Юлия Андреева
Детективная богадельня

© Ю. Андреева, 2022

© ИД «Городец», 2022

* * *

Читатели детективов – это мышки, играющие в кошку.

ОʼСанчес

Глава 1
Инспектор Морби

– НА ВАШЕМ МЕСТЕ для встречи с бывшим главным инспектором Эдмондом Морби я бы запасся бутылкой дешевого виски и корзинкой пирожков, потому как старина Морби ныне проживает в самых настоящих трущобах и вряд ли сможет угостить вас после тяжелого рабочего дня в участке. Впрочем, если и угостит, то не дай вам бог пить что-либо из запасов Морби. Это я вам говорю, – полицейский фотограф был сама любезность, – отравитесь, потому как с непривычки это пойло способно слона свалить.

– Он что, запил? – помрачнел инспектор Финк.

Сама мысль, что его бывший начальник, можно сказать, его учитель, легендарный инспектор Морби после отставки был покинут всеми и превратился в самого обыкновенного заурядного алкаша, звучала как неприкрытое обвинение человеческой неблагодарности и равнодушию. И хотя Фельтон явно не стремился к подобному эффекту, откуда он мог знать, что с первого дня службы в полиции Филипп Финк только что не молился на признанного гения Эдмонда Морби, что каждый день, отправляясь на службу, молодой Финк думал, как бы произвести впечатление на легендарного Морби. Что Финк ловил каждое его слово, что… Как жаль, что такой профессионал, как Эдмонд Морби, был вынужден уйти в отставку… Правда, как говорили тогда, отказаться от должности он был вынужден из-за нешуточного скандала. Финк не знал подробностей, а вот теперь спрашивал себя и не находил вразумительного ответа: почему ни разу он не навестил Морби, не спросил его совета? Неужели только потому, что они были едва знакомы? То есть Финк служил под началом Морби, но при этом не успел стать его другом. Возможно, причиной того, что он никогда больше даже не пытался встретиться с бывшим шефом, была болезненная стеснительность Филиппа Финка, или… А впрочем, момент настал. Новое порученное Финку дело требовало немедленного вмешательства такого гения, как Морби, а тот, что же получается, за это время спился?

– Морби… наш Морби попивает, а что еще делать-то? Видел его года два назад. Пенсия… – Фельтон сплел из пальцев выразительную фигу – После того дела… сам понимаешь, тю-тю… А много ли он скопил на нашей-то службе? От квартиры в центре пришлось отказаться, поселился в местечке Рипли. А ведь там такая скука! Кругом одни старухи, поговорить не с кем, делать нечего. Разве что воздухом дышать и гулять. Так от жизни такой кто бы ни запил? Я сейчас его адресок черкну. Но о выпивке советую позаботиться заранее. И о закуске. Ну и обувь лучше покрепче, чтобы на деревенских дорогах подошвы не отвалились.

Фельтон перегнулся через стол и написал что-то на клочке бумаги.

– Еще и погода портится, – Финк был раздосадован. – Придется зонтик брать.

В какой-то момент ему даже показалось, что, быть может, достаточно еще раз съездить на место происшествия и в который уже раз все самым тщательным образом осмотреть, но… Нет, с ленью нужно что-то делать…

Финк оглянулся на свой рабочий стол, не забыл ли чего, и, достав из ящика стола томик стихов Роберта Бернса, привычным движением сунул книжицу в нагрудный карман. На службе о пристрастии инспектора к поэзии знали все, так что и скрывать это не имело смысла.

Финк вышел в приемную, где получил от секретаря папку с заранее подготовленными для этого путешествия копиями документов и расписался в журнале.

Дождь настойчиво барабанил по карнизу, Финк огляделся, прикидывая, кого из младших сотрудников можно послать в ближайшее кафе за выпивкой и закуской, когда из своего кабинета вышел шеф и, заметив Финка, знаком пригласил его зайти.

– Вы, я слышал, собрались к Морби?

Финк кивнул.

– Привет ему от меня! М-да… Неправильно, что такие люди, как Эдмонд Морби, вынуждены на старости лет оставаться без пенсии. Но да… Надеюсь, у него все в порядке. У вас есть зонтик?

– Есть. Только мне сказали, что Морби живет далеко за городом, а значит, придется добираться на поезде или… Сейчас уже почти вечер, возможно, не получится обернуться за день?

– Что значит за городом? – кустистые брови шефа выгнулись двумя мохнатыми гусеницами. – Морби живет в сорока минутах ходьбы от Скотленд-Ярда. Очаровательный особнячок на углу Сеймо и Бейкер-стрит, не будь дождичка, я, может, прогулялся бы вместе с вами.

– Но мне дали другой адрес… – Финк протянул листок.

– Это старый, – поморщился начальник полиции, – кто у нас распространяет неверную информацию?

– Фельтон, – Финк пожал плечами.

Генри Фельтон служил полицейским фотографом, хотя все в отделении знали, что в Скотленд-Ярде он держится исключительно из-за того, что в прошлом его жена училась в одной частной женской школе то ли с женой, то ли с сестрой своего начальника.

– Эта информация давно уже устарела. Я сам видел Эдмонда с месяц назад, и он показал мне свой новый дом. Я только номера не помню, но ошибиться невозможно, розовый домик прямо у пожарной части.

Поблагодарив шефа, Финк направился в кафе, где обычно обедала вся полиция, и купил пирог с индейкой и бутылку коньяка.

Адрес, названный шефом, был прекрасно знаком инспектору Финку, так как совсем недавно он и сам проживал неподалеку. Еще будучи ребенком, Филипп с друзьями любил играть в запущенном садике у особнячка, в котором в то время проживали старик со старухой. Говорили, будто они существуют на проценты с ценных бумаг, но этих денег хватает им только на себя да на оплату налогов. Неудивительно, что они или их наследники начали сдавать комнаты: хоть какой-то прибыток. Вряд ли жизнь в полуразрушенном доме обходится слишком дорого. И при этом опять же не деревня, здесь можно и клуб посетить, и друзей. Если, конечно, таковые у него еще остались. Взяв корзинку с угощением и обнаружив, что дождик сделался мельче, Финк направился пешком прямо в сторону Бейкер-стрит.

Двухэтажный особнячок, подсказанный ему шефом, стоял на прежнем месте, но выглядел, что называется, с иголочки. Должно быть, недавно его отремонтировали, покрасив стены и заменив старые одинарные рамы на современные двойные. Новенькой оказалась и крепкая, покрытая цветным орнаментом дверь. И только старый плющ облепил густым плащом правый угол здания, как делал это много лет назад. В общем, дом выглядел более чем респектабельно.

Люблю один я городок,
А в нем люблю я дом один —
За то люблю я этот дом,
Что в нем живет малютка Джин, —

промурлыкал себе под нос Финк. Правда, никакая прелестница Джин по этому адресу, скорее всего, не проживала, просто инспектор любил хорошие стихи, и вид очаровательного розового домика навел его на мысли о прелестной девушке, которая могла бы, нет, именно только могла бы проживать в таком очаровательном месте.

Садик оказался ухоженным, дорожки выложены камешками и присыпаны желтоватым песком, по обеим сторонам крыльца под окнами располагались круглые клумбы с алыми, розовыми и белыми пионами. Неужели здесь мог поселиться отставной инспектор полиции без пенсии? Невозможно. Шеф что-то перепутал. Но отступать было поздно, Финк поднялся на крыльцо и, манкируя электрическим звонком, с удовольствием взялся за дверной молоточек.

Навстречу ему вышла аккуратная горничная, которая, услышав о Морби, предложила Финку снять плащ, взяла у него зонт и шляпу. Взглянув на лицо девушки, инспектор отметил, что та весьма недурна собой. Шатенка с голубыми выразительными глазами, бровями дугой и длинными ресницами. В открытом, красивом лице наблюдался всего один изъян – красная, пухлая, точно налитый кровью прыщ, родинка над правой бровью. Свято чтивший женскую красоту, Финк страдал, подмечая подобные несовершенства.

Комната, куда проводила горничная Финка, была обставлена со вкусом и блистала чистотой, которая достигается только ежедневной уборкой. Стены были заставлены стеллажами с книгами и папками. В углу размещалось бюро с множеством ящичков. Эдмонд Морби в белом жилете с крупными пуговицами из оникса восседал посреди кабинета за роскошным столом, покрытым зеленым сукном, просматривая какие-то документы. Его красноватой шее с двойным подбородком было не слишком-то удобно в стоячем снежно-белом воротничке, но бывший инспектор стоически терпел.

За соседним столом, не vis-a-vis, а наискось от Морби, сидела дама, на вид пятидесяти – пятидесяти пяти лет, с модной прической № 7, в сером с блестками платье, и быстро печатала что-то на новеньком «ундервуде». Весь вид этой пары говорил о том, что они вот-вот покинут особняк, чтобы отправиться куда-нибудь вместе. Заметив Финка, незнакомка улыбнулась и, двинув кареткой так, что та громко и, как показалось инспектору, обиженно звякнула, поднялась навстречу посетителю.

– Чем могу служить?

– Мое имя Филипп Финк, я к инс… господину Морби… – неожиданно Финк закашлялся и, смутившись, покраснел.

– А… старина Финк, смотри, Молли, кто пришел! – Морби перевернул документ, который минутой назад тщательно изучал, и, поднявшись навстречу гостю, протянул руку.

– Рамс звонил мне четверть часа назад, предупредил о твоем приходе. Ну же, малыш Финк, не робей! Позволь старику разглядеть тебя. Ух, каким ты стал! А был-то, а был… как вспомню… и… Кто бы мог подумать! Ну да ладно… Что стряслось? Понадобился, выходит, старик Морби, ну проходи же, садись. Одно плохо, много времени уделить не могу, м-да… На весь вечер отозван в детективный клуб и обязан быть, так что излагай быстрее. Судя по газетам, дела нынче всё больше рутина, потому и полиция в последнее время ко мне нечасто обращается. Выпьешь что-нибудь?

– А обращаются? – Финк беспомощно протянул корзину с припасами. И Морби тут же передал ее услужливой Молли.

– Что же, коньяк всегда кстати, – бывший главный инспектор подмигнул гостю. – Обращаются, еще как обращаются, вот только, судя по твоей реакции, после особенно не распространяются о моих консультациях. Да уж, воспитал, понимаешь ли, смену… М-да… Впрочем, я не в претензии. Ну, ладно, так как я спешу, у нас всего полчаса. Излагай по порядку, а Молли пока что принесет бокалы и порежет… – он заглянул в корзинку, с наслаждением втягивая аромат еще теплого пирога, – из кафе возле нашего участка?

– Так точно, сэр.

– Без сэров, без сэров. И не стесняйся моей помощницы, кстати, вы не знакомы? Молли Стоун, проходила по одному незначительному делу свидетельницей, а теперь служит у меня секретарем. Незаменимый работник, всю картотеку как свою корзинку для рукоделия знает. Давай. Рассказывай, что приключилось, а я, так и быть, покажу тебе систему Морби в действии. Для скорости действуем по отработанной схеме: Молли, возьми бумагу и начинай стенографировать. Сначала, сынок, в двух словах самую суть дела.

– Речь о краже картины Ватто в особняке коллекционера Турно.

– А, да-да, припоминаю. Пять дней назад украдена картина и найден труп слуги. Продолжай.

– Ночью с 25 на 26 мая неизвестный проник в особняк на улице Риджен и…

– В какое время, предположительно, этот молодчик пробрался в дом уважаемого семейства?

– Как показывают свидетели, около половины первого. Без пятнадцати час начался пожар.

– Понятно. Как злоумышленник пробрался в дом?

– В том-то и закавыка, что он должен был пройти через вход для слуг, на дорожке остались следы, и, кроме того, он сломал ветку шиповника. «Любовь как роза, роза красная, / Цветет в моем саду. / Любовь моя как песенка, / С которой в путь иду», – Финк подмигнул Морби, мол, cherchez la femme – ищите женщину, но тот лишь нахмурился, словно услышал не стихи гениального Бернса, а какой-то неприятный звук вроде скрипа железа по стеклу.

Неужели Морби разлюбил поэзию? А в прошлые годы Финку казалось, что старший инспектор специально поощряет его добавлять в скучные каждодневные отчеты по горсти рифмованных строк.

– Ветку нашли? – Морби поморщился, услышав стихи, но ничего не сказал Финку.

– Да, ее обнаружила служанка и, решив, что это ей ухажер оставил, забрала в свою комнату. Но дальше все непонятно. В доме нет никаких следов, ни отпечатков пальцев, ни отпечатков обуви, ни уличной мокроты…

– Днем был дождь, – глубокомысленно заметил Морби, потягивая свой коньяк. – А ночью?

– Ночью дождя не наблюдалось, но на дорожках утром были лужи, и кусты все должны были быть мокрыми, но вор вошел в дом и умудрился нигде не наследить, даже на ковре в библиотеке…

– Понятно, если бы к моменту появления полиции следы просохли на паркете, влага бы еще долго оставалась на ковре. Но следов не было. Молли, отметь, пожалуйста, это важно. Если я правильно понял, следы были у черного входа, но их не было в доме. Очень интересно! Газеты этого не пишут. А вы не рассматриваете возможности того, что вор мог переобуться, войдя в дом? Если он работал в перчатках, Молли, запиши слово «перчатки», отчего ему было не надеть и специальные чехлы на обувь? Матерчатые чехлы поглотили бы лишнюю влагу с ботинок и одновременно с тем сделали бы его поступь бесшумной. Молли, подчеркни – чехлы на обувь. Это очень важно!

– Он мог даже переодеться полностью, но дело в том, что в соседнем доме в тот день рожала ирландка, и, по их правилам, всех мужчин на время родов выгоняли из дома. То есть шесть человек провели ночь под открытым небом, встречая докторов и то и дело бегая к аптекарю. Кстати, оттуда прекрасно просматривается задний двор дома, где произошла кража, и они никого там не видели.

– Всю ночь на улице. Пили, наверное, вот и не заметили.

– В том-то и дело, что не пили и не спали. Роды были трудными, сначала пригласили повитуху, потом другую, потом доктора, доктор ехал на машине, но соседнюю улицу ремонтировали, и ему пришлось добираться пешком, однако он пошел не туда, так что его еще и искали. А хозяева из какой-то строгой христианской общины, вообще не пьют. В общем…

– Очень интересно! Получается, что наш молодчик еще и невидимка, – Морби почесал нос. – А мог ли он пройти в дом как-нибудь по-другому?

– Через окна вряд ли. Во всех комнатах первого этажа люди. А в библиотеке решетки. Разве что через главный вход, но дверь была заперта на засов, и открыть ее можно было только изнутри.

– Значит, в доме был сообщник. Молли!

– Продолжайте. Пропало еще что-нибудь, кроме картины? Может быть, какая-нибудь мелочь?

– Ничего такого.

– Но, может, вы слышали, что служанка не могла отыскать серебряную ложку или у хозяйки потерялась пудреница.

– Нет.

– Хорошо. Тогда перейдем к трупу.

– Труп старого слуги обнаружен в библиотеке. Лежал на хозяйском столе с початой бутылкой виски в руках. Полицейский медик диагностировал смерть от сердечного приступа.

– Но сердечный приступ мог быть спровоцирован испугом. А испугался он нашего парня.

– Вполне возможно, во всяком случае, рядом с трупом мы нашли свечу.

– Что насчет отпечатков пальцев на бутылке?

– Только слуги.

– И на свече нет, так как наш герой работал в перчатках. Занятно. Картина была срезана?

– Нет, это небольшая картина, преступник, возможно, завернул ее во что-то, что принес с собой.

– Где начался пожар?

– Возле мертвого слуги, возможно, преступник уронил свечу или сам слуга, падая, опрокинул ее. Пламя попало на гардины, ну и…

– А где висела украденная картина?

– На втором этаже в той же библиотеке. Вообще, библиотека имеет два этажа, по форме она похожа на полумесяц. Это как бы такая галерея – вот схема расположения комнат. Поглядите. С первого этажа в библиотеку можно войти вот через эту дверь – почти напротив главного входа, вот здесь и здесь лесенки на второй этаж.

– А где начался пожар? – Морби с интересом изучал схему.

– Вот здесь, – Финк показал место, обозначенное косым крестом.

– Получается, что, если бы наш парень пожелал выйти через черный ход, ему бы пришлось бежать через весь дом, а уже начался пожар.

– Кто первый узнал о пожаре, кто оказался первым в библиотеке? Как вообще они проснулись в такой ситуации?

– Служанка говорит, что проснулась от вскрика, но не может в точности сказать, слышала она мужской или женский голос. Она накинула халат и пошла посмотреть, что происходит, – Финк показал на карте комнату служанки, она оказалась ближе всего к черному выходу. – Но по дороге она постучалась к садовнику, и к ним присоединились повариха и шофер. Последние – супруги, они тоже услышали крик и стук, как будто бы что-то упало, и побежали в библиотеку.

– Все их комнаты находятся вдоль коридора первого этажа, ведущего в библиотеку. Получается, что, если бы наш парень попытался ретироваться с картиной через черный ход, его бы видели.

– Но через черный ход он не вышел, а парадный был заперт изнутри, причем на засов. Последними в библиотеку пришли хозяин и его дочь. К тому времени слугам уже удалось сорвать гардины и частично сбить пламя.

– Мог ли преступник спрятаться в доме?

– Не могу утверждать. Но полиция обошла все комнаты и не обнаружила ни посторонних, ни каких бы то ни было следов.

– Любопытно. А вы изучили свечу?

– Разумеется, но это самая обыкновенная свеча, такую можно приобрести в любой лавке.

– А в библиотеке пользовались такими свечами?

– Там электрическое освещение. Да и вообще, слуги говорят, что в доме не было таких свечей. Хозяева держат свечи только на случай праздников, и это всегда одни и те же красные свечи из магазина Гольдберга.

– Следовательно, свечу принес преступник. Молли, запиши, пожалуйста: злоумышленник принес свечу, которой подсвечивал себе во время кражи.

– Но я уже сказал, это самая обыкновенная свеча, а он был в перчатках. Свеча нам ничего не даст.

– Напрасно ты недооцениваешь простых вещей, – Морби вздохнул. – Преступники редко обладают богатой фантазией, обычно, раз сделав что-то, они позже снова и снова повторяют удачный трюк. К примеру, взломщик, который на своем первом деле для храбрости глотнул хозяйского винишка, после будет специально обыскивать комоды в поиске пойла. Потому как думает, что, если один раз это принесло ему удачу, в дальнейшем будет точно так же. Если преступник пользуется перчатками и, что очень важно, переобувается или надевает поверх ботинок чехлы для обуви, – это важнейшая улика, поверь мне. Чуть позже я покажу тебе, как это работает, а пока продолжим. Где размещаются комнаты хозяина и его дочери?

Финк показал на схеме.

– Получается, что комната дочери хозяина находится прямо над комнатой ее служанки, а ее окна выходят на задний двор. Вам не кажется это странным?

– Если я правильно понял, хозяин ревнует дочь ко всем встречным-поперечным. Ему не нравится даже мысль, что девушку увидят в окне, потому он и поселил ее в комнате с видом на соседский дом, хозяева которого живут одной большой семьей и нипочем не сдадут комнату какому-нибудь волоките.

– Остается спросить, что думает хозяин о нынешнем местоположении его картины? Или, возможно, предполагает, кто ее мог украсть?

– Он подозревает своего старого приятеля коллекционера Августа Фрома. Тот уже несколько раз просил его продать Ватто, но Турно ни в какую. Поклялся, что картина сделается приданым его дочки, и хоть кол на голове теши. Должно быть, надеется, что ради картины Фром и дочку возьмет, но тот уперся, и ни в какую.

– А что представляет собой девица?

– Лет двадцать, она… – Финк зарделся. – В общем, на мой взгляд, несмотря на юный возраст, она уже давно засиделась в девках.

– Слуг подозревали?

– Хозяин готов поручиться за всех до единого, не поверил даже в то, что Фром мог подкупить кого-нибудь из них. Но полиция все равно перевернула их комнаты. Ничего.

– Понятно. Что же, подытожим, ибо уже скоро мне нужно будет проследовать на заседание. А оно начинается строго в назначенное время, – царственным движением Морби протянул бокал, и Финк плеснул туда еще коньяка. – Итак, мисс Молли, ваш выход.

Секретарша поднялась с места и торжественно приблизилась к картотеке.

– Метод Морби прост, как все гениальное. Как я уже имел честь докладывать, каждый преступник использует определенное клише, которое мы, полицейские аналитики, называем почерком. Итак, изначально мы имеем домушника. Насколько я знаю, в настоящее время в Лондоне зафиксировано семь специалистов данного профиля. Это Рикки, – мисс Молли резко дернула рукой и, достав из ящичка карточку, положила ее перед шефом. – Красавчик!

Вторая карточка с той же скоростью легла на стол.

Линкор, Шалый, миссис Пуффинг, Американец и Батяня.

Положив последнюю карточку, Молли придвинула свой стул поближе к столу.

– Из них Батяня и Американец никогда не работают по заказу. Следовательно, откладываем их в сторону. Остаются Рикки, Красавчик, Линкор, Шалый и миссис Пуффинг.

– А миссис Пуффинг – женщина? – не поверил Финк, который никогда прежде не слышал о домушниках женского пола.

– Мужчина, но нередко переодевается женщиной, да и склонности у него, прямо скажем… Во всяком случае, с каждого преступления обязательно берет что-нибудь дамское на память. Но если в доме ничего не потерялось…

– Тогда миссис Пуффинг ни при чем! – восторженно сверкнула глазами Молли.

– Правильно мыслишь, девочка! Итак, у нас остались: Рикки, Красавчик, Линкор и Шалый. Продолжим. Преступник был в перчатках и, предположительно, принес с собой чехлы для обуви. Молли, ты недавно перепечатывала досье Рикки, правильно ли я помню, что он никогда не переобувается и не употребляет никаких чехлов.

– В самую точку, – рассмеялась секретарша. – Он однажды был застигнут и удрал из дома, который пытался обокрасть, а бежать пришлось через каменоломню, он и на суде сказал, что правильно сделал, что не снял ботинок, потому как иначе испортил бы себе ноги. Рикки исключаю. Остаются Красавчик, Линкор и Шалый.

– Трое – это уже хорошо. – Морби азартно потер руки. – Но Линкор обычно посещает дома, в которых гарантированно нет людей, и не стесняется включать свет. Еще говорил, что соседи все равно ничего никогда не видят, а если и видят, считают, что это не их дело.

– Но наш преступник, предположительно, пользовался свечой, – догадался Финк.

– Если, конечно, свеча не принадлежала слуге.

– Но на свече не было отпечатков, и, если бы слуга принес свечу с собой, он бы оставил на ней отпечатки, так же, как и на бутылке, – Финк ощущал азарт преследования.

– Отлично, метод старика Морби работает! Долой Линкора, к тому же, между нами, он труслив и ни за что не зайдет в этот район, где его быстро поставят на нож.

– Итак, у нас остаются Красавчик и Шалый, – Финк смотрел на Морби, ловя каждое его слово.

– Ставлю на Красавчика! Фирменный почерк, всегда имеет в доме сообщницу. Давайте подумаем, служанка, хозяйская дочка, повариха. Повариха отпадает, так как она спала со своим мужем и, наверное, не могла бы незаметно встать и открыть дверь. Служанка или господская дочка? У служанки есть милый друг, а господская дочка, как ты сам выразился, засиделась в девках. На мой взгляд, если служанкин ухажер установлен, возможно, Красавчик – тайный воздыхатель дочки хозяина. Ее окна выходят на задний двор, не удивлюсь, что он действительно подошел туда и даже сорвал для нее розу, но входить через вход для слуг не стал, так как рядом комната служанки, и она бы услышала. Следовательно, он дал знак, что уже тут. После чего девица открыла для него парадную дверь. А дальше…

– Что же, по-вашему, она впустила к себе любовника и не удивилась, когда он надел на обувь чехлы и отправился в библиотеку?

– Полагаю, что, если все было, как я сказал, она отлично знала, что он собирается предпринять, и как раз пригласила его с этой целью. Бедняжка хотела поскорее выйти замуж, отец уверял, что картина – ее приданое. Это даже не кража, она брала свое. Далее, отперев дверь и впустив гостя, она осталась на стреме, а Красавчик отправился в библиотеку, понятно, что хозяйская дочка в точности объяснила ему, где висит картина и как она выглядит, поэтому и не стала его сопровождать.

Далее, он снял картину со стены, завернул ее в прихваченную с собой материю и собрался уходить. Он спустился по лестнице, когда вдруг приметил сидящего в полной темноте слугу. Слуга отлично знал, где у хозяина припрятана выпивка, и ему не нужно было света, поэтому Красавчик его не сразу обнаружил. Ну а дальше, если слуга был жив, он мог испугаться и умереть от разрыва сердца, или он уже был мертв, лежал на хозяйском столе, а Красавчик испугался покойника и дал деру. Домушники не носят с собой оружия, они не планируют никого убивать, а тут свежий труп. Есть чего испугаться. В общем, он вскрикнул, или они оба вскрикнули, Красавчик уронил свечу, начался пожар, вор вылетел из библиотеки, и девчонка выпустила его из дома, закрыв дверь на засов. Далее начали просыпаться слуги, что делать? Дочка хозяина идет в библиотеку, проходит мимо мертвого слуги, поднимается по лестнице на второй этаж. Возможно, при этом она постоянно озирается, так как, если ее застанут на лестнице, она сможет сказать, что проснулась и выскочила на крики. Но слуги медлят, и она успевает добраться до своей комнаты незамеченной.

Там она отправляется к себе или будит отца, чтобы вместе с ним выяснить, что происходит.

– Но, если бы дочка хозяина хотела бежать с Красавчиком, прихватив свое приданое, она должна была бы одеться по-дорожному, кроме того, в ее комнате вещи были бы уже упакованы. Полиция прибыла быстро, и она бы просто не успела распаковать чемоданы и рассовать по местам шляпные коробки…

– А зачем ей бежать? Красавчик должен был передать картину покупателю, получить за нее деньги и после увести невесту из отцовского дома. Имя коллекционера девушка много раз слышала от своего отца. Полагаю, молодые люди собирались покинуть город, а может быть, даже и страну, следовательно, им были необходимы документы и билеты на пароход или поезд. Мисс Турно верила своему избраннику и полагала, что будет правильно, если он сначала все как следует организует. Чтобы потом отец уже не сумел помешать ей. По тому, как ее охраняли и оберегали, я заключил, что девица уже предпринимала попытки бежать, а стало быть, была уже опытной в этом деле и не собиралась повторять ошибок прошлого.

Ну что же, дорогой Филипп, удалось мне распутать ваше дело за оставшиеся у меня полчаса? – Морби поднялся и сладко потянулся.

– Все прекрасно складывается, – ошарашенно Финк смотрел то на фотографию Красавчика, то на Морби.

– Что вы делаете сегодня вечером? Не желаете ли посетить наш детективный клуб? Обещаю вам приятный вечер и избранную публику.

– Я… я рад. Куда едем? – Финк все еще находился в замешательстве.

– Никуда ехать не нужно. Клуб располагается в этом же доме, но на втором этаже. Пойдемте, я вам все покажу и расскажу. Если в полицейском архиве почему-то нет досье Красавчика, мисс Стоун перепечатает вам всю необходимую информацию. Кстати, Молли, уберите, пожалуйста, документы по делу за номером 00067 и присоединяйтесь к нам. Не забудьте, пожалуйста, свою сумочку. Пойдемте, Филипп. Не люблю приходить последним.

Они вышли из кабинета, оставив мисс Стоун раскладывать по местам карточки. Сначала проследовали до входной двери, где Финк обратил внимание на то, что его плащ и шляпа по-прежнему висят в одиночестве на вешалке. Что само по себе странно. Морби опасался опоздать, а получалось, что они первые…

– Но, простите, а почему вы сразу же выбрали Красавчика и отказались рассматривать кандидатуру Шалого? – наконец спросил он.

– Да потому что в ночь с 25 на 26 мая мистер Шалый находился здесь. Мы пригласили его на заседание клуба, дабы он рассказал и показал нам несколько приемчиков, используемых домушниками. Заседание проходило под покровом ночи, дабы все было как в жизни, и, как выяснилось, мистер Шалый не только немного заработал на этой своей демонстрации, но теперь я и все присутствующие во время эксперимента члены клуба будем рады засвидетельствовать его алиби.

Глава 2
Музыкальная история

ВМЕСТЕ ОНИ ПОДНЯЛИСЬ по лестнице на второй этаж и оказались в уютной гостиной, которая, скорее всего, в дни, свободные от заседания клуба детективщиков, служила библиотекой. За овальным столом, покрытым вязаной скатертью, под зеленым абажуром разместилась небольшая компания из четырех человек – двух мужчин и двух женщин. Еще двое не сразу замеченных Финком гостей располагались в креслах у окна и листали газеты. Финк огляделся, отметив, что в гостиной одиннадцать кресел, софа, два зеленых ломберных столика в оконных нишах, три этажерки с фарфоровыми куколками, вдоль стен в два этажа тянулись закрытые шкафы с книгами.

Все та же горничная с родинкой разливала чай. Судя по всему, в этом обществе все ели и пили одно и то же, потому как на девушку никто не обращал внимания и ничего ей не заказывал.

– Добрый вечер, дамы и господа! Признаться, думал, что буду последним, но… проходите Финк. Друзья мои, честь имею представить моего бывшего коллегу, а ныне моего друга, я ведь могу вас так называть?

Финк кивнул краснея.

– Прекрасно! Тогда честь имею представить моего друга инспектора полиции Филиппа Финка. Только что мы с ним славно поработали над одним дельцем, и, пока не собрались остальные, он хотел бы задать вам вопрос относительно… Впрочем, он сам расскажет. А пока я представлю новенькому членов нашего клуба и начну с дам. Итак, миссис Агата Кристи – не побоюсь этого слова – известная писательница. Если до сих пор не читал, завидую тебе. Потому что сам читаю и перечитываю по многу раз. К слову, дамы, работающие в криминальном направлении, подчас способны найти такие детали, обнаружить такие связи, которые нам, мужчинам, и не снились.

Леди с голубыми, прозрачными, точно лучистые льдинки, глазами и аккуратной, нет, просто идеальной прической доброжелательно улыбнулась новому гостю, протянув руку для поцелуя. У ног Агаты приподнял любопытную бело-коричневую мордочку маленький терьер.

– Очень приятно! Филип Финк, – инспектор поклонился.

– Очень приятно!

– Я читал ваши произведения, миссис Кристи, и в восторге от слога и изобилия сюжетов. Но мне кажется, что, говоря о деталях, мистер Морби незаслуженно забывает о том, как блистательно это делает сэр Артур Конан Дойл, и…

– Я тут! – сидящий у окна пожилой господин с пышными седеющими усами оторвался от своей газеты, и дружелюбно помахал гостю рукой.

– Ты читаешь детективы? Прекрасно, значит, будешь чувствовать себя как рыба в воде, но я сказал, что сначала представлю тебе дам, тем более что их немного. Итак, – Морби обернулся в сторону полноватой молодой женщины с гладкой прической, в круглых, уродующих ее очках. Но в этот момент в комнату вошла еще одна дама, и Морби раскрыл ей свои объятия, забыв о своих изначальных намерениях сперва представить Финку очкастую.

– Наша драгоценная хозяйка, миссис Амалия Смит. Честь имею познакомить вас с нашим гостем, надеюсь, в будущем членом клуба детективщиков, а пока гостем, инспектором, заметьте, действующим инспектором полиции Филиппом Финком. Когда-то он начинал под моим патронажем, а сейчас дорос до инспектора. Да, летит время. Филипп, миссис Смит – хозяйка нашего пансиона, именно благодаря ее стараниям наши четверговые заседания проходят в такой милой обстановке и с нашими любимыми булочками с кремом, которые миссис Смит всегда печет сама по рецепту своей бабушки.

– Милости просим, мистер Финк, – расплылась в улыбке дама, – к булочкам будет традиционный английский чай со сливками, а не эти новомодные… брр, не к столу будет упомянуто. Но никакого алкоголя, да-да, мистер Крофтс, вас это особенно касается.

Джентльмен, названный Крофтсом, молитвенно сложил ладони и, поднявшись со своего места у окна, направился в сторону стола.

– Рад познакомиться, миссис Смит. Прошу прощения за мой костюм, признаться, я здесь по работе, Морби пригласил меня экспромтом.

– Будьте как дома.

– А я, в свою очередь, хочу познакомить тебя с мисс Дороти Сэйерс, – развернул Морби Финка в сторону очкастой дамы, – тоже детективщица. Не так знаменита, как миссис Кристи, но очень, просто исключительно талантлива.

– Ну что вы, куда мне до миссис Кристи, Агата звезда, а я… серенькая мышка, – Дороти хлюпнула носом и, поспешно вытащив из сумочки платочек, шумно сморкнулась. При этом из сумочки прямо на стол с ажурной скатертью вывалился пузырек с этикеткой, на которой были изображены череп и кости. Яд!

Финк хотел было спросить, с какой целью мисс Сэйерс принесла в клуб отраву, но Морби уже нетерпеливо толкнул его в бок, а Дороти, зардевшись, точно произошло нечто пикантное, поторопилась засунуть пузырек обратно.

– Фримен Уилле Крофтс – писатель, в ближайшее время планируется его творческий вечер, – продолжал Морби, подталкивая Финка к только что устроившемуся за столом детективщику. – Ну, с полицейским врачом в отставке Дугласом Спайсом, я полагаю, тебя не нужно знакомить.

Навстречу Финку поднялся высокий, плотно сбитый мужчина преклонных лет с благородными седыми висками и первым протянул гостю руку.

– Рад снова увидеться, Финк! Правильно делаешь, что не забываешь старых товарищей!

– Мистер Спайс! Не признал вас без усов и бакенбард. Вот это маскировка!

Тяжелое рукопожатие подтвердило мнение Финка о Спайсе, за время, проведенное в отставке, полицейский доктор не утратил былой формы, он был, как и в былые годы, широким и грузным, что, однако, не делало его неуклюжим.

– А Габриеля Линка тоже не признал? Или, прости, он же еще до тебя ушел со службы. Ныне наш штатный фотограф, а когда-то был полицейским фотографом и по совместительству известным фоторепортером или, пардон, наоборот, известным фотографом – на первом месте, и полицейским – на втором.

Линк оказался высоким и невероятно худым джентльменом, седые жидкие волосы были уложены на косой пробор, аккуратные, закрученные на старый манер усики смотрелись на Линке точно приклеенные.

Во время представления членов детективного клуба служанка поставила рядом с каждым по чашке, куда сначала налили сливки, затем чай и только после этого положили сахар.

Когда Финк жал костлявую ручку Линка, в дверь вошел красивый, идеально причесанный и одетый в костюм последней моды молодой человек, которого Морби представил как Энтони Беркли. Это имя ничего не говорило инспектору полиции, впрочем, Филипп все еще пребывал под впечатлением от расследования, которое провел, даже не взглянув на место преступления, великий Морби.

Вошедшая последней мисс Стоун села по левую руку от Морби, скорее всего, это место было ее по праву, после чего справившаяся с чаем служанка принесла обещанные булочки с кремом. Угощение встречали радостными восклицаниями. Как и всем, Финку достались две: одна – с классическими сливками, а другая – с лимонными.

– А что если Красавчик все же приходил не к хозяйской дочери, а к ее служанке? – попытался шепотом продолжить прерванный разговор Финк.

– Да хоть к обеим. Следовательно, служанка открыла входную дверь, а потом, когда он был вынужден бежать, заперла, после чего разбудила остальных. Установи личность любовника служанки, и, если парень не ударился в бега, следовательно, ищи Красавчика, и прижимай дочку хозяина. Судя по твоему описанию, она не способна измыслить способную сбить тебя со следа версию.

– К слову, ветку шиповника невозможно сломать, лишь задев ее. Но даже если бы она надломилась, она бы осталась висеть сломанной на кусте, – вдруг вступила в разговор Молли. – А служанка сказала, что посчитала цветок подарком, оставленным ей любовником. Следовательно, цветок действительно отломили и затем, скажем, положили на крыльцо или на подоконник.

– Пользуясь правом, данным мне свыше, – высокопарно начал молодой человек, представленный Финку как Энтони Беркли. Но когда в ответ ему прозвучали смешки, мистер Беркли смутился, покраснев до по-мальчишески торчащих ушей, и, кашлянув, продолжил. – В смысле, наш бессменный председатель мистер Честертон отсутствует по причине нездоровья. Он телефонировал мне сегодня, попросив открыть наше собрание и сообщить, что душою он пребывает с нами, в то время как бренным телом вынужден находиться на диване у себя дома с холодным компрессом на лбу.

– Бедный Гилберт! Он всегда мучается головной болью, когда идет дождь, – вздохнула Агата.

– В мои обязанности входит также представить сегодняшнего докладчика, по жребию это право выпало мисс Дороти Ли Сэйерс – писательнице, переводчице и нашему большому другу.

– Я поясню для Финка, – прервал Беркли Морби, – заседания клуба детективщиков обычно ведутся по одному из двух сценариев: либо кто-то читает свое новое произведение в жанре детектива, либо делает доклад, в котором описывает какое-нибудь нераскрытое преступление, и присутствующие предлагают свои варианты его раскрытия. Прошу прощения у членов клуба, но я совершенно забыл объяснить нашему гостю… Короче, сегодня нас ждет именно доклад.

Дороти поправила сползшие на переносицу очки и, вымученно улыбнувшись собравшимся, начала.

– Признаться, я редко выступаю и очень боюсь это делать, в последний раз это было в 1923 году, когда вышла моя книга, с того времени прошло три года, – она вздохнула. – И так как правила клуба требуют, чтобы его члены время от времени выступали, а за это время я не закончила ничего сколько-нибудь стоящего, в общем…

Но так как никто не собирался ее подменять, Дороти глубоко вздохнула и заговорила:

– Первым делом, по традиции, заведенной в клубе, я обязана сообщить, что история, которой я хотела вас сегодня попотчевать, имела место на самом деле, участников разыгравшейся трагедии я знала лично, и разгадка, во всяком случае, в общих чертах, мне известна, – она глубоко вздохнула и, поправив очки, начала свою историю: – Со скрипачом Томасом Дуэтлом я познакомилась в Ницце после его сольного концерта, который он давал для отдыхающей там публики. Я плохо разбираюсь в музыке, но так уж получилось, что после концерта я направилась в дом к своей подруге, где собиралось общество и где я неожиданно была представлена Томасу Дуэтлу и его уважаемым родителям. Оказалось, они тоже музыканты. Его мама играла на альте, а отец – на виолончели.

Я сразу поняла, что чета Дуэтлов мечтает как можно быстрее женить своего сына, и именно по этой причине они приехали в Ниццу, где проходил конкурс молодых исполнителей и исполнительниц.

– Можно спросить, а как выглядел этот скрипач и сколько ему было лет? – поинтересовалась миссис Смит, – простите, милочка, но из вашего рассказа это невозможно понять.

– Простите, в моих словах сумбур. Как обычно, – Дороти залилась краской, ее очки запотели, так что она была вынуждена их снять. – Томасу Дуэтлу было двадцать четыре года, и, признаюсь, он невероятно красив, томный брюнет с длинными роскошными волосами и стройной фигурой.

При упоминании о красивом молодом человеке присутствующие с понятным сожалением посмотрели на толстую очкастую докладчицу, понимая, что, даже если она и положила глаз на Томаса, тот вряд ли хотя бы разглядел ее в толпе своих поклонниц.

– И что же, Дуэтлы богаты? – поинтересовался Крофтс.

– Это весьма состоятельное семейство, они занимаются музыкой из любви к высокому искусству, а не ради денег, – послушно ответила Дороти. – Так получилось, что за время моего пребывания в Ницце мы то и дело встречались у кого-нибудь из наших общих знакомых или на концертах, ибо в те дни музыка была повсюду. В свободное от конкурса и репетиций время молодые исполнители выступали в парках и гостиных, на художественных выставках и балах. Однажды я заметила, что красавец Томас уже не один. Рядом с ним была очень хорошенькая стройная девушка, одна из участниц конкурса. Ее звали Кристина Саймон. Вскоре я увидела и ее семью, мать звали Тереза, а сестру-погодка – Кло. Все трое они были очень похожи и выглядели как три сестры.

Чета Дуэтлов уже посетила выступление трио, кстати, Саймоны получили там поощрительный приз. После конкурса Томас Дуэтл решился познакомить свою семью с семьей Кристины.

Я тоже оказалась в числе гостей, зная, что иду на помолвку, я даже заказала новое платье и шляпку. Все решили, что союз двух музыкантов начнется с их совместного концерта. Сначала номер Томаса, потом Кристина, и, наконец, они сыграют вместе какую-нибудь импровизацию, чем окончательно подтвердят, что их дуэт семейный и музыкальный состоялся.

Нас собрали в гостиной. Но концерта так и не последовало. То есть произошло нечто странное. Зрители ждали, в центр импровизированной сцены была вынесена ваза с белыми розами, другие цветы украшали колонны и свисали с потолка гирляндами, на белом рояле горели свечи. Но никто из музыкантов так и не вышел, концерт был отменен, и помолвка тоже.

Не желая отвечать на вопросы любопытных, госпожа Тереза Саймон увезла своих дочерей, воспользовавшись тем, что всех гостей собрали в гостиной и они могли незаметно скрыться от глаз, спустившись в холл по лестнице для слуг.

Тем не менее уже через месяц, в то время я находилась в Праге, я прочла в газетах, что Томас сочетался браком с Кло Саймон. Не с Кристиной, которую так любил, а с ее сестрой!

Дороти разнервничалась, и Морби самолично налил ей стакан воды.

– Простите, а на каких инструментах играли в семье Саймон? – воспользовавшись возникшей паузой, поинтересовалась Агата.

– Кристина была пианисткой, Кло – скрипачкой, а их мама играла на арфе, – ответила Тереза.

– Я так и думала, – Агата черкнула что-то в своем блокноте. А секретарша Морби застенографировала ее вопрос и ответ.

– Вскоре после женитьбы общие знакомые сообщили, что Томас унаследовал дом в Париже и огромное поместье где-то на юге Франции. Как вы, должно быть, уже поняли, Томас находился под жутким влиянием своих родителей, но после свадьбы власть над ним всецело забрала теща. Конечно, это мое наблюдение, но посудите сами: вместе с собой в поместье он забрал сестру и мать жены, с которыми якобы Кло не могла расстаться ни на минуту. Кроме того, они продолжали репетировать свою программу, готовясь к новому сезону. Теперь Кло участвовала и в дуэте с Томасом, и в трио с мамой и сестрой. Да и Томас нет-нет да и выступал с ними.

Как-то раз на одном вечере я слушала, как Томас и Кло играют дуэт для двух скрипок Моцарта. Кстати, пресса сочла их выступление весьма успешным.

После окончания сезона Томас увез Кло, Терезу и Кристину в поместье, где они планировали отдохнуть в ожидании гастролей, но буквально через неделю после приезда родители Томаса потребовали, чтобы он явился к ним вместе с супругой. В это путешествие он не взял с собой тещу и свояченицу.

Вместе с Кло они добрались до Бирмингема. Обед в семейном кругу прошел спокойно, вечером все четверо провели совместную репетицию, а наутро Кло была найдена в своей спальне мертвой.

Должно быть, измотавшись в поезде и потом еще понервничав на совместной репетиции с семьей мужа, Кло приняла слишком много снотворного и просто не сумела проснуться.

По словам домочадцев и слуг, вечер прошел очень хорошо, ни малейшего намека на конфликты между членами семьи, все разошлись в приподнятом настроении.

– Вы сказали, что Кло нашли в ее спальне? Означает ли это, что молодых устроили в разных комнатах? – поинтересовался Крофтс.

– Да, я выясняла этот вопрос. Дело в том, что в доме родителей Томасу и Кло всегда выделяли разные спальни, с тем чтобы, если один из них решил ночью порепетировать, он бы не мешал другому.

– То же правило использовалось и для поместья?

– Поместье – огромный господский дом с многочисленными пристройками, комнат там в три раза больше, чем в бирмингемском доме Дуэтлов, – пожала плечами Дороти. – Впрочем, не могу сказать наверняка.

– А родители Томаса приезжали в поместье?

– Насколько я знаю, нет, – помотала головой Дороти. – Если я правильно поняла, они не желали делить Томаса с захватившей власть Терезой, поэтому и принимали у себя только сына с невесткой.

– Простите, мисс Сэйерс, вы закончили? – поинтересовался Морби.

– Хотела добавить только одно: вскоре после кончины несчастной Кло…

– Томас женился на Кристине, – улыбнулась Агата.

– Совершенно верно. И теперь у них растет сын.

– Который родился немного раньше положенного срока, – закончила свою мысль Кристи.

– Согласна с вами, я тоже считаю, что Томас не переставал любить Кристину и женился на ней, может быть, с излишней поспешностью. Это не очень хорошо говорит о его нравственных качествах, что же до недоношенного ребенка… право, не знаю, что тут и сказать… Мой кузен Говард также родился недоношенным, но… Впрочем, все это не объясняет, была ли Кло отравлена или это произошло случайно. Все, теперь я закончила и жду вопросов, если, конечно, еще есть что спрашивать.

– Я бы хотел узнать: принимала ли Кло снотворное прежде или это было в первый раз? – задал вопрос бывший полицейский доктор Спайс.

– Принимала, она всегда держала снотворное на столике возле своей постели.

– Отличалась ли она рассеянностью, словом, могла ли Кло по забывчивости принять одно и то же лекарство два или более раз?

– Я не слышала о таком, но творческие люди обычно рассеянны, а Кло была возбуждена после совместной репетицией с семьей мужа. По словам прислуги, вечером она вела себя странно, отвечала невпопад, не понимала намеков. Ее свекор считал, что подобным образом должна вести себя беременная женщина, но врач не установил факта беременности.

– А известно ли вам, как семья Томаса отнеслась к его второму браку? Я так поняла, что Кристину они сразу отвергли, не допустив помолвки, и в дальнейшем практически не общались с семьей своей невестки, – спросила миссис Смит.

– Я не слышала, чтобы с их стороны были какие-нибудь возражения, хотя, если подумать, когда Томас только собирался жениться на Кристине в первый раз, он был просто молодым человеком из обеспеченной интеллигентной семьи, а вот перед вторым своим браком он уже являлся весьма состоятельным вдовцом и не зависел от родителей. Я говорила, он получил наследство от дяди.

– Еще вопросы или переходим к прениям? – поднявшись со своего места, Беркли оглядел собрание, – собственно, мне кажется, что наша дорогая Агата уже готова поведать свою версию произошедшего.

Все обернулись к Кристи.

– Пожалуй, моя версия не отличается особенной оригинальностью, хотя не лишена и известного изящества, – Агата погладила уснувшего на ее коленях песика. – Прежде всего я бы отметила, что это чисто музыкальная история. И разбирать ее мы будем в музыкальных терминах, надеюсь, что ничего не перепутаю. Итак, изначально мы знаем, что Томас из музыкальной семьи – я записала: «Томас – скрипка, его мать – альт, отец – виолончель». Чего не хватает? Второй скрипки.

– Для чего не хватает? – не понял Крофтс.

– Для струнного квартета, конечно, – рассмеялась Агата. – Целью семейства Дуэтлов был струнный квартет!

– Но позвольте вам заметить, что профессионально выступал только Томас. Его родители оставались любителями и играли для своих друзей, – сразу пошла в атаку Дороти.

– Это не меняет дела, настоящие музыканты – народ не от мира сего, и им зачастую нет никакой разницы, пять человек в зале или пятьсот, если они делают свое дело и это у них получается хорошо. Кроме того, полагаю, что сам факт получения Томасом наследства сразу же после женитьбы на скрипке дает нам возможность предположить, что это и было условием завещания. Иными словами, Томас получал состояние в случае, если бы женился на скрипачке, и потерял бы, если бы его избранница оказалась, скажем, флейтисткой или арфисткой.

– Понятно, значит, именно поэтому они и поехали на конкурс молодых исполнителей, в надежде найти там подходящую девушку, – поддержал Кристи Беркли.

– Совершенно верно, Дороти очень наблюдательна, и она сразу же сообщила нам, что родители стремились поскорее женить своего сына. Я же только сложила их желание, конкурс и возможность создать струнный квартет. Если бы в условии значилось, что для получения наследства молодой человек обязан обзавестись собственной семьей, они могли найти ему девушку у себя дома, не отправляясь в это путешествие. Значит, нужно было жениться не только в строго отведенное для этого время, но и на музыкантше.

Далее, они видят трио семьи Саймон и решают, что их сын положил глаз именно на скрипачку. Заметьте, Дороти дает вторую подсказку – все три музыкантши, включая маму, очень похожи, когда же настает день помолвки, на сцену выкатывают пианино, или, возможно, оно там так и стояло. И родители жениха вдруг не без ужаса осознают, что в руках невесты нет вожделенной скрипки. Кристина – пианистка. Поэтому помолвка не состоялась, и концерт тоже. Поэтому мать и ее дочери покидают поле боя, не сделав ни одного выстрела. А пришедшие на помолвку гости остаются в полном недоумении.

Но уходит оскандалившееся трио не просто так, не думаю, что Тереза бы приняла прозвучавший буквально в последний момент отказ, не потребовав объяснений. Я никогда не поверю, что Томас и Кристина даже не пытались репетировать вместе перед этим ответственным концертом и он не знал, на каком инструменте играет его любимая. Впрочем, скорее всего, как раз Томас знал, что его возлюбленная пианистка, и надеялся, что, когда его родители увидят их вместе на сцене, они оставят мысли о наследстве и позволят ему жениться по любви.

Итак, Тереза просит объяснений. Не шутка – ее дочь совершенно незаслуженно будет ославлена перед всем миром, и родители Томаса вынуждены рассказать ей о завещании. Как я уже сказала, Томас обязан выполнить поставленное перед ним условие в течение какого-то определенного времени, и это время уже почти на исходе. И вот через несколько дней после несостоявшейся помолвки Тереза Саймон как ни в чем не бывало снова посещает семейство Дуэтлов и делает им следующее предложение: пусть Томас женится на Кло – она скрипачка. Конечно, Томас любит Кристину, но, если их счастью не бывать, пусть, по крайней мере, сочетается браком с Кло, которая очень похожа на свою старшую сестру. Все равно рано или поздно он будет искать себе девушку, похожую на Кристину. Единственное условие: Томас составляет с Кло дуэт, пусть у семьи Дуэтлов появляется столь необходимый им струнный квартет, но и трио Саймон не должно распадаться. Кроме того, мать и дочь будут все время подле Томаса и Кло.

Условия приняты, венчание прошло удачно, наследство получено. А дальше начинается совсем неприличная история, – Агата с укоризной посмотрела на Дороти, и та зарделась. – Встречаясь с родителями, Томас демонстрирует им свою жену Кло, а в поместье открыто живет с Кристиной. Оттого в доме Дуэтлов в Бирмингеме Томас и не делит с Кло спальню, он ведь фактически женат на ее сестре.

Кстати, помните, отец Томаса считал, что Кло беременна? Полагаю, что беременна была истинная жена Томаса Кристина, и молодой человек случайно проговорился об этом родителям.

– Кстати, вы правы, если сестры похожи, не удивлюсь, что в церкви Томас был обвенчан именно с Кристиной. Невесты нередко надевают такую глухую фату, что… – попыталась внести свою лепту миссис Смит. – Он мог быть женатым на Кристине, а это значит, что после смерти Кло ему не пришлось даже сочетаться вторым браком. Или, возможно, он был официально женат на Кло, – все-таки для получения завещания было необходимо соблюсти юридические формальности, – после смерти которой узаконил свои отношения с Кристиной.

– Так или иначе, но все это не проливает свет на то, кто убил Кло? – подал голос ведущий собрание Беркли.

– Убийцей Кло Дуэтл мог стать кто-то из родителей Томаса, – предложил свою версию Фримен Крофтс. – Мне нравится версия Агаты: два музыкальных семейства могли заключить альянс – поженить детей с целью получения богатого наследства. К слову, это объясняет уже и тот неоспоримый факт, что после того, как Дуэтлы фактически оскорбили и ославили ее дочь, отменив помолвку, когда гости были в сборе, все мы знаем, что ждет девушку, с которой так обошлись, тем не менее мать соглашается отдать в то же семейство свою вторую дочь. Следовательно, это было ей выгодно. Я не согласен в другом. Не знаю, Дуэтлы или Саймоны сделали первый шаг к примирению, но полагаю, что, согласно их договору, Томас должен был реально жениться на Кло. Полагаю, что Дуэтлы понятия не имели о том, что он живет как бы на две семьи. Поэтому… Ах, простите, не сходится…

– Действительно, если бы отец узнал, что его сын развратничает с сестрой жены, резоннее было бы покончить с последней… – согласился Габриель Линк.

– Да. Он же был уверен, что Кло беременна, стало быть, не стал бы ее убивать, – помог Беркли.

– Мотив был у Кристины. Не удивлюсь, что Томас крутил с ними обеими, и Кристина не собиралась терять любимого человека, к тому же она ведь была беременна, – предложила свою версию миссис Смит.

– Но Кло умерла в доме семейства Дуэтлов, и никакой Кристины рядом с ней не было, – напомнил Морби.

– А что, если Кло покончила с собой, не желая и далее стоять на дороге своей сестры? – подняв руку, как ученица, предложила свою версию Молли.

– Если бы это было так, она, несомненно, оставила бы записку, – оборвал секретаршу на полуслове Морби.

– В доме Дуэтлов в тот день находились родители Томаса, его жена и слуги, – продолжила Дороти. – Если отец не стал бы убивать Кло, так как считал, что она носит его внука, а слуги вряд ли заинтересованы, остаются мать Томаса и сам Томас.

– Не думаю, что такой рохля, как этот ваш Томас, способен на убийство, что же до его матери, то о ней до сих пор не было сказано ни слова, – Агата допила свой чай и жестом попросила горничную налить еще.

Увлеченный беседой, Финк только теперь заметил, что девушка с родинкой, которую все называли Полин, все это время находилась здесь же в комнате.

– Право, не думаю, что это могла сделать миссис Дуэтл, – улыбнулась Дороти. – Это милая женщина, которая просто не способна на убийство, да и зачем ей?

– А если она знала, что Кристина ждет ребенка от Томаса? – переспросила миссис Смит.

– Это еще не повод для убийства. В любом случае было проще выдать Кристину замуж или предложить ей тайно передать новорожденного в семью сестры. Развод, конечно, неприятное событие, но, если Агата права, и изначально имел место сговор с целью получения наследства, скорее всего, вопрос с разводом также был учтен. В этом случае Кло получала солидное вознаграждение, а Томас без помех женился бы на Кристине, – наконец вступил в разговор Конан Дойл.

– Скажите, Дороти, а вы знаете, чем там кончилось дело, или… – Морби сверлил мисс Сэйерс напряженным взглядом.

– Знаю, – счастливо вздохнула та. – Во всяком случае, недавно в деле всплыли новые, до этого неизвестные факты, по которым можно сделать вывод.

– В таком случае, если никто больше не желает выдвинуть свою версию… – Беркли оглядел присутствующих. – Мисс Сэйерс, прежде чем поблагодарить вас за столь увлекательное дело, могу я спросить, кто из присутствующих был ближе всех к отгадке?

– Что же, – круглое лицо Дороти светилось счастливой улыбкой, – миссис Кристи была права относительно сговора. Действительно, Тереза Саймон пошла на этот скандальный брак исключительно с целью получения части состояния. Развод через несколько лет также был запланирован. Учтено было все, даже то, что Томас и Кристина жили в поместье как муж и жена, а во время гастрольных поездок и визитов к родным его сопровождала Кло.

Они не учли одного – чувств самой Кло. Томас был красив и талантлив, и неудивительно, что Кло влюбилась в него с первого взгляда. Возможно, она рассчитывала, что со временем он также полюбит ее, но он любил Кристину. Кло всегда отличалась хрупким здоровьем, в детстве она чуть было не умерла от скарлатины, врач уверял, что она никогда не сможет иметь детей, а стало быть, она не должна была и выходить замуж. К моменту знакомства с Томасом Кло уже свыклась с мыслью, что она будет жить с мамой и нянчить детей своей сестренки, но потом, когда обстоятельства изменились и она вышла замуж, когда ее стали называть миссис Дуэтл…

Она мечтала о том, что когда-нибудь, когда они лучше узнают друг друга, их брак сделается реальным. Но вместо этого вдруг ей сообщили, что Кристина беременна и им необходимо развестись не через несколько лет, а как можно быстрее.

Нервы Кло не могли выдержать подобного, и, в последний раз порепетировав с Дуэтлами, она приняла повышенную дозу снотворного и умерла. Я подтверждаю версию нашей дорогой Молли. Имело место самоубийство. Остается лишь уточнить, что, если мисс Стоун поставила плюс, говоря о нравственных качествах Кло, не желающей стоять на дороге у своей сестры и Томаса, на самом деле в этой истории следовало ставить минус. Потому как, убивая себя, Кло как раз и хотела, чтобы началось расследование и вся эта история выплыла на поверхность.

На счастье, она много лет вела дневник. Последняя тетрадка была утеряна, скорее всего, Кло уничтожила ее перед поездкой в Бирмингем, но, прочитав находящиеся в имении остальные, полиция догадалась, что начиная со дня знакомства с Томасом до последней сохранившейся записи Кло не оставляли мысли о том, что она либо станет женой Томаса, либо умрет.

* * *

ФИНК ПОКИДАЛ КЛУБ детективщиков в самом что ни на есть прекрасном расположении духа. Во-первых, Морби практически раскрыл дело о краже картины, так что полиции оставалось только задержать Красавчика. Выяснить, приходил ли он к хозяйской дочке, ее горничной или к обеим, не представлялось трудным. Во-вторых, он был приятно поражен атмосферой, царившей в клубе, самой возможностью свести близкие знакомства со знаменитыми писателями, да и невинные забавы детективщиков – попытки распутывать дела давно минувших лет посредством мозгового штурма… Все это было так ярко и интересно, так отличалось от обычной полицейской рутины! Восторг добавляла и знаменитая методика Морби, в результативности которой он только что убедился.

Добавьте к вышеперечисленному то, что бывший коллега пригласил его заходить в особняк, а также посещать клуб детективщиков. Следующее заседание которого должно было состояться через неделю. Новый знакомый Финка, писатель Фримен Уилле Крофтс собирался порадовать собрание своей новой повестью.

В общем, вечер удался.

Прощаясь с членами детективного клуба, Финк пожал руку Агате, которая добиралась до своего дома в Саннингдейле на собственном авто, припаркованном за домом. Вместе с нею в машину сели Дороти Сэйерс и Энтони Беркли, которым было по пути. Оба, не сговариваясь, сели на заднее сидение, в то время как Агата разместила рядом с собой собачку. Судя по всему, послушный песик давно привык к подобному средству передвижения и не волновался. Конан Дойл вышел на крыльцо без плаща и, махнув кому-то рукой, простился с остальными, сообщив, что жена только что подъехала к калитке. Вместе с ним в машину поспешил сесть Фримен Крофтс.

– Если вы в сторону Кенсингтонского дворца, то мы могли бы подвести вас, в машине еще есть место, – предложил Конан Дойл, занимая место водителя. Но Финк предпочел отказаться, дождь закончился, и, разгоряченный после интересного вечера, он предпочел дойти до дома пешком.

Совсем странно повели себя Дуглас Спайс и Габриэль Линк. Выйдя на крыльцо попрощаться, они быстро пожали руки отъезжавшим, после чего вернулись обратно в особняк.

Финк поцеловал руку Молли, но продолжал стоять и ждать, когда же вернутся Спайс и Линк, поняв его затруднение, Морби разъяснил, что все они, включая мисс Стоун, постоянно проживают в особняке.

– Это очень удобно, – сообщил он, попыхивая трубочкой, – я всю жизнь боялся вынужденного безделья. Никогда не хотел на пенсию, потому что не понимал, что буду делать, оставив службу и оставшись совсем один. Теперь же, подумай сам, я живу в прекрасном особняке, можно сказать, в центре Лондона, вместе с моими бывшими коллегами и секретарем. Для того чтобы зайти в гости к коллеге, мне достаточно просто перейти из одной квартирки в другую, самое большее – подняться по лестнице. Можно даже оставаться в домашних туфлях!

Конечно, для постороннего взгляда это сильно смахивает на богадельню, но дай бог каждому на старости лет устроиться среди тех, кто знает и понимает твои интересы, с кем ты можешь поговорить на любую интересующую тебя тему. И главное, куда раз в неделю приходят наши замечательные писатели, для которых наш полицейский опыт – неиссякаемый источник вдохновения!

– Но как же вам удалось все так здорово устроить? – изумился Финк, который только теперь понял, отчего на вешалке у входа совсем не было верхней одежды и шляп.

– Собственно, я тут как раз и ни при чем. Первым этот особнячок обнаружил Линк, в нем тогда еще только-только сделали ремонт, и хозяйка собиралась открыть пансион. Старина Линк поселился здесь первым, после чего сумел настолько обаять нашу великолепную хозяйку, что она позволила ему заняться поиском других жильцов. Из всех отставных полицейских Линк чаще всего общался с Дугласом Спайсом. Поэтому он сначала предложил тому переселиться на Бейкер-стрит и потом, явившись к добрейшей миссис Смит, поведал ей о своей удаче, известный в прошлом полицейский доктор согласился посмотреть ее комнаты и, если ему понравится, зайти к ней обсудить условия ренты. Идея иметь в доме собственного врача так понравилась госпоже Смит, что она расстаралась, принимая гостя. В результате Дуглас занял три комнаты. А потом они встретили на улице Молли, с которой оба были знакомы, в общем…

– Воистину, удивительное стечение обстоятельств, – Финк смотрел на небо, по которому плыли набрякшие влагой тучи. Воздух был свеж и наполнен ароматом каких-то цветов. – А откуда тут взялся клуб детективщиков?

– Да все тот же Линк. Он ведь до сих пор нет-нет да и публикует свои снимки в газетах. Однажды его пригласили в какое-то, уже не помню название, издательство, и там он столкнулся с Конан Дойлом. Тому спешно требовалась консультация опытного полицейского, и Линк пригласил его к нам. В результате Артуру все так понравилось, что он договорился с нашей хозяйкой о том, что по четвергам клуб детективщиков будет занимать ее библиотеку.

Прежде клуб собирался на Даунинг-стрит, но к моменту той исторической встречи членов клуба перестали устраивать местные условия. Я точно не помню уже, что там было не так: вроде бы из-за ремонта дороги или прокладки труб, у писателей, приезжающих в клуб на машинах, не было возможности припарковаться поблизости, да и шум, связанный со строительством, отвлекал от работы.

В общем, в один из четвергов они приехали к нам и остались довольны и помещением, и обществом бывших полицейских, и чаем с пирожными, которые подала к столу несравненная миссис Смит.

– Да, писателям действительно повезло оказаться в вашей компании, – улыбнулся Финк.

– Признаться, нам повезло еще больше. На старости лет оказаться не просто при деле, а в центре всеобщего внимания, Я ведь им рассказываю об уголовных делах, и коллег своих приглашаю, и… даже воров из тех, что раскаялись и встали на честный путь, и консультировать никогда не отказываюсь…

– Ваша сегодняшняя консультация и вправду очень помогла мне, – вздохнул Финк, – не хочу показаться неблагодарным, но меня терзает любопытство: из-за чего вас уволили из полиции?

– Возможно, когда-нибудь я расскажу вам об этом, – Морби отвернулся, как показалось Финку, пряча глаза. – А пока что прошу простить старика. Время принимать отвар из трав. Режим, – он быстро пожал руку коллеге и, не оборачиваясь, вернулся в дом.

Глава 3
Похищенные феями

В ПОНЕДЕЛЬНИК В УЧАСТОК явился небритый краснолицый мужчина в расстегнутой жилетке и в нечищеных туфлях, который представился стряпчим Чарлзом Найзом. Внешний вид незнакомца говорил о крайнем возбуждении, поэтому его немедленно проводили в кабинет Финка, где потерпевший, поминутно сбиваясь и хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, начал свой сбивчивый рассказ.

Понимая, что посетителя вот-вот хватит удар, Финк поставил перед ним графин с водой и сам же налил полный стакан.

– Мое имя – Чарлз Найз. Я служу в адвокатской конторе «Миллер и сыновья», – начал он, глотая воду и утирая взопревший лоб. – Вчера я ездил по делам своего клиента в местечко Гилдфорд и задержался там дольше, чем обычно.

– А вы уже бывали в тех местах? – взяв с подставки вечное перо, Финк принялся записывать показания.

– О да, я ездил к нашему стариннейшему клиенту, мистеру Энтони Скрибу Дело в том, что он сказочно богат, но одновременно с тем вокруг него копошится такое количество его разнообразных родственников… каждый из которых готов из кожи вон вылезти, лишь бы только заполучить наследство в свои руки.

– А вы не предлагали ему разделить наследство? – поинтересовался вошедший в кабинет и услышавший последнюю фразу посетителя старший инспектор Джим Нарракот.

Финк протянул ему руку, и Нарракот ответил крепким рукопожатием.

– Много раз, но старик редкий упрямец, – Найз налил себе еще воды и тут же выпил весь стакан. – Он вбил себе в голову, что состояние имеет ценность лишь тогда, когда оно сосредоточено в одних руках. Поэтому он все время внимательно следит за делами своих многочисленных родственников и во второй четверг каждого месяца переписывает свое завещание на нового наследника.

– А если предыдущий наследник весь месяц был паинькой? – Нарракот поднял красивые брови. Наверное, такой прием безошибочно действовал на женщин, располагая их к особенной откровенности, Найз же его даже не заметил.

– В этом случае старик вызывает к себе стряпчего, дабы тот… а… – он с досады махнул рукой, – чтобы тот потерял целый день на бесполезную поездку за город. Заметьте, эта пытка продолжается в любое время года и при любой погоде. При этом мерзавец продолжает здравствовать, несмотря на свой более чем преклонный возраст и набор неизлечимых болезней.

Уверен, что диагнозы подбирает ему за отдельную плату какой-нибудь нечистый на руку коновал с дипломом. В противном случае не представляю, как наша контора умудрилась заполучить себе столь хлопотного клиента.

– Так, но раз вы ездите туда каждый месяц…

– Еще чего не хватало! Мы разыгрываем меж собой сей горький жребий, и после этого проигравший командируется в это богом забытое место. На сей раз несчастная судьба постигла вашего покорного слугу, – Найз глубоко вздохнул и замолчал, с сожалением глядя на пустой графин.

– Так что же случилось? – Нарракот подошел к двери и велел дежурному принести еще воды. Несмотря на то, что он был старшим инспектором, Джим никогда не стремился подчеркивать, что находится на более высокой должности, нежели Филипп.

– А случилось буквально вот что. В среду из Гилдфорда в контору позвонили и сообщили, что на этот раз старик не намерен переписывать завещание, так что встреча переносится на следующий месяц. Аллилуйя, решили мы все, так как газеты сообщали, что в пригороде Лондона за два дня выпала месячная норма осадков, и никто не хотел месить грязь.

Но в четверг утром в контору позвонил сам мистер Скриб и сообщил, чтобы стряпчий не просто приехал, а еще и потрудился прихватить с собой пару дополнительных бланков. Когда же начальник, полагаю, заикаясь и заискивая, напомнил старику, что не далее как вчера тот попросил перенести встречу на следующий месяц, клиент был крайне возмущен происходящим и сказал, что и не собирался отказываться от визита стряпчего. Он был уверен, что это подстроил кто-то из его нерадивых родственников, и даже специально попросил прислать того из клерков, кто разговаривал по телефону с шутником.

По несчастливому стечению обстоятельств им оказался я. Но это еще что: если бы не предыдущий звонок, я бы спокойно выехал утренним поездом и часам к четырем вернулся бы в Лондон. Слава богу в наше время такие путешествия не представляют большой сложности, но я уже пропустил утренний поезд и был вынужден отправиться в путешествие только в четыре часа. Крайне неудачно, но тоже не смертельно. Я договорился с начальством, что сниму номер в отеле, переночую там и затем вернусь утренним поездом. Но все пошло наперекосяк.

В этот момент дверь бесшумно открылась, и дежурный поставил перед посетителем новый графин с водой и забрал пустой.

– Я не хотел оставаться на ночь в усадьбе Скриба, да он и не подумал бы предложить мне свое гостеприимство. Крайне невежливый человек. Когда же я наконец заверил новое завещание и подписи свидетелей, ими стали повар и горничная, я попытался сориентироваться на месте и случайно увидел человека, который как раз в это время загружал вещи в свой автомобиль. Понимая, что это мой шанс уже сегодня выбраться из проклятого захолустья, я поздоровался и спросил, куда он едет. Оказалось, что незнакомец собирается в Лондон и у него в машине есть свободное место. Конечно, я не привык просить о чем-то людей, которым даже не был представлен, но на мой вопрос о гостинице служанка из дома мистера Скриба сказала, что ближайшая находится в пятнадцати минутах ходьбы от их дома, причем, если я хочу сократить путь, идти придется через лес…

Уже начинало смеркаться, дороги были размокшими от дождя. В общем, я переборол природное смущение и спросил незнакомца, не мог бы он подвезти меня, обещая заплатить за место в его авто, но тот только рассмеялся, сообщив, что не возьмет с меня никаких денег, так как все равно направляется в Лондон и будет рад попутчику.

– Он как-нибудь представился вам? Сказал, чем занимается?

– Да. Он назвался Томасом Рошетом, коммивояжером. Собственно, те коробки, которые он загружал в машину, были его товаром, но я не спрашивал, чем он конкретно торгует. На первый взгляд все получилось более чем хорошо. Я возвращался домой, но… – Найз снова глубоко вздохнул. – Уже стемнело, когда в машине что-то застучало, и мой новый знакомый сообщил, что, скорее всего, она сломалась. Мы кое-как дотянули до какого-то дома, где Рошета отлично знали. Навстречу нам вышел приятный молодой человек лет тридцати или чуть старше, которого Рошет представил как Анри Лараста. Кроме него, в доме находилась миссис Патрисия Лараст, черноволосая красавица с изящной фигурой и выразительной южной мимикой, и старый слуга горбун, который помог Рошету с его поклажей и машиной.

Мне было крайне неловко из-за того, что я оказался в компании совершенно незнакомых мне людей, но, с другой стороны, не мог же я остаться на улице под проливным дождем. Поэтому я послушно пошел за этими людьми, нас сразу же пригласили к столу. Оказалось, что в доме нет электрического света и, несмотря на промозглую погоду, хозяева не топят, на столе горели свечи, но они освещали только стол и то, что на нем. Я заметил, что в комнате множество изящных ширм, некоторые из которых были украшены японскими веерами и шляпами со страусовыми перьями.

Поздний ужин оказался обильным, и подали его так быстро, словно только нас и ждали. От непривычного сладковатого вина я быстро захмелел и, должно быть, заснул прямо за столом. Признаться, прежде со мной такого не случалось, я имею в виду – в чужом доме. Да и я, как изволите видеть, человек отнюдь не слабого десятка, парой бокальчиков обычно меня не свалить. Даже не знаю, господа, возможно, этот напиток был сильнее, чем я предполагал, или сыграла элементарная усталость вкупе с крайне нервной ситуацией. Не каждый ведь день рискуешь остаться на улице в дождь, да еще и в месте, где невозможно нанять такси.

В общем, я заснул, а когда проснулся, обнаружил, что нахожусь в каком-то заброшенном доме. Вокруг меня остатки сломанной мебели, в некоторых окнах нет стекол, а я сам сижу на мешке с соломой, прислонившись спиной к стене. Я обошел дом, но там не было ни души, гараж оказался заперт на старый замок, а сад зарос до такой степени, что, пока я добрался до калитки, моя одежда полностью пропиталась влагой с кустов и травы, коей в том саду в изобилии.

Не знаю, как я выбрался на дорогу и сколько шел по ней, пока не набрел на человеческое жилье, и там мне указали, как найти ближайшую железнодорожную станцию. Сев в поезд, я добрался до Лондона, но, прежде чем отправиться в свою контору, решил сообщить о случившемся в Скотленд-Ярд.

– У вас что-то пропало? – Нарракот был само внимание.

– В том-то и дело, что нет! – Найз вскочил со своего места и прошелся по кабинету. – О, если бы меня обворовали, если бы украли проклятущее завещание, если бы… ну, в общем, тогда я бы, по крайней мере, мог сказать, что сделался жертвой мошенников. Неприятно, но ничего необычного. С каждым может случиться. Но это! – он развел руками и тут же, обессиленный, рухнул на стул. – Господа, если в моей конторе пройдет слух, что у меня начались видения! О! – он закрыл лицо руками и какое-то время сидел, тяжело сопя. – И самое главное, забыл сказать, с самого детства меня ругали за полное, нет, полнейшее отсутствие какого-либо воображения. Читая книгу, я не могу представить себе героев, если, конечно, на страницах не помещены их портреты, и, опять же, если изображение черно-белое, я не в состоянии представить его цветным! А тут – получается, что я каким-то невероятным образом вообразил себе коммивояжера с машиной, старый дом, слугу-горбуна и молодую пару! Я вообразил себе стол, заставленный едой и напитками, и прекрасно запомнил их вкус и запах! Возможно, я схожу с ума, но… Но, господа, я абсолютно уверен, что все, о чем я рассказал вам, произошло со мной на самом деле!

Что же мне делать? Как доказать свою правоту, возможно, доктор мог бы провести операцию и исследовать содержимое моего желудка, и тогда…

Финк и Нарракот одновременно отрицательно помотали головами.

– Мне кажется, есть куда более простые способы дознаться до истины, – Финк мягко остановил, казалось, готового прямо тут раздеться и предоставить свой живот на срочное врачебное исследование мистера Найза. – К примеру, когда вы вышли из того старого заброшенного дома, заметили ли вы какие-нибудь следы? Дни стоят дождливые, земля размокла. Полагаю, что возле дома было полно свежих следов.

– Признаться, я и не подумал смотреть под ноги, – Найз выглядел обескураженным. – Как раз наоборот, я во все глаза глядел вокруг, надеясь разглядеть среди деревьев и цветов кого-нибудь из моих новых знакомых. До последнего я был уверен, что это какая-то глупая шутка или что я, м-м-м, скажем, ужинал в одной комнате, а потом встал посреди ночи и почему-то забрел в другую, в полупустую комнату. В любом случае я полагал, что скоро все как-нибудь разрешится. Что прекрасная Патрисия или ее супруг объяснят мне происходящее, дабы…

– Но вы могли бы, по крайней мере, показать нам, где находится тот самый дом, – пожал плечами Нарракот. – Бог с ним, как вы оказались там, когда меня везут на машине, я тоже, признаться, не всегда запоминаю дорогу, но ведь обратный путь вы помните.

– Да, разумеется, – оживился посетитель. – Господа, я готов ехать прямо сейчас. Только с вашего разрешения позвоню в контору и попрошу выходной, а то они, наверное, уже потеряли меня.

– Не могли бы вы, Филипп, сопроводить мистера Найза до этого дома? – Нарракот покручивал ус. – Странная история, и наш заявитель не похож на сумасшедшего. – Он осторожно выглянул за дверь, убедившись, что Найз действительно воспользовался телефоном на столе дежурного. – Честно говоря, я уверен, что дело в проклятом завещании. Хотя… – он задумался.

– Что хотя? – шепотом спросил Финк.

– Будете смеяться, но у меня такое ощущение, что я уже слышал историю со старым заброшенным домом.

– Я тоже, только это была история про Джека в стране фей, – улыбнулся Финк.

– Мне нужно проверить сводки, – Нарракот поднялся со своего места. – Скажите, мистер Найз, а у вас не было ощущения, будто бы кто-то порылся в вашем портфеле? – спросил он, когда потерпевший вернулся в кабинет.

– Порылся? – лицо Найза из красного сделалось белым. – Я проверил, все было на месте.

Он снял с шеи ключ и, отперев замок портфеля, извлек оттуда стандартный белый конверт, запечатанный по всем правилам.

– Это то самое завещание? – Нарракот ткнул в конверт пальцем.

– Разумеется, не стал бы я таскать несколько документов за один раз. При мне еще был кошелек, платок, трубка, табак… – начал он перечислять содержимое своего портфеля. – Ключ, конечно, могли снять, когда я спал, но… нет, определенно все на месте.

– Позвольте конверт? – Нарракот поднял его на свет и убедился, что в конверте действительно находятся какие-то бумаги.

– Я не могу вскрывать его, – потянулся за документами Найз, но был остановлен, предусмотрительно вставшим между ним и старшим инспектором Филиппом Финком.

– С чего вы взяли, что конверт не был вскрыт? – продолжал свое исследование Нарракот.

– Но ведь он запечатан, – не понял вопроса клиент.

– Опытные в таких делах жулики способны и не на такие штуки. Впрочем, завещание будет приобщено к делу, вы же получите расписку об его изъятии.

– Но это никак невозможно! – запротестовал Найз. – Я только что говорил со своим начальником, этой ночью старик скончался, царствие ему небесное, и в ближайшие дни родственники потребуют оглашения последней воли покойного.

– В таком случае мы просто обязаны вскрыть конверт прямо сейчас, – властным жестом Нарракот отстранил Найза. – Помните ли вы, кто был вчера назван единственным наследником состояния?

– Разумеется, помню, это мистер Дуглас Скриб, внучатый племянник покойного. Кроме меня, это могут подтвердить два свидетеля, которые присутствовали при составлении завещания.

– А вот теперь посмотрим, что сказано в ваших бумагах, – с этими словами старший инспектор сломал печать и, достав конверт, прочитал: «Я, Энтони Скриб, находясь в…» – так, пропускаю, а, вот оно: «…завещаю все свое движимое и недвижимое имущество моему внучатому племяннику Дугласу Скрибу».

– Следовательно, завещание не было подменено, – Финк посмотрел на своего начальника с явным сожалением, после чего вышел и попросил дежурного подготовить служебную машину. Пока тот вызывал шофера, Нарракот уже успел угостить явно голодного Найза бутербродами с чаем. Таким образом, они собрались за каких-нибудь полчаса. Рекордное время, если учитывать, что шофер не был предупрежден о поездке заранее и никто из вышестоящих не успел воспользоваться свободным авто для своих целей.

Погода радовала, и Финку было приятно, что он не сидит в душном кабинете, а в кои-то веки отправился за город. Правда, едва только машина выехала за пределы города и оказалась на проселочной дороге, он понял, что путешествие отнюдь не обещает быть легким. За последние несколько дождливых дней дорога раскисла, и теперь они рисковали застрять в какой-нибудь луже. Но, на счастье, все обошлось.

Подъехав к станции, с которой мистер Найз отправился в Лондон, они свернули на узкую проселочную дорогу и не спеша подъехали к старому заброшенному дому. По лицу своего спутника Финк понял, что тот до последнего опасался, как бы странное место не исчезло само собой, как давеча исчезли его новые знакомые.

Сад действительно оказался запущенным, на дорожке прекрасно были заметны следы самого Найза, впрочем, немало следов было и у калитки, и у гаража. Старый замок на гараже оказался смазан, но в гараже ничего интересного не обнаружилось, похоже, его кто-то подмел. Дверь в дом была распахнута настежь. Найз показал мешок, на котором проспал всю ночь, после чего они прошлись по дому, выискивая следы недавнего пребывания здесь людей. Тщетно, ни гостиной с восточными ширмами, не вееров, ни стола – ничего из того, что запомнил стряпчий, в доме не оказалось.

Финк попытался спуститься в подвал, но там висели еще более проржавелые замки, которые он не решился трогать, прошелся вокруг ветхого строения в поисках мусорных ям, надеясь обнаружить остатки вчерашнего пиршества, но все было чисто. Такое чувство, что домом действительно давно уже никто не пользовался. Собственно, на мысль о присутствии здесь людей наводили следы ног и шин, но все они размокли и наполнились водой, так что инспектор не мог определить никаких характерных особенностей последних.

Осмотрев дом, они добрались до Гилдфорда и посетили дом Скриба, в надежде, что горничная могла заметить, как стряпчий садился в машину, и опознать водителя, но девушка сразу же закрыла за Найзом дверь и была уверена, что тот направился в указанный ему отель.

Вернувшись в город уже поздно вечером, Финк заглянул на квартиру к живущему по соседству Нарракоту, сообщив ему о результатах поездки.

На этот раз коллега пригласил его не в кабинет, а в столовую. Ярко горел камин, возле которого стояли два глубоких кресла с тем, чтобы можно было, разговаривая, смотреть на огонь. Любимое занятие Нарракота в свободное от службы время.

Между креслами на крошечном полированном столике традиционно располагался винный погребец и резной деревянный ящичек с папиросами. Что еще нужно человеку, выполнившему свой долг и теперь желающему расслабиться? Впрочем, в животе у Финка предательски забурчало, и, нахмурившись, Нарракот кликнул служанку, попросив ее принести с кухни холодные закуски и горячий чай. Должно быть, сам хозяин дома уже отобедал и теперь не считал возможным просить девушку готовить еще раз для его незваного гостя.

– Я тут тоже времени даром не терял, – сообщил Нарракот, после того как Финк хотя бы немного заглушил приступ голода. – Семь лет назад в полицию Гоуделминга поступило заявление от директора школы для девочек-сирот о пропаже некой Эльзы Гемлинг, пятнадцати лет от роду. Собственно, девочка отличалась вспыльчивым характером, за что неоднократно сидела в карцере и подвергалась другим разрешенным в этом учебном заведении наказаниям. В тот день она нагрубила заведующей и сбежала, после чего та была вынуждена сообщить об исчезновении грубиянки в полицию. Воспитанницу искали весь день и всю ночь, но ее нигде не было. Другие девочки утверждали, что у Эльзы поблизости не водилось друзей или знакомых. Из родственников, по документам, числилась старенькая бабушка, но она жила в Йорке.

Девочка появилась сама через три дня, при этом она уверяла, будто бы ссора с директрисой произошла накануне. Сбежав из приюта, она не знала, куда отправиться, и, гуляя, забрела в магазин игрушек, где познакомилась с его хозяином, милым горбатым старичком, который жил в доме при магазинчике вместе со своими внуками – мальчиком и девочкой приблизительно ее возраста. Сообщив им, будто бы отстала от поезда, на котором ехала вместе с родителями, и теперь не знает, что делать, Эльза напросилась на ночлег. Ее покормили и уложили в детской. Когда же на следующий день девочка проснулась, она оказалась в развалинах какого-то дома на краю города. Она была голодна, голова кружилась, девочка плохо понимала, где находится.

Когда ей сказали, что она отсутствовала три дня, Эльза могла только таращиться на взрослых, уверяя, что ее не было всего лишь полдня и ночь.

Впрочем, в эту историю никто не поверил, так как накануне побега одна из преподавательниц читала девочкам сказку про Джека, который попал в страну фей. В общем, Эльзу примерно наказали, и на этом история, можно сказать, закончилась.

– Что значит «можно сказать»? – насторожился Финк.

– А то и значит, что в прошлом месяце поступил сигнал, что юный Метью Гервиг, у нас таких называют золотой молодежью, – Нарракот со значением кивнул, – в общем, юноша проводил время в загородном клубе, где поссорился со своими спутниками и посреди ночи вдруг встал и пошел куда глаза глядят. И что бы вы подумали?

– Его приютили в каком-нибудь старом доме? – не поверил услышанному Финк.

– Вот именно, вдруг рядом с ним остановилась машина, и милая дама, представившаяся как Кармен – испанская танцовщица из неизвестного ему варьете, предложила молодому человеку подвезти его. Он тут же сообразил, что сидеть в машине рядом с прекрасной незнакомкой веселее, нежели одному мерзнуть на дороге, и сел в машину. Слово за слово, наш герой признался, что совершенно один и понятия не имеет, куда ему идти, после чего дама предложила ему ужин и ночлег. Они подъехали к старому дому, где, внимание, их встречал горбатый слуга и брат дамы, яркий блондин, который, по словам самой Кармен, был на нее совсем не похож, так как являлся сводным. Они поужинали, после чего молодой человек заснул и проснулся…

– В старом доме совершенно один.

– Вот именно! – рассмеялся Нарракот. – Правда, юноша лишился брильянтовой булавки, часов и бумажника, но в остальном ситуация похожа. Полагаю, ты ничего не слышал об этом приключении, так как родители молодого Гервига отозвали его заявление, решив, что сынуля попросту промотал все, что имел, а теперь пытается обставить дело как какое-то мистическое приключение.

Возможно, я бы поверил в то, что юноша наврал с три короба, но на прошлой неделе поступил еще один сигнал, на этот раз пострадал пожилой коммерсант, искавший на лето дом для себя и своей семьи. Он отправился по данному ему в конторе по найму жилья адресу и на обратном пути опоздал на поезд. В результате на станции он познакомился с милым семейством, сын и дочка везли домой своего пожилого горбатого отца и, узнав, что их новый знакомый вынужден ночевать на станции, предложили ему кров.

В результате он утратил все находящиеся при нем средства.

– Таким образом, мы имеем дело с шайкой, которая заманивает к себе незнакомцев и грабит их, – подытожил Финк. – Стоп. А почему они тогда не ограбили нашего стряпчего?

– Может, как раз потому, что у того было нечего брать, – предположил Нарракот. – Впрочем, возможно, занятый необычными переживаниями, он еще не обнаружил своей пропажи. А раз так, сообщит нам о ней буквально завтра.

Но на следующий день Найз не явился в полицейский участок, зато Финк отправился к Морби, за чашкой кофе пересказав ему всю историю.

– Итак, мальчик мой, как я понимаю, ты, так же, как и старик Морби, не веришь в фей. Но зато веришь в совпадения. Какие же мы тут видим совпадения, осмелюсь я спросить?

– Старый дом, случайный гость, поздний ужин и утреннее пробуждение в пустом доме, – начал перечислять Финк. – Кроме того, странная троица: старый горбун и молодая женщина южного типа, возможно, испанка и молодой человек. Историю с Эльзой я не учитываю. В двух случаях из трех совершено ограбление.

– Ты серьезно решил не разбирать дело Эльзы Гемлинг? – Морби смотрел на Финка выжидающе.

– Маленькая нахалка просто пересказала на новый лад историю Джека. Собственно, в этом и все сходство.

– Ой ли? – бывший инспектор отошел от картотеки, на которую только что картинно опирался, уступая свое место сияющей от предвкушения предстоящего действа Молли. Финк уже в третий раз наблюдал, как благотворно азарт расследования влияет на мисс Стоун. Пожилая секретарша буквально молодела на глазах, делаясь если не красивой, то, во всяком случае, милой и обаятельной.

– А какие сходства? Там подростки приблизительно пятнадцати лет, тут юная леди и ее муж или брат?

– Ага, а дети, по-твоему, не растут?

– Но?.. – начал было Финк и остановился, с удивлением глядя на веселящегося Морби.

– История с Эльзой Гемлинг произошла семь лет назад? Тогда потерпевшей было пятнадцать, и, приблизительно, столько же внукам старого кукольника.

– Пятнадцать плюс семь – сейчас им по двадцать четыре, – вычислил Финк.

– Или больше, – улыбнулась Молли, – если Эльза попала в дом к мошенникам, они могли соврать о своем настоящем возрасте. Эти особы не были представлены в суде, и, следовательно, никто не видел их документов и не может подтвердить год рождения.

– Но дети… Могут ли они участвовать в мошенничестве? И какая им выгода от сиротки из приюта? – Финк помотал головой, отгоняя непрошенные ассоциации. – Нет, невозможно.

– Предположим, что этот милый дедушка, будем его пока так называть, действительно готовил детей для каких-то своих махинаций. Если бы удалось разыскать эту Эльзу и она бы подтвердила, что мальчик и девочка, как и в следующих случаях, были не похожи, следовательно, могли быть взяты из приюта и не являлись биологическими родственниками. Можно было бы предположить, что происшествие с Эльзой на самом деле было самым настоящим уроком в частной школе маленьких воров. Обнаружив девочку-подростка без взрослых, дедушка смекнул, что его ученики могут попробовать на практике заманить к себе жертву, войдя к ней в доверие. Девочка, разумеется, была опоена каким-то наркотиком, после чего ее просто отнесли в трущобы и бросили там. Поступок более чем жестокий, мало ли что могло произойти с беззащитным ребенком, находящимся к тому же без сознания.

Теперь давай подумаем о ролях, которые играли эти люди во всех четырех случаях. Итак, в истории с Эльзой – хозяин игрушечного магазина и его внуки. История с молодым Гервигом – испанская танцовщица, ее брат и старый слуга. История с коммивояжером – старик и его почтительные дети. И наконец, история со стряпчим – супружеская пара, слуга, ну и человек, привезший мистера Найза на своей машине. Эльза посещала квартирку над лавкой, юный Метью Гервиг был в загородном доме актрисы варьете, коммивояжер наведался в гости в милое семейство, и Найз – в дом, заставленный ширмами и свечами, из-за блеска которых он не разглядел необжитого вида помещения, в котором его принимали. Мне кажется или тут полно театральности?

– Куклы, ширмы, танцовщица, – начал загибать пальцы Финк.

– Совершенно верно. Как проще всего превратить необитаемый дом в жилой? Поставить вдоль стен ширмы и украсить их всякой аляповатой ерундой вроде шляп и вееров. Опять же, ширмы проще собрать, когда они больше не нужны. Театральное имущество погружается в авто, и актеры переезжают на следующее место. Ты не сообщаешь, что рассказывал молодой Гервиг о доме артистки варьете, но полагаю, что он как раз и видел ширмы, шляпы и веера. Хуже дело обстоит с коммивояжером, впрочем, последний посетил старый, не особенно богатый дом, а бедные дома зачастую представляют собой эдакие склады ненужных вещей, расстаться с которыми хозяева боятся в силу своей болезненной привязанности или думая, что таким образом они сумеют сэкономить в дальнейшем. Что можно сделать из всего этого наборчика? Молли, ты уже поняла? Нет? Хорошо, даю наводящий вопрос. Что еще общего между всеми этими случаями? Правильно – наркотик. Молли, кто у нас прославился тем, что опаивает своих гостей наркотиками, после чего обшаривает их карманы?

Верная секретарша тут же извлекла из картотеки один из продолговатых ящичков.

– Нас будет интересовать южного вида девушка, возможно, испанка. Возраст от двадцати четырех и выше.

Молли пригляделась к карточкам и убрала лишние. С фотографий на Финка смотрели очаровательные брюнетки.

– Теперь выделим из них работающих вместе с молодым человеком, почти юношей.

Молли безошибочно оставила две из семи карточек.

– Прекрасно, что же, если мы покажем фото Кармен Суарес, – он ткнул в правую карточку, – вашему стряпчему, уверен, что он опознает в ней прекрасную хозяйку странного дома.

– Почему именно ее, а не… – Финк взял со стола вторую карточку, под которой было написано «Маргарет Ламартин».

– Просто потому, что Кармен была воспитана старым вором-горбуном, – развел руками Морби.

В тот же день Финк заглянул в контору к стряпчему Найзу, и тот безошибочно опознал Кармен, а также ее подельников – горбуна Олова Дункана и несколько женственного блондина Джона Лидла, карточки которых Молли выудила для него из обширной картотеки своего босса.

Оставалось только поймать негодяев, чем он теперь и занимался, разрабатывая связи преступников и пытаясь выйти на их след. Что же касается старшего инспектора Джима Нарракота, тот был занят доказательством насильственной смерти старого Энтони Скриба, так как полагал, что наследник специально заманил Найза в ловушку, дабы, когда тот уснет, заглянуть в завещание и в случае, если старик поставил именно его имя, успеть прикончить своего двоюродного дедушку, пока тот не изменил завещание в пользу другого своего родственника.

Глава 4
Позор инспектора Морби

В СЛЕДУЮЩИЙ ЧЕТВЕРГ, как и было условлено, Финк ушел со службы раньше положенного и направился в особнячок на улице Бейкер-стрит, дабы повидаться с Морби и принять участие в очередном заседании клуба детективщиков.

Вопреки его расчету, Морби не оказалось дома, и встретивший его Линк предложил скоротать время за коньяком.

– Морби просил извиниться, ему срочно потребовалось встретиться с кем-то из своих осведомителей, но он обещал явиться к началу заседания.

Квартира, занимаемая фотографом, выглядела чистой и опрятной. По стенам в скромных, тонких рамах висели лучшие его снимки – великолепные горные пейзажи, живописные деревенские хижины, озера с солнечной или лунной дорожкой, летящие по небу стаи птиц…

Скалистые горы, где спят облака,
Где в юности ранней резвится река,
Где в поисках корма сквозь вереск густой
Птенцов перепелка ведет за собой, —

на память процитировал Финк, переходя от одного пейзажа к другому.

Книжные полки изобиловали самыми разными изданиями, журналами и даже переплетенными кустарным образом машинописными листами. На полу лежал пушистый, мягкий ковер зеленого цвета. Зеленым сукном были обиты два креслица и стоящие вдоль стены стулья. Круглый столик, на который Линк водрузил графинчик с коньяком и тарелочку с нарезанной тонкими ломтиками бужениной и сыром, был крохотным, почти дамским. Но он прекрасно гармонировал со всей окружающей обстановкой, отчего инспектору подумалось, что фотограф въехал в полностью меблированные комнаты, не перевозя сюда собственную мебель, ограничившись книгами, фотографическим оборудованием и фотоархивом.

Финк подошел к окну и увидел Дороти. Толстушка что-то убежденно доказывала доктору Спайсу, в то время как тот лишь терпеливо выслушивал ее речи. В какой-то момент она раскрыла сумочку и, достав оттуда один за другим три флакончика, протянула их бывшему медику. Финк не мог слышать, о чем они говорили из-за толстых стекол, зато прекрасно разглядел приметную желтую этикетку с черепом и костями.

Если это действительно был яд, наверное, следовало уже присмотреться к сумасшедшей дамочке, пока она не потравила всю честную компанию.

– Литературное чтение – это, конечно, не расследование, но, когда докладчик закончит свою часть, можно высказываться, кто-то будет говорить о стиле и композиции, но лично я в этом не смыслю, бормотал себе под нос Спайс. – Другое дело, когда писатель допускает ошибку по нашему – сыскному делу. Первым обычно такие промахи подмечает Морби. Но и я, грешным делом, несколько раз сумел подметить несоответствие.

Крофтс давно уже закончил свою повесть, если меня не подводит память, он собирался читать ее еще в январе, но заболел. Потом оказалось, что порядок выступающих уже утвержден почти до конца сезона и менять его никто не собирается. В прошлый четверг, к примеру, докладывалась мисс Дороти Сэйерс, и, сколько бы председатель ни уговаривал ее уступить место Крофтсу, уперлась как… Мол, в этот четверг у нее важное дело и она просто не сможет явиться, а потом… Знаем мы это важное дело! По секрету скажу, наша Дороти по уши влюблена в председательствующего в прошлый четверг Энтони Беркли, а он сегодня как раз собирался привезти в клуб нового члена. Как я понял из разговора с Амалией, более чем привлекательную особу – журналистку и начинающую детективщицу. Дороти, конечно, девица с характером и мозгами, но внешность на тройку с плюсом. Полагаю, наш донжуан Беркли, прекрасно зная о чувствах мисс Сэйерс, предпочел ей блондинку с голубыми глазами и большой грудью. Так что сегодня бедняжка будет рыдать в подушку, а потом, делать нечего, смирится и снова станет активно посещать заседания клуба.

– А, мисс Сэйерс, – Финк подскочил к окну, но в садике уже никого не было. – Можете не верить, но она только что стояла вот там. Разговаривала со Спайсом. Не знаете, что у них за дела?

– У Дороти и Дугласа? Вот те раз, какие же между ними могут быть дела? Полагаю, что он попросту консультирует ее по каким-то медицинским вопросам, впрочем, вряд ли это какая-то страшная тайна. Его можно будет спросить.

Выпив по бокалу, они поднялись на второй этаж в уже знакомую гостиную, где, усевшись за стол, продолжили разговор. Разумеется, не о несчастной Дороти: еще плохо ориентируясь в политике клуба, Финк не решился бы обсуждать кого-либо из его членов, когда их могли услышать.

Первой в гостиную вошла одетая по случаю собрания в салатного цвета платье и кружевную снежно-белую шаль миссис Смит. За ней следовала уже знакомая Финку горничная Полин, которая, сделав книксен и вежливо поздоровавшись с собравшимися, принялась накрывать на стол. Следующим в дом вошел одетый по последней моде Фримен Уилле Крофтс. Должно быть, сам факт – выступление перед публикой – заставил докладчика подготавливаться к этой своей роли со всей тщательностью.

Смущенно поздоровавшись с присутствующими, Крофтс занял место рядом с креслом председателя и начал раскладывать на столе машинописные листы. От внимательного взгляда Финка не укрылось, что пальцы его при этом заметно дрожали.

Наверное, писателю следовало выпить хотя бы самую малость, но Финк помнил, что, согласно правилам клуба, алкогольные напитки здесь не только не подавались, но были строжайше запрещены. Возможно, последнее было сделано с целью не допустить, чтобы кто-то из водивших машины сел за руль сильно выпивши. Впрочем, желающие выпивали по дороге на заседание, как это только что сделали инспектор и Габриэль Линк.

Скорее всего, дверь была открыта, потому что горничная не спускалась на звонки и вежливый стук дверного молоточка. Впрочем, кто сказал, что в особняке была всего лишь одна служанка? Доктор Спайс появился в дорогой домашней куртке, с галстуком, заколотым булавкой с некрупным брильянтом.

Следующими прибыли Энтони Беркли и его протеже, очаровательная дама на вид лет тридцати пяти, с голубыми глазами, в синем бархатном платье и с очаровательной шляпкой на волосах соломенного цвета. Финк был потрясен красотой незнакомки. Довольный эффектом, произведенным внешностью его спутницы, Беркли представил ее, назвав Сусанной Билд.

Толстенький, лохматый, усатый и оттого похожий на дворового кота, Честертон, его Финк знал по портретам в газетах, появился в компании Морби. Мешковатость фигуры председателя прекрасно дополняли широкие клетчатые брюки и старомодный сюртук, из-под которого виднелась шерстяная жилетка. Беркли подал руку успевшей занять место за столом мисс Билд и подвел ее к Честертону. Морби сухо кивнул вошедшей, после чего подошел к Крофтсу и отвел его к окну, где они принялись что-то обсуждать. От внимательного Финка не укрылось, что «герой вечера» сегодня надел лакированные скрипучие ботинки, которые весело поблескивали в электрическом освещении.

В это время Полин уже расставила чашки и внесла блюдо с пирожными. Агата и Молли появились в дверях, когда миссис Смит уже поставила перед каждым по тарелочке с кремовыми пирожными. Понимая, что Морби благополучно забыл о нем, Финк тихонько тронул за локоть Линка.

– Не могли бы вы представить меня председателю клуба?

И тот с готовностью поднялся и, пожав через стол руку Честертону произнес несколько теплых слов в адрес инспектора.

Наконец, покончив со всеми формальностями, Честертон занял свое место, приветствовав благородное собрание. Первым делом он представил кандидата в новые члены клуба детективщиков мисс Сусанну Билд, упомянув о ее публикациях в журналах, после чего пригласил занять место Фримену Крофтсу который собирался сегодня прочитать собранию свою новую повесть, связанную с серией расследований инспектора Джозефа Френча.

Все тут же обратили взоры на докладчика, который вдруг покраснел до корней волос и, пробормотав, что не готов читать, начал спешно собирать заранее приготовленные листы.

Гул недовольных голосов еще только начал нарастать, когда его перекрыл бас инспектора Морби.

– Прошу прощения, дело в том, что это всецело моя ошибка. Некоторое время назад я имел честь консультировать нашего дорогого Крофтса по поводу проведения редкого химического анализа, который, как я понимаю, и лег в основу заявленной на сегодня повести. Но сегодня, буквально несколькими часами ранее, я узнал, что описанный мной Крофтсу метод безнадежно устарел. А стало быть, и упоминать его в книге было бы серьезной ошибкой. Поэтому Фримен Уиллис Крофтс, будучи ответственным человеком, решил отменить сегодняшнее чтение и сперва переделать свой детектив с учетом новых данных.

– Но что же нам тогда делать? – Агата выглядела расстроенной, – я отказалась ехать с Арчи в театр.

– Может, прочитаете свой детектив без этих научных подробностей, лично я обычно их все равно перелистываю, – наивно предложила миссис Смит.

– Никак нельзя, – Крофтс покраснел еще больше. – На этом приеме строится все логическое заключение моего главного героя.

– Может быть, кто-то мог бы прочитать что-либо вместо Крофтса? – спросил Честертон, обводя собрание расстроенным взглядом. Но ни у кого, по всей видимости, с собой ничего не было.

– А позвольте мне, так сказать, загладить свою невольную оплошность, – поднялся со своего места Морби.

– Да, расскажите что-нибудь из своей практики! – оживилась Агата.

– Извольте, – Морби улыбнулся ей. – Я расскажу то, о чем спрашивал меня в прошлый четверг новый член нашего клуба инспектор Филипп Финк. Как так получилось, что я был вынужден оставить службу. История эта, сразу же вынужден предупредить, не самая приятная. Тем более что в ней ваш покорный слуга позволил выставить себя полным дураком, но…

Морби сделал паузу, обводя взглядом притихшее собрание, словно ища, кто бы его прервал. Но все были готовы слушать, и только Сусанна повела красивыми плечиками, как бы спрашивая своего спутника, прилично ли даме слушать такое, но Беркли уже с готовностью открыл свой блокнот, готовый записывать новые сведения, нимало уже не интересуясь своей гостьей.

– Итак, прежде чем начать эту позорную во всех смыслах историю, по традиции клуба я еще раз подчеркиваю, что все, что я поведаю вам сегодня, происходило на самом деле и лично со мной. И что разгадка мне известна, так что желающие смогут попрактиковаться, делая свои умозаключения, – он замолчал, попросив придвинуть поближе графин с водой, что и было проделано. – Но прежде, чем я приступлю к самой истории, позвольте рассказать, каким человеком был в ту пору инспектор полиции Эдмонд Морби. Рассказать о своем образе жизни и о том ореоле, который витал в те времена вокруг вашего покорного слуги. М-да… – он снова посмотрел в лица присутствующих, медленно переводя взгляд с одного на другое, но так как никто и не думал его перебивать или дополнять, продолжил. – В ту пору мне было за пятьдесят и я считался непревзойденным мастером своего дела. Журналисты наперебой писали о методах старшего инспектора Морби, и коллеги то и дело просили меня принять участие в их расследованиях, так что, с благословения начальства, я разъезжал по разным городам и даже странам.

Разумеется, я не имел права вести частные расследования, о чем меня тем не менее регулярно просили, суля золотые горы, но мне всего хватало. Я получал самое высокое жалованье, кроме того, в то время я еще не успел промотать полученное мною от тетушки, сестры моей матери, наследство. В общем, я привык ни в чем себе не отказывать.

Метод Морби, как вы уже, наверное, все знаете, базируется на подробнейшей картотеке, в которую я не устаю вносить все новые и новые сведения о преступниках. Этот метод успешно описывает в своих книгах присутствующий здесь Энтони Беркли, хотя с его главным героем, сыщиком Роджером Шерингэмом[1], который этим методом пользуется, у меня мало общего.

– Зато он написал с вас главного инспектора Морсби[2], – помогла Молли.

– Ага, так изменил фамилию, что никто не догадается, – хмыкнул Морби.

Беркли хохотнул, что-то шепнув на ухо своей спутнице.

– Кроме подробной картотеки, я до тонкости изучал привычки и манеры преступников, благодаря чему обычно довольно-таки легко вычислял их индивидуальный почерк, иногда очень быстро определяя личность правонарушителя. То есть в основе моего метода, позволяющего иногда в считанные минуты назвать имя нарушителя порядка, лежала кропотливая работа с личными делами преступников. Что же до самих личных дел – их пришлось создавать буквально с нуля. И для этой кропотливой работы мне всегда была необходима толковая секретарша, желательно со знаниями скорописи. И таковая у меня была. Я платил миссис Томпсон из собственного кармана более чем недурное жалованье, отдельно оплачивал ее жилье и транспортные расходы. Она же честно сопровождала меня во всех моих странствиях, всегда готовая печатать, стенографировать или каким-либо иным образом возиться с документами.

– Миссис Томпсон была красива? – перебила говорившего мисс Смит.

– Она была совершенно некрасива, кроме того, старше меня на пятнадцать лет, – улыбнулся Морби. – Собственно, во время моих деловых поездок, гостиничные служащие принимали нас за семейную пару лишь в том смысле, что добрейшая Анжелика Томпсон выглядела как моя почтенная матушка или не менее почтенная тетушка. Тем не менее, уверяю вас, долгие годы это был самый близкий мне человек.

Но однажды, это произошло в Суссексе, где я консультировал местную полицию, моя миссис Томпсон неожиданно сообщила, что вынуждена уйти от меня. Представляете мое положение? Одно дело, если бы она поставила меня перед фактом своего предательства в Лондоне, где я хоть и не без труда, но все же мог бы найти себе машинистку-стенографистку, но в Суссексе, где я не знал никого и где вряд ли могла оказаться служба по найму секретарей и делопроизводителей! Конечно, я честно выполнял свои профессиональные обязанности, для которых был, собственно, и вызван в это местечко. Но было и другое дело, в свободное от основной работы время я надеялся пополнить свою картотеку их местными преступниками, с тем чтобы расширить исходную базу.

Сначала я попытался сам переписывать карточку за карточкой в свой блокнот, но быстро понял, что для того, чтобы выполнить работу в полном объеме, мне придется задержаться в проклятой дыре еще как минимум на два месяца.

– Простите, вы не сказали, как миссис Томпсон объяснила свой отказ продолжать работать с вами? Она заболела? – поинтересовался Конан Дойл.

– Ни в малейшей степени, здоровье миссис Томпсон оставалось превосходным, просто неожиданно она узнала о том, что ей полагается наследство, и теперь была вынуждена либо безотлагательно принять его, либо отказаться.

– Она получила это известие, находясь в Суссексе? – подняла тонкую бровь Агата.

– Вот именно. По словам Анжелики, нотариус искал ее несколько месяцев и срок вступления в наследство уже подходил к концу, когда он обнаружил след миссис Томпсон. Так что ей оставалось сесть в поезд и отправиться в далекий Пелдом, где ее ждали двухэтажный дом и приусадебное хозяйство.

– В общем, она взяла еще не распакованный чемодан и, пожелав мне всего хорошего, покинула Суссекс. А я остался один.

– А сколько лет проработала у вас миссис Томпсон? – снова спросила миссис Смит, которая явно осуждала погнавшуюся за наследством секретаршу.

– Мы проработали вместе свыше двадцати лет, – улыбнулся в усы Морби. – В тот год, когда она меня покинула, мне было уже пятьдесят, а ей шестьдесят пять. Следовательно, когда мы познакомились, мне было тридцать, а ей сорок пять.

– Как вы считаете, могла ли миссис Томпсон надеяться на то, чтобы со временем сделаться миссис Морби? – поинтересовался доктор Спайс.

– Спустя годы такое предположение мне кажется вполне возможным, хотя в то время я бы не смог представить себя рядом с супругой старше меня на целых пятнадцать лет. Но, повторюсь, эти двадцать лет Анжелика была для меня самым близким человеком, знавшим обо мне и моей работе решительно все, входившим вместе со мной во всякое расследование и подчас владеющим такими тайнами… м-да… Но я продолжу.

Через неделю мытарств без секретаря я случайно познакомился с милой девушкой, которая как раз искала себе подобную работу. Признаться, я уже был готов на все что угодно, даже взять на работу мужчину. Не хотел бы обидеть присутствующих здесь мужчин, но, несмотря на то, что я убежденный холостяк, в своем доме подле себя я способен терпеть исключительно женщин. Когда я погружен в работу, я готов убить любого, кто только посмеет сунуть нос в мой кабинет. Тем не менее я совершенно спокойно реагирую на горничную, которая проходит мимо моего стола, чтобы убраться в спальне, или на любую другую персону женского пола, которая будет рядом стучать на своей машинке, поливать цветы или просто пить чай и листать модный журнал. Я тяжело воспринимаю необходимость путешествовать в чисто мужской компании в закрытом авто, а в купе поезда всегда плохо сплю, если из-за стены раздается мужской храп.

Когда же появилась эта фея… назовем ее, м-м-м, NN, я был просто счастлив. Девушка действительно быстро печатала, умела вести дела и работать с бумагами, кроме того, когда я привел ее в полицию и попросил застенографировать сколько успеет карточек, с тем чтобы потом в более свободной обстановке расшифровать их. За один день она сделала столько работы, сколько я вряд ли осилил бы за неделю. Когда кто-то из чиновников начинал говорить мне, что у моей спутницы нет пропуска в архив или на пропуске отсутствует печать допуска к секретным документам, очаровательная NN надувала губки, умоляюще смотря на служащего василькового цвета глазками и по-детски накручивая на пальчик золотистый локон. Мужские сердца таяли, и перед красавицей открывались все двери. В общем, она была прелесть.

Таким образом, никто не удивился, когда я предложил NN отправиться со мной в Лондон, где она должна была продолжить свою работу. Чтобы ничего не менять в своей жизни, я решил нанять для нее ту же квартиру, которую занимала миссис Томпсон и которая теперь, скорее всего, пустовала. Первое же время, пока не приобретена мебель и не сделан хотя бы самый простенький ремонт, она должна была жить в гостинице. NN была согласна на переезд. И, закончив свои дела, мы действительно отправились в путь.

Вернувшись в Лондон, я первым делом отправился к квартирной хозяйке миссис Томпсон, которой писал из Суссекса, но интересующая меня квартира все еще оставалась за моей бывшей секретаршей, и в результате мне пришлось нанимать другую, в получасе ходьбы от моего дома.

Меж тем NN быстро осваивалась в городских условиях. Каждый день в одно и то же время она являлась ко мне домой, с тем чтобы получить очередную порцию материала для перепечатки, или я назначал ей свидание в архиве, где она стенографировала старые документы и затем скрупулезно переносила содержащиеся в них сведения на карточки.

Гроза разразилась неожиданно и сразу развернулась обширнейшим фронтом. Надо сказать, что в Суссексе я находился по делам особы королевской крови. Информация, которой я владел, была под строжайшим секретом, так как касалась личности венценосной особы и его отношений с одной… м-м-м, актрисой, о которой, а это было установлено с предельной точностью, было выяснено, что она шпионит как минимум на разведки трех стран. И тут вдруг какой-то никому до этого не известный журналист, пишущий под именем «мистер Некто», расписал в газете всю эту историю в таких подробностях, знать которые могли сам принц, актриса, а также ведшие это дело чиновники государственной безопасности и ваш покорный слуга.

Не сразу я смог признать очевидное, утечка произошла не от актрисы и не от принца, подготовленные к подобной работе ребята из МИ-6 не стали бы распространяться о таких делах, следовательно, во всем виноват именно я. Но кому я мог рассказать о похождениях принца, прекрасно осознавая, что эта информация находится под грифом «секретно»?

Как вы уже догадались, я делился полученными сведениями, нет, как раз не делился, я излагал свои соображения своей новой секретарше, с тем чтобы та печатала их. Я диктовал. Собственно, те из вас, кто пользуется услугами секретарей, прекрасно знают, что, когда мы диктуем материал, мы обычно не ищем в лице машинистки преданного слушателя, а просто сообщаем информацию, которую руки секретаря переносят на бумагу посредством печатной машинки. По сути, да простит меня милая Молли, во время работы я мало обращаю внимание на свою секретаршу, а просто делаю свое дело, в то время как она делает свое. В сущности, в этот момент я воспринимаю секретаря даже не как человека, а как какой-то универсальный аппарат. Кроме того, за двадцать лет общения с миссис Томпсон я привык, что она никогда меня не подводила и всегда честно выполняла свои обязанности.

На самом деле мне следовало уже догадаться, что девушка, свободно владеющая стенографией, машинописью и делопроизводством, редко когда довольствуется скромной ролью безвестной секретарши, а зачастую хочет чего-то большего. Поначалу я наивно предполагал, что она планировала всего лишь выйти за меня замуж и переехать из своей глуши в Лондон. Но потом NN сама призналась мне, что всю жизнь мечтала сделаться хорошим журналистом, и теперь в ее руках были не только история принца, но и полицейская картотека, которую она скопировала для собственных нужд.

– Почему же вы не выдали NN полиции? – поинтересовалась молчавшая до этого Сусанна.

– Когда выяснилось, что квартира миссис Томпсон не будет сдаваться, а по работе мне понадобились услуги секретарши в вечернее время, NN приходила ко мне после моей службы, не удивительно, что подчас мы засиживались за работой глубоко за полночь и мне приходилось провожать ее до дома. В общем, в один прекрасный вечер она осталась у меня, и… словом… я не смог бы называть себя джентльменом, если бы после всего, что между нами было, я выдал бы ее полиции. Я не сообщил ее имени ведшему мое дело следователю и не сообщу его вам теперь, хотя NN не пожелала воспользоваться моей добротой и просто исчезнуть, пока ее не начали подозревать, а просто поменяла имя, поселившись в другом районе Лондона. Мерзавка снова и снова обрушивала на наши головы статьи о знаменитых преступниках, которые всегда хорошо покупала желтая пресса.

Я же понес наказание, и, хотя принц не счел нужным лишить меня свободы, после такого скандала я был вынужден подать в отставку.

После его слов воцарилось молчание.

– Я очень сочувствую вам, мой друг, – наконец нарушил тишину Артур Конан Дойл. – Но не кажется ли вам, что скрывать имя этой… акулы пера, мягко говоря, несправедливо, если не сказать преступно в отношении присутствующих? Журналисты, тем более журналисты, пишущие на криминальные темы, обычно нет-нет да и попадаются на пути присутствующих здесь писателей. И, насколько мне это известно, только я один пользуюсь услугами не нанятого секретаря, а собственной жены, да, еще Дороти пишет сама, остальные же теперь, я имею в виду – после вашего рассказа, просто обязаны начать подозревать своих секретарш, видя в них пресловутую NN. Сколько ей было в то время?

– Двадцать один, – Морби налил себе воды, нетерпеливым движением ослабляя галстук. Было видно, что признание далось ему с трудом.

– Действительно, – повела плечами Агата. – Если моя Тереза и не подходит под данное вами описание Энн уже потому, что она шатенка и… Я ничего не хочу сказать о моей помощнице, но, признаться, я ни разу не заглядывала в ее паспорт, сейчас мы выглядим ровесницами, но как на самом деле? В мире немало женщин, которые в сорок восемь выглядят на тридцать пять. Но Арчи, как вам известно, он полковник, и у нас в доме бывают его друзья, а ведь Тереза несколько раз перепечатывала по его просьбе какие-то документы! Боже мой, мало ли какая информация могла попасть в чужие руки…

– Ей был двадцать один год, плюс восемнадцать лет, что я нахожусь в отставке, получается тридцать девять. И не подозревайте милую Терезу[3] – это не она.

– Благодарю вас, теперь я просто обязан подозревать всех светловолосых дам этого возраста! А ведь многие дамы в наше время, как совершенно правильно заметила Агата, выглядят моложе своего возраста… – Крофтс вытер платком взопревший лоб.

– Это правда, Морби, вы просто обязаны назвать имя этой леди и, если она его поменяла, снабдить нас всей информацией о ней, какой вы только располагаете, потому как, – Честертон зашелся в астматическом кашле, – потому как моя секретарша, о боже, Мэри – блондинка, – он схватился за сердце, – причем весьма привлекательная. Правда, она уверяет, что не знакома со стенографией. Но она же может и соврать, потому как… Поймите меня правильно, друг мой, слово джентльмена – это, конечно, хорошо, но, если вы знаете, что кто-то из нас находится под ударом, вы просто обязаны сообщить об этом.

– Действительно, последние три месяца я плотно сотрудничаю со Скотленд-Ярдом, и мне не хотелось бы, чтобы шпион сообщал в газеты сведения, которые они конфиденциально передают мне, – вторил другим Беркли. – Преступление – умалчивать подобную информацию.

– Вы были просто обязаны сразу же сообщить полиции настоящее имя этой вашей секретарши или даже арестовать ее и предъявить в МИ-6 в наручниках! – неистовствовал Конан Дойл. – Кстати, а почему вы решили, что Морби не выдал NN? – он повернулся к Сусанне, которая вдруг поднялась со своего места и, взглянув на изящные золотые часики, извинилась перед собравшимися и заторопилась к выходу. Попытавшийся проводить ее Беркли было поднялся и тут же был усажен на место Крофтсом, чья тяжелая рука просто легла на его плечо и не отпускала, пока Беркли не плюхнулся на свое место.

Все замолчали, так что было слышно, как хлопнула входная дверь и по дорожке зацокали каблучки удаляющейся Сусанны[4].

Глава 5
Окончание сезона

– В СЛЕДУЮЩИЙ ЧЕТВЕРГ, – сдавленным от перенесенного потрясения и еще не закончившегося приступа голосом председатель сообщил о том, что все же будет прочитана повесть мистера Крофтса, после чего все разошлись. На этот раз не было ни курения на свежем воздухе, ни ритуала прощания. Детективщики покидали особняк в самом подавленном состоянии. Что же до бедняги Беркли, Молли пришлось уложить молодого человека на диванчике в одной из свободных комнат, так как Энтони вдруг словно утратил все свои силы.

Бледный и взволнованный Морби перехватил Финка уже на выходе, предложив перевести дух в своих апартаментах. За что тот был ему благодарен.

В кабинете бывшего главного инспектора, куда вслед за ними явилась верная Молли, Финк первым делом потребовал книги Беркли, желая дополнительно изучить описанный там метод работы Морби, раз он и сам коснулся этой темы.

Послушно секретарша сняла с полки тоненькую книжечку, на обложке которой было написано «Энтони Беркли „Тайна Лейтон-Корта”», вторая и третья книги присутствовали тут же в виде папки с машинописными листами. Все это мисс Стоун положила перед Финком, после чего отправилась на кухню варить кофе, Филлип перегнулся через стол к уху Морби и прошептал, что, когда тот говорил об NN, вначале подозревал, что речь пойдет о Молли. Хотя и трудно представить, что когда-то та отличалась красотой.

– Я знаю Молли с того времени, когда она преподавала в колледже для девочек. В ту пору ей было лет тридцать, но, признаться, она никогда не была классической красавицей. Да и что там, красавицей вообще, – усмехнулся Морби. – Тощая, с вечно торчащими во все стороны волосами и длинным носом… не, уж я повидал в своей жизни женщин. Молли не из числа тех, кем можно по-настоящему увлечься. Хотя не удивлюсь, если она также сделается со временем персонажем кого-нибудь из наших друзей.

– Мне кажется, если бы в моей жизни появилась эта самая NN, после нее я бы уже не смог довериться никакой другой секретарше. Никакой другой женщине, – признался Финк. – Сама мысль о том, что где-то поблизости свободно ходит этакая… крыса с ангельским лицом. Из-за которой меня могут обвинить в предательстве, – он виновато взглянул на нахмурившегося Морби, – в том, что я передаю информацию в прессу…

– Ну уж, скажешь, никакой другой женщине. Разве такое бывает? – Морби поежился. – Странно слышать столь строгий приговор из уст самого романтичного инспектора Скотленд-Ярда.

Финк покраснел.

– А что, во всяком случае, прежде тебя так называли, за глаза, правда. Но я и теперь заметил, ты то и дело читаешь стихи. И, наверное, как и прежде, повсюду носишь с собой какой-нибудь сборник?

– Роберт Берне, – был вынужден признаться Финк, – от вас, Морби, ничего не скроешь.

Он поднялся навстречу вошедшей с подносом Молли, помогая ей сервировать столик, в то время как Морби, подойдя к шкафчику, привычным движением извлек оттуда штоф с коньяком.

– Но разве мужчина, который так любит стихи, смог бы полностью отказаться от женщин?

Говоря это, Эдмонд покосился на свою невзрачную секретаршу, словно пытаясь догадаться, какого мнения она об инспекторе Финке.

Филипп задумался.

– Я не женат, Эдмонд. Но, наверное, не потому, что настолько влюблен в свою работу, просто не встретил такую, которая бы по-настоящему понимала меня. Ту, которой хотелось бы сказать, вот послушайте:

В полях под снегом и дождем,
Мой милый друг, мой бедный друг,
Тебя укрыл бы я плащом
От зимних вьюг, от зимних вьюг.
А если мука суждено
Тебе судьбой, тебе судьбой,
Готов я скорбь твою до дна
Делить с тобой, делить с тобой.

– Сколько тебе лет? – Морби раскурил трубку и с удовольствием выпустил колечко дыма.

– Сорок пять, – снова смутился Финк.

– И до сих пор у тебя ни разу не возникло желание прочитать это стихотворение какой-нибудь прелестной особе?

Финк снова смутился, теперь ему было жаль, что он так разоткровенничался перед Морби.

– Вот и мне за мои шестьдесят восемь ни разу не захотелось. Мы конченные люди, Финк. Мы влюблены в свою работу и не приемлем иного.

Он замолчал, глядя куда-то в пустоту. Молли отвернулась и поспешно встала, как показалось Финку, тайком смахивая слезу, а может, просто сообразила, что на стол не худо бы поставить какую-нибудь закуску.

– После того, как я расстался с этой… особой и покинул полицию, я долгое время вообще ничего не делал. Какие расследования? Какая картотека? Какая, к черту, секретарша?! Я надеялся прожить остаток жизни в тишине и спокойствии, подальше от всего этого позора. Я еще не сказал, что полученное от тети состояние, на которое я вполне мог содержать целый штат секретарей, я был вынужден потратить на то, чтобы заставить молчать тех, кому моя прошлая слава и удачливость не давала покоя. Но это уже между нами.

– Сожалею, что вам пришлось вытаскивать все это на свет божий.

– Мне не оставалось ничего другого, – Морби налил всем, не забыв Молли. – Пей, девочка моя, сегодня тебе это можно, – он похлопал секретаршу по плечу. – Кстати, Молли знала о моих бедах. Она просто не была знакома с… Сусанной, чего уж там теперь скрывать. Просто, когда сегодня Беркли вошел вместе с этой… прости, Молли, с этой тварью и ее представили как писательницу, пишущую в детективном жанре и уже публикующуюся…

– Представили ее после, – уточнила мисс Стоун.

– Ну да, официально после. Но я ведь был уведомлен, что бедняга Беркли приведет в четверг новую детективщицу по фамилии Билд. Мог ли я догадаться, что она теперь Билд? У меня она работала, будучи мисс Стивене. Когда же увидел и узнал… Что я должен был сделать? Отвести в сторону Беркли и рассказать ему все это тет-а-тет? На внятный рассказ у меня попросту не оставалось времени. А просто сказать, ты привел шпионку, и не давать объяснений… Или ждать, как бы она не перекинулась от Беркли к кому-нибудь другому. К Артуру, например, который, благодаря своим спиритическим сеансам, спокойно входит в Букингемский дворец? Час от часу не легче. А ведь ей ничего не стоило уговорить великого Конан Дойла взять ее с собой.

– Это тот самый случай, когда я жалею, что у меня нет пистолета, чтобы выстрелить прямо в черное сердце этой Сусанны! – проглотив коньяк, выпалила Молли.

– Не вздумай, тебя в два счета поймают, и суд вряд ли сочтет тебя невиновной в силу открывшихся причин. К тому же я не смогу свидетельствовать о том, как мерзавка выдала тайну принца, так как все еще связан тайной.

– Тогда я бы хотела нанять убийцу, – не унималась Молли. – Я отдала бы ему все мои деньги, и он…

– Можно подумать, ты знаешь, где водятся эти самые наемные убийцы, – отмахнулся от нее Морби.

– Но в любом случае я бы жизнь положила за то, чтобы вы снова вернулись на службу в полицию! – Молли зарыдала, должно быть, на нее действовал коньяк.

В этот момент дверь распахнулась, на пороге стоял Беркли.

– А мне бренди не плеснете? – поинтересовался он и, не дожидаясь ответа, сам прошел к столу, подвинув для себя стул.

– Могу предложить неплохой коньяк из личных запасов, – Морби поднял графин, и Молли поставила на стол еще один бокал.

– В случае с Сусанной я сам виноват, доверил ценную информацию непроверенному человеку, – после недолгой паузы продолжил бывший старший инспектор, нимало не смущаясь присутствием Беркли. – Она просто делала то, к чему ее обязывал нечестивый кодекс газетного писаки, а я поступил как последний идиот, которого красивая мерзавка обвела вокруг пальца. В общем, я виноват и понес за это наказание.

– А уж я как виноват, привел шпионку в клуб!

На Беркли было страшно смотреть. Выпив залпом свою порцию, он тут же поставил бокал на стол, и Морби плеснул ему еще столько же.

– Ничего, это заседание оказались необыкновенно плодотворным для меня, и я вам вот что скажу, – Энтони по-мальчишески взлохматил руками волосы и снова потянулся за выпивкой. – Я даже в какой-то степени благодарен Сусанне, или, как там ее на самом деле. Сделаю из нее какого-нибудь персонажа, что ли… Разумеется, ничего из вашей истории пересказывать не стану. Нужно будет просто придумать для нее подходящую историю, чтобы она проявилась там во всем блеске.

* * *

ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ СОСТОЯЛОСЬ последнее в сезоне заседание клуба детективщиков, так как на лето, когда жизнь в Лондоне делалась невыносимой из-за жары, все разъезжались кто куда. Конан Дойл отправлялся в очередное турне, его ждали читатели и любители столоверчения и вызова духов, Агата планировала поехать с дочкой и мужем на море. Бедняжка недавно потеряла мать и никак не могла смириться с потерей, так что смена обстановки была ей на пользу. Честертона ждали друзья на Лазурном берегу Франции. В общем, кто куда.

Прощальный вечер в клубе было решено украсить небольшим праздником, на котором будут поданы горячие блюда и алкогольные напитки. Должно быть, Морби убедил миссис Смит устроить праздник, который последует сразу же после чтения Крофтсом давно обещанной повести. Несмотря на то, что сообщение, которое сделал в прошлый четверг бывший старший инспектор полиции, было сверхважным, совестливый Морби считал, что несправедливо обошелся с Крофтсом, и теперь ему хотелось как-нибудь загладить свою вину.

О готовящемся празднике Морби предупредил Финка телефонным звонком, но, к сожалению, именно в этот день инспектор наконец задержал Красавчика и был вынужден, позабыв о развлечениях, допрашивать его по горячим следам.

Оказалось, что известный домушник и донжуан на этот раз очаровал хозяйскую дочку, которая не только помогла ему проникнуть в дом, но и подсказала адрес покупателя. Картина была возвращена, а вот Финк не смог посетить последний день работы клуба даже с опозданием.

В пятницу он позвонил в особняк и, договорившись с Морби, нанес тому визит. Окончание сезона действовало на бывшего старшего инспектора удручающе. На словах он еще хорохорился, тяжко вздыхая и через слово сетуя на то, как тяжело ему давались последние деньки и как он хотел бы просто поскучать с газетой в руках и бренди в бокале. Но Финк прекрасно видел: больше всего на свете его бывший начальник боится как раз этого свободного времени.

Пока мужчины разговаривали и пили коньяк, Молли что-то печатала в соседней комнате, должно быть, не желая мешать разговору стрекотней своего «ундервуда». В какой-то момент Финк поднялся с места и, делая вид, будто бы у него затекла нога, прошелся по комнате, украдкой заглянув туда, откуда раздавалось пощелкивание клавиш.

Это был крошечный закуток за картотекой, обстановка которого говорила о строгих, почти пуританских вкусах владельца кабинета. Признаться, видя, как тесно Морби общается с мисс Стоун, Финк вообразил, что Молли является чем-то вроде гражданской жены бывшего старшего инспектора, который то обращался к ней в официальном стиле, именуя мисс Стоун, то вдруг, забывшись, тепло называл ее просто Молли. Будь закуток, в котором печатала, не обращая внимания на гостя, секретарша, убран в женском стиле, он мог бы заключить, что его догадка верна. Но увы… Впрочем, кто знает, быть может, мисс Стоун из тех эмансипе, которые не приемлют ничего женского? А в этом случае возможно, что вкусы мужа и жены совпадают. Финку вдруг нестерпимо захотелось осмотреть комнаты самой Молли, ведь пока что он видел так мало: кабинет Морби, квартирку Линка и библиотеку, используемую для заседаний клуба наверху.

– Интересно, в этом особняке есть свободные комнаты? – спросил он, и Молли тут же перестала печатать, обернувшись и тепло улыбнувшись Филиппу.

– Да много свободных, – обрадовался вопросу Морби. – А что, может, и вправду переедешь? Ты ведь вроде говорил, что один?

– Никакой жены, никаких детей, – Финк развел руками. – Да и вещей, положа руку на сердце, не так уж и много: бюро, круглый дубовый стол от дедушки, складной умывальник, несколько стульев, книжный шкаф… От всего остального с радостью избавлюсь. Мне удобнее, чтобы спальня находилась за кабинетом, от столовой же могу вообще отказаться, здесь, как я понял, полный пансион.

– А что, хорошая идея! Вот только до Скотленд-Ярда добираться не ближний свет.

– Я привык много ходить. Моя нынешняя квартира на улице Виктории уж слишком близко, после службы тело требует разминки, ан нет, не получается. А гольф у меня по воскресеньям, и то если нет дождя. Еще занимаюсь боксом, но в последнее время как-то разленился.

– Прекрасно! Молли, можешь взять ключи у миссис Смит и показать Филиппу что тут да как, – Морби довольно потирал руки. – Кстати, Линк говорил, что собирается переехать в комнаты, что с одной стороны граничат с нашим залом заседаний, а с другой – с гнездышком добрейшей хозяйки. Следовательно, его апартаменты также можно показывать.

– Габриэлю что-то не нравится в его комнатах? Я был там, и мне они показались вполне удобными.

– Не в том дело, – Морби вздохнул, – Линк давно и тяжело болен. Собственно, я сейчас отдыхаю ровно три дня, после чего сопровождаю его в Мюнхен к доктору.

Обойдя все пустующие комнаты, Молли предложила выпить чаю в ее апартаментах. Это было как раз то, чего и хотел Филипп. Вместе они поднялись на второй этаж, но направились не в сторону зала заседаний, а пошли направо. Мисс Стоун занимала угловые комнаты, одного взгляда на которые Финку было достаточно, чтобы понять: здесь проживает старая дева. Никаких следов пребывания бывшего старшего инспектора не наблюдалось, да и не могло быть. Розовые шелковистые обои были густо увешаны фотографиями в рамочках и пожелтевшими от времени вырезками из газет. В одной из статей Финк не без труда разглядел фотографию самой миссис Стоун в смешной шляпке и простеньком клетчатом платье, вроде тех, какие носят преподавательницы в женских школах. Впрочем, Морби как раз говорил, что когда-то Молли учила девочек.

– О нет, мистер Финк, не смотрите, я стесняюсь, – зарделась Молли, ставя на столик вазочки с печеньем и конфетами. Перед этим она позвонила служанке и, должно быть, распорядилась подать им чай.

– Я узнал вас, – Финк показал на фотографию и, наклонившись к статье, попытался разобрать текст. Морби говорил, что Молли проходила свидетельницей по какому-то делу, теперь Филипп понял, по крайней мере, то, что дело это имело резонанс в прессе и, судя по всему, пожилая дама до сих пор гордится тем, что произошло с ней в молодости.

Ты славной клячею была,
И вот узнал я с грустью,
Что по реке ты поплыла
И доплыла до устья, —

вспомнилось Финку, он улыбнулся в усы и тут же сделал лицо «я весь внимание».

– О, это было так давно, – она махнула ручкой и поправила перед зеркалом выбившуюся из прически прядь.

В этом момент белокурая незнакомая служанка внесла поднос с чаем.

– Вы были популярны, – Финк подсел к столу, сделав маленький пробный глоток. Чай оказался без сливок, но был хорошо заварен и пах жасмином.

– Да, были времена, – Молли сощурилась от удовольствия, – я и помыслить не могла, что этот день перевернет всю мою жизнь. Знаете, я так поняла, что Сусанна для того, чтобы получить место секретаря при инспекторе Морби, отдала миссис Томпсон собственный дом.

– Откуда вы знаете? – откусывая кусочек печенья, поинтересовался Финк.

– Ну, хотя бы потому, что миссис Томпсон не вернулась к своему бывшему боссу.

– Она могла просто посчитать такое возвращение неправомерным, – улыбнулся инспектор. – Она же, в сущности, бросила беднягу Морби, да еще и там, где он априори не мог найти себе толковую секретаршу.

– Ну да, знала я эту миссис Томпсон, я вам скажу. Если бы эта леди сочла, что прекрасные вековые дубы за окном мешают дневному свету проникать в ее комнату, она бы вырубила их до последнего. И если бы она вдруг обнаружила, что никакого наследства нет, она бы первым делом явилась к Эдмонду Морби и потребовала срочным порядком расследовать это дело.

К тому же мне известно, что он посещал свою старую секретаршу на новом месте и остался довольным поездкой. Насколько я знаю, миссис Томпсон жива, здорова и свежий воздух Пелдона пошел ей на пользу.

Да, инспектор Морби в то время был живой легендой. Признаться, когда я в первый раз оказалась в кабинете Эдмонда Морби, когда в первый раз услыхала о его потрясающем методе, я решила, что просто не имею права тратить жизнь на нудные занятия в женском колледже.

Я была простой учительницей, и что ждало меня в будущем? Каждый год выполнять одну и ту же программу и надеяться, что с годами меня повысят до, страшно подумать, помощницы директрисы. Скукотища. Когда же я увидала, как работает миссис Томпсон, как она не глядя печатает на машинке и, скромно отвечая на поставленный вопрос, одной рукой достает нужную карточку из картотеки, а другой рукой составляет записку для курьера… Не случайно Беркли записывает за Эдмондом каждое слово, да и не он один. Когда я увидела их вместе – Эдмонда Морби и Анжелику Томпсон, я поняла, чего хочу в этой жизни.

– И чего же вы хотели?

– Приключений! – весело рассмеялась Молли. – Я хотела, чтобы один мой день не был похож на другой, чтобы люди приходили к великому Морби, рассказывая ему о своих бедах, а я была бы рядом, готовая в любой момент прийти на помощь, подставить плечо. Женщине трудно жить в мире, построенном мужчинами и для мужчин. Что ни говори, но феминистки правы: мужчины поставили женщину на такой высокий пьедестал, с которого ей теперь нипочем не спуститься, не переломав при этом себе ноги. Но я была готова сломать себе все что угодно, лишь бы вырваться на свободу.

Многие из клуба посещают раскопки, где, кстати, насколько мне известно, тоже работают женщины. Немного, но есть. И ходят они там не в наших допотопных и неудобных юбках, а в штанах чуть ниже колена и длинных куртках. Потому как все эти шаткие лестницы, все эти ямы, пустыни, горы и гробницы… – она махнула рукой. – Словом, вы понимаете, не на наших каблуках, не в наших юбках и, упаси боже, не в наших корсетах.

Впрочем, я отвлеклась, когда я увидела, как работает инспектор Морби, как он мыслит, как действует, я решила, что рано или поздно займу место миссис Томпсон. В конце концов, ей уже тогда было достаточно много лет, и если бы не Сусанна… Впрочем, я не настолько сообразительна и решительна, как эта леди.

– Но что же сделали вы? – Финк уже начинал злиться на себя за то, что, вместо того, чтобы заниматься собственными делами, вынужден пить чай с секретаршей своего бывшего шефа.

– Я отправилась на курсы машинописи, а потом еще и скорописи, – снова улыбнулась Молли. – К сожалению, все это заняло слишком много времени, я-то надеялась на блицкриг. Думала, стоит мне только коснуться клавиш «ундервуда», как я каким-то чудесным образом тут же освою навыки машинописи. Какое там! Тем не менее я сделала это, и вот…

– И ваша мечта исполнилась, – Финк следил за выражением лица Молли. Хотела ли она чего-нибудь большего? Нежели скромная роль секретаря при великом следователе – предел ее честолюбивых мечтаний?

– Исполнилась, – она кивнула и внезапно спохватилась: – Но вы так и не сказали мне, подошли ли вам какие-нибудь из осмотренных вами комнат?

Финк размышлял: с одной стороны, ему нравился особняк и то, что соседи такие милые люди, и то, что сюда приходят знаменитые писатели, свести знакомства с которыми уже было необыкновенной удачей, с другой… Хорошо Морби, он не может жить без работы, и для него такая детективная богадельня – бальзам на сердце, а вот что будет делать он, целый день отработав на Скотленд-Ярд, вечером угодить под перекрестный допрос страдающих от безделья стариков, которым позарез нужно знать, как прошел его день и сколько опасных бандитов он поймал… Тут уж никакого отдыха не будет, и, даже решись он пропустить какой-нибудь из четвергов и просто спокойно отоспаться дома, его непременно вежливо разбудят и заставят собираться.

Но отказываться сразу и бесповоротно, после того как попросил поводить его по дому, было неудобно, и Финк сослался на то, что новая квартира потребуется ему, самое раннее, через полгода, так как он уже заплатил вперед квартирной хозяйке. В результате приставучая Молли вытребовала от него, чтобы инспектор, по крайней мере, сказал, какая из квартирок ему больше понравилась, и он выбрал угловую в правом крыле на первом этаже. На том и порешили. Мисс Стоун заверила инспектора Финка, что она попросит свою давнюю подругу миссис Смит попридержать для него эти комнаты. После чего они расстались.

Глава 6
Трагедия в семействе Рамс

ЯВИВШИСЬ НА СЛУЖБУ на следующий день, Финк был спешно отправлен в полицейский участок Файфилда для консультации, где и задержался на все выходные. Оказавшись в Лондоне лишь утром в понедельник, Филипп был вынужден сперва заехать домой, дабы привести себя в должный вид. Но едва он переступил порог, зазвонил телефон, дежурный требовал, чтобы инспектор явился в участок немедленно. Так что Финк мог позволить себе лишь сменить дорожные башмаки на удобные туфли, которые он обычно надевал на службу, а также поменять сорочку на свежую.

Проживал Финк на улице Виктории, буквально в минуте ходьбы от участка. С одной стороны, это было удобно – не надо тратить время на дорогу, а с другой стороны, он и сам у начальства всегда под рукой и на виду, что иной раз вызывало досаду. О том, что Филипп Финк возвратился домой, сотрудники могли узнать, просто выглянув в окно и заметив его входящим в парадный подъезд.

Иными словами, неженатый, бездетный и живущий буквально в соседнем доме инспектор воспринимался как универсальная затычка для всевозможных бочек. Несмотря на все установленные и утвержденные правила, он вечно дежурил по праздникам и выбирал себе отпускное время только после того, как его семейные коллеги наложат лапы на самые привлекательные в году денечки.

«Определенно, с таким положением дел следовало покончить раз и навсегда, – снова и снова давал себе зарок Финк. – Перееду, и чем быстрее, тем лучше». После того, как ему не дали возможности даже как следует умыться с дороги, идея перевести мебель в особнячок на Бейкер-стрит уже не казалась ему такой уж идиотской. Да, разумеется, старики будут требовать от него присутствия на всех заседаниях, но ведь, положа руку на сердце, он и сам этого хочет.

Если же Морби и компания начтут слишком сильно наседать, требуя ежедневного отчета о том, что происходило в отделении, всегда можно отделаться служебной тайной. Да и вообще, Морби, Спайс и Линк сами когда-то служили в полиции и способны войти в положение другого человека, и, если уж Финк честно признается им в том, что смертельно устал и не желает, чтобы его беспокоили, не станут настаивать.

Размышляя, как он сообщит своей квартирной хозяйке о переезде и как обрадуется его звонку миссис Смит, Финк открыл тяжелую дверь, и дежурный тут же указал ему на кабинет шефа, дверь в который оказалась приоткрытой, из щели валил сигарный дым. Что говорило о том, что курили там давно, и, по всей видимости, несколько человек. Последнее было само по себе нарушением всех существующих в участке правил.

Финк постучался и, войдя, застыл на пороге. За столом шефа полиции попыхивал своей трубочкой Морби.

Начальника не было, но зато все полицейские находились на месте и дымили как маленькие паровозы, отчего в комнате образовалось целое дымовое облако.

– Финк, входи, мой мальчик! – поприветствовал инспектора Морби. – Покури, пока можно, а то сейчас приедет Молли, и при ней, как ты понимаешь, нормально подымить уже не придется. Ох, уж эти женщины…

– Мисс Стоун приедет сюда?

– Ну да, Фельтон взял полицейскую машину и сейчас привезет ее со всей необходимой нам документацией. Метод старика Морби, ты в курсе, – он подмигнул.

Финк понимал, что вообще ничего не понимает, он нашел свободный стул у стены и пробрался туда, перешагивая через ноги сослуживцев. Нет, он определенно не спал, и все происходило на самом деле. Полицейские здоровались с ним, кто-то спрашивал о деле, из-за которого он был вынужден отлучиться на несколько дней, когда в Скотленд-Ярде, должно быть, и произошли все эти удивительные перемены.

– А где шеф? – шепотом поинтересовался Филипп у сидящего справа от него коллеги; вдруг подумалось, что все каким-то волшебным образом поменялось и теперь его шеф – Морби.

– У Рамса в доме случилось большое несчастье. Собственно, я здесь именно по этой причине, – расслышав его вопрос, ответил Морби.

Только теперь Финк обнаружил, что привезенная им из Файфилда папка с документами все еще лежит у него на коленях. По правилам, до доклада он должен был запереть ее в сейфе или хотя бы отдать под подпись дежурному. Теперь же придется все совещание, если происходящее можно назвать совещанием, держать ее у себя на коленях, и не дай бог Морби вовлечет его в какой-нибудь спор, и он потеряет служебные документы…

Однажды он тоже по забывчивости сунул фотографию своего брата в ящик рабочего стола, а оттуда она каким-то невероятным образом оказалась в руках дежурного, вместе с материалами дела известного медвежатника, после чего уважаемый банкир и отец большого семейства Рудольф Финк как кур в ощип угодил в самый настоящий полицейский розыск. Его изображение было спешно разослано по всем полицейским участкам, хорошо еще первым ошибку обнаружил сам Финк, а не члены его уважаемой семьи. И в течение недели он сумел отозвать ошибочно посланные портреты брата, отзвонив во все участки, дабы извлечь из розыскной ведомости фотографии Рудольфа. Финк поднялся и, извинившись перед коллегами, отправился сдавать дело дежурному.

Пока он оформлял документы, к полицейскому крылечку подъехала машина, дверь открылась, и он увидел взволнованное личико Молли. Было заметно, что мисс Стоун делает над собой невозможное усилие, чтобы выглядеть естественно, но у нее это не получалось. Финк отметил, что Молли выбрала для визита в полицию серый деловой костюмчик с белоснежным жабо, украшенным круглой брошкой с сиреневым камнем или, скорее всего, стекляшкой. На ногах были туфельки на низких, ниже, чем этого требовала мода, каблучках, в руках она держала старый кожаный портфельчик и дамскую сумочку.

Должно быть, заметив приближение машины, окна в кабинете начальника полиции распахнули, сигары и трубки затушили, а дежурный спешно отправился сделать всем присутствующим чай.

Поздоровавшись с мисс Стоун, Финк, придержал дверь, пропустив вперед Фельтона с коробкой, в которой лежали ящички картотеки, после чего, предложив секретарше свою руку, провел ее в кабинет начальника полиции. По тому, как Молли озирается по сторонам, в первый момент Финк ошибочно заключил, что она ни разу не была в полицейском участке, впрочем, она же проходила свидетельницей по какому-то делу. А ведь он до сих пор так и не спросил Морби, по какому именно. Плохо, непрофессионально. А ведь сколько уже раз давал себе зарок внимательнее относиться к людям, это был просчет так просчет!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Э. Беркли написал 12 произведений, героем которых стал сыщик и писатель Роджер Шерингем. Первый роман серии, «Тайна Лейтон-Корта», вышел в свет в 1925 году. То есть за год до событий этой книги.

Вернуться

2

Инспектор Морсби – один из персонажей Э. Беркли, с которым сотрудничает Шерингем.

Вернуться

3

Тереза Фишер – секретарь Агаты Кристи.

Вернуться

4

Подобный уход героини Э. Беркли использовал в детективе «Дело об отравленных шоколадках».

Вернуться