковавший все тело. Девочка сидела на полу, вжавшись спиной в колонну и считала про себя шаги, сделанные страшной женщиной, звук которых гулко разносился в огромном пустом зале.

И вдруг что-то изменилось… Наташа ощутила легкость во всем теле. Как-будто она проглотила большой воздушный шар. Девочка улыбнулась, так ей стало хорошо и спокойно. Шагов она больше не слышала, только надрывающийся где-то вдалеке хриплый голос:

– Мерзкая девчонка, я найду тебя, не сомневайся! А Лемонту передай, что он еще пожалеет о своем решении.

И наступили тишина и темнота. А потом Наташа поняла, что лежит на мягком пушистом ковре, очень теплом и уютном, и кто-то энергично трясет ее за плечи и громко вопит:

– Наташа, очнись! Наташа, скажи что-нибудь!

– Меня сейчас вырвет, – прошептала одними губами девочка. Она приоткрыла глаза и увидела лицо дяди Эдварда, красное и блестящее от пота. Это лицо широко улыбалось и уже не вопило.

– Девочка моя, как я рад, что ты жива!

Дядя сгреб ее в охапку и крепко обнял. Но Наташа все равно успела заметить слезинку, притаившуюся в уголке его правого глаза.

– Как я здесь оказалась? – задала Наташа первый пришедший ей в голову вопрос.

Наконец, Эдвард выпустил ее из своих объятий, погладил ее по голове и сказал:

– Ты была все время здесь. В этой комнате… – Он слегка запнулся. – Это твоя Звезда… Твое сознание… Отдельно от тебя было в другом месте. Это очень сложно объяснить, но… Видимо, кто-то сильно постарался и испортил Путь из дома твоих родителей… И ты…

Эдвард пристально смотрел на Наташу.

– Я рад, что мне удалось тебя вернуть. Это не всегда получается…

Наташа слушала спутанные объяснения и ничего не понимала. Но ей сейчас это было не важно. Самое главное, что она в безопасности и ее дядя тоже. А со всем остальным она разберется позже.

– Так, а теперь рассказывай все, что с тобой случилось, – потребовал Эдвард.

Наташа невольно вздрогнула, вспоминая свои приключения.

– Она просила передать какому-то лимону, что он о чем-то пожалеет…

– Может быть, не лимону, а Ле́монту? – переспросил ее дядя.

– Да, точно! Лемонту! А кто это? Дядя Эдвард, ты его знаешь?

Мужчина глубоко вздохнул.

– Вообще-то Эдвард Малахитов – не мое настоящее имя. Меня зовут Лемонт ЭнАгге́нтос.

– ЭнАггентос? – глаза Наташи расширились от удивления. – Она называла так меня.

– Да кто она? Кто тебя так называл? – воскликнул коротышка.

– Она не представилась, – съязвила Наташа.

Девочка начала злиться на Эдварда, а вернее сказать на Лемонта. Только она начала ему доверять, и тут выясняется, что он ей все время врал. Выдавал себя за другого человека!

– Она просто хотела меня убить! – почти кричала девочка. – И натравила на меня своих огромных псов… А потом я чуть не утонула… И там было жутко холодно… Так холодно, что даже один человек в сосульку превратился… И часы там дурацкие, сначала триста сорок девять, а потом триста сорок восемь…

– Стоп! – замахал руками коротышка. Он оставался всё в том же в желто-синем халате и был грязный с ног до головы. – Остановись!

Наташа замолчала и обиженно надула губы.

– Прости меня, – мягко заговорил он. – Я понимаю, что тебе очень нелегко. Столько всего меняется вокруг тебя. Но я не обманывал тебя. В том мире, в мире людей, меня действительно зовут Эдвард Малахитов. У меня и паспорт есть! Но здесь, в нашем мире, в мире аггентов, я – Лемонт ЭнАггентос. И я по-прежнему твой дядя. Ведь твой отец Владимир ЭнАггентос – мой брат. И ты тоже ЭнАггентос, Наталья ЭнАггентос.

Наташа обхватила руками голову. Опять эти сложные разговоры про людей и, видимо, нелюдей. Как же ей во всем этом разобраться? И можно ли теперь верить этому Лемонту?

Наташа подняла глаза на дядю, а он просто протянул ей руку и сказал:

– Предлагаю устроить перерыв на обед. На сытый желудок все делать веселее.

– Хорошая идея! – и Наташа протянула руку в ответ.

С неожиданной силой коротышка поднял ее с пола и со словами, «следуй за мной, а то опять потеряешься», повел на кухню. Наташа припустила за дядей, не забывая при этом поглядывать по сторонам. Но, к ее большому сожалению, до кухни они дошли слишком быстро.

Это оказалось просторное светлое помещение с огромным окном во всю стену. Рядом с окном была стеклянная дверь, выходящая прямо в сад.

– Присядь сюда, – дядя ткнул пальцем в мягкий стул у обеденного стола, – а я поищу что-нибудь для нас.

Наташа послушно плюхнулась на указанное место. Ей здесь очень нравилось. Вся мебель и пол были белыми и воздушными, а стены – сочно-синие в огромный желтый горох. Видимо, дядя – любитель всего желто-синего, тихонечко улыбнулась девочка самой себе. А дядя скакал от шкафчика к шкафчику, шуршал какими-то пакетами, хлопал дверцами и что-то бормотал себе под нос.

– Странно это как-то… – задумчиво протянула Наташа.

– Что странно? – дядя выглянул из-за дверцы холодильника, в котором он что-то нашел.

– В той комнате… Ну, где я лежала на ковре…

– Это мой рабочий кабинет, – радостно пояснил Лемонт, запихивая что-то в микроволновку.

– Да, в кабинете на стене я увидела карту. И там Антарктида зеленая, и Австралия такого же цвета. Разве такое может быть?

– Хм, – коротышка уже подсел за стол и поставил перед Наташей большую тарелку дымящейся овсяной каши с ломтиками зеленого яблока. Перед собой он водрузил то же самое и с аппетитом принялся за еду.

Девочка недоверчиво понюхала кашу, овсянку она не очень любила, но громко заурчавший желудок не оставил ей выбора. Она последовала примеру своего дяди.

– Знаешь, – вдруг заговорил он с полным ртом каши, – ты – ощень наплюдательная. И я с топой полностью сокласен, Афстралия толжна пыть тругого цфета!

– А как же Антарктида? Она ведь белая!

– Нет, пусть уж остается зеленой. – Лемонт наконец проглотил кашу. – Мы этим цветом на карте отмечаем земли Союза Даракта. В Антарктиде ему самое место. Пусть там спит вечно в своей ледяной кроватке и никого не беспокоит.

– В ледяной кроватке? – Наташа поперхнулась кусочком яблока. – А может такое быть, что тот человек-сосулька, которого я видела… Он, ведь, на ледяной кровати лежал!

Наташа подняла глаза от тарелки с кашей. Лемонт сидел неестественно прямо и хмурил брови. Заметив взгляд девочки, он попытался улыбнуться и сделать беззаботное лицо. Но актер из дяди был не очень хороший, это Наташа уже поняла.

– Пожалуйста, доешь свою овсянку, – приказал он.

– Хорошо, она вполне съедобная, – вздохнула Наташа и продолжила ковырять ложкой кашу. – Так что на счет человека-сосульки?

Лемонт встал из-за стола и принялся нервно расхаживать взад и вперед по кухне, заложив руки за спину. Наташа с сопением доедала свой завтрак. Она уже начала привыкать к тому, что не на все свои вопросы она получает ответы.

– Что ж, ничего не поделаешь, – подал голос дядя, – придется идти на работу в таком виде. И ты пойдешь со мной. Надо обо всем рассказать Олегу.

Глава 11
Аггорд

Невысокий мужчина в грязном желто-синем халате и чумазая худенькая девочка в рваных джинсах вышли через калитку в белом ажурном заборчике и двинулись вверх по улице Духов.

Девочка оживленно вертела головой и тыкала пальцами в разные стороны. Она постоянно о чем-то спрашивала, чему-то удивлялась, а мужчина лишь изредка отвечал ей.

Так шли они, девочка и ее дядя, оставляя за спиной прекрасный провинциальный пейзаж с аккуратными домиками и зелеными лужайками. Шли к плотно стоящей группе небоскребов.

– Это центр Аггорда, – пояснил Лемонт. – Площадь Живой Воды и шесть Башен по кругу.

Наташа завороженно рассматривала сверкающие в солнечных лучах здания, уходящие так высоко в небо, что даже страшно было смотреть.

– Сколько же в них этажей? – на ходу задрав голову и не смотря под ноги, выдала Наташа очередной вопрос.

Лемонт хмыкнул.

– Около трехсот. Где-то – больше, где-то – меньше. Например, в моей башне их двести девяносто семь.

– В смысле, в твоей? – девочка резко затормозила.

– В смысле, что я в ней работаю. Ну, и небольшая квартирка у меня там имеется. – Лемонт указал рукой. – Вот она, Башня Духов.

Наташа с восхищением посмотрела сначала на своего дядю, а потом на небоскреб, переливающийся всеми цветами радуги.

– Ух ты! – выдохнула она. – А на каком этаже ты там живешь?

– Придет время, сама все увидишь. – И коротышка легонько подтолкнул застывшую на месте девочку. – Надеюсь, ты не забыла, что у нас дела?

– А куда мы идем? К тебе на работу? – вопросы не желали заканчиваться.

– Нет, мы идем в Главную Башню, – Лемонт сделал серьезное лицо. – К нашему президенту. Только не вздумай его так назвать. Он этого терпеть не может. Для тебя он просто Олег. Олег ЭнАггентос.

Наташа опять попыталась остановиться, но Лемонт, как на буксире, тянул ее вперед. Он уже начинал терять терпение.

– Он что, тоже мой родственник?

– Ага. И мой.

– Так сколько же нас? Ну, я имею в виду ЭнАггентосов.

– Семь. – Отрезал Лемонт.

И Наташа поняла, что лимит разговорчивости ее дяди подошел к концу. Она шагала рядом с ним, по-прежнему разглядывая все вокруг, но делала это уже молча. Изредка девочка поглядывала на своего спутника и думала: «Как же это удивительно, я только сегодня познакомилась со своим дядей, а кажется, что он был рядом всегда, всю мою жизнь». Наташа была счастлива, ведь у нее впереди столько всего нового и интересного. Она была в этом уверена, она знала это.

А Лемонт с каждым пройденным шагом становился все напряженнее. Он не улыбался как раньше, а о чем-то усиленно размышлял.

– Так какая цифра была на часах в пещере? – нарушил он молчание.

– Сначала – триста сорок девять, а потом – триста сорок восемь, – беззаботно ответила девочка. – А что? Это что-то важное?

– Может быть, может быть, – пробормотал коротышка себе под нос и прибавил шаг.

Наташа уже еле за ним поспевала. Они шли так быстро, что девочке не удавалось все как следует рассмотреть. Ни радужную Башню Духов, которую они огибали, ни площадь с огромным фонтаном посередине, которую они пересекали почти бегом, ни пять других небоскребов, обрамляющих площадь. А ведь они были такими разными, такими причудливыми, такими красивыми. Все, кроме одного. И именно к нему, квадратной формы, с серыми шершавыми стенами и маленькими окошками, направился Лемонт, а за ним и Наташа.

«Больше похоже на обычный жилой дом, а не на Башню», – подумала девочка, но вслух говорить не стала.

Взбежав на крыльцо из мрачного темно-серого гранита, Наташа увидела четыре дубовые двери, как в старых московских домах. Она видела такие двери, когда директор детского дома Иван Иванович вывозил своих подопечных в город на многочисленные экскурсии.

И пятую дверь, в центре. Крутящуюся. Эта дверь была узкая с затертыми стеклами и не внушала никакого доверия.

«И это главная Башня? – пронеслось в голове у девочки. – Надеюсь, здесь есть лифты, и нам не придется подниматься по лестнице пешком!»

Лемонт направился именно к этой, самой подозрительной, с точки зрения Наташи, двери.

– Не отставай, – он притормозил на секунду и скрылся в вертушке. Наташа нырнула за ним.

Сделав несколько шагов в полумраке, девочка очутилась в огромном, залитом светом помещении. Ровный гул, как от пчелиного роя, создавали люди. Бесконечное множество людей, торопливо идущих с папками в руках или стоящих группами и что-то обсуждающих между собой. И многие из этих людей подходили к Лемонту, жали ему руку или просто кивали в знак приветствия.

Только теперь Наташа поняла, что ни на улице, идущей от дома ее дяди к центру города, ни на площади с фонтаном, нигде вообще она не увидела ни одной живой души.

«Так вот значит, где они все тусуются».

Придя в себя и немного привыкнув к толпе, Наташа принялась изучать свою новую дислокацию. Белый глянцевый пол, такие же стены. Они как бы светились изнутри. И бездонный черный потолок.

«Интересно, они тут что, сменную обувь надевают, чтобы пол не испачкать?»

Повертев головой, Наташа обнаружила две очереди. Первая, справа от девочки, тянулась к стойке информации, за которой сидела всклокоченная женщина и с жаром о чем-то спорила с мужчиной в потертом сером костюме. Вторая очередь, слева, была длиннее. Она медленно двигалась в сторону стеклянной витрины, забитой до отказа пирожными, тортами и чем-то непонятным в вазочках. От витрины шел нестерпимый аромат кофе.

– Наташа! – Лемонт в упор смотрел на девочку. – Ну что ты опять там застряла! Хочу тебе напомнить, что мы торопимся.

Вытряхнув из головы мечты о кофе, который она не очень-то и любила, и о пирожных, которые просто обожала, Наташа вслед за дядей лавировала в людском потоке. Добравшись до противоположной стены гигантского холла она увидела множество дверей такого же белого цвета, что и стены. Двери эти то разъезжались в стороны, то снова смыкались. Они впускали одних людей и выпускали других.

– Это что, лифты? – шепотом, чтобы не услышали окружающие, спросила девочка.

– Да, – так же шепотом ответил Лемонт и подмигнул ей. – Как видишь, они здесь есть, и нам не придется подниматься пешком.

Наташе стало немного не по себе. Она ведь как раз так и подумала, когда заходила в Башню. Откуда Лемонт знает об этом? Или это просто случайность?

Двери ближайшего лифта со скрипом открылись, и девочка увидела старую обшарпанную кабину. Людская волна хлынула внутрь, а Лемонт вместо того, чтобы двигаться с ней, наоборот сделал большой шаг назад и задрал голову вверх.

Сделав то же самое, Наташа с удивлением обнаружила узкий балкончик, идущий по всему периметру холла. На балкончике стоял очень смуглый мужчина в строгом деловом костюме и ярко-красном галстуке. Он руками подавал Лемонту какие-то знаки.

Мужчина не сильно заинтересовал Наташу, и она продолжила изучать балкон с целью найти хоть какую-нибудь лестницу, чтобы при случае самой на него забраться. Как вдруг за ее спиной кто-то пробасил:

– Равелина совсем потеряла страх. Средь бела дня такое вытворяет. Да еще при свидетелях!

Наташа обернулась. Высокий мужчина в красном галстуке стоял рядом с Лемонтом и показывал ему фотографию.

– Спасибо, Лос! Территория моя, значит, мне этим и заниматься. – Лемонт сунул фотокарточку в карман халата. – А сейчас, извини, мы к Олегу с докладом.

Коротышка кивнул в сторону Наташи.

– Познакомься, это Наташа, дочка Владимира.

Мужчина сделал шаг к девочке и протянул ей смуглую руку с белой ладонью.

– Лос-Витас ЭнАггентос, – представился он.

Наташа ошарашенно пожала ему руку.

– Наталья Малахитова, – пискнула она. – Ой, нет! ЭнАггентос…

– Большая уже выросла, – Лос-Витас будто и не заметил ошибки девочки. – Ну, удачи вам! Увидимся позже.

И уверенной походкой очередной Наташин родственник двинулся в толпу и пропал из виду. А Лемонт, приобняв девочку за плечи, завел ее в лифтовую кабину и нажал на кнопку «50».

Медленно покачиваясь, лифт полз вверх. Он полз и полз, подрагивал и поскрипывал. И казалось, этому движению не будет конца. Наташа, уже успев в очередной раз прийти в себя, подсчитала, что из семи ЭнАггентосов она знает уже троих: Лемонта, Лос-Витоса, ну и себя. И скоро она познакомится с четвертым, Олегом. Интересно, какой он?

Вдруг кабина заходила ходуном и нехотя остановилась. Двери разъехались в стороны. Все, кто был внутри, покинули тесное помещение и молча разошлись по своим делам.

Наташа и Лемонт по узкому коридору после нескольких поворотов вышли на лестничную площадку.

– Так нам все же придется подниматься пешком по лестнице? – хмыкнула девочка.

– Да, но недолго. – Лемонт двинулся вверх по ступеням. – Мы покидаем старую часть Башни и переходим в новую.

– А как называется эта Башня?

– От Солнца До Плутона, – коротышка легко шагал по извилистой узкой лестнице. – Эта Башня была построена самой первой очень давно. Потом постепенно выросли и другие. Они оказались выше этой. И тогда было решено надстроить еще несколько уровней, все-таки Башня От Солнца До Плутона или, как мы ее называем для краткости, Главная Башня должна быть самой высокой. В старой части все оставили без изменения, только холл первого этажа отремонтировали. Зато в новой части все по последнему слову техники. Сама сейчас увидишь.

Преодолев еще несколько ступеней, они оказались на небольшой площадке перед коричневой железной дверью. Лемонт взялся за ручку и, повернувшись к девочке, подмигнул ей:

– Готова?

– Еще как! – воскликнула она, сгорая от любопытства.

– Тогда вперед!

И мужчина, нажав на ручку, отворил дверь, за которой оказался очередной коридор, только чуть шире и светлее. Наташа даже слегка расстроилась. Она ожидала чего-то грандиозного, фантастического, даже сама не знала чего. Но уж чего она точно не ожидала увидеть, так это очередной длиннющий коридор. А Лемонт, ничуть не смутившись, потащил ее вперед.

К счастью, коридор оказался не таким длинным, как показалось Наташе сначала, и вскоре они уже стояли в круглом зале, очень похожем на холл первого этажа. Те же блестящие белые стены и пол, тот же черный потолок. И так же они жали на кнопку лифта, у точно таких же дверей, как и внизу.

Единственное отличие состояло в том, что людей здесь было гораздо меньше. Ну и запаха кофе и сдобы здесь тоже не было.

Наконец двери бесшумно раздвинулись в стороны, и Наташа ахнула. Перед ней была не кабина лифта, а небольшая уютная комната с мебелью: диваном, парой мягких кресел и несколькими цветными пуфами. На розовых стенах комнатки висели картины в массивных золотых рамах.

Люди, стоявшие рядом, начали заходить внутрь и располагаться. Лемонт шепнул Наташе на ухо, чтобы она поскорее занимала место, плюхнулся в кресло и с блаженной улыбкой прикрыл глаза. Девочка примостилась на краешке свободного пуфика ярко-оранжевого цвета.

Двери закрылись и, слегка качнувшись, комната пришла в движение. Радость и легкость захлестнули девочку и ей захотелось рассмеяться, а еще лучше сделать это, прыгая на одной ножке и кружась вокруг себя. Повертев головой по сторонам, она обнаружила, что все находящиеся в комнате-кабине люди тоже улыбаются.

– Побочный эффект от сочетания алферации и антигравитации, – услышала Наташа.

– Да, уже столько лет не могут с ним ничего поделать. Хотя, как по мне, пусть и не делают. Эти алфи-гравитационные лифты хороши даже с такими недоработками. Главное – доставят тебя за секунды на самый высокий этаж. И пересадок делать не надо…

Двое мужчин, шептавшихся на диване, поднялись и направились к двери. К ним присоединилась женщина с короткой стрижкой.

Комната вздрогнула и механический голос объявил:

– Этаж. Сто. Сеттон. Талса.

Двери открылись, выпуская стоявших. А их место тут же заняла группа старичков в количестве четырех человек со стопками книг в руках. Старички оживленно болтали на незнакомом Наташе языке и то и дело хлопали друг друга по плечам.

– Этаж. Сто. Пятьдесят. Сеттон. Талса. Этралис.

Очередная остановка. Болтливые старички сменились молчаливыми дамами в одинаковых твидовых костюмах.

Новые остановки, новые люди. Все стремительно неслось перед глазами Наташи. Настроение ее было прекрасным, комната уютной, а в воздухе пахло каким-то праздником. Все вокруг улыбались, и даже Лемонт, который похоже умудрился-таки заснуть, выглядел очень довольным и тихо посапывал в своем кресле.

После очередной остановки в лифте остались только Наташа и ее спящий дядя.

– Этаж. Триста. Конец маршрута. Сеттон. Телирса.

«Вот это да!» – подумала девочка. Если верить механическому голосу, они преодолели двести пятьдесят этажей и, причем, быстрее, чем пятьдесят этажей в старом допотопном лифте, идущем с первого этажа.

Но раз конец маршрута, то надо выходить. Наташа озабоченно посмотрела на Лемонта. Дядя сначала приоткрыл один глаз, покосился на девочку, опять зажмурился и сладко потянулся.

– Эх, пора вставать, – пробурчал он. – Пошли, мы уже почти у цели.

Наташа вприпрыжку кинулась за Лемонтом, который на приличной скорости уже куда-то несся.

Людей вокруг оказалось совсем мало, и все они, как и Лемонт, куда-то спешили. Все, кроме одной пожилой старушки, которая преспокойно сидела в потертом бархатном кресле и вязала носок, звонко постукивая спицами. Причем на ногах у этой старушки уже были точно такие же разноцветно-полосатые носки, а рядом стояли мягкие домашние тапочки.

Увидев Лемонта, старушка близоруко прищурилась, отложила свое вязание в сторону, сунула ноги в тапочки и торопливо поднялась.

– Лемонт, деточка, что за вид! – в руках старушки оказалась одежная щетка, которой она принялась интенсивно смахивать остатки паутины с желто-синего халата коротышки.

– Нет, это просто бесполезно. Где это ты так вымазался?! – теперь старушка пыталась расчесать и уложить его волосы. Лемонт стоял с обреченным видом и молчал.

Старушка отступила на шаг, осмотрела плоды своих трудов и довольно сообщила:

– Можешь пройти, он у себя. – И опять, усевшись в кресло, продолжила вязать.

Состроив Наташе гримасу, которая, видимо, должна была изображать отношение дяди к заботам старушки, Лемонт подошел к прозрачной круглой кабине и приложил свою правую ладонь к стеклу.

– Делай то же самое, – велел он девочке.

Встав рядом с дядей, Наташа поместила свою руку на прохладную стену. Что-то пискнуло.

– Теперь смотри на зеленый огонек.

Наташа повиновалась, выполняя за Лемонтом эти странные действия.

– Идентификация завершена. ЭнАггентос. Лемонт. ЭнАггентос. Наталья. – Женский голос отрывисто выдавал информацию.

Часть стеклянной стены отъехала в сторону, обнаружив за собой круглую площадку не больше полутора метров в диаметре.

– Пошли. Это последний лифт.

И тут сзади раздался грохот. Уже войдя в кабину, Наташа обернулась на звук и увидела старушку, стоящую около поваленного кресла с прижатыми к груди руками и вытянутым лицом. Вязание валялось на полу, разноцветные клубки разбежались в разные стороны. А старушка, судорожно сжимая ладони, бормотала:

– Дочка Владимира… Наташенька… Как же я тебя не узнала!

Дверь закрылась, отрезав звуки внешнего мира. Лифт взвился вверх с такой скоростью, что у Наташи заложило уши. А вокруг была кромешная тьма, как будто их запечатали в глухой ящик.

– Считай до семи, – шепнул ей на ухо Лемонт, – и не вздумай закрывать глаза!

– Хорошо.

Ровно на цифре семь голубой свет залил всё вокруг. Небо! Со всех сторон! Яркое, безоблачное, безграничное небо! Стены лифта оказались абсолютно прозрачными. Было ощущение, что их вообще нет. Только круглая платформа под ногами, которая взлетала все выше и выше.

Наташа посмотрела вниз. Город со всеми его Башнями и разбегающимися в разные стороны проспектами виден был как на ладони.

– Как красиво! – выдохнула девочка.

– Да, – улыбнулся в ответ Лемонт.

– А вот это, – он указал на радужный небоскреб, – Башня Духов. От нее идет улица Духов, где мы с тобой живем.

– Ох, – только и смогла вымолвить Наташа.

Она была восхищена видом города, но гораздо больше ее радовало то, что теперь у нее есть семья и дом.

Неожиданно все опять погрузилось во тьму.

– Мы приехали, – догадалась девочка.

– Умница, – похвалил ее дядя. – Только запомни, сама ничего не говори и не спрашивай. Хорошо?

– Да, я поняла. И не называть Олега президентом. Это я тоже помню.

Лифт остановился и выпустил двоих прибывших.

Первое, что бросилось Наташе в глаза, это полное отсутствие всех стен. Огромный круглый кабинет, и бесконечное небо со всех сторон. В центре стоял длинный стол, за которым сидели трое мужчин в строгих костюмах. И все они разом обернулись, чтобы посмотреть на нежданных гостей.

– Постой здесь, – попросил Лемонт и направился к сидящим.

Поздоровавшись со всеми присутствующими и пожав им руки, Лемонт что-то шепнул очень худому человеку с каменным выражением лица и слегка кивнул в сторону девочки. Лицо мужчины не изменилось, он без особого интереса взглянул на Наташу и указал рукой в сторону.

Проследив его жест, Наташа неожиданно обнаружила винтовую лестницу из стекла, ведущую на второй этаж кабинета. Лестница была такой прозрачной, что девочка сначала ее даже не заметила.

А потом вдруг Наташе стало страшно не по себе. Сутулый мужчина с седыми волосами и молодым лицом жег ее своим взглядом. Спокойным, неподвижным, тяжелым взглядом. Наташе так захотелось куда-нибудь спрятаться! Но куда? Здесь все из прозрачного стекла.

Заставив себя не смотреть на жуткого незнакомца, она перевела взгляд на третьего человека, сидящего за столом. Он был слегка полноват, непонятного возраста, может, сорока, а может, и шестидесяти лет. Его волосы были блеклые и прилизанные. Но что самое странное, он ей улыбался.

– Привет, Наташа!

– З-здравствуйте, – заикаясь, проговорила девочка. Вы меня знаете?

– Хм, – хохотнул ее собеседник. – Думаю, лучше, чем ты можешь себе представить!

Лемонт направился к стеклянной лестнице и махнул Наташе рукой. Девочка кинулась к дяде, радуясь возможности спрятаться за ним от взгляда седого, который, по-прежнему не отрываясь, наблюдал за ней.

Лестница тянулась вдоль окна и медленно полукругом поднималась вверх. Наташа шла по прозрачным ступеням и чувствовала на себе пристальные взгляды.

Хорошо бы сейчас побежать, перепрыгивая ступеньки, но размеренно шагающий рядом Лемонт не собирался торопиться и совершенно не замечал Наташиного волнения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.