Сергей Надымов
Калейдоскоп

1. Раньше. Калейдоскоп.

Большая часть панельной девятиэтажки с потрепанным белым фасадом исчезла, будто и не существовало ее никогда. Несмотря на объективность факта, его мозг отказывался воспринимать открывшееся взгляду. Все выглядело настолько противоестественно, что в голове за секунду возник защитный рубеж, отделяющий осознание реальности такой, какая она есть от понятия «немыслимое».

Улицу разрубило пополам лезвием невидимой гильотины. Через несколько метров от него асфальт дороги и тротуар обрывались, упираясь в высокую ярко-зеленую траву, какую можно было увидеть только в рекламных роликах дорогих телевизоров, для демонстрации их запредельных четкости и глубины цвета. Трава мягко покачивалась на ветру, весело играя лучами солнца, а кроме нее на много километров вперед не было больше ничего. За зеленой равниной, прямо от линии горизонта, вставала к небу сплошная, бесконечно высокая черная стена.

Вдруг стало очень тихо. Куда-то исчезли игравшие в палисаднике перед подъездом девятиэтажки дети. Только ярко-красный резиновый мяч сиротливо лежал возле клумбы в форме лебедя, сделанной из старой шины, окрашенной в белый цвет, который почти стерся из-за дождей и пыли. Пропали с тротуара пешеходы, спешившие по своим полуденным воскресным делам, замолкли яростно сигналившие друг другу автомобили, спешившие проехать на зеленый свет на повороте с перекрестка.

Над пустынным морем травы все так же быстро бежали с запада на восток низкие, темные кучевые облака, грозившие вот-вот разразиться дождем с грозой. Он невольно задрал голову вверх, до боли в шее, и почувствовал, как его, несмотря на тридцатиградусную жару, начинает бить озноб. Там, в вышине, встретились два неба. Одно до рези в глазах светлое, голубое и безоблачное – то, под которым стоял он, и второе, которое накрывало поле – темное, застилаемое тучами. Граница просматривалась совершенно четко, на ее краю тучи исчезали, растворяясь в голубизне без следа.

В этот момент ушла тишина, и он понял, что вокруг кричат. Кричит молодая девушка в легкомысленном желтом платье с глубоким декольте, потому что под ногами у нее лежит половина молодого человека, а ее белые босоножки стоят посреди огромной лужи крови. Так просто, половина человека, как в кино. Одна рука, одна нога, широко распахнутый, налившийся кровью глаз и все его внутренности, безумным коктейлем покинувшие тело за секунду падения.

Кричит молодая мама, заламывая руки и бессмысленно нарезая круги вокруг опустевшей детской коляски, в которой буквально только что лежал ее ребенок, и вот вдруг его не стало, как и водителя маршрутки, которая сейчас на полном ходу прошла сквозь прозрачную стену, кувыркнулась в траву и лежала на крыше, задрав к небу задние колеса. Оказалось, мир за гранью располагался немного ниже, буквально на полтора метра, и этого хватило, чтобы автобус перевернулся. Он видел руки, множество рук, взрослых и детских, прижавшихся изнутри к стеклу и извивавшихся, как полураздавленные дождевые черви, выползшие на мокрый асфальт после ливня. В автобусе тоже кричали.

И тут в его сознание вторгся новый звук. Он шел со всех сторон сразу, даже изнутри. Поселился в его ушах, костях, глазах. Хруст перемалываемого стекла. Этот звук обволок все сущее, стал его частью, взял мир в тиски и сжал, начав с натугой проворачивать. Город и траву, асфальт и небо расчертили тонкие трещины, через которые на него смотрела тьма, черная до такой густоты, что казалась осязаемой. Трещины пробежали по воздуху прямо к нему и, когда он поднял руки, и посмотрел через полупрозрачные от света пальцы на одно из солнц, рассекли и их.

Тогда он тоже закричал.

2. Сейчас. Пилигримы.

Две сгорбленные фигуры, закутанные до макушки в объемные меховые парки грубого пошива, неподвижно застыли под порывами ветра, несшего через пустынную белую равнину тонны мелкого ледяного крошева. Ноги их по самые бедра утопали в глубоких сугробах, на спинах покоились высокие походные рюкзаки с притороченными к ним по бокам продолговатыми чехлами. Следы за их спинами уже практически слизала вьюга, да и сами путники с каждой минутой все больше становились похожими на два снежных холмика, сливаясь с ландшафтом. Ветер свистел и завывал на десятки голосов, с энергичностью буйнопомешанного меняя направление каждые несколько секунд и закручивая тонущие в пурге невысокие снежные смерчи. Все в этой картине – и безмолвная неподвижность пилигримов, и нескончаемое движение мертвой, но гиперактивной природы одним своим видом могло заставить даже стороннего наблюдателя ежиться от холода.

Вьюга натужно стонала, как страдающий от затяжной болезни человек на пике боли, как попавший в капкан зверь, находящийся на самом краю решения отгрызть себе лапу. Она все никак не могла справиться со вторгнувшимися на ее исконную территорию наглецами, желая забраться под их теплую одежду, облизать тела языком из ледяных игл, собирая капельки крови из мельчайших порезов. Хотела пожрать их, скрыть в своей белой пучине навек, похоронив под тоннами снега. Но путники не двигались с места, бросая ей вызов своим бездействием, и вьюга бесилась, не в силах победить. Только изредка легкий поворот скрытой под глубоким капюшоном головы или покачивание плеч выдавали в фигурах двоих незнакомцев присутствие жизни.

В метре от них начиналось лето. Снежная тьма сменялась ярким солнечным светом жаркого июльского дня, а ледяная дюна резко оканчивалась обрывом, уходившим вниз под идеально прямым углом, и оголявшим ее многослойное нутро. Переход был таким разительным, что походил на диковинную декорацию для съемок фантастического фильма.

Местность внизу, у основания ледяного среза, не давала ни единой возможности сделать предположение о своем естественном происхождении. Ни морен, остававшихся за отступающим ледником, ни протяженных холмов, которые должны возникать параллельно направлению его движения, ни единого следа таяния и стока вод. Только невидимая граница и, примерно в десяти метрах внизу, мерно покачивающаяся под легким теплым ветерком трава. Самый обычный сорняк, и пускай, но такой свежий, манящий своей чистотой и естественностью, что в него хотелось лечь прямо сейчас. Даже не лечь, а упасть, раскинув руки и не боясь напороться на осколок стекла или выброшенный бычок. Они принадлежали другому, худшему миру, в котором такая трава просто не могла расти. И ни одно лишнее движение не нарушало ее спокойствия и идеальности.

На ту сторону с ледника не проникала ни одна снежинка. Они просто бесследно исчезали в воздухе, сталкиваясь с невидимой преградой. И, точно так же, ни одна травинка внизу, у основания обрыва, не касалась ледяной стены, как бы сильно не гнул ее ветер. Будто магнитное поле мягко отталкивало их назад за долю секунды до соприкосновения. Многие стебли травы были ровно обрезаны, какие на кончиках, а какие ровно посередине, но им это никаким образом не мешало. Ни один даже не пожух из-за этих видимых повреждений.

Местность, покрытая травой, оказалась обширной равниной с легкой холмистостью. Тут и там виднелись на ней зеленые вкрапления островков деревьев и высокого кустарника, а ближе к центру, на возвышении, просматривался пусть и относительно небольшой, но самый настоящий лес. Примерно в километре от границы ледника, долину рассекала извилистая серебристая лента реки, убегающая вдаль и скрывающаяся между холмов. Именно долину, окруженную по периметру колоритной грядой из нагромождения геометрических форм всех цветов и размеров. Это делало ее похожей на сюрреалистичный колодец, стенки которого расписал художник – авангардист после употребления психотропных веществ.

В пространстве между небом и землей тоже то и дело мелькали цветастые многогранники, висевшие в воздухе без какой-либо видимой поддержки, но от стены на глазок их насчитывалось едва ли два-три десятка, и чем дальше от границы вглубь долины, тем меньше. Вдалеке вообще виднелась буквально пара вкраплений инородной реальности, зависших на высоте над землей.

На горизонте к небесам поднималась многокилометровая чернильно-черная стена, изгибавшаяся к верхнему краю, и сейчас закрытая перистыми облаками так, что разглядеть ее вершину не представлялось возможным. Этот участок границы долины выглядел наиболее однородным. На остальной протяженности она состояла из куда более разнообразных форм с перекошенными границами, иногда глубоко вдававшимися на ее территорию подобно солнечным протуберанцам. Одни практически стелились над травой, другие взметались вверх на несколько сот метров, и все нагромождались друг на друга, как безумный конструктор. При этом ни один не врезался в долину сколь-нибудь действительно глубоко, словно неведомая сила противостояла их натиску на ее реальность. Цветовая же гамма их была настолько разнообразной, что уловить какую-то последовательность или общий мотив не представлялось возможным.

Незнакомцы, наконец, решили перестать быть частью пейзажа. От их движений в воздух взметнулись снежные наносы, которые немедленно подхватил и унес в белизну мощный порыв ветра. Теперь стало видно, что из широкого рукава на правой руке одного из путников торчал телескопический штырь, уходивший на «летнюю» сторону границы, и оканчивавшийся небольшим блестящим набалдашником, размером чуть меньше теннисного мяча. Видом он напоминал приплюснутый фасетчатый глаз стрекозы голубоватого оттенка. Державший штырь путник подтянул его к себе и с натугой сдвинул. Видимо, остававшееся на «зимней» стороне основание успело изрядно промерзнуть. Из рукава его парки вынырнула отороченная мехом варежка с отстоящим указательным пальцем, какие иногда использовали военные в странах с холодным климатом, чтобы иметь возможность нажимать на спусковой крючок, не оголяя кисти рук. Теперь стало видно, что с его стороны штырь торчал из небольшой черной коробочки, походившей на грубую модель какой-нибудь портативной приставки. На коробочке имелся ряд разноцветных кнопок и тумблеров, а также темный экран, закрытый толстым армированным стеклом, по которому струились яркие символы желтого цвета.

Оба путника склонились над прибором, стараясь не мешать друг – другу и при этом хоть немного закрыть его от снега. Выглядело все так, будто они ведут между собой безмолвный диалог, потому что оба периодически покачивали головами и жестикулировали, указывая поочередно себе за спину, на рюкзаки, и на границу долины. Даже эти действия давались им тяжело – ветер и не думал утихать, с завидным упорством снова и снова атакуя незваных гостей. Однако, они не торопились покинуть ледяное плато и спуститься в долину. Что-то останавливало путников, заставляло пристально вчитываться в показания прибора, а не кидаться сломя голову в спасительное тепло, каким бы соблазнительным оно сейчас ни казалось, особенно в сравнении с сугробом, в котором они застряли.

Через пару минут безмолвного совещания, прибор исчез в складках парки державшего его незнакомца, а его спутник отстегнул от своего рюкзака продолговатый чехол и раскрыл его. Чехол оказался оборудован какой-то системой обогрева, потому что в морозный воздух из его нутра взметнулся клуб пара, быстро слизанный прожорливой вьюгой. Незнакомец запустил в черное нутро чехла руку по самое плечо и, пошарив немного, извлек из него металлический колышек с приваренным возле плоского навершия креплением для карабина. Снял с нижней части пластиковый колпачок, обнажив заостренный конец с зазубринами, и аккуратно застегнул чехол, прицепив его обратно на рюкзак. Закончив, показал колышек напарнику и, дождавшись от него одобрительного кивка, сильно нажал на едва видимый прямоугольный выступ на шершавой поверхности, сдвинув его в сторону навершия. От этого действия колышек, оказавшийся раздвижным, начал медленно удлиняться.

Незнакомец держал выступ зажатым, пока колышек не стал метровой длины и зафиксировал его в таком положении, отпустив кнопку и повернув ее вбок под прямым углом. После этого он воткнул кол в сугроб и надавил на него, продавливая толщу снега до тех пор, пока хватало силы рук. Тогда его напарник достал из бокового отделения на своем рюкзаке увесистый молоток с короткой рукоятью и начал с силой бить по навершию колышка, загоняя его все глубже в толщу ледника. Пару раз они с напарником менялись и, наконец, результат работы их удовлетворил. Навершие колышка теперь оказалось даже ниже уровня снежного покрова, но они раскидали сугроб вокруг него и продолжали периодически отбрасывать снег, пока возились с оборудованием.

Не сговариваясь, оба незнакомца взялись за свои широкие черные пояса из грубого ребристого материала, которые оказались частью альпинистских страховочных конструкций, натянутых прямо поверх парок, и резко дернули их вверх. Теперь стало видно, что они соединены между собой блестящим тонким тросом серебристого цвета, который, судя по всему, сохранял эластичность даже на таком сильном морозе, как здесь. Показавшийся из-под сугробов участок троса длиной метров в десять уходил куда-то вглубь бурана, за спины незнакомцев. Второй конец троса скрывался в нижней части рюкзака одного из путников. Если приглядеться, то его ноша была куда менее объемной, чем у напарника. Видимо, большую часть троса путники уже израсходовали на пути к границе, а оставшаяся автоматически разматывалась по мере их продвижения, с помощью какого-то устройства, скрытого в рюкзаке.

Оба незнакомца проверили крепления на поясах и, удовлетворившись осмотром, в четыре руки завели трос в карабин на колышке. Теперь они оказались надежно закреплены и гуськом друг за другом приблизились к краю обрыва, заглянув вниз. Стоящий ближе к границе путник достал из своего чехла с инструментами альпинистское спусковое устройство и, закрепив его на тросе, осторожно опустился на колени спиной к обрыву. Проверив надежность креплений еще раз, он лег на живот и, медленно пятясь назад, сполз на срез ледника, оказавшись полностью на «летней» стороне. Замер, выжидая некоторое время, словно не верил показаниям своего прибора и ждал какого-нибудь подвоха, но секунды шли, а ничего не происходило.

Выждав в итоге с полминуты, путник отклонился назад, упираясь ступнями в толщу льда. Не скользить по отвесной стене ему помогали острые шипы на подошвах сапог. Вернее, на накладках, которые крепились к ним системой эластичных ремней. Неторопливо стравливая веревку через спусковое устройство, он начал шаг за шагом опускаться по стене. Теперь, когда он оказался на теплой стороне, с незнакомца потекли струйки воды – это таял снег, забившийся в складки одежды. Самые большие снежные хлопья успевали долететь до земли, так и не успев до конца растаять. Они мягко ложились на травяные стебли, практически тут же превращаясь в воду и сползая по ним каплями к земле. Видимо, перейдя границу вместе с путешественниками, снег с той стороны уже мог взаимодействовать с растениями на этой. Все это время напарник спускавшегося пристально наблюдал за ним с той стороны, держа руки на тросе, готовый в случае необходимости вытащить своего товарища обратно на ледник, если тот по какой-либо причине будет не в состоянии подняться сам.

Спускался незнакомец осторожно, медленно переступая по ледяной стене ногами. Несмотря на предыдущий успех, он еще не до конца поверил в отсутствие угрозы со стороны долины, и не собирался спешить. Когда до земли оставался примерно метра полтора, он поднял руку и показал своему партнеру, теперь свесившемуся с края обрыва, сжатый кулак с оттопыренным большим пальцем, после чего мягко спрыгнул со стены на землю, застыв на несколько секунд. Почва под ним не провалилась, а из-под земли не полезли кровожадные твари, так что путник не стал мешкать и, отстегнувшись от троса и аккуратно уложив рюкзак на землю в паре шагов от границы, стал ловко избавляться от лишней экипировки.

Для начала, он извлек из рюкзака и развернул на траве большой мешок из какого-то очень тонкого блестящего синтетического материала мышиного цвета. В него по очереди оказались сложены перчатки, альпинистская страховка, парка, утепленные штаны и даже сапоги на меху, вместе со всем прочим снаряжением для спуска.

Под верхней одеждой на путнике оказался надет плотно облегающий тело черный эластичный комбинезон на молнии, шедшей от шлема-маски до самого паха. На уровне груди в комбинезоне виднелась небольшая плоская коробочка со скругленными углами и несколькими рядами отверстий на корпусе, через которые с легким шипением входил и выходил воздух. Между лопатками на спине путника располагалась пара съемных баллонов. На уровне глаз на закрывавшей лицо черной пластиковой маске красовалась непрозрачная широкая полоска с зеркальной поверхностью.

Продолжая действовать быстро и четко, мужчина (а теперь это можно было сказать точно) достал из рюкзака и пристегнул на пояс черную твердую кобуру с коротким, но массивным на вид пистолетом с рифленой рукояткой, из которой торчала удлиненная обойма. На другом бедре он закрепил объемный подсумок с несколькими отделениями, в который отправил шесть таких же полностью снаряженных запасных обойм.

К моменту, когда его спутник тоже оказался на земле, первопроходец уже снова раскрыл рюкзак, и теперь вынимал из него один за другим контейнеры с прозрачными стенками и герметичными крышками на защелках, вроде ящиков для инструментов из хозяйственных магазинов, только куда более продвинутых. Внутри них виднелись проложенные пластиковыми разделителями и пенистым уплотнителем детали неведомых механизмов.

Незнакомец разложил контейнеры в порядке, понятном ему одному, и начал открывать их, вынимая различные запчасти, и складывая их на заранее расстеленный на земле кусок брезента. Когда все нужные детали оказались, наконец, извлечены, настала очередь сборки. На относительно ровный участок земли он установил и соединил между собой четыре прочных и надежных на вид распорки, на которые водрузил четырехугольное плоское основание, закрепив его несколькими болтами, уже на нем начав конструировать прибор неизвестного назначения.

Второй путник тем временем тоже разделся до комбинезона. Это оказался еще один мужчина, но более высокий и мускулистый. Порывистость и легкость его движений говорила о более юном возрасте, нежели у его напарника. Он оказался вооружен таким же пистолетом, только, кроме прочего, прицепил к поясу несколько черных шаров размером примерно с кулак. Поверхность их рассекали на прямоугольные ячейки глубокие борозды.

Сопровождавший все их действия едва слышимый бубнеж и слегка раздувающиеся на уровне ртов маски незнакомцев наконец-то объяснили, как они общались между собой: по встроенным прямо в костюмы рациям. Через несколько минут сборки мужчина постарше сделал шаг назад и, удовлетворенно уперев кулаки в бока, осмотрел результат проделанной им работы.

На четырех утопленных в грунт на несколько сантиметров ножках теперь покоился прямоугольный блок чего-то, походившего внешним видом на походную лабораторию. Сбоку к ее корпусу крепился небольшой локатор, тарелка которого сейчас медленно вращалась. Питание шло от аккумулятора на задней стенке и от солнечной батареи, занимавшей всю остальную незадействованную поверхность прибора. Локатор был развернут вверх на специальных выдвижных полозьях, чтобы не задевать при вращении корпус. Под прозрачным колпаком в центре блока покоился компактный аналог медицинской центрифуги с многочисленными глубокими пазами для колб с образцами. Сами колбы обнаружились в выдававшемся из корпуса лаборатории прозрачном коробе с крышкой на пружинах. Рядом с ним располагался небольшой монитор, защищенный армированным стеклом.

Мужчина помоложе удовлетворенно покивал, оглядев работу товарища и, в свою очередь, взялся за рюкзак. Его напарник в это время достал массивный бинокль, отстегнул с его окуляров защитные колпачки, и начал пристально оглядывать окрестности, периодически задерживая взгляд на заинтересовавших его ориентирах.

Солнце в долине светило ярко, на голубом небе виднелось буквально несколько клочков перистых облаков. Складывалось такое ощущение, что здесь застыл во времени идеальный летний день. Жаркий, но не палящий, в меру ветреный, в меру солнечный. Трава была приятно зеленой, небо голубым, а изогнутая лента реки так и манила к себе, уговаривая скинуть комбинезон, и поскорее ощутить, насколько, в свою очередь, приятна местная вода.

Наверное, именно эта общая умеренность и благостность окружения останавливала путников от поспешных действий. Все здесь выглядело и ощущалось слишком правильно, слишком хорошо и красиво, будто вышло из рекламного ролика про идеальный пикник на природе с очередным невероятно полезным и крайне питательным йогуртом для образцово белозубой семьи. Казалось, что сейчас кто-то из-за кадра крикнет «Снято!», и на съемочную площадку тут же выскочит десятка два дюжих техников, чтобы разобрать отработавшие свое декорации, готовя площадку для следующих съемок.

Однако, время шло, а долина пока не подбросила вторгшимся в ее летнее совершенство пришельцам ни одной даже самой мелкой пакости. Минут через пятнадцать незнакомца с биноклем похлопали по плечу, прервав его созерцательный процесс на моменте разглядывания холмистой гряды, которая перекрывала линию горизонта ближе к середине долины. Обернувшись, он увидел результат трудов своего младшего товарища.

На брезентовой подложке, придавленной по краям металлическими грузиками, теперь лежало шесть небольших квадрокоптеров из прозрачного пластика. Если присмотреться, на их корпусах удалось бы разглядеть лазерную гравировку в виде замысловатых символов. В руках младший держал пульт управления с экраном, изображение на котором разделялось на шесть секторов, по числу дронов. Несколько щелчков по экрану, и маленькие лопасти пропеллеров пришли в движение, зашуршав гонимым ими воздухом. Дроны практически синхронно поднялись в воздух, начав подлетать к полевой лаборатории. Один за другим они пристыковывались к прозрачной коробочке, загружались пустыми колбами и, зарядившись под завязку, набирали высоту, разлетаясь в стороны, прочь от ледяной стены вглубь долины.

Последний из дронов улетел. Мужчины, переглянувшись, уселись на брезент, застыв в ожидании. Вокруг царило умиротворение: в траве стрекотали кузнечики, из ближайшей рощицы доносилось пение птиц. Даже ветер затих, и теперь ничто не нарушало спокойствие этого дня. Воздух вокруг них рябил от жары, солнце нещадно палило, и мужчины то и дело неуютно поводили плечами и терли лица через защитные маски. В костюмах наверняка стояла жуткая духота, но они терпеливо ждали, и не спешили избавляться от них, несмотря на явные мучения.

Шли минуты, путники продолжали неторопливо вертеть головами, осматривая местные красоты, и вдруг старший из них оживленно зажестикулировал, указывая на небо. По всей видимости, его внимание привлекло что-то, происходившее с местным светилом. Его напарник встрепенулся и отрицательно затряс головой, будто не веря в то, что ему пытаются доказать, но в итоге не стал дальше спорить и достал из рюкзака тот прибор, которым они воспользовались перед переходом границы.

Продолжая недоверчиво покачивать головой, он пощелкал тумблерами, вызывая изображение и запуская прибор, вчитался в строчки данных и застыл, тупо уставившись на экран. Потом медленно поднял голову, и протянул прибор напарнику. Тот немедленно цепко схватил его, в свою очередь вчитываясь в информацию на экране, и победно вскинул руку с прибором к небу. Все это время они продолжали переговариваться между собой, но слов по-прежнему было не разобрать из-за плотного материала защитных масок. Старший достал из бокового кармана рюкзака небольшой планшет черного цвета, но не успел с ним ничего сделать – со стороны долины начали один за другим возвращаться дроны. Они подлетали к полевой лаборатории и через специальное отверстие «заряжали» в центрифугу колбы с образцами воды, почвы, растений и даже пойманных насекомых.

Заполнившись, центрифуга начала медленно вращаться, раскручиваясь все быстрее, пока не вышла на запрограммированную скорость. По экрану на ее корпусе поползли первые строки данных – такие же непонятные символы, какие и на корпусах дронов. Мужчины снова оживились и начали следить за этими показаниями, присев перед прибором на корточках. Периодически они многозначительно переглядывались и постукивали пальцем по той или иной строке. Однако, через минут десять им это наскучило, и оба вернулись к созерцанию местности, передавая друг другу один на двоих бинокль.

Во всех движениях незнакомцев сквозило возбуждение. Что-то в пейзаже и в уже просмотренных данных будоражило их до дрожи. Они то и дело подходили к центрифуге, как будто неустанное внимание к ней могло каким-то образом повлиять на скорость обработки данных, а приблизившись в очередной раз, начинали нервно нарезать круги вокруг нее, стараясь отвлечься на разглядывание границы или долины, что не сильно помогало унять возбуждение.

Наконец, примерно полчаса спустя, центрифуга начала замедляться. Мужчины подбежали к ней, чуть не столкнувшись друг с другом, и неподвижно застыли, ожидая итоговых данных. Что-то в приборе истошно пискнуло, вращение прекратилось, и на экране появилась таблица с кучей ячеек, заполненных ровными рядами символов. Мужчине постарше хватило буквально минуты ее изучения, по окончании которой он решительно поднял руки и, пошарив пальцами под подбородком, медленно стянул с головы шлем. Под ним все это время скрывалось изрезанное глубокими морщинами лицо, обрамленное седыми бакенбардами и увенчанное непослушным ершиком таких же белых волос. Прищуренные карие глаза его просто светились от счастья, и обаятельная, задорная улыбка играла на тонких бледных губах, делая красивым даже длинный кривой шрам лилового цвета, который спускался наискосок через все лицо от правого виска через нос к подбородку, частично скрываясь в отросшей щетине.

Он всплеснул руками, уронил шлем в траву и схватил своего напарника за плечи, начав энергично трясти, что-то восторженно выкрикивая и периодически поворачиваясь к стене льда за их спиной, грозя ей сжатым кулаком. Его напарник некоторое время вяло отмахивался, пытаясь дочитать таблицу, но в итоге поддался заразительному энтузиазму старика и, увернувшись от очередной порции объятий, тоже стащил с головы шлем. С вихрастой такой белобрысой головы истинного арийца. Как и следовало ожидать, он оказался куда моложе своего спутника и более походил на бравого первооткрывателя. Мощная шея, волевой подбородок, белозубая улыбка и голубые глаза. Комплект героического пионера космонавта с обложек фантастических романов шестидесятых годов. Для полноты картины не хватало красного марсианского пейзажа на заднем фоне, развевающегося флага в руке и обнаженной красотки в кольчужном бикини с неимоверно огромным бюстом, томно разлегшейся на камнях у его ног и прижавшейся щекой к мужественному бедру спасителя галактики.

Однако, за неимением обязательной атрибутики, приходилось обходиться энтузиазмом и духом открытия. Мужчины начали оживленно переговариваться. Теперь, присмотревшись получше, стало заметно, как же они на самом деле устали. Глаза и щеки их глубоко запали, волосы спутались и засалились, кожа была грязной и бледной. Даже улыбки давались им нелегко. Яростное напряжение сил, минуты ожидания и радостное потрясение окончательно вымотали путников. Кожу обоих покрывали крупные бисеринки пота, то и дело сливавшиеся в ручейки, оставлявшие светлые борозды на грязи.

В один момент старик вдруг покачнулся и закрыл глаза рукой, начав оседать на землю. Блондин аккуратно подхватил его под руки и усадил на траву, опустившись перед другом на колени и что-то негромко спрашивая. Седой в ответ только махнул рукой и отрицательно покачав головой прикрыл глаза, расслабившись и пытаясь прийти в себя. Блондин все это время терпеливо ждал, усевшись перед ним и поджав ноги под себя, с любопытством поглядывая по сторонам.

Наконец, старик открыл глаза и удовлетворенно хмыкнув, потряс головой. Он поднял лицо, глядя на границу ледника и вдруг, совершенно по-мальчишески, резко вскинув руку, показал ему оттопыренный мизинец, радостно при этом усмехнувшись. Блондин одобрительно рассмеялся и похлопал товарища по плечу, с удовольствием повторив его жест и добавив отрывистую фразу на своем странном языке, причем отчего-то казалось, что это что-то непечатное.

Отсмеявшись, старик с важным видом воздел к небу теперь уже указательный палец и, расстегнув свободной рукой ворот своего комбинезона, извлек из-под него небольшой каплевидный кулон на цепочке, отлитый из серебристого материала и лишенный каких-либо надписей или гравировки. Старик крепко сжал его в руке и выжидающе посмотрел на своего спутника. Тот, словно спохватившись, повторил действия напарника, торопливо извлек из-под комбинезона такой же кулон и, в свою очередь, сжал его в увесистом кулаке.

Оба мужчины, несмотря на усталость, нашли силы встать на колени лицом к лицу и, глядя друг другу в глаза, начали что-то с чувством декламировать. Старик точно являлся в этом дуэте ведущим – его речь звучала стройней и чувственнее, лицо сияло торжеством и блаженством, а блондин, с благоговением смотря на него, откликался на каждое слово как скромное, но очень прилежное эхо. Их речь звучала все громче, все яростней, пока на пике ее старик не замолчал, резко вскинув обе руки к небу, выпустив при этом кулон, упавший на его грудь и торжествующе не посмотрел на своего молодого спутника, который наблюдал за ним с неприкрытым обожанием во взгляде. Воцарилась тишина, прерываемая лишь стрекотанием сверчков и тяжелым дыханием двоих мужчин.

В эту секунду лицо старика исчезло. На его месте образовалась уродливая воронка, в которую легко вошел бы кулак. Как в кошмарном, но крайне реалистичном сне, отчетливо виднелись осколки черепа, торчавшие из розово-красного месива, обрамленного лохмотьями кожи. Нижняя челюсть как разбитая крепостная стена топорщилась раздробленными зубами и отвисала все ниже, потеряв поддержку сухожилий, пока не отвалилась и не упала в траву.

Блондин не сразу понял, что случилось. Он медленно поднял руку к своему лицу, и провел по нему сверху вниз, размазывая чужую кровь вперемешку с частичками костей, мозга и глаз. В эту же секунду тело старика, конвульсивно подергиваясь, рухнуло в траву. Парень открыл рот, пытаясь закричать, но от шока никак не мог набрать воздуха. Вопль рвался из его ходящей ходуном груди, но в итоге вместо него вышло какое-то жалкое сдавленное хрипение, сквозь которое пробивался тонкий, нечеловеческий писк.

Еще через секунду все это стало неважно. Стальная конусовидная болванка, ускоренная электромагнитным импульсом, абсолютно беззвучно и не встречая никакого сопротивления, вошла ровно в переносицу парня, прошла через черепную коробку, превращая все ее содержимое в кашу, и вышла из затылка, оставив такое большое выходное отверстие, что он практически перестал существовать.

И ничего не стало.

3. Сейчас. Даниль.

– Устранение целей подтверждаю, начинаю зачистку.

Услышав первое сообщение Андрея после продолжительного радиомолчания, Даниль облегченно выдохнул и с силой откинулся на спинку кресла, взъерошив вспотевшие от нервного напряжения волосы обеими ладонями.

Так оставалось всегда, снова и снова, как в затянувшемся на годы кошмаре на один сюжет, с которым постепенно свыкаешься. Ты знаешь, что рано или поздно он снова вернется к тебе, ты знаешь, о чем он будет, но раз за разом закрываешь глаза, в глубине души надеясь на то, что не в эту ночь. И когда он приходит опять, ты никогда не готов к нему, ты переживаешь его начало как в первый раз и лишь потом понимаешь, что это все тот же знакомый бег по кругу. По кругу, в который ты вошел сам, в котором остаешься сам. И тогда ты успокаиваешься, потому что привыкнуть можно ко всему, даже к кошмару.

Тревога, быстрые сборы, несколько часов тишины, короткий доклад. Со всем остальным предстояло разбираться, когда они вернутся с точки рандеву, с новым грузом трофеев, информации и вины. В этот раз тревогу забили датчики на осколке A-114, который Даниль, как и все прочие жители Поселка, предпочитал называть просто «Ледник». Приборы обнаружили двоих визитеров, осторожно продвигавшихся к границе со стороны осколка А-113, длинной безвоздушной кишки, протянувшейся на добрых четыреста метров. Дальше приграничного участка Долины пускать их было уже никак нельзя.

Даниль в момент получения сигнала как раз доедал на своей кухне плотный завтрак из яичницы с беконом на хрустящем тосте. Его зубы вонзились в бутерброд ровно под первые звуки тревожной трели наручного интерфейса. Даниль выматерился и чуть не подавился, пытаясь откашляться крошками.

Он уже подзабыл этот звук, вернее убедил себя в этом. А еще давящее предчувствие того, что должно произойти в следующие часы после сигнала. Даниль перевел взгляд на руку с тостом и понял, что раздавил свой завтрак в кулаке. Его пальцы все еще оставались сжатыми с такой силой, что побелели костяшки, но Даниль даже не сразу ощутил впившиеся в ладонь ногти.

Зашипев от появившейся вместе с пониманием боли, Даниль усилием воли принудил себя разжать кулак и бросить получившийся из тоста неаппетитный комок на тарелку. Он торопливо стряхнул крошки с ладони на пол, плеснул себе на руки воды прямо из стакана, залив ею часть стола, схватил несколько салфеток, опрокинув салфетницу и, на ходу вытирая ими ладони от воды и жира, вскочил, вихрем вылетев в коридор.

Влезая в кроссовки без шнурков, Даниль на несколько секунд поднял взгляд от пола, и встретился со своим отражением в прямоугольном настенном зеркале без рамы, прикрепленном прямо к стене возле входной двери, над обувницей. Из отражения на Даниля смотрел взъерошенный молодой человек, с очень, очень бледным лицом и испуганным взглядом. Недопустимо испуганным. Краше только в гроб кладут, а лишние вопросы и внимание соседей ему ни к чему. Он охлопал карманы, проверяя, не выложил ли ключ от тайника и, несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, досчитал до десяти, и вышел за дверь, надеясь, что теперь уже выглядит не слишком взволнованным.

Даниль даже укладывался в определенное инструкцией время. Не Анатолий, конечно, с его подчиненными, но те, в отличие от него, высокие показатели готовности пока что демонстрировали только на своих бесчисленных тренировках. Даниль надеялся, что так дальше и продолжится. Пусть ребята стравливают напряжение так, под присмотром одного из выборщиков, организованно, а не носятся по Долине, путаясь под ногами у них с Андреем.

На улице царило нескончаемое лето, как и вчера, как и вообще каждый день в Долине, но сейчас Даниль не ощущал жары. Он чувствовал, как сердце медленно опускается куда-то в желудок, а по спине течет одинокая, невероятно холодная и мучительно неторопливая капля пота. Жутко хотелось вытереться, а еще лучше спрятаться в душе и смыть с себя соленую влажную пленку, которая моментально начала впитываться в одежду, но куда уж там.

Следовало действовать четко по плану, но мысли в голове путались и никак не хотели выстраиваться в нужной последовательности. Именно Даниль разработал большую часть их инструкций по предотвращению вторжений, так почему же сейчас все шло кувырком? Андрей говорил, что любой план рано или поздно сталкивался с человеческим фактором, даже если этим фактором оказывался сам его составитель, но они обладали таким техническим потенциалом и опытом, что Даниль мог позволить себе с ним не согласиться. И все равно боялся. Боялся случайностей, которые невозможно предвидеть, боялся себя.

Постаравшись сосредоточиться, он, наконец, спустился с крыльца и поспешил к большому многоугольному зданию Центра мониторинга, или просто «Центра», где располагались все системы управления общепоселковыми Творцами, да и вообще всеми важными контурами контроля их осколка.

Несмотря на то, что дом Даниля располагался всего метрах в ста от Центра, в целях оптимизации, естественно, по дороге туда ему встретилась соседская девочка – Аня, дочь Николая и Дарьи Петровых. Первый ребенок, который родился здесь, в Долине. Сейчас она уже выросла в озорного белокурого сорванца, со скоростью света носившегося из одного конца Поселка в другой. Вероятно, чтобы пытаться успевать задавать вопросы всем его жителям одновременно. Даниль выматерился сквозь зубы, кляня судьбу за такой подарок именно сейчас. Впрочем, рвани он в другую сторону, этот маневр смотрелся бы крайне подозрительно.

Аня лежала на животе, прямо на пешеходной дорожке из прозрачного полимера, под которой виднелась расползающаяся параллельно земле зеленая газонная трава, и пристально разглядывала ее, постукивая по поверхности дорожки носками белых кед.

Даниль мысленно попросил судьбу оградить его от лишних на данный момент расспросов, потому что несмотря на относительное внешнее спокойствие, чувствовал себя он просто отвратительно. Первый случай после трехсот семидесяти дней спокойствия. Самый долгий промежуток между появлениями визитеров. Как бы он хотел, чтобы в этот раз датчики ошиблись, но они никогда не ошибались. Ни один местный механизм никогда не ошибался. А вот насчет себя он до сих пор сомневался.

– Дядя Даниль, доброе утро! А вы куда бежите?

Он невольно вздрогнул, задумавшись и прозевав момент, когда Аня, похожая на знак «Стоп» в своем ярко-красном сарафане, возникла прямо на его пути, и едва успел затормозить, чтобы не налететь на девочку.

– Привет, Ань.

– Вам плохо? Вы белый.

Насколько же в точку попал этот незамысловатый детский вопрос. Как-то он чувствовал себя нехорошо, действительно. Вряд ли чьей-то психике может пойти на пользу периодическое соучастие в убийствах, пусть и косвенное. Косвенное? Да кого он обманывает? Самое прямое, с какой стороны не пытайся смотреть. Убийство есть убийство, нажимаешь ты на курок, закапываешь труп или стоишь на стреме. Все остальное – лишь та степень вины, которую ты готов на себя принять. Которую ты готов вынести и оправдать, если нуждаешься в этом. Свой якорь Даниль нашел, им являлось общее благо, но предел прочности был у каждой вещи и каждого существа. Поняв, что задумался и затянул с ответом, Даниль с натугой выдавил довольно неубедительную улыбку.

– Да нет, Ань, не выспался просто, зачитался, поздно лег.

Ну да, нужно повторить это еще тремя способами, и тогда этот разговор будет вообще ни капли не странным.

– А книжка интересная? А как называется?

Да что же ты будешь делать? Даниль, продолжая мысленно, да и не мысленно тоже обливаться потом, едва не начал нервно прищелкивать пальцами, визуализируя процесс придумывания названия книжки. Как же все-таки легко это дается Андрею – врать, глядя людям любого пола и возраста прямо в глаза. Хорошо это или плохо? Во всяком случае, полезно. Ему бы сейчас пригодилось. Почему за все годы, проведенные рядом с напарником, Даниль так и не смог впитать в себя его образ мыслей, научиться этому? Может потому, что восхищался им и не понимал его в равной степени? Трудно учиться тому, что не можешь проанализировать. Трудно анализировать то, о чем не спрашиваешь. Трудно спрашивать, когда боишься не соответствовать.

– «На странных волнах», про пиратов. Тебе такое еще рано. Слушай, мне тут нужно за солнышком присмотреть, давай, если захочешь, забегай вечером поговорим о книжках, хорошо? А лучше завтра.

Даниль не стал дожидаться новых вопросов, ласково потрепал девочку по волосам и, решительно обогнув ее, быстрым шагом направился к высокому голубому куполу Центра, надеясь, что Аня удовлетворила свое детское любопытство и как минимум до вечера забудет о его обещании, а лучше вообще забудет. Ну не умел он общаться с детьми, и не очень хотел учиться. Даже замечал, что говорит с ними иначе. Андрей периодически делал комментарии по поводу того, что при его уровне интеллекта, речь Даниля слишком пересыпана грубыми сокращениями и просторечиями. Что же, возможно, Данилю стоило стать воспитателем, ведь при детях он автоматически начинал говорить почти литературным слогом по сравнению с обычным своим уровнем. Впрочем, ни ему, ни окружающим это, кажется, не мешало.

Уже стоя на невысоком пороге Центра, он инстинктивно обернулся и заметил, что в этот же момент девочка отвела глаза в сторону. По спине Даниля пробежал холодок. Уж больно не вязался этот настороженно-пристальный, совсем недетский взгляд с общим видом Ани. Она что-то почувствовала? Данилю некоторое время назад начало казаться, что дети в Долине взрослели быстрее, возможно, из-за особенностей местной системы обучения. Надо будет поговорить на досуге с Антониной Михайловной. Она, кажется, как раз должна заканчивать долгосрочный проект по психологическому профилированию своих подопечных, должный пролить свет на то, как повлияли на них события Исхода и то, как изменилась жизнь вокруг них. Многие вряд ли уже даже помнили базовую реальность. Он бы тоже предпочел ее забыть, и даже не из-за Раскола. Там он был чужим. Куда более чужим, чем здесь.

Время поджимало. Даниль поднял и приложил свою кисть с тонким, похожим на узкий черный обруч переносным интерфейсом к считывателю, промазал мимо него и резко ткнул браслетом в черную квадратную панель еще раз, ощутив на миг прилив такой черной злобы, что под волной удивления этому чувству, оно отступило само собой. Промедлив еще секунду, Даниль ужом проскользнул в дверь еще до того, как она открылась полностью, тут же заперев ее за собой и немедленно заблокировав еще одним касанием интерфейса. Секреты, секреты, секреты! А ведь когда они только пришли сюда, в Поселке вообще отсутствовали какие-либо замки или системы блокировки.

Конечно, на программном уровне они существовали, но, почему-то, не применялись. Просто невероятный уровень доверия, учитывая колоссальный технологический отрыв Хозяев и потенциальную опасность их технологий в плохих руках. Или достаточно безрассудных. Или просто тупых. Самая настоящая идиллия, даже не единой банальной защелки или цепочки на двери.

А они притащили в это безукоризненно чистое место с собой все свои страхи и предрассудки, щеколды, запоры и ключи, вместе с прочим психотравмирующим багажом из их прошлого. Приспособили интерфейсы под блокираторы, ввели логины и пароли. Хотя, например, те же Андрей с Ириной, да и некоторые другие жители Поселка так и не поставили замков. Сам Даниль, ловя себя на мысли о подражательстве старшему партнеру и сгорая от стыда, лишь последовал их примеру, и еще очень долго привыкал к тому, что входная дверь не закрыта. Из-за этого он ощущал себя голым, и даже какое-то время испытывал проблемы со сном, дергаясь на каждый посторонний звук, хотя и понимал прекрасно, что ничего страшного с ним произойти не могло, да и не стал бы никто в Поселке забираться в чужой дом. Так уж вышло, что ни один из таких не добрался до Долины.

Уловив его присутствие, система управления Центра включила мягкое освещение и кондиционирование по заранее заданным Данилем параметрам. Из-за быстро охладившегося пота он моментально начал мерзнуть и неуютно поежился. Теперь, оказавшись в одиночестве, Даниль немедленно развернул голографическое окно наручного интерфейса в воздухе перед собой и набрал Андрея по защищенному каналу для экстренной связи, продолжая при этом шагать по широкому главному коридору Центра к гаражу с глайдерами.

– Получил сигнал?

Слегка заспанный голос Андрея, большого любителем вздремнуть днем, откликнулся на его вопрос с секундной задержкой.

– Да, уже почти на второй станции, подрубился к Леднику напрямую, читаю.

Значит, Андрей, получив тревожный сигнал, решил не идти в Центр, а сразу выскользнул за пределы Поселка с его западной границы, просматривая по дороге данные с датчиков, и двинул к одной из их четырех секретных станций. В каждой стояло по два легких одноместных глайдера, а также имелось в наличии все необходимое снаряжение для «теплого» приема визитеров. В свое время, они провернули операцию по их созданию всего за две ночи, спасибо самоходным Творцам и общей расслабленности населения Поселка, жители которого не слишком активничали по ночам.

– Доложись, как выдвинешься.

Андрей даже не стал отвечать. Возможно, уже переодевался и проверял оружие. Впрочем, он и так все сделает так же, как и всегда. Это впиталось в их плоть, мысли и инстинкты. Будто они были солдатами на войне и даже если долго не находились под обстрелом, все равно знали, что при свисте снаряда всегда поймут, с какой стороны он летит, куда упадет и как лучше всего попытаться от него спастись. И знали, что сделают все раньше, чем успеют до конца осознать сделанное. Осознание всегда приходит с запозданием, и всегда дорого берет.

Даниль добрался до дальнего угла гаража, пройдя мимо массивных металлических стеллажей с электроникой и запасными частями для трех грузовых глайдеров, которые здесь размещались, занимая своими округлыми серебристыми тушами почти все свободное пространство, и остановился у пульта управления ремонтным блоком.

Порывшись в кармане, он достал небольшой прямоугольный кусочек пластика, длиной примерно с мизинец, с золотистым напылением на одной стороне и, немного повозившись из-за дрожащих пальцев, вставил его в едва заметное маленькое отверстие на стыке приборной панели и основного корпуса пульта. Прошла секунда, что-то внутри пульта щелкнуло, и в ремонтной яме под ближайшим грузовиком сдвинулась в сторону одна из панелей на стене, открывая за собой небольшую полутемную комнату, освещенную только благодаря свету, падавшему в нее из гаража. В ее глубине смутно виднелась уходящая вниз узкая винтовая лестница, на которой едва бы смогли разойтись два человека.

Даниль аккуратно спрятал кусочек пластика обратно в карман, едва не уронив его в процессе, машинально застегнул его, и быстро спустился в яму по приставной лестнице, проскользнув в тайник. Дверь за собой он опять закрыл командой с интерфейса, с него же включил освещение и спустился вниз на три оборота, оказавшись в итоге примерно метрах в семи-восьми ниже уровня фундамента.

Лестница привела Даниля в просторный квадратный зал со стороной метров в тридцать. Потолок его состоял из плотно подогнанных световых панелей, а пол покрывало легко пружинящее напыление из антибактериальной резины серого цвета. Вдоль стен расположились высокие стеллажи от пола до потолка, заставленные пластиковыми ящиками и различным оборудованием, упакованным в герметичные пакеты. Среди прочего виднелось аккуратно закрепленное на подставках оружие со сменными частями к нему и ящики с боеприпасами.

В центре помещения расположились впритирку друг к другу несколько переносных и один стационарный Творец, который почти подпирал своей махиной потолок. В его открытом отделении для готовых изделий стоял выдвижной лоток, наполненный свежеизготовленными датчиками, которые они с Андреем хотели рано или поздно разместить на потолке Долины. Поздно, это примерно через пару недель после завтрашнего собрания, на котором Андрей должен презентовать проект по изучению купола, который наверняка одобрят без проблем и кое-что еще, над принятием чего придется изрядно потрудиться как на собрании, так и после него. Сегодня они как раз хотели обсудить последние поправки к его речи. Посидели, блядь, ничего не скажешь.

– Вылетаю. Молчанка до моего доклада, следи по приборам, будь готов к «Б».

– Понял.

Даниль только это и успел ответить на отрывистое распоряжение Андрея до того, как тот оборвал канал связи, и, не мигая, уставился на свой интерфейс, который так и не свернул с тех пор, как вошел в здание. Расширил окно с картой местности и удовлетворенно кивнул, увидев, как обозначавшая его напарника небольшая желтая точка на большой скорости устремилась навстречу двум красным, которые пока еще находились на середине пути через Ледник. Даниль искренне надеялся, что холод все сделает за них, что в этот раз не придется марать руки, но, когда вообще надежда гарантировала результат?

Свернув изображение, он обогнул Творцов и плюхнулся в одно из двух мягких кресел с высокими подлокотниками, перед которыми из пола торчал невысокий шестигранный черный обелиск с матовой поверхностью. Он находился здесь исключительно из эстетических соображений, а если говорить проще, то Даниль решил придать их логову вид какого-нибудь супергеройского убежища. По сути дела, управляющий интерфейс любой сложности и функционала мог поместиться в корпус в тридцать раз меньше спичечного коробка, как в тот же наручный браслет, который имелся у каждого жителя Поселка. Голографический же экран можно было либо привязать к движению интерфейса, либо просто «подвесить» в воздухе на фиксированной позиции. Поначалу, когда они еще привыкали к местным технологиям, то тут, то там в Поселке периодически обнаруживались забытые хозяевами развернутые окна, с содержимым различной степени конфиденциальности.

Даниль провел указательным пальцем правой руки по верхней грани обелиска, активируя его. Перед ним тут же развернулась укрупненная версия голографического экрана, рассевшись перед которой на удобном кресле гораздо проще наблюдать за происходящим в Долине, чем на ходу. Он мог вызвать инструментарий Центра и из дома, но никогда не поступал так из соображений секретности и безопасности, да и случая не подвернулось для такого риска. Даниль вытянул ноги и, откинувшись назад, уставился на карту.

Теперь следовало набраться терпения и быть внимательным, ведь если что-то пойдет не так, в дело должен будет вступить он, выполняя пресловутый план «Б». До такого еще не доходило ни разу, и он надеялся, что не дойдет никогда, как бы эгоистично по отношению к Андрею это не звучало. За все прошедшие годы тот даже не заикнулся о том, что к границе в следующий раз может отправиться Даниль. Гонял до седьмого пота на тренировках по рукопашному бою, заставлял часами неподвижно лежать в засаде, вслепую собирать и разбирать оружие и еще много, бесконечно много всего другого. И эти постоянные его монологи о том, что будет, если с Андреем что-то случится. Даниль терпеть их не мог, и всякий раз пытался съехать с темы, но Андрей снова и снова затрагивал ее, в самые неудобные моменты, будто специально подбирая их.

Сейчас Даниль все смотрел на точки на карте, и прямо-таки задницей чувствовал, что сегодня разговор повторится. Они оба расслабились, позволили себе на какое-то время поверить, что все кончилось, просто ради иллюзии свободы. Он видел это в глазах Андрея, что бы тот не говорил. При всей важности их дела для Поселка, оба они ощущали его груз, который все копился и копился, из года в год. И это стоит обсудить, обязательно. Но потом, а сейчас наступало время заняться рутиной, без которой все грозило покатиться под гору в любой момент. Рутиной, которая спасала от мыслей о том, что они творят. От мыслей, которые одновременно и выжигали Даниля изнутри, и отталкивали от края безумия, давая понять, что он еще человек, что ему еще страшно и больно видеть смерть другого существа, чем бы она ни оправдывалась.

Подавшись всем телом к голограмме, Даниль пальцем очертил на карте новую границу, уже внутри Долины. Она охватывала всю ее западную оконечность и правильным полукругом вдавалась вглубь осколка на пятнадцать километров, верхним краем упираясь в купол с искусственным солнцем. Для этой новой территории он задал за основу все параметры от оставшейся части Долины, и быстро начал вносить в них правки.

Для начала он включил полное подавление сигналов, как извне, так и изнутри, кроме сигналов датчиков, Андрея и своих собственных. Если кто-то в Поселке надумает запустить дрон на расстояние ближе пятисот метров к зоне вторжения, то потеряет с ним связь сразу, как только он приблизится к этой невидимой черте, а с видеосигналом начнутся проблемы еще раньше, примерно за километр. После этого Даниль полностью остановил циркуляцию воздуха между основной частью Долины и зоной вторжения. Помедлив секунду, внес запрет на перемещение микрочастиц тоже. Визитеры могли принести вирус, который распространяется воздушно-капельным путем. В общем-то, несколько раз уже приносили, и каждый раз штамм оказывался настолько опасным, что мог уничтожить все живое в Поселке за считанные часы. При этом сами они и близко не выглядели смертельно больными, так что не следовало никогда оставлять возможность заражения без должного внимания.

Закончив с этим, Даниль постепенно начал наращивать температуру воздуха в зоне вторжения, догнав ее до тридцати шести по Цельсию. Защитный костюм Андрея скорректирует внутреннюю температуру, и он даже не заметит манипуляций Даниля с погодой, а жара – это хорошо, она делает людей вялыми и невнимательными, особенно после сильного холода. Они снимут костюмы. Все рано или поздно снимали, как только их приборы показывали пригодность Долины для жизни, а они обязательно показывали.

Долина всегда оказывалась невероятным образом пригодна для жизни любого гуманоидного существа, попадавшего в нее, моментально перестраиваясь под его потребности, оберегая и лелея, как заботливая мать. Когда они начали изучать логи Центра после того, как заселили Поселок и разобрались в местных технологиях, оказалось, что воздух в Долине первоначально вообще не был пригоден для дыхания. Она просто моментально провела анализ и сначала создала нужный объем пригодного воздуха в точке их проникновения, а потом и вовсе полностью изменила его состав на всей своей территории. То же самое произошло с водой, травой, вообще со всем, что могло причинить людям вред.

И после этого каждый раз, когда в Долину попадал визитер, пространство вокруг него начинало меняться, подстраиваясь под него, и прекращало это делать только тогда, когда он погибал. Механизм этих изменений, никак не связанный с функционалом Центра, так и оставался загадкой. Это, откровенно говоря, пугало, и ни у кого не наблюдалось желания проверять, как далеко они могут зайти. Зато, Даниль с Андреем смогли бросить еще один камень на весы своей совести.

Маркер Андрея остановился. Сейчас он должен замаскировать свой глайдер и выйти на наблюдательную позицию, на холме в трех километрах от границы с Ледником, где у него подготовлена одна из нескольких десятков снайперских точек. Еще некоторое время желтая точка на голограмме слегка подрагивала и вот, наконец, застыла на одном месте. Даниль кивнул сам себе и переключил внимание на Ледник.

Потянулись долгие минуты ожидания. Сердце от волнения отбивало неровный ритм, сбиваясь, гулко ломясь изнутри в грудную клетку, как вернувшийся ночью домой алкаш в запертую дверь квартиры. По-хорошему, в таком случае стоило принять успокоительное, но оно отупляло, затормаживало мысли, а Даниль не хотел этого. Не хотел, потому что желал мыслить абсолютно ясно, не стесняясь признаться в некотором садизме по отношению к самому себе, как и в необходимости этого садизма ради пресловутого спокойствия. Самобичевание ради утешения. Смешно. Страшно.

Даниль ерзал на месте, хрустел пальцами, цыкал зубами и жевал губу, словно намеревался собрать в коллекцию все компульсивные действия, какие мог вспомнить, но бег времени это не ускоряло. Зато, позволяло меньше думать, сосредоточившись на механическом повторении. Когда на часах перевалило за обед, красные точки визитеров приблизились к границе Долины, и застыли возле нее, не торопясь покидать пространство Ледника. Даниль приблизил изображение и, выделив их рамкой, запустил детальное сканирование, выведя новую картинку на отдельный экран сбоку от основного интерфейса. Появилось трехмерное голографическое изображение визитеров, состоящее из множества оранжевых точек. Теперь их удалось разглядеть куда детальнее.

Визитеры оказались гуманоидами со стандартным набором конечностей, но это ничего не гарантировало. Судя по реакции на погоду на Леднике и их верхней одежде, теплообмен у них, как минимум, оказался приближенным к обычному, человеческому. Когда сканер прощупал их до самого тела, стало ясно, что оба визитера мужчины, если верить первичным половым признакам.

Оба они оказались вооружены, а вот это уже крайне важно. Огнестрел, нарезной короткоствол и, кажется, даже несколько осколочных гранат. Модель оружия определить не удалось, но на безрыбье и рак рыба. Несколько приборов из поклажи визитеров легко фонили, работая в спящем режиме, а один они высунули за границу Долины. Вокруг его антенны распространялась видимая на голограмме рябь, обозначавшая исходящие сигналы. Радиус действия у прибора оказался не слишком большой, поэтому никаких контрмер Даниль не запустил.

– Хитрожопые какие. Ну ок, давайте поиграем.

Сказав это вслух, Даниль ощутил нахлынувшее на него спокойствие. Все, он включился, абстрагировался. Теперь это не визитеры, а просто два набора характеристик, которые нужно собрать воедино, чтобы понять степень их опасности, устранить их и как следует прибраться. Он приступил к главной части своей работы, а делал он ее хорошо.

Что они там могут анализировать? Пригодность воздуха для дыхания, плотность атмосферы, температуру, силу притяжения? Возможно, все сразу. Мешать им Даниль не собирался. Слишком явное воздействие могло быть замеченным, а местная техника, при всей ее мощи, не способна создавать абсолютно достоверную имитацию непригодности осколка для жизни, потому что сама Долина не позволяла этого сделать. Вполне вероятно, что ее алгоритмы поведения можно обмануть, просто они до сих пор не догадались, как вычленить информацию об этом из общего массива данных, который они ворошили уже несколько лет и постоянно узнавали что-то новое о тех или иных функциях и программах.

Даже после обучения местным методам программирования, охватить весь объем хранившейся на серверах информации оказалось практически невозможно без больших затрат времени и сил. Разве что посадить за это дело несколько десятков человек, и заставить разгребать все это, без выходных, а еще без сна и перерывов на обед. И делать это несколько сотен лет. Сейчас приходилось обходиться своими силами и помощью еще пары человек. В том числе и из соображений секретности. Насколько бы возможность достоверной имитации упростила им с Андреем жизнь – даже думать не хотелось. Они могли глушить сигналы, могли создавать визуальную иллюзию вокруг Поселка, но даже этим рисковали выдать себя раньше времени, подвигнув визитеров на активные действия. Они должны расслабиться, показать себя, поверить в собственную безопасность. Поэтому сейчас Даниль просто смотрел и ждал развития событий.

Спустя примерно минут тридцать, визитеры зашевелились и начали готовиться к спуску. К этому моменту, Даниль уже отправил напарнику сводку собранной по ним информации. Сам Андрей старался не использовать активные интерфейсы, когда выходил на цель, ограничиваясь приемом и односторонним текстовым месседжером, настроенным только на короткие пакеты данных. Визуальный контакт он наверняка уже установил, так пусть теперь ознакомится с подробностями, пока они спускаются с Ледника.

Первый из визитеров коснулся поверхности Долины и дал отмашку второму вполне знакомыми для Даниля жестами. Тот начал спуск, пока первый стал разбирать свою поклажу и избавляться от верхней одежды. Поведением и внешним видом визитеры все больше походили на обычных людей. Впрочем, это еще ни о чем не говорило, ведь Долина тоже со стороны вполне напоминала базовую реальность, а если копнуть глубже, то трещина различий превращалась в пропасть, один край которой едва ли можно разглядеть с другого.

– Жарко вам, уроды?

Даниль прекрасно понимал, что накручивает себя, и для чего это делает, и старательно ненавидел этих двоих все больше и больше. Приперлись, куда не просили и когда не ждали, вооружены, а значит, опасны. А его работа – безопасность Долины. Значит, визитеров нужно уничтожить еще до того, как они нанесли хоть какой-то ущерб. Любой, даже теоретический, да пусть даже воображаемый. После Раскола он верил своему воображению не меньше, чем реальности, которая оказалась крайне субъективной. По крайней мере, приучил себя верить, хотя бы на ограниченный промежуток времени. Это здорово упрощало задачу. А задача у них проста – не дать проникнуть в Поселок ничему чуждому, ничему извне, что могло принести свои болезни, свою идеологию, свои потребности. Ничему, что могло самим фактом своего существования вступить в конфронтацию с тем, что лежало в основе их общества, в основе самого их выживания. Они даже не могли позволить себе такой роскоши, как переговоры. Уничтожение оставалось самым простым выходом с точки зрения практичности. И самым сложным выходом с точки зрения душевного здоровья.

Визитеры приступили к сборке какого-то оборудования, каждый своего. Даниль вертел проекцию так и эдак, разглядывая процесс со всех сторон, до тех пор, пока не пришел к выводу, что они собираются провести более подробное исследование Долины с помощью нескольких дронов и прибора, похожего больше всего на медицинскую центрифугу. По крайней мере, техника их оказалось более или менее привычной, а значит, вероятность сюрпризов уменьшалась.

– Еще и любопытные, суки.

Даниль знал, что все снайперские лежки Андрея оснащены системами подавления и маскировки, в конце концов, это он сам их оборудовал. Кроме того, оба визитера и так сейчас должны быть у него как на ладони, так что он не стал рисковать и отправлять напарнику предупреждение об угрозе обнаружения. Сам все увидит и разберется в случае чего, а если они его накроют, просто атакует первым, не дожидаясь их реакции.

Наконец, визитеры закончили подготовку оборудования. Их дроны поднялись в воздух и разлетелись в стороны в радиусе примерно трех километров от точки вторжения, что в принципе не сильно беспокоило Даниля. Все, что они смогут здесь найти, скоро не будет иметь никакого значения. Датчики молчали, а значит, кроме этих двоих, здесь больше никого нет, а если и появятся после устранения – у них с Андреем будет достаточно времени, чтобы как следует подготовиться к их прибытию. Техника визитеров наверняка слабовата для отправки сигналов через Ледник, где с магнитными полями и радиосигналами творилось что-то невообразимое, так что кто бы ни появился после, никакой информации о происшедшем с предыдущей группой у них не будет.

Самое плохое, что могло случиться – дроны найдут следы жизнедеятельности жителей Поселка. Теперь, спустя несколько лет после Прибытия, люди бродили по всей Долине. Бороться с этим было абсолютно бессмысленно и даже подозрительно. Благо, их пока что набиралось не так много, чтобы мешать планам Андрея и Даниля, а что будет, когда население увеличится до критической массы, напарники пока не обсуждали. Но, даже если и так, то данные о присутствии людей все равно не покинут Долины. Андрей не выпустит визитеров за ее пределы. Они не выпустят. Можно сказать, что эти двое уже заочно приговорены, вопрос стоял лишь во времени приведения приговора в исполнение. Как только Андрей поймет, что дальнейшее промедление становится опасно, а визитеры максимально уязвимы, сразу же уничтожит их. Поэтому, для Даниля они уже не существовали. Он знал конец их истории, оставалось лишь пролистать страницы до конца. Самое трудное не сделать это, не оправдать, а просто сжиться.

Сейчас оба визитера уселись на траву и ожидали возвращения дронов. Даниль с мрачным удовлетворением отмечал их замедлившиеся движения и заметные невооруженным глазом мучения от жары. Усмехнувшись, он поднял температуру на два градуса и вывел на еще один дополнительный экран панель управления искусственным освещением Долины. По правую руку от него в воздухе возникло изображение яркого желтого шара с несколькими десятками строк функционала. Время восхода, время заката, их интенсивность, цветовые параметры. Чтобы вызвать технические показатели, следовало провалиться в другое подменю, но сейчас это не играло никакой роли.

Даниль начал играть с ползунками, сверяясь с основной картой, на которую вывел результаты своих манипуляций со светилом в виде координатной сетки с желтыми границами ячеек. Он выделил обширный участок вокруг визитеров и увеличил интенсивность свечения направленного в их сторону участка солнечного шара. Все равно показатели свечения никак не связаны с показателями температуры. За них отвечали совершенно разные системы жизнеобеспечения, а само солнце было просто светящимся сгустком энергии, искусственно создававшимся по команде из Центра в нужном месте, но обязательно не дальше тридцати метров от внутренней поверхности купола неба, которому его излучение навредить не могло. Эта тайна оставалась только одной из целого ряда ей подобных. До изучения свойств местного светила они пока не добрались, а какая-либо документация по нему в архивах отсутствовала. По крайней мере, прямые поисковые запросы ничего похожего на нее не выдавали, оставалось просто продолжать искать.

Параллельно с играми с солнцем, он неторопливо, чтобы не вызвать подозрений у жителей Поселка, нарастил массу небольшого кучевого облака, которое по сегодняшней погодной программе висело над западной окраиной и отбрасывало на большую часть поселения приятный в солнечный день тенек. Теперь все выглядело просто как на картинке. Сквозь прикрывшую солнце тучку пробивался яркий пучок света, который, как луч гигантского фонарика, указывал в сторону западной границы осколка. Может, у кого-нибудь получатся красивые фотографии для их местного аналога соцсети.

Теперь солнце било из-за спины Андрея визитерам прямо в лица, несколько снижая им видимость. Такая малость, а все равно приятно. Даниль полностью доверял напарнику, но не мог заставить себя не перестраховаться, это было просто в его натуре. Такого рода задачи его здорово успокаивали, не давали мыслям уходить в не нужную им обоим сторону.

Визитеры вдруг оживились. Один начал что-то экспрессивно разъяснять другому, тыча рукой в небо, в сторону солнца. Второй, не веря его словам, достал один из своих приборов и начал что-то проверять.

– Сука, сука, сука.

Даниль дернулся обратно к параметрам свечения, но в последний момент убрал руку от ползунков. Нельзя продолжать вмешательство после того, как предыдущее заметили. Андрей ему голову оторвет уже за то, что он начал ковыряться в настройках солнца прямо на виду у визитеров. Не оторвет, конечно, просто задаст пару наводящих вопросов своим спокойным тоном, с легким оттенком язвительности в самой глубине. Ну и черт с ним, что сделано – то сделано. Ну, потыкали пальцами в небо, попялились на экран прибора. За оружие хвататься не начали, поведение, в общем и целом, не изменили. Сидят себе, медленно поджариваясь внутри своих комбинезонов, ждут возвращения дронов.

Для пущей безопасности, Даниль проверил наличие жителей Поселка за его пределами и, не обнаружив оного, включил по второму периметру охраны визуальную обманку. Теперь камеры дронов, даже если те подлетят очень близко или высоко поднимутся, зафиксируют только точно такую же холмистую равнину, как и возле границы.

Дроны, кстати, так и кружили в трехкилометровом радиусе, чем существенно облегчали Данилю работу. Конечно, он мог в любой момент вызвать в нужном месте Долины электромагнитный импульс и вырубить их прямо в полете, но это уже слишком нагло, особенно после игр с освещением. Так что, пусть себе летают, пока не приближаются опасно к Андрею или ко второму периметру.

Как будто услышав его мысли, дроны начали один за другим разворачиваться и возвращаться к походной исследовательской станции визитеров, загружая в нее собранные образцы. Пока все шло спокойно, поэтому Даниль просто откинулся в кресле и наблюдал за происходящим, ритмично постукивая пальцами по подлокотникам.

У этих ребят хотя бы есть такое сложное оборудование. Когда Колонна вошла в Долину, они имели в распоряжении только несколько дозиметров и анализаторов состава воздуха. Черт, да им приходилось в каждый осколок на пути засовывать клетки с запасливо прихваченными из нескольких уцелевших зоомагазинов хомячками. То, как рыдали дети, не описать никакими словами. В итоге их пришлось каждый раз отправлять в самый хвост колонны.

Даниля передернуло от нескольких картин, невольно всплывших в памяти. Наверное, до конца забыть Исход так никогда и не получится ни одному из тех, кто его пережил. Столько проб и ошибок, столько смертей. От огромной группы, вышедшей из Города, к моменту Прибытия осталась едва ли пятая часть. Раскол тогда еще продолжался, пригодных для жизни участков встречалось больше, гораздо больше, и им куда реже приходилось проходить через осколки, подобные Леднику или того хуже. Путь, которым они пришли в Долину, сейчас наверняка выглядел уже совсем иначе, хоть Раскол и остановился, если судить по новым осколкам на границе. Они прекратили появляться через три месяца после Прибытия, и с тех пор Раскол не давал о себе знать.

От тяжелых мыслей его отвлекли визитеры. Дроны опустились на землю, а их хозяева принялись расхаживать вокруг работающей лаборатории, периодически отвлекаясь на разглядывание Долины через бинокль. Снова побежали минуты, желудок Даниля неудовлетворенно заурчал, намекая хозяину на изрядно просроченный обед. Если совсем приспичит, в потайном отделении в подлокотнике кресла спрятано несколько коричневых брусков пищевого концентрата в герметичных упаковках, каждый не больше детского мелка. Одного такого вполне хватало на сорок восемь часов, хотя особой популярностью среди поселковых они не пользовались.

Почти все предпочитали печатать в Творцах привычную пищу в виде уже готовых блюд. Находились и те, кто создавал отдельные ингредиенты, воссозданные с помощью нейросети Центра из коллективного о них представления всех выживших, а готовил уже сам, ссылаясь на то, что это делало каждое блюдо уникальным. Еще меньшее количество поселковых пыталось самостоятельно растить овощи и фрукты. Во время Исхода комитет по спасению, куда, кстати, входил и Андрей, распорядился взять с собой семена, но пришлось ограничиться ассортиментом пары садоводческих ларьков, а местные овощи и фрукты изрядно отличались от их собратьев из базовой реальности. Конечно, имелось множество продуктов, воссозданных из коллективной памяти, но даже если из них удавалось получить семена, они все равно не приживались.

Им очень повезло, что Творцы, да и вообще вся техника Долины, словно только и ждала появления новых пользователей. Когда они впервые столкнулись с курсировавшими по Долине самоходными Творцами, понадобился всего один день, чтобы они распознали язык гостей и подстроили под него свои интерфейсы, а еще через несколько часов после этого вообще вся поселковая техника знала язык пришельцев и перевела на него всю имевшуюся информацию, которая вообще поддавалась переводу.

Конечно, оставался еще большой пробел в культурном и научном плане, но с этим они начали бороться позже, когда прошел первый шок, и пришло понимание, что теперь они в безопасности, насколько это вообще возможно в новом мире. Оригинальную пищу Хозяев, кстати, без вмешательства Творцов они не смогли бы употреблять без риска для жизни, и местные овощи-фрукты тоже растили из уже измененных Творцами семян. Проще было сразу синтезировать их адаптированный вариант, но кого-то увлекал сам процесс, и Даниль мог их понять в этом мире, где практически все требуемое на базовом уровне доставалось тебе без какого-либо труда.

Погрузившись в воспоминания, Даниль едва не прозевал момент, когда визитеры ознакомились, наконец, с результатами своей работы. Они уже стояли рядом с центрифугой, плечом к плечу, и читали с экрана. Много времени им на это не понадобилось. Один из визитеров уже стянул с головы шлем, и начал радостно размахивать руками, схватил напарника за плечи, и стал трясти, прерываясь только чтобы погрозить кулаком в сторону Ледника.

Даниль в очередной раз пожалел, что они не могут позволить себе использовать более сложную местную аппаратуру, во избежание обнаружения. Датчики можно, как минимум, прятать под землю, что они чаще всего и делали. Они, конечно, оснастили микроскопическими камерами сам Поселок и ближайшую к нему территорию, по общему решению Совета, естественно, и исключительно в целях безопасности. По крайней мере, официально. Однако, охват видеонаблюдения, в процентном соотношении от площади Долины, они имели весьма небольшой, даже можно сказать мизерный. Хотя степень приближения оказалась просто ошеломляющая, как и детализация изображения. Ничего пока не удалось сделать с постоянным сигналом, который они испускали, буквально прощупывая пространство, а не просто передавая картинку, и если блокировался этот сигнал, сразу пропадало и изображение. Использовать же системы видеонаблюдения, воссозданные по спасенной из базовой реальности документации, не было никакого смысла. Слишком уж они оказались громоздки и несовершенны по сравнению с техникой Долины.

Создавать же что-либо новое было далеко не так просто, как могло показаться на первый взгляд. Вся информация, загруженная в их мозги обучающими машинами Поселка – Лекторами, не могла дать ответа на многие вопросы, ведь чтобы собрать новую машину недостаточно просто понимать, как работает старая или из каких деталей она состоит. А усвоенная через Лекторы информация давала понимание о том, ЧТО, а не о том, КАК. Они до сих пор не до конца разобрались, как в точности работала система обучения, но, как оказалось, далеко не все способны в секунду стать гениальными механиками или программистами.

У кого-то загруженная в мозг информация вызывала лишь недоумение, а кто-то уже через несколько дней отдыха и практических занятий после машинного обучения мог пойти и совершить разборку-сборку Творца в полевых условиях. Может, когда их проект по Школе и Университету заработает в полную силу, а не будет ограничиваться одной группой детей и подростков, обучающихся у Антонины Михайловны после визитов к Лекторам…

Додумать он не успел. Оба визитера сняли шлемы, и оживленно переговаривались между собой. Датчики улавливали звуковые волны, но не могли распознать язык, а вот Андрей, который прошел обучающий курс чтения по губам, вполне мог понять, о чем они говорили, если, конечно, язык ему знаком.

Несколько групп визитеров, которые появились за первый прошедший после Прибытия год, оказались бандами выживальщиков из базовой реальности, но потом их поток совсем иссяк, и все последующие оказались сплошь гостями из других миров, которых Раскол вынудил странствовать в поисках пригодного для жизни осколка. У кого-то банально кончились запасы пищи, кто-то столкнулся с болезнью. На кого-то напали хищные твари из соседнего осколка. Некоторые из таких животных оказались крайне живучими и не спешили вымирать, даже потеряв привычную среду обитания.

Даниль встрепенулся – вдруг, один за другим, визитеры опустились на колени и замерли, начав декламировать что-то в унисон. Амплитуда звуковых волн у них почти совпадала. Даниль напрягся – желтая точка на основной голограмме сменила свой цвет на зеленый. Это означало готовность Андрея к устранению целей. Сердце Даниля снова начало бешено колотиться о ребра, а в голове стало так пусто, как если бы мысли решили от греха подальше попрятаться по углам, чтобы не мешать хозяину. Десять секунд, двадцать… Оба визитера продолжали стоять на коленях, не подозревая о грозящей им опасности. Даниль поймал себя на том, что от волнения начал жевать основание языка коренными зубами, прямо как в детстве. Каждый раз, когда они устраняли визитеров, эта привычка возвращалась и преследовала его еще несколько дней, а иногда и того дольше, пока не проходила сама собой. Ну же, сколько еще?! Минута, минута двадцать…

Два коротких импульса, сполохом вокруг маркера Андрея, как корона у солнечного затмения. Два выстрела из электромагнитной винтовки, с небольшим разрывом, буквально в несколько секунд. Два тела, одно за другим, валятся на землю. Второй визитер даже не успел пошевелиться. Его, похоже, сковал ужас после смерти компаньона. Точка Андрея не двигается с места, еще слишком рано. Нужно подождать. Нужно понять, точно ли они мертвы, нет ли у них дополнительных мер защиты, которые могли обмануть приборы Даниля. Обычные ли это люди и люди ли вообще, убили их попадания Андрея или они сейчас, чем черт не шутит, возьмут, да и отрастят головы обратно? Ожидать можно чего угодно. Мыслить иначе сейчас, после Раскола, просто нельзя.

А что было? За годы с момента, когда Андрей его завербовал, рамки дозволенного для Даниля стали крайне зыбкой границей, которую можно при необходимости сдвигать в нужную сторону. Например, только что, два живых, дышащих, мыслящих существа перестали существовать, но он даже не смог вспомнить, что ощутил в этот момент. Не смог, потому что вспоминать нечего. Даниль просто перестал думать о них в тот момент, как о чем-то одушевленном. Визитеры снова стали просто маркерами на экране, набором данных, не больше. Так проще. Так нужно, потому что иначе он бы уже сошел с ума. Главный вопрос состоял в том, не сошел ли уже. Удерживало его от этих мыслей только полное и абсолютное доверие к Андрею. Даниль верил: если с ним будет что-то не так, Андрей первым скажет об этом и протянет руку помощи, как тогда, в Расколе. Ведь Даниль оказался на грани безумия тогда, иначе стал бы он открываться человеку, совершившему на его глазах хладнокровное убийство?

Прошло еще пять минут. Визитеры не шевелились, поэтому Даниль отправил напарнику короткое текстовое сообщение «ВП», означавшее последнюю стадию этого этапа операции, а именно визуальное подтверждение устранения цели. Через некоторое время, маркер Андрея шевельнулся и начал медленно продвигаться к двум перечеркнутым отметкам визитеров. Лететь на глайдере он не стал. Наверное, просто перевел его в режим автопилота, и заставил следовать за собой над самой землей метрах в тридцати позади.

Поглядывая изредка, как Андрей медленно приближался к телам, Даниль продолжал периодически посматривать на них на дополнительном экране. Пока суд да дело, он начал устранять следы своей деятельности. Для начала убрал обманку вокруг Поселка, следом понизил температуру в зоне вторжения до средней по Долине, отменил свои корректировки по интенсивности солнечного света, параллельно с этим задав облаку над Поселком команду уйти к восточной границе Долины и постепенно рассеяться. Потом снял ограничения по пролету в зону вторжения для десятка дронов из команды обслуги Поселка и приказал им вылететь к отмеченным на карте точкам, где дроны визитеров вступали во взаимодействие с Долиной, чтобы произвести там подробный анализ всего, до чего они смогут дотянуться и, сразу же, полную дезинфекцию.

Вроде никто из поселковых не приблизился на достаточно близкое расстояние к месту проведения операции, чтобы это могло вызвать опасения, так что лишних свидетелей можно не опасаться. В очередной раз все проходило настолько чисто, насколько возможно. В идеале, работу по устранению визитеров вообще следовало поручить дронам, которые, в теории, могли бы все сделать и быстрее, и без лишних угрызений совести. Но это в теории, а на практике в их программный код на базовом уровне оказалась заложена невозможность причинить вред любому живому существу. Они даже с местными насекомыми в полете умудрялись не сталкиваться, лишь бы им не навредить.

То же самое со всеми прочими функциями интерфейса Центра. Даниль мог создать электрический импульс в любой точке Долины, но человек, например, силу такого импульса ощутил бы как щипок, а интервал применения к одному и тому же человеку составлял целый час. Температуру не получалось поднять до отметки кипения, если в нужной области находилось живое существо, и ровно то же самое с откачкой воздуха. Естественно, все эксперименты они с Андреем ставили на себе.

Система пресекала любые подобные попытки и не давала найти ни одной лазейки или изъяна в своей логике. Блокировка существовала на таком уровне, что Даниль даже не смог ее обнаружить. Это как с местными нейросетями, достаточно «умными», но развившимися до уровня искусственного интеллекта, из-за установленного Хозяевами ограничения, следов которого обнаружить не удалось. Так что, увы, приходилось работать с тем, что есть, копируя стандартные модели со всеми их недостатками. И делать своими руками самую грязную часть работы. С определенной точки зрения, Даниль считал это даже справедливым.

Вот маркер Андрея приблизился к телам визитеров на расстояние нескольких метров. От глайдера в этот момент отделилось несколько точек голубого цвета. Андрей выпустил своих дронов для предварительной обработки местности. Сейчас он с их помощью начнет аккуратно упаковывать в специальные мешки все, что может вызывать интерес, а после дроны уничтожат все остальное. Трупы Андрей тоже упакует, а не аннигилирует, чтобы провести все стандартные исследования, а потом разобрать их на атомы уже здесь, в Центре.

Странно было понимать, что через их Творцы пропущено уже двадцать семь визитеров. Будет двадцать девять, считая новоприбывших. И все они уже стали частью Поселка. Возможно, кто-то из них сейчас немножко чей-то наручный интерфейс, и стул, и оконные жалюзи, да что угодно. Вещи создаются, ломаются, снова загоняются в Творцы и превращаются в новые вещи, так что вчерашний труп может легко стать сегодняшней бутылкой пива и даже самим пивом в этой бутылке. Поначалу многим, да и Данилю тоже, оказалось трудно заставить себя осознать, что сочный кусок мяса, который он ел на обед, мог быть создан, например, из вчерашних отходов жизнедеятельности, и в этом нет ничего особенного. Но потом он привык, да и все остальные тоже. В конце концов, зачастую фастфуд в базовой реальности напоминал по своим вкусовым качествам, полезности и внешнему виду отходы жизнедеятельности куда больше, чем даже безвкусные брикеты пищевых концентратов.

– Устранение целей подтверждаю, начинаю зачистку.

Фраза напарника оборвала мысли Даниля. Он еще пару минут сидел, застыв и держа свои длинные пальцы запущенными в волосы. Напряжение последних часов отступило на несколько шагов назад. Он прекрасно знал, что нужно делать дальше, но наркотически расслабляющее ощущение освобождения от опасности сковывало его по рукам и ногам. Ну и к черту, у него оставался запас времени, так что пока Даниль расслабился и постарался прислушаться к своим ощущениям. Как ни странно, мандраж не спешил возвращаться. Да, спокойствие как рукой сняло, но на место ему пришло радостное возбуждение от мысли о том, что все кончилось, изрядно подпорченное тем фактом, что на самом деле все не так, и предстояло еще много работы.

Уже прошло минут двадцать после сообщения от напарника, когда Даниль все-таки заставил себя пошевелиться. Он свернул все окна, кроме основного, и даже не смотрел на него. Если что-то или кто-то приблизится к месту проведения операции со стороны Поселка или от границы, система даст тревожное оповещение, которое невозможно пропустить. Они с Андреем, во избежание банальных случаев с потерей наручных интерфейсов, оба имплантировали себе за ухо по одному маленькому чипу, который открывал большие возможности в случае экстренных ситуаций. Они вообще много чего странного сделали, и до сих пор делают. Полчаса назад, например, убили двух визитеров, которых даже не знали. Не заглянув в глаза, не задавая вопросов, даже почти не задумавшись. Свою беззубую рефлексию он в расчет не брал, она ни разу не завела его дальше пространных разговоров с Андреем на тему морали и права.

– Выдвигаюсь на точку встречи А14.

Вот и повод начать шевелиться. Даниль отключил главный экран, оставив открытым только их основной канал связи, перекинув его себе на наручный интерфейс. Кто бы из них с Андреем первым ни приехал на точку встречи, сразу же сообщит другому. Так что Даниль поднялся с кресла и, обогнув Творцы, подошел к дальней стене, часть которой оставалась свободной от стеллажей.

Порывшись в кармане, он снова достал электронный ключ и вставил его в прорезь в стойке ближайшей полки. Таких прорезей на ней наблюдалось множество, и походили они на некий конструктивный или декоративный элемент стеллажа, и только они с Андреем знали, какая конкретно нужна для того, чтобы открылась очередная тайная дверь. Да, тайник в тайнике, Данилю самому иногда это казалось забавным. Ради смеха стоило устроить еще один, и поставить в него матрешку. Через секунду секция стены с легким шипением подалась назад и отъехала в сторону, открывая взгляду еще одно достаточно большое смежное помещение, по размерам едва ли уступавшее основному.

В принципе, с помощью самоходных Творцов они могли построить и спрятать целый подземный дворец, если бы в этом возникла необходимость. Почти на два километра вглубь, согласно показаниям глубинного сканирования, осколок сохранял полную целостность. Глубже начинали попадаться пустоты и вкрапления инородных осколков, состав и свойства которых без прямого доступа исследовать не представлялось возможным, так что на Совете решили взяться за них позже. Конечно, некоторые жители Поселка, в основном с высшим образованием, да и сам Даниль, который с определенной степенью гордости относил себя к интеллектуальной прослойке населения, просто трепетали перед валом перспектив, которые могли дать сочетание местного уровня техники и степень разнообразия сред внутри осколков, окружавших Долину. Но, охватить все и сразу просто не представлялось возможным.

Кроме того, желая иметь некоторое количество козырей в рукаве, Андрей решил сокрыть от остальных жителей Поселка увесистую долю технологий, информация о которых хранилась только на сервере Центра. Да и многие функции системы управления Долиной тоже. Когда Даниль захотел обсудить причины этого шага, последовал ответ, включавший в себя рассуждения о неандертальцах с ядерным оружием. Когда же он спросил напарника, чем они вдвоем отличаются от тех же самых неандертальцев, последовал ответ "Нас мало, поэтому риск меньше", на что он пока возражений найти не смог. Их, посвященных, действительно было мало, возможно даже слишком, но это уже тема для другого разговора, до которого Даниль все никак не решался добраться.

Новое помещение оказалось залито ярким белым светом и почти полностью занято большим боксом с прозрачными толстыми стенами, и шлюзом для доступа внутрь. В боксе вдоль каждой свободной стены расположились три лежачих места, несколько полок, система удаления отходов и даже широкий вытянутый стол посередине. Все из прозрачного пластика, кроме туалета, окрашенного, по понятным причинам, в белый. В стенах бокса, под самым потолком, виднелись небольшие, плотно подогнанные люки, без следов каких-либо отпирающих механизмов снаружи, и еще один на самом потолке, только гораздо больше.

Даниль снова вызвал наручный интерфейс и подключился к системе бокса, запустив дезинфекцию. Сюда предстояло поместить и оставить для исследования ботами все добро визитеров, которое Андрей не уничтожит, и их останки тоже, понятное дело. Туалет они здесь устроили на тот случай, если исследовать придется кого-то из них. Например, если возникнет угроза заражения. Визитеры же живыми в это помещение не попадали никогда.

Из небольшого настенного шкафчика, размещенного на внешней стене бокса, Даниль вытащил небольшой металлический чемодан со считывателем на торце, к которому пришлось приложить браслет интерфейса, чтобы открыть замки. Внутри лежал аккуратно сложенный нанокостюм, представлявший собой как раз одну из технологий, которые они с Андреем скрыли от широкой общественности. Вернее, даже не технологию, а ее конечный продукт, найденный ими, а не разработанный. Все остальные копии они распечатали на Творце, а первые три комплекта просто-напросто извлекли из одного из контейнеров на складе Центра, когда производили опись имущества.

Пожалуй, это была одна из их важнейших, если не самая важная находка с момента Прибытия. Тоненькие, потешные на вид облегающие комбинезоны сами подгонялись под пропорции тел носителей, и могли защищать их от перепада температур, давления, гасить ударные волны, смягчать падения, фильтровать воздух и рециркулировать его и выделяемые телом жидкости, кормить и поить своего носителя, да и еще много чего. В принципе, в них было возможно сравнительно безопасно разгуливать даже по смертельно опасным осколкам.

Рано или поздно, банальная необходимость дальних экспедиций за пределы Долины, заставит их раскрыть этот секрет и предъявить нанокостюмы широкой общественности, Даниль в этом не сомневался, а Андрей пока что отмалчивался, возможно, имея на их счет свои соображения. Это изрядно задевало Даниля, которого бесило, если напарник скрывал что-то от него, прикрываясь некой мифической, как он выражался «неоформленностью идеи».

Когда идея все-таки оформится, или когда просто прижмет, им придется придумывать какое-нибудь логичное объяснение, вроде обнаружения тайника где-нибудь за пределами Поселка. Тайника, который они сами же построят и искусственно состарят за несколько дней до волшебно удачного выборочного сканирования Долины, которое их и найдет. По крайней мере, примерно такой план вырисовывался у Даниля в голове. Он искренне надеялся, что никому не придет в голову изображать из себя сыщика, и копать глубже официальной версии, а на случай такой оказии всегда оставалась возможность уничтожить тайник после извлечения костюмов, сославшись на наличие опасной для жизни охранной системы, например. На нее же можно сослаться, объясняя почему тайник не получалось обнаружить раньше. Мол, работала себе, а как начала сбоить, тут они и нашли этот, допустим, небольшой бункер. Или просто зарытый поглубже в землю чемодан, почему бы и нет? Он пока не изложил этот план Андрею, но Данилю казалось, что если дойдет до дела, то напарник идею одобрит.

Проверив для порядка, что нанокостюм точно после прошлого использования уложен в чемоданчик, Даниль удовлетворенно кивнул сам себе, и вышел из помещения с боксом. Вместе с чемоданчиком он вернулся в надземную часть Центра, тем же самым путем, каким спустился сюда. Заблокировал за собой дверь, активировал систему безопасности, и направился к грузовым глайдерам.

Он нашел один конкретный, дополнительно оборудованный герметичным боксом, уменьшенной копией того, что находился в подвале, и не предусматривающим удобств, так как предназначался исключительно для безопасной транспортировки и первичной обработки трофеев. Таких у них в распоряжении имелось несколько, но конкретно в этом гараже только один.

Когда Даниль уже подошел к округлой серебристой кабине, на интерфейс пришло сообщение от Андрея. "ОБ упакованы, СП уничтожены, местность чиста, следов заражения нет." Значит, тела визитеров, как и все их вещи, уже расфасованы и сейчас Андрей грузил их на парящие платформы, которые можно прицепить к глайдеру. После этого он должен заняться уничтожением следов их пребывания на Леднике, где остался как минимум, трос, по которому они спускались в Долину. Ну, с этим разберутся его дроны, а не он сам, конечно. Свернув интерфейс, Даниль открыл дверцу кабины и запрыгнул в кресло, ловко оттолкнувшись от подножки.

В кабине оказалось просторно и, что самое главное – чисто, как и везде в Поселке. Спасибо дронам – уборщикам, которым поселковые дали достаточно угрожающее название "Чистильщики". Такие же вот дроны Даниль послал на зачистку территории от следов взаимодействия с примитивной техникой визитеров. Вообще, под это дело можно было приспособить любую машину, но для этих разработали индивидуальный дизайн, более подходящий для домашней обстановки, причем сделали это уже сами поселковые, Петрова Даша, кажется. Им повезло на творческие личности среди спасшихся после Раскола.

Даниль щелкнул пальцем по приборной панели, и из нее выдвинулся руль, больше напоминавший штурвал самолета. Вообще, управление глайдером дублировалось. В наличии имелось как ручное, так и через интерфейс, причем последним можно было пользоваться даже не сидя в кабине. За границей Поселка Даниль вообще планировал включить автопилот, но пока что решил действовать по старинке. Он отправил команду на открытие ворот гаража, дождался пока они с тихим шуршанием уедут в потолок, и мягко вывел машину на подъездную дорожку. В глаза ударил яркий солнечный свет, и он чуть увеличил тонировку, заодно сразу закрывая за собой ворота. Спешка была лишней, так что Даниль вел себя максимально буднично, на случай если его увидят, а это наверняка произойдет, ведь обычный день среднестатистического жителя Поселка вступал в самую активную фазу. Сейчас он уже полностью держал себя в руках и с раздражением вспоминал, как его трясло утром.

Дождавшись, когда ворота закроются, Даниль вывернул руль, и выехал на центральную дорогу, направив глайдер к границе Поселка. Жизнь в нем шла своим чередом. Видимо, недавно закончились занятия в школе, потому что мимо глайдера с громким веселым смехом пробежала разномастная стайка детей и подростков, одетых кто во что горазд. Это взрослые, в большинстве своем, предпочитали следовать моде базовой реальности. Детям же плевать хотели на ностальгию и условности, они без задней мысли смешивали стили и цвета, из-за чего вписались в картину Долины куда органичнее своих родителей, которые все цеплялись за остатки своего прошлого.

Глядя на счастливые беззаботные лица детей, Даниль всегда невольно вспоминал и сравнивал, как его самого угнетали занятия в школе в базовой реальности. Она казалась ему, нелюдимому угрюмому пацану, чем-то вроде тюрьмы, хоть и очень мягкого режима. Тюрьмы для умов, картонной декорации, где их в основном учили вещам, абсолютно бесполезным в реальном мире, и делали это люди, которые большую часть своей жизни думали, как дотянуть до следующей зарплаты и не вылететь с работы. В Долине же все обстояло и куда сложнее, и куда проще. Обучающие машины, Лекторы, загружали всем желающим знания напрямую в мозг, но только порционно, небольшими пакетами, чтобы не перегрузить. Это избавило процесс обучения от нудной зубрежки, и уравняло между собой всех детей, независимо от их темперамента и способностей к усвоению материала, а работа учителя носила теперь больше разъяснительный характер. Они помогали детям осмыслить полученную информацию, формировали критическое мышление.

По сути, учителя в Долине стали больше психологами, и плевать, что одна из них в прошлой жизни вела только русский и литературу, а другой – химию. Главное, они умели преподавать, а что именно – теперь неважно. И детям, да и вообще им всем, очень повезло, что оба учителя оказались людьми, которые действительно любили свою профессию или, по крайней мере, вспомнили, что когда-то любили ее.

Даниль белой завистью завидовал нынешнему поколению детей, не затопленному по самую макушку мутными потоками лжи со всех сторон и бесполезного информационного мусора, от которых раньше представлялось возможным спрятаться только где-нибудь в глухом селе, да и то не факт. Но, все-таки очень дорого далось это освобождение, слишком дорого. Напоминало об этом, как минимум то, что детей с трудом набралось даже не на класс, а едва ли на его треть, и все они занимались вместе, чтобы больше времени проводить с теми, кто хотя бы приблизительно являлся их сверстником. Чтобы не допустить одиночества и разобщения.

Думал ли об этом Даниль, когда давным-давно представлял, как рушится старый мир, на обломках которого в его фантазиях вырастал новый, лишенный ошибок прошлого? Конечно, нет. В мечтах все выглядело гораздо проще, в них не приходилось переживать ужасные лишения Исхода, которые они все годами безуспешно пытались загнать как можно глубже в прошлое, старательно делая вид, что это происходило не с ними. Не приходилось терять родных, участвовать в убийствах ради того, чтобы выжить, идти на сделку со своей совестью ради того, что он считал высшим благом.

Проводив детей взглядом, Даниль снова повернулся к дороге, заметив идущего по тротуару Александра Петровича, крепкого мужчину на вид лет сорока, одного из выборщиков, члена поселкового Совета и бывшего профессора физики. Даниль, который тоже входил в состав выборщиков Совета, часто общался с ним по многим вопросам, касавшимся функционирования их общины, и поэтому поднял руку, помахав ему, получив в ответ такой же приветственный взмах и легкую усталую улыбку. Наверное, мыслями Александр находился уже весь в завтрашнем Совете, втором за этот месяц. Да, ему, с его то взглядами, придется завтра как следует пропотеть, когда Андрей начнет вторую часть своего доклада. Вспомнив об этом, Даниль невольно почесал за ухом, в том месте, где под кожей находился чип.

В голове Даниля пробежала мысль о том, как на самом деле он мало общается с другими соседями. Нет, конечно, он знал всех по именам, как Александра или Антонину, даже по фамилии и отчеству. У большинства помнил их профессии, по крайней мере, у тех, кто обладал действительно полезными для Поселка. Здоровался, улыбался им, читал доклады на Совете, писал статьи по их с Андреем исследованиям на форуме, но с кем из них он реально общался? Выборщики, включая его самого и Андрея, но это больше из-за обязанностей, чем из желания. Ирина, жена Андрея, изредка Людмила, помощница Иры. Динар, в прошлом бывший программистом и поэтому периодически помогавший им с новым функционалом Центра, который удавалось отрыть и запустить в работу. Кто еще? Да, в общем, все.

Пустые фразы на общих собраниях да натужные разговоры во время случайных встреч в счет не шли, это просто маскировка под социальное существо, которым он не являлся до Исхода и которым не стал после Прибытия. Нормально ли это? То, что он не слишком изменился после всего пережитого? После тех событий, которые должны были сплотить его с другими выжившими, заставить открыться им. Но многие ли другие изменились? Или, если подумать над этим чуть глубже обычного, все здесь старательно играют свои новые роли, лишь бы затереть травматические воспоминания, дистанцироваться от них с помощью новой жизни, благоустроенной, сытой и спокойной. Откуда ему знать? Ведь он почти ни с кем не общается, как только что осознал.

По дороге к окраине, Данилю навстречу попалось еще несколько знакомых, с которыми он каждый раз обменивался улыбками и кивками. Знали бы они, куда он сейчас и зачем едет, улыбались бы так же? Даже разделяя идею о необходимости этого? Что-то он сомневался. Ассенизатора или шахтера мало кто готов обнять прямо во время смены. Нужно соблюсти приличия: переодеться, помыться, избавиться от запаха. Иначе как люди смогут реализовать одно из самых замечательных свойств – делать вид, что не знают о том, чего не видят лично. Ведь комфорт куда как легче испытывать, не имея понятия о том, что заложено в его фундаменте.

Даниль ощутил укол презрения, даже злобы, и улыбаться ему как-то сразу перехотелось, как и смотреть в лица прохожих. Он сосредоточился на управлении глайдером и поддал газу, чтобы скорее свернуть на кольцевую дорогу Поселка. От нее расходилось в разные стороны еще несколько, делая дорожную систему с высоты птичьего полета похожей на детский рисунок солнышка. Ну, их хотя бы не приходилось чинить, да и носили дороги больше пешеходную функцию, для жителей Поселка, в большинстве своем не любивших топтаться по пересеченной местности.

Да и не нашлось бы ее здесь как таковой. Овраги были в меру глубокие и обязательно недлинные, чтобы без лишних усилий их обходить. Сорная трава не кололась и не резала ноги, насекомые не кусались, солнце не оставляло ожогов. Данилю иногда жутковато становилось от мыслей по поводу природы этого места, одновременно очень живого, и до крайней степени искусственного. От кого или от чего Хозяева отгородились в Долине, или может, наоборот, кого заперли в ней? Они с Андреем последний раз говорили об этом очень, очень давно. Слишком много находилось других насущных тем, чтобы рассуждать о теориях, которые едва ли могли на что-то повлиять.

Тем не менее, они не прерывали разбор архивов практически ни на один день. Часть информации скрывали, часть просто публиковали на форуме или передавали Ирине и Людмиле, для занесения в базу Библиотеки, никак не связанную с Центром. Еще часть превращали в научно-исследовательские проекты, которые проводили через Совет. Сейчас, например, они занимались вопросом по замыканию периметра системы слежения по куполу Долины, о чем как раз собирались делать доклад на завтрашнем собрании. Страшно, конечно, браться ковыряться в собственном небе. Они ведь даже до сих пор не знали, что внутри него находится и как все это работает. А знать стоило, хотя бы для того, чтобы иметь возможность ремонта, если что-то пойдет не так. Нелепо и опасно рассчитывать во всем на функционал машин, чей принцип работы ты не до конца понимаешь.

Дорога кончилась совсем, и теперь глайдер скользил в метре над травой, плавно огибая невысокие травянистые холмы с вкраплениями кустарника и маленьких перелесков. Хвойные деревья в Долине еще напоминали сосны, только с более крупными трехгранными, как кортики, иголками и смолой с вкраплениями красных, как кровь, волокон, а вот местные кусты уже отличались куда большим разнообразием. Во-первых, цвет листьев у них максимум в трети случаев был зеленым, а в остальных метался по всему цветовому спектру, как сумасшедший. Даниль так пока и не нашел в архивах сведений о том, являлось ли это следствием селекции или естественных мутаций. Ромбовидные, треугольные или серповидные листья тоже не добавляли картине ясности. Впрочем, ягоды и орехи с них всегда оказывались съедобны. В Долине ты вообще мог жрать даже кору и траву, и не заработать ни отравления, ни расстройства желудка. Словно они сидели в огромном манеже для ребенка, в котором он не смог бы пораниться, как бы ни старался.

Помимо кустов и деревьев, эти перелески просто кишели дальними родственниками папоротниковых, часть из которых оказалась вечноцветущими, грибами всех возможных форм и размеров, которые росли на буквально всем, включая стволы деревьев на такой высоте, куда грибы, в теории, никогда бы не забрались, и многим, многим другим.

Особенно Данилю нравились местные разноцветные лишайники. Их скопления выглядели как палитра небрежного художника, размазавшего в творческом припадке по ней все свои краски, создав единое цветастое полотно, притом мягкое и пружинистое, легко восстанавливающее прежнюю форму, даже если как следует протоптаться по нему, поэтому на таких лишайниковых подстилках оказалось очень приятно валяться, разглядывая покачивающиеся кроны деревьев на фоне неба. Впрочем, такое свойство наблюдалось у всего, что росло в Долине. Природа здесь оказалась воистину неубиваемой.

Если смотреть сверху, эти перелески походили на капельки ртути, сползавшиеся со всех концов Долины к массивной зеленой луже леса, раскинувшейся к востоку от Поселка. Какие-то капельки меньше, какие-то больше, что они с Андреем благополучно и использовали для тайных встреч. Даниль снова развернул интерфейс, задал точку прибытия в одном из таких перелесков, и запустил автопилот.

Глайдер сразу ускорился, примерно на четверть, и поднялся выше над землей, а сам Даниль слез с кресла и перебрался в задний отсек кабины, с оборудованным спальным местом, прямо как у дальнобойщиков, возле которого даже стоял небольшой Творец. Они здесь вообще стояли почти везде, где возможно. В задней стенке располагался люк для перехода в грузовую часть, для доступа к боксу, но сейчас Даниль пришел сюда не для этого. Он положил прихваченный с соседнего кресла чемоданчик с нанокостюмом на койку и, снова открыв электронный замок, начал неторопливо переодеваться. Свои вещи он аккуратно сложил в небольшой герметичный отсек в стене, а вместо них натянул нанокостюм.

Первые секунд пять он несуразно висел на фигуре Даниля, как высокотехнологичный мешок, а потом начал постепенно «сдуваться», пока плотно не облепил его фигуру. Внешне костюм ничем не напоминал фантастические наряды исследователей бескрайнего космоса из фантастических фильмов и романов базовой реальности. Просто плотный черный комбинезон с матовой поверхностью, покрытой узором из шестигранников.

Лицо он закрывал полностью, что, впрочем, никак не ограничивало обзор. Внутренняя сторона костюма всегда по умолчанию казалась его носителю абсолютно прозрачной, в причинах чего пока разобраться не удалось. А еще любую часть костюма оказалось возможно сделать прозрачной или даже вообще заставить слиться с окружающим пейзажем до полной невидимости. Тем временем шов, через который Даниль залез в костюм, полностью зарос в процессе подгонки, и теперь комбинезон смотрелся абсолютно цельным.

В чемодане с костюмами они с Андреем нашли также три маленьких квадратных чипа, не больше сим-карты из базовой реальности, которые вставлялись в специальный «кармашек» внутри комбинезона. Они оказались расширителями функционала, позволявшими удаленно менять настройки других костюмов тому, кто использовал чип. Из-за того, что все остальные имевшиеся у них в запасе костюмы были копиями первых найденных, разъемы под чипы имелись в каждом из них. Когда они разбирались, что к чему, Даниль сделал предположение, что этими чипами мог пользоваться кто-то вроде офицеров, чтобы иметь возможность управлять на расстоянии своими подчиненными, если они сами не справлялись с ситуацией.

Негромко запиликала система оповещения, предупреждавшая о близости заданной точки маршрута, и Даниль вернулся в кабину. Вот глайдер перевалил через большой зеленый холм и подкатился к густому сосновому перелеску, нырнув в него в единственном месте, где имелась возможность сделать это, не повредив деревья. Со стороны разглядеть проезд было невозможно, его закрывали плотные заросли орешника, казавшиеся несведущему человеку непроходимыми. На самом деле, конечно, это не были ни сосны, ни орешник, их так назвали по аналогии, из-за внешнего сходства. Даниль вызвал интерфейс на приборной панели, и отправил сигнал Андрею, чтобы уведомить его о своем прибытии. Если верить маркеру, напарник его обогнал.

Проехав еще метров двести между соснами, взгляду Даниля открылась небольшая полянка, укрытая широкими колючими кронами. На ней едва смогли бы поместиться три-четыре грузовика, но этого было вполне достаточно для их обычных целей. По одной такой точке встречи приходилась на каждую сторону света, условно, естественно, ведь каждый осколок мог обладать своим собственным магнитным полем. Ни одна из точек при этом в обязательном порядке ничем не выделялась из окружающего пейзажа, во избежание возникновения подозрений.

Они решили не перегружать Долину тайными объектами без лишней на то нужды. Все необходимое к таким местам легко доставлялось на экранированном грузовом глайдере или парящих платформах, под предлогом их обычной исследовательской деятельности. На это никто уже практически не обращал внимания, привыкнув к ней за прошедшие годы как к неотъемлемой части повседневной жизни в Долине. Все-таки, как казалось Данилю, они выбрали самое удобное прикрытие для своих операций, из всех возможных.

Ближе к центру поляны уже стоял приземистый легковой глайдер Андрея, вытянутый, с острым, скругленным лишь на самом конце носом и, как все модели, принадлежавшие муниципалитету, окрашенный в матовый серебристый цвет. Рядом расположились две парящие грузовые платформы, с которых напарник Даниля уже сгрузил с помощью дронов шесть объемных продолговатых мешков. Их непрозрачная черная ткань не поддавалась даже выстрелам из автомата в упор, так что внутрь можно было запихнуть что угодно, что он, собственно говоря, уже и сделал. На двух мешках, наверняка с трупами, виднелись метки со значком биологической угрозы.

Сам Андрей, стоя рядом со своим глайдером, в этот момент возился с голограммой наручного интерфейса. Как оказалось, управлял парящими платформами, пристегнутыми к глайдеру. Вот трос, связывавший их друг с другом, с сухим щелчком отстегнулся от глайдера и, как шнур пылесоса, с шипением от трения проскочил через сквозное отверстие в корпусе первой платформы, исчезнув где-то в нутре второй. В каждой из них горизонтально располагался ряд таких отверстий, на тот случай, если тросов нужно будет пропустить несколько. После этого обе платформы стали бесшумно складываться, словно поглощая сами себя, и в итоге превратились в два небольших серебряных чемоданчика с ребристыми боками, даже оснащенных ручками для удобства при транспортировке. Андрей засунул оба в небольшой «багажник» своего глайдера на задней части корпуса и только закончив с этим, поднял правую руку, помахав Данилю. Тот как раз выпрыгнул из кабины грузовика на покрытую сухой хвоей землю и кивнул в ответ, приветствуя напарника.

– Много, – Даниль констатировал факт, неторопливо подошел к мешкам и наклонился, охлопав ладонью ближайший. Тот оказался набит почти битком. – Наваливаем?

– Ты грузи, я глайдер отгоню, потом в подвал, там и пересечемся, – Андрей походя хлопнул Даниля по плечу, и запрыгнул на свой глайдер. Движения его казались слегка заторможенными, а сам Андрей погруженным в раздумья настолько, что делал все на автопилоте. Впрочем, он всегда после завершения дела действовал как хорошо смазанный автомат. – Дроны проверял перед выездом?

Еще одна странность. Даниль только недоуменно фыркнул на такой вопрос.

– Что с ними будет то?

Андрей пожал плечами, обозначая что-то среднее между доверием и безразличием.

– Ну, как скажешь.

– Ты норм? – Даниль подошел к глайдеру напарника, и облокотился о его округлый вытянутый закрылок. Лица Андрея разглядеть не получилось, он никогда не делал ткань нанокостюма на голове прозрачной, но от Даниля не укрылась какая-то общая рассеянность в его голосе. – Все же чисто прошло, не хочешь ничего сказать?

– Не очень. Ладно, чушь все это, не бери в голову. Засмотрелся.

Даниль ждал продолжения, но Андрей только кивнул ему и показательно продул сопла глайдера. Даниль намек понял, и отступил назад на пару шагов, давая напарнику пространство для разворота. Следовало сначала закончить с делами, поболтать они еще успеют.

– Ну, давай.

Глайдер Андрея резковато рванул с места и через несколько секунд уже скрылся за стволами сосен и кустами. Что он имел в виду? Проще будет спросить прямо, чем сейчас гадать. Если, конечно, Андрей не отговорится, как случалось уже не раз.

Даниль вызвал голографический экран интерфейса и активировал Грузчиков. На гладких боках грузовика открылись два круглых люка, и из них вылетели четыре пухлых металлических дрона цилиндрической формы. Пока они выдвигали из своих гладких блестящих корпусов похожие на железные суставчатые клешни манипуляторы и ухватывали первый мешок, Даниль дистанционно открыл бокс внутри грузового отсека и облокотился спиной о сосну, без особой вовлеченности наблюдая за тем, как один за другим, мешки исчезают в его глубине.

Через пару минут дроны закончили свою работу, и Даниль снова закрыл бокс, загнав дронов на место. Опасаться биологической угрозы при прямом контакте с трофеями, даже если сверхпрочные мешки вдруг невероятным образом все-таки прорвутся, больше не стоило, так что Даниль дал команду нанокостюму открыть ему голову. Выглядело это весьма занятно – верхняя часть костюма размякла на пару секунд и практически «стекла» на его плечи, образовав небольшую складку вокруг шеи.

Он вдохнул полной грудью, жадно втянув свежий воздух, пахнущий хвоей и травой, прогретыми солнцем. Костюм легко мог искусственно воспроизвести запахи, но все это было совсем не то. Даниль достаточно редко выбирался на природу. Как в свое время практически не выезжал из Города, а порой даже из квартиры не выходил, кроме как в магазин, за очередной партией еды и энергетиков на неделю, стараясь отгородиться от удручавшего его общества экраном монитора. Самого дорого монитора, лучшего в своем ценовом сегменте, даже несколькими мониторами.

В старой квартире Даниля вообще все было лучшим. Мебель из натурального дерева, немецкие сантехника и ламинат, дизайнерский ремонт, умная техника, телевизор во всю стену с изображением такого качества, что дух захватывало. Все, чтобы чувствовать себя комфортно фактически в четырех стенах. Он много зарабатывал, потому что хорошо знал свое дело, и мог никуда не выходить, заказывая все на дом, откуда его изредка вытаскивали только настойчивые родители, связь с которыми с каждым месяцем вдали от них становилась все менее прочной.

Его старшую сестру, твердо стоящую в обществе на ногах, стандартную и удобную, они понимали гораздо лучше, и на ней сошлась вся их потребность в приложении любви к своим детям, Даниля родители отпустили, за что он испытывал к ним что-то даже вроде благодарности. Все-таки, эти люди растили его, в меру своих сил и возможностей, пусть и пропадая почти сутками каждый на двух работах, которые едва позволяли им обеспечить детям достойное образование и при этом не жить на одних только макаронах с сосисками из туалетной бумаги.

К началу Раскола они уже стали друг для друга практически чужими, разделенными несравнимым жизненным опытом, годами по-разному проживаемой жизни и абсолютно не стыкующимися менталитетами. Даниль легко рвал все социальные связи и не стремился создавать новые, это его конек. Казалось бы, сейчас пришло самое время менять свои старые привычки, но куда уж там. То же самое, что и с общением. Зато он много мечтал, в том числе и о том, что придет что-то большое, что-то извне, что разорвет замкнутый круг заработка и трат, переливания из пустого в порожнее. Что-то, что сделает это без вмешательства Даниля, заставит его соответствовать, потому что сам он все больше погружался в этот цикл, врастая в него намертво, существуя рефлекторно, на уровне инстинктов.

Вытравить из себя старые привычки оказалось куда труднее, чем Даниль себе представлял. Как выяснилось, большинство его фантазий оказалось полной глупостью. Об этом нетрудно было догадаться и до Раскола, просто задумавшись над ними, но тогда эти мечты представали перед ним как целый мир, куда он мог сбежать из окружавшей его обыденности, которая все меньше и меньше могла радовать, даже любимыми вещами. Расставание с ними прошло очень тяжело и резко, и едва ощутимый след их до сих пор преследовал его, иногда стыдом, иногда болезненной ностальгией, за которой все равно приходил стыд.

Даниль попытался отогнать эти мысли и отвлечься, хотя бы на пару минут. Он подставил лицо налетевшему легкому ветерку и блаженно сощурил глаза, задрав голову к небу. Кроны сосен немного покачивались на голубом фоне Купола, создавая своим движением замысловатый танец-узор. Нет, положительно нужно чаще выбираться за границы Поселка, и не только для исследования внутренних и пограничных осколков. Ему так не хотелось уезжать сейчас отсюда, но ситуация не слишком подходила для релаксации на природе.

Хотелось забыть о том, что в грузовике лежат два трупа. Забыть о том, что все не кончилось, и, может, не кончится уже никогда. Если он не найдет силу и способ убедить Андрея завязать. Если он не найдет силу и способ убедить себя самого, и не сможет затереть это в своей памяти так же, как практически затер Исход. И некого винить, кроме себя самого. Андрей лишь сделал ему предложение, а Даниль принял его. Мог сделать вид, что ничего не видел в ту ночевку, отвернуться и забыть, что в Колонне было сделать невероятно просто, но он не отвернулся. Нет, вместо этого он, находящийся на грани сумасшествия и лишенный страха постоянной угрозой смерти в Расколе, начал задавать вопросы. И, получив ответы, согласился принять их для себя как приемлемую правду. Как цель, в которой он тогда отчаянно нуждался, просто чтобы не остановиться и не остаться позади как десятки тех, кто сдался. Теперь же эта цель нависла над ними подобно лезвию гильотины, но отказаться от нее было трудно, слишком трудно. Практически невозможно.

Даниль протяжно вздохнул, закрыл грузовой отсек, вернулся в кабину, и снова запустил автопилот. Глайдер медленно выполз из рощи на открытое пространство и бодро стартовал в сторону Поселка. Эта машинка могла увезти раз в десять больше, чем весила сама, и груз из мешков никак не мог повлиять на ходовые качества.

Примерно на полпути Даниль глянул на часы. Вечерело, время уже подходило к шести. На самом деле, им повезло. Когда визитеры появлялись вечером или ночью, объяснить свою отлучку случайному свидетелю было сложнее, а сейчас все шло как по маслу. Собственно, как и должно, учитывая все их труды. Здесь, в Долине, им мало что могло помешать, кроме случайности и халатности, которые они постарались максимально исключить из уравнения.

Здесь не имелось ни полиции, ни проверок на дорогах, ни камер наблюдения, которые они не контролировали сами. Да и попадись им кто, всегда можно сослаться на обычные работы по благоустройству и научные исследования. Никому и в голову не придет проверять. И именно поэтому они подошли к делу крайне серьезно. Потому что все в Долине располагало к тому, чтобы расслабиться, потерять бдительность, и в итоге совершить ошибку.

Действовать приходилось как тайно, так и открыто, когда секретность просто не могла соблюдаться. Например, Совет услышал их с Андреем голоса и санкционировал установку системы датчиков, хотя многие заявили, что это ущемляет их права. Пришлось напомнить о том, через что пришлось пройти во время Исхода. Память вообще чудесная штука, ведь ради того, чтобы больше не иметь с ней дел, люди готовы на очень многое. Сошлись на том, что система не будет контролировать передвижение жителей Поселка, пока на это нет острой необходимости. Они даже устроили пробный прогон в Центре, показав, как это будет осуществляться. И, естественно, создали дублирующую систему контроля, которая игнорировала все ограничители основной. Собственно, в ней сейчас Даниль и работал. Все равно интерфейс ее практически не отличался от базовой версии.

В этот раз он решил въехать в Поселок со стороны дома Андрея. Так ближе до Центра, который, не смотря на свое название, располагался отнюдь не в середине Поселка. Для этого маневра Даниль снова сам взялся за руль. Конечно, он мог просто задать новый маршрут для автопилота, но заняться все равно было нечем, а в голову продолжали навязчиво лезть гнусные, но вполне правдоподобные мысли о том, что Андрей, похоже, начал сдавать. На что же все-таки он там, черт его подери, загляделся? А если бы он не выстрелил? А если он вообще решит сдаться Совету, что с ними будет тогда?

Проезжая мимо дома напарника, Даниль невольно посмотрел на его окна. В крайнем слева мелькнул и исчез женский силуэт. Ирина, похоже, уже вернулась из Культурного Центра, где занималась обработкой и систематизацией данных о цивилизации Хозяев. Лекторы по какой-то причине просто не принимали эту информацию для внедрения в необработанном виде, ни на каких носителях. Видимо, проблема заключалась в самом тексте, но Данилю, которого поначалу попросили поучаствовать в процессе архивации, пока не удалось обнаружить четких закономерностей. Поэтому, Ирина и ее помощница, Людмила, занимались самым простым, что можно в этом случае сделать. Они вдвоем подробно изучали все, что касалось истории этой реальности, вычленяли из нее полезную информацию и вручную вбивали эти данные в Лекторы, которые периодически отказывались ее принимать даже в таком виде. Тогда приходилось играть с текстом снова и снова, выискивая формулировки, которые, наконец, приживались.

Насколько он знал из рассказов Ирины, иногда процесс добавления новой главы в составляемый ими «Учебник общей истории» занимал несколько месяцев. При этом в Поселке отсутствовало такое понятие, как «работа». Каждый, кто хотел, просто делал то дело, на которое вызвался и уходил тогда, когда заканчивал отмеренный самому себе труд, или когда просто уставал и решал переложить его на завтрашний день. За исключением тех случаев, когда Совет устанавливал ограниченные сроки на тот или иной проект, естественно, или когда вопрос являлся жизненно важным. Ирина как-то однажды обмолвилась, что вообще занялась обработкой архива только для того, чтобы не свихнуться от безделья. Заметила она его сейчас? А если заметила, обратила ли внимание на то, на каком глайдере он ехал и откуда?

Ирина знала многое о том, чем они занимались. Вероятнее всего, вообще все. Андрей сразу дал понять, что не будет ничего скрывать от жены, и Даниль никогда не спрашивал, что именно он ей рассказывал. Сам Даниль никогда не говорил с Ириной о вторжениях. Они обитали в одной плоскости информированности, но разделенные обоюдно молчаливо согласованной стеной собственного удобства, заключавшегося в умалчивании своих знаний, чувств и переживаний. Даниля в этом раскладе все устраивало полностью.

Через пару минут он подвел глайдер к Центру, к счастью, никого не встретив на пути. Люди в большинстве своем в это время предпочитали либо уже расслабляться в местном клубе, либо гулять где-нибудь поближе к окраинам Поселка, что здорово упрощало задачу. Он аккуратно завел глайдер в гараж и закрыл его ворота за собой, установив блокировку, чтобы их точно никто не побеспокоил. Мельком глянул на интерфейс – Андрей уже находился внизу, значит, все-таки успел вернуть глайдер в тайник и вернуться в Центр раньше него. Гонщик, блин.

Подниматься помогать с разгрузкой его сверхскоростной товарищ, видимо, не собирался, так что Даниль начал ее сам. Открыл грузовик, разгерметизировал бокс, и снова вызвал Грузчиков, которые подцепили первый мешок, и зависли со своей ношей в воздухе, терпеливо дожидаясь дальнейших указаний. Даниль не стал расстраивать трудяг и послал команду с интерфейса. В дальней стене гаража секция стены отодвинулась в сторону, открыв за собой что-то вроде кухонного лифта, только куда более технологичного на вид и вместительного. Дроны загрузили в него два первых мешка, и сами активировали спуск вниз, следуя заранее загруженной программе на такой случай. Даниль, который сам ее и писал, знал, что дальше они все сделают сами, так что отвлекся, чтобы подтвердить автоматический запрос на удаление маршрута движения из бортового журнала глайдера и проверить, не забыл ли он ничего замести за собой после сегодняшних манипуляций с настройками.

Когда он закончил с этим, дроны уже опустошили грузовик и вернулись в глайдер, а Даниль, закрыв его и лифт, тем же путем, как и утром, направился в подвал. Андрей уже переоделся в цивильное, и сидел в кресле, вальяжно закинув ноги прямо в обуви на столик, на котором лежал открытый чемоданчик с его нанокостюмом. Небритый и взлохмаченный, как практически всегда, напарник Даниля неожиданно после своих слов в лесу выглядел крайне расслабленным и, похоже, даже успел задремать. По крайней мере, глаза его были прикрыты, а руки безвольно свешивались с подлокотников.

– Дрыхнешь?

Даниль нарочито громко протопал мимо него к боксу и, спрятавшись за выступом стены, начал переодеваться. Перед этим он, еще на входе в помещение, отправил команду затенить переднюю стену бокса до полной непрозрачности. Тела. Он никогда не смотрел на них. Ни разу за все время. Ни на еще живых, ни на уже мертвых. Только схематические изображения со сканера, только ровные строчки данных на голографическом экране, только вещи и оружие, но не они сами. Даниль всегда либо включал затенение, либо вообще не входил внутрь помещения, если там находился Андрей, которого вид трупов ничуть не смущал. Его напарник никогда не задавал по поводу этой причуды вопросов и не ставил ее Данилю на вид, и за это он тоже ощущал благодарность к Андрею. Слишком много благодарности у него скопилось по отношению к этому человеку, чтобы сохранять объективность, но поделать с собой Даниль ничего не мог.

Самым странным оставалось только постоянное ощущение, практически на физическом уровне, этого порога, через который он никак не мог перешагнуть, учитывая все остальное, что они творили. Может быть, когда-нибудь, но не сейчас, он еще не чувствовал ни желания, ни готовности делать это. А может, это просто самообман, но его личный, осознанный самообман, и пока он полностью устраивал Даниля. К тому же, он был абсолютно уверен, что в случае возникновения крайней необходимости легко сможет превозмочь себя. Отсутствие выбора неплохо подталкивает волю, отодвигая в сторону совесть и предрассудки.

– А почему нет?

Голос Андрея, в пику сказанному, заспанным не казался. Скрипнуло кресло, шаги напарника удалились. Наверное, отправился просмотреть логи сегодняшней операции, сохранить нужное в архиве, а остальное почистить. Следующие несколько десятков часов машины и интерфейс Центра будут брать на исследование образцы всех материалов и тканей, подключаться к оборудованию визитеров, учить их язык, если это возможно, переводить всю полученную информацию. В общем, работы предстояло еще предостаточно. И еще много дней после этого им с Андреем предстоит анализировать полученные данные, чтобы узнать, кем являлись визитеры, откуда и зачем пришли, и придет ли по их следам кто-то еще. В общем, самая долгая часть их работы только начиналась.

Переодевшись, Даниль вернулся в главное помещение подвала и, обогнув Творцов, наткнулся прямо на Андрея, который расселся в его кресле и, как он и подумал, просматривал на ускорении лог операции.

– В целом неплохо, а? – Андрей повернулся к Данилю и кивнул на голографический экран. – Ты немного подзавис сначала, а вот это уже не очень. И с освещением переборщил. Психанул?

Обычные вопросы, логичные рассуждения, но почему Данилю казалось, что Андрей ведет разговор к чему-то конкретному? Намертво впаянная в его естество еще в базовой реальности защитная реакция включилась сама собой, и он начал бессовестно лгать.

– Да ну тебя на хрен. Вчера опять завис в архиве, глаза еще не продрал, когда сигналка заорала, вот и тормозил. А с солнцем все прокатило, не гони.

Андрей пожал плечами и отвернулся обратно к экрану.

– Ну, не хочешь не говори. А я вот перенервничал, даже голову повело, да и пропотел изрядно. Хорошо хоть, Ира уже в Библиотеку ушла.

Он помолчал, давая шанс Данилю тоже признаться в минутной слабости, не дождался ответа и продолжил, словно и не спрашивал ни о чем.

– Материалов много, к завтрашнему дню точно не закончат, может, послезавтра. Я думаю, в сумме с недельку повозимся.

Изучение нового языка всегда занимало больше всего времени. Нейросеть Центра уже создала что-то вроде перекрестного словаря из всех языков визитеров, их собственного и языка Хозяев, на всякий случай, хотя необходимость его использования Даниль себе представлял с трудом. Впрочем, они много что делали и придумывали просто потому, что могли, и техника Долины позволяла их задумки реализовать.

– С трупами что как? – Даниль подтащил второе кресло от столика и уселся напротив напарника. – Образцы на склад, остальное в топку?

– Ага. Они, кстати, не с пустыми руками приперлись. Грибок притащили, для нас смертельный, но я все подчистил, дроны тоже вернулись, образец в боксе. Может, еще что-то всплывет. Я бы даже сказал, наверняка.

Каждый раз визитеры приносили в Долину с собой новые болезни, паразитов, и много, много других «подарков». И каждый раз после вторжения Андрей с Данилем объявляли на Совете о новом найденном либо в почве, либо в соседних осколках вирусе, и проводили массовую вакцинацию. Просто на всякий случай, потому что так до сих пор и не знали, на чьей стороне окажется Долина – их или пришлой формы жизни.

– Как пить дать, – Даниль встал и, пройдясь по комнате, хлопнул по шершавому боку одного из Творцов. В голове его потихоньку формировался план разговора, который он хотел сегодня начать, но сперва следовало настроить Андрея на нужный лад, расслабить. – По пивку?

– Я бы поел, если честно, – Андрей поморщился и погладил себя по животу. – Хотя, если приду сытым, Ира обидится. Она сегодня что-то готовит на ужин, я пытался выведать, но она так и не призналась. Наверняка сама еще не придумала.

– Так мы темного бахнем, оно же нажористое. Считай, и выпьем, и перекусим, и особо не наедимся.

Андрей, все с такой же кислой миной на лице, посомневался еще пару секунд, но все-таки кивнул, соглашаясь. Даниль мысленно возликовал, тут же осекшись. Ничего это не значило, Андрей мог замкнуться в любой момент, едва только тема разговора начинала ему не нравиться. Беседы с ним походили на прогулки по минному полю. Один неверный шаг и все, можно забыть о возможности получить ответ, по крайней мере, прямо сейчас.

– Заряжай тогда, я пока закончу.

Андрей отвернулся к голограмме, и продолжил выделять интересующие его фрагменты лога, а Даниль начал ковыряться в меню Творца, выбирая для них выпивку. Пиво, это хорошо, оно и расслабит Андрея, развязав ему язык, и позволит более или менее сохранить ясность ума, чтобы Даниль попробовал до него достучаться. Если хватит смелости довести начатое до конца, конечно. Практически никогда не хватало.

Меню алкоголя поражало своими объемами, хотя культура потребления спиртного в социуме Хозяев и атрофировалась полностью. Они предпочитали цифровые стимуляторы, но проявляемая во всех сферах жизни дотошность не дала потерять ни грана информации даже о пьянстве. В базе данных Библиотеки нашлись не только рецепты старинных увеселительных напитков, но даже их конструкты для Творцов. Хранившиеся, естественно, исключительно в исследовательских целях. Из базовой реальности удалось принести только несколько бутылок крепкого спиртного, прихваченного впопыхах, а здесь нашлось с чем разгуляться. Нет, конечно, почти любой продукт можно было попытаться восстановить по коллективным воспоминаниям, только далеко не все выжившие хоть раз в жизни пробовали дорогой марочный алкоголь, так что местные архивы очень пригодились.

Благо, Творцы сами вносили все изменения в рецептуру, нивелируя разницу между физиологией Хозяев и новых жителей Долины. Даниль выбрал меню «Напитки», подменю «Спиртное», категорию «Пиво», и задал создание упаковки на восемь бутылок крепкого темного. Все равно недопитое можно закинуть обратно на переработку.

Творец тихонько загудел, исполняя запрос и, примерно через минуту, звонко тренькнул, оповещая о готовности. Даниль открыл отделение для готовых изделий, и достал оттуда картонную упаковку на восемь бутылок с темной жидкостью, от которых шел легкий дымок, как от только что вынутых из холодильника на жару. Андрей как раз запустил очистку логов, и переместил сохраненные файлы в дополнительно защищенный их биометрией сектор архива Центра.

– Готово?

Даниль кивнул на голограмму, и обозначил корпусом движение к выходу из подвала, демонстративно подняв упаковку с пивом повыше, чтобы Андрей точно ее увидел.

– Да, хватит на сегодня, – Андрей отключил интерфейс и, рывком поднявшись с кресла, от чего оно жалобно скрипнуло, пружинистым шагом последовал за напарником на лестницу. – Сколько там уже?

– Восемь. День как за секунду проскочил.

– Не для меня.

Даниль решил благоразумно помолчать, как минимум до конца первой бутылки. В тишине они поднялись по лестнице и, закрыв за собой подвал, вышли из гаража через складские помещения, где хранились запчасти к Творцам. Андрей настоял на таком запасе, просто на всякий случай. Например, если во всех Творцах одновременно откажет одна и та же деталь. Учитывая их количество и постоянное техническое самообслуживание, шанс на это стремился к нулю, но спорить никто не стал. Запас карман не тянул, а страх потерять все и сразу плотно въелся в сознание переживших Раскол. В последнем на их пути помещении располагалась дверь запасного выхода. Через нее они и выбрались на улицу, оказавшись на широком каменном крыльце белого цвета с перилами из синтезированного дерева.

Солнце уже «клонилось к закату». Его шар плавно перемещался вдоль меняющего цвет купола Долины, уменьшая интенсивность свечения по заранее заданным параметрам. Еще примерно час, и сумерки плавно перетекут в самую настоящую ночь, звездную и безоблачную. Даниль знал это, потому что сам настраивал и день, и вечер, и ночь. Иногда из-за этого он завидовал другим жителям Поселка, для которых погода в некоторых пределах все равно могла преподносить сюрпризы. Впрочем, один их проект, над которым Даниль как раз сейчас в свободное время корпел, покончит и с этой проблемой.

Сейчас он чувствовал себя хорошо, действительно хорошо. Достаточно отдаться неторопливому течению времени в Долине, и на душе сразу становилось спокойно и мирно. Возможно, стоило продолжить молчать, поймав эту волну, и просто распить вкусное холодное пиво, думая каждый о своем, но Даниль боялся тишины и постоянно забивал ее рутиной, музыкой, кино, либо разговорами. Странно сочеталась с этой нелюбовью его тяга к одиночеству, но уж как-то так само собой получилось.

– Все реже и реже. Хорошая тенденция, а, Андрюх? Раскол пашет за нас.

Данилю не нужно было вызывать пояснительную бригаду. За годы «работы» вместе, они уже срослись настолько, что один понимал другого буквально с полуслова.

– Не слишком старается, раз приходится за ним прибираться. Мог бы и поднапрячься.

– Мы дворники апокалипсиса. Как, звучит?

– Вполне.

Даниль все-таки присел на крыльцо, поставил рядом с собой упаковку и, достав первую бутылку, протянул ее Андрею. Тот благодарно кивнул напарнику и перехватил пиво, с легким хлопком отвернув крышку и приложившись к прохладному напитку.

Пил он с таким показательным удовольствием, что Даниль даже жадно сглотнул и немедленно последовал его примеру, уговорив свою бутылку до дна с первого захода. Только сейчас он понял, как хотел пить, и что с утра у него во рту не побывало ни крошки еды и ни капли воды, даже пищевые концентраты в подлокотнике кресла вылетели из головы.

Сделав последний глоток, Даниль зажмурился от удовольствия и смачно вздохнул, резко опустив руку с бутылкой, стукнув ее донышком по крыльцу и поняв, что сделал все это одновременно с Андреем, прямо как в какой-то рекламе пива. Это показалось ему настолько смешным, что Даниль вдруг громко и заливисто расхохотался. Андрей еще несколько секунд сдерживался, а потом подхватил этот гогот на грани истерики. Никто из них не нуждался в поводе для этого смеха, только в разрядке после него.

Остановились они лишь тогда, когда Андрей закашлялся, поперхнувшись, а у Даниля брызнули из глаз слезы, которые он принялся отирать рукавом. Следующие две бутылки распили медленно и молча, предварительно чокаясь без тостов. Примерно с полчаса потягивали пиво, просто разглядывая улицу и не встречаясь взглядами. Словно ждали, кто из них прервет молчание. Даниль не выдержал первым.

– Я бы Хозяевам памятник отгрохал только за то, что у них пивас не греется. Прикинь, сколько бы мы срубили бабла на этом до Раскола.

– Знаешь, Даниль, мне кажется, окажись хоть десятая часть технологий отсюда в базовой реальности, человечество угробило бы себя надежней, чем Раскол.

– Все о своем? – Даниль достал еще по бутылке, Андрей не стал отказываться. – Не проповедовать не канает?

– Слушай, ты спросил, я ответил. Хочешь анекдот про поручика Ржевского, мертвую лошадь и весло?

– Уволь.

Это у них стало уже чем-то вроде ритуала, прямо как у семейных пар. Андрей все грозился мифическими матерными и жутко пошлыми анекдотами про любвеобильного поручика, каждый раз предлагая новые вариации его взаимодействия с плохо сочетаемыми предметами, а Даниль каждый раз отказывался. Хотя иногда подумывал просто ради прикола согласиться, проверить, вывернется ли Андрей и таки расскажет, или нет? Сейчас, правда, не очень хотелось.

– Вечер хороший.

Даниль вообще не представлял, с чего ляпнул такую глупость, что не укрылось от его товарища. Андрей вскинул брови и с усмешкой ответил вопросом на вопрос.

– Ну, какой настроил, такой и вечер?

Даниль вздохнул, и опустил глаза к полу. Так захотелось сейчас спустить все на тормозах и просто наслаждаться вечером, когда они снова выжили, и все сошло с рук. Но если он поддастся этому желанию, то разочарование по отношению к самому себе его просто раздавит. Даниль прекрасно это понимал, и ему казалось, что Андрей тоже поймет. Должен понять. В конце концов, он не просто так начал отвечать Данилю тогда, после убийства в Колонне. Увидел в нем единомышленника, способного разделить его цель и имеющего силу принять средства. Думал ли тогда Даниль, что эта сила приведет его практически к безволию? Понимал ли Андрей, что это и случилось? И если понимал, разочаровался ли?

– Слушай, не подумай чего. Странно звучит, но мы как-то, не знаю, блин, буднично, что ли, треплемся. Знаешь, ни о чем, просто так, чтобы не молчать, или не брякнуть чего лишнего. Не, ясен хрен, стресс, все такое, но это такая херня все. Может, есть о чем поговорить на самом деле, а?

Андрей набрал воздуха, и хотел что-то ответить, но Даниль вскинул в его сторону руку, остановив жестом.

– Погодь.

Он вызвал окошко интерфейса, вывел на него карту с максимальным приближением и центровкой на себе, обвел их с Андреем маркеры кружком и выставил в настройках шумоподавление. В воздухе вокруг них появилась и сразу же исчезла легкая рябь. Андрей удивленно покосился на напарника, но больше никак не выдал своего интереса к его действиям. Наоборот, безмятежно уставился куда-то вдаль перед собой, крутя в пальцах уже пустую бутылку, четвертую по счету. И когда только успел?

– Накипело?

Даниль прокашлялся, как если бы собирался сказать речь с трибуны, и наклонился вперед, пытаясь поймать взгляд напарника, но безуспешно, так что просто начал говорить все, что ложилось на язык. Звучало бессистемно и местами даже жалко, но остановиться он уже не мог.

– Андрюх, ты не задолбался? Не думал, насколько все, что мы делаем, на фоне общей картины бессмысленно, в целом? Мне вот кажется, что да, думал и что да, задолбался. И знаешь, почему? Ты всегда чморил людей за то, что они пассивны, что терпят любую хрень, если есть тот, кто будет за них решать. А мы сейчас не то же самое творим? Не чувствуешь противоречия между тем, что говоришь и что делаешь? Я же вижу, это тебя жрет изнутри, только не надо спорить. Накосячишь, кобзда обоим. Если тебя ломает, я бы хотел об этом знать, как минимум ради собственной безопасности, извини за прямоту.

Андрей все так же продолжал смотреть перед собой. В такие моменты, его собеседникам начинало казаться, что их не слушали вовсе, но Даниль знал, что это обманчивое ощущение, и просто оставил вопрос подвешенным в воздухе, приложившись к бутылке и сделав несколько глотков ледяного пива.

– Все когда-нибудь заканчивается, да? И это тоже закончится. Мне кажется, что рано или поздно мы просто потеряем контроль, и ничего не сможем с этим поделать. Не захотим.

И вот так всегда, клещами из него каждое слово приходится вытягивать. Ну, хорошо, подыграем. Даниль вздохнул и сделал неопределенный жест свободной от бутылки левой рукой, как бы приглашая напарника развивать мысль дальше.

– Контроль?

– Ну да, контроль. Страх почти ушел, начали рождаться дети. Их будет все больше, Поселок станет разрастаться. Одна из повесток на несколько ближайших собраний, кстати, выбор названия. Представь себе, всего несколько лет понадобилось. Так вот, к чему я. У нас есть невероятная роскошь, учитывая Раскол. Учителя, какие-никакие ученые, ну или просто образованные люди. Технологии, чтобы ученые в них разобрались, а учителя обучили новых ученых. А это значит – прогресс. Рано или поздно, они сами захотят шагнуть за границы Долины, она станет слишком мала, как манеж для ребенка.

Даниль забыл о пиве, которое медленно нагревалось в его руке, и настороженно слушал Андрея. Тот довольно давно так не откровенничал, а вот сейчас разговорился. По мнению Даниля лучше бы Андрей вообще почаще говорил, потому что ему иногда начинало казаться, что напарник из человека превращается в функцию, зацикленную на саму себя и реагирующую на внешние раздражители только в связи с помехой основной задаче. Что он теряет свой дух, что идея превращается просто в действие. Андрей, тем временем, продолжал.

– Знаешь, чего я боюсь больше всего? Что со временем наша маленькая община превратится в нечто большее, в государство. Мы уникальные люди, Даниль. Нам с тобой довелось увидеть, как люди рвут друг друга из-за границ, религий, языков, цвета кожи и то, как все это закончилось, пусть и такой ценой. Если сравнивать базовую реальность и Долину, то мы живем в утопии. Ты никогда не думал о том, что будет, когда она кончится?

– Утопнем.

– Все шутишь? Тоже выход. Моя любимая защитная реакция, – Андрей сделал долгий глоток, переводя дух и ожидая ответа напарника, но не дождался и потому продолжил. – Думаешь, в таком случае я сам себе в ногу стреляю, с этим Советом, со Школой, с проектом Университета, да?

Даниль, чтобы не отвечать и сделать паузу, в свою очередь приложился к бутылке, осушив ее до дна в несколько больших глотков, и отставил в сторону, отметив, как у его движений постепенно начала проявляться пьяная инерция. Еще сильнее и бутылка, пожалуй, могла разбиться. Андрей, кажется, принял молчание собеседника за намек, и стал развивать мысль дальше, не дожидаясь уточняющих вопросов.

– Даже если мы не попадемся, рано или поздно придется прекратить это по одной простой причине. Мы больше не сможем это скрывать, а убеждать или заставлять кого-то еще делать то же самое я не хочу и не могу, не чувствую в себе сил. И уж точно не хочу превращать это в организацию. В любой организации идея рано или поздно становится ритуалом. А быть лидером культа, что тайного, что официального, это сомнительное удовольствие, если ты не функционер с манией величия или не психопат.

Даниль горько усмехнулся, стараясь не смотреть в этот момент на напарника. Вместо этого он перевел взгляд на одинокую березу, росшую на краю поселка, и до рези в глазах стал вглядываться в переплетение ветвей, расплывающееся в накатывающих сумерках.

– Меня ты убедил.

Он пустил слабину в голосе, запоздало поняв, что бросил фразу, настолько явственно пронизанную тоской и обидой, и тут же разозлился на себя за это. И на Андрея тоже, за то, что он постоянно давал злиться на себя всем, кому ни попадя, подставляясь по любому поводу, почти на каждом собрании. Впрочем, его авторитету это парадоксально шло только на пользу. По крайней мере, Даниль не помнил ни одного решения, которое принималось бы принято вопреки воле его напарника или без его поправок. Как он при этом умудрялся сохранять иллюзию демократии, настолько любимой Советом, по крайней мере, частью его выборщиков? Наверное, после всего пережитого, в глубине души каждый человек здесь желает быть обманутым, лишь бы его душевное спокойствие больше не подвергалось испытаниям.

– Извини, но в этом не только моя вина. Да, я проявил неосторожность, и ты застал меня врасплох. Сначала тем, что увидел, а потом еще и своими вопросами. У меня был выбор. Если говорить грубо, я мог тебя убить или переубедить. И у тебя был выбор, ты мог меня сдать или просто промолчать. Каждый из нас сделал свой, принял долю ответственности. Тогда это казалось логичным и даже необходимым, я ведь оказался прав, верно? Нас двоих, при здешнем то уровне развития, вполне достаточно, чтобы держать Долину под контролем.

– А ты вербанул бы третьего, если бы посчитал нужным? И если бы сил хватило, как ты сказал, моральных? Трое, это еще не организация, разве что, по меркам базовой, несанкционированный митинг. Это приемлемо, это дало бы время, чтобы…

– Чтобы спокойно, не совершая ошибок, завязать? Не думал об этом. Ты знаешь, когда мне неприятно планировать, я импровизирую. И вообще, что знают двое, знает и свинья. Ирина тоже в курсе, значит, уже трое. Что тогда говорить про четверых?

Андрей не дал ему договорить, что случалось достаточно редко. Обычно он так вел себя только в спорах с посторонними, что немного покоробило Даниля, но он постарался этого не показать.

– Не боишься, что мы накосячим как-нибудь? Так, что ничего будет не исправить? Я вот боюсь.

– Я тоже, Даниль. Возможно, мы прямо сейчас косячим, причем с самого начала. Но я не обещал страховку, просто предложил свое видение, – Андрей отвлекся на несколько секунд, чтобы что-то напечатать на маленьком окошке наручного интерфейса, которое он развернул в воздухе перед собой. – А ты согласился.

Даниль помотал головой.

– Погодь, ты только что сказал, что грохнул бы меня как Щелокова, если бы я отказался. Это, по-твоему, отличный выбор?

И нет, он и сам так не думал, но сейчас Данилю вдруг захотелось задеть Андрея, уязвить его как можно глубже, чтобы заставить раскрыться, чтобы понять, наконец, что у того на уме. И поэтому обидные слова легли на язык сами. Но, кажется, сказанное не произвело должного эффекта.

Зато, пиво произвело. Даниль начал понимать, что пьянеет, и теряет нить разговора. Чего он хотел, да и хотел ли на самом деле? Заставить Андрея задуматься о том, чтобы все закончить? Но ведь визитеры могут снова появиться, и если оправдаются их худшие ожидания, то чего будет стоить то, что они уже сделали? Какой будет смысл во всех этих убийствах? В том, что он сделал со своей психикой и со своей жизнью? Ему очень хотелось верить в Андрея, очень хотелось, чтобы тот снова взял его за руку и повел за собой, как тогда, в Расколе, когда все было проще и яснее. Но он смотрел на напарника, понимал, что с ним творится что-то не то, и боялся, что просто и ясно уже не будет никогда.

– Но ты ведь тогда не думал об этом, так? Поверил мне, а я поверил тебе. То, что ты сейчас сидишь здесь, потягиваешь пиво, говорит само за себя, – Андрей вдруг встал и начал отряхивать от пыли свои штаны. – Слушай, а ты никогда не думал, почему при тех технологиях, что имели Хозяева, они создали просто самоочищающуюся по команде одежду, а не такую, к которой вообще не пристает пыль?

Даниль не поднялся следом за напарником, только махнул на него рукой. Сил спорить не осталось, они покидали его как воздух проткнутый шар, а значит, оставалось либо молчать, либо потворствовать. Второе проще, второе унизительно приятно, со вторым он знаком лучше и мог оправдать.

– Опять соскочил. Пофиг. И нет, не думал. Может, посчитали лишним?

– Пояснишь?

Андрей смотрел на Даниля сверху вниз, скрестив руки на груди, как всегда, когда он на самом деле не знал, куда их девать. Не стал бы он в обычных обстоятельствах уходить от поднятой темы так грубо, так топорно, а значит, действительно чувствовал себя не в своей тарелке.

Все сказанное ушло в прошлое, к другим аргументам, оправданиям и рассуждениям, которые копились в этой бездне памяти вместе с сомнениями, муками совести и страхами, замешавшись в убойный коктейль, который Даниль хлестал каждый день как ни в жизнь. Как ему сейчас захотелось швырнуть в напарника пустую бутылку, наорать на него, сделать вообще хоть что-то, чтобы его попытка не пропала втуне. Нужно было собраться с силами, не дать Андрею увильнуть. Нужно, но…

– Например, боялись, что полностью лишив себя какой-либо необходимости отвлекаться от чистого мыслительного процесса на механический труд¸ на что-то обыденное и даже приземленное, вроде потребности чистить одежду, они лишат себя своего базового начала, основы личности, которая обуславливает поиск цели для приложения того самого пресловутого мыслительного процесса. Могу попроще, если нужно. Что-то меня поперло с пивка.

– Не переживай, меня тоже. Кстати, замечал, что под алкоголем у тебя из словаря пропадают просторечия? Так ты считаешь, это искусственная задержка эволюции ради сохранения привычного уровня сознания?

Даниль понял, куда клонит Андрей, но не собирался дать напарнику развить мысль. С него хватило на сегодня философии.

– Заметил. Мне что, бухать не просыхая, ради твоего эстетического удовольствия? И вообще, я не о людях, так-то. Да и теория, в принципе, не идеальна, чего ты от меня хочешь на крыльце под пиво? – серьезный разговор закончился, так что он кивнул мимо Андрея вдоль улицы, намекая на то, что не готов продолжать разговор. – Валил бы уже, Ирина ждет.

Андрей, естественно, не стал настаивать на продолжении беседы и, отвернувшись, посмотрел в сторону своего дома, последнего на уходящей к северной окраине поселения улице. Отсюда виднелся мягкий желтый свет в его окнах.

– Не хочешь зайти на ужин?

– Ну уж нет, – Даниль отрицательно покачал головой и уже без шутливых ноток ответил на предложение Андрея. – Никогда не говорил с ней на эту тему, и начинать не собираюсь. Твоя проблема, ты и разбирайся.

Временами, Данилю бывало слишком трудно не касаться их с Андреем дел в разговорах при Ирине, и чем дольше они этим занимались, тем труднее. Поэтому, в том числе, он стал заходить к ним в гости гораздо реже. Еще из зависти, но и из-за этого тоже.

Сейчас же, он вдруг ощутил мстительное удовлетворение от сказанного, и ему практически сразу стало стыдно, как только схлынул приступ злости за сорванный откровенный разговор. Даниль уже открыл рот, чтобы попытаться хоть как-то свести на нет брошенную фразу, но Андрей его опередил.

– И правда.

Очень бледным выглядело его лицо в искусственном полумраке местных сумерек. Так и стоял, смотря на окна своего дома, не решаясь сделать первый шаг. Таким слабым и уязвимым, как сейчас, Даниль еще его не видел, и самому ему стало вдруг так тошно и плохо, что захотелось просто встать сейчас рядом с другом, сказать ему что-то ободряющее, банальное и глупое, похлопать по плечу. Но это было бы настолько унизительно для них обоих, после всего пережитого вместе, что он не решился.

– Она ведь моя совесть.

Андрей вдруг мягко и как-то неуверенно улыбнулся. Взгляд его стал рассеянным, направленным больше в себя, чем вовне. Тьма только подчеркивала зыбкость его силуэта, расплывавшегося в ночи, как капля чернил в воде.

– Никогда об этом так не думал.

– Ты просто не знаешь мою совесть. Она как живая. С ней можно спорить, воевать, подкупать и даже лгать. Это омерзительно.

– А я кто?

Даниль задал этот вопрос раньше, чем успел подумать, хочет ли услышать ответ, и едва не прикусил язык от досады. Он ощутил себя ребенком, ищущим похвалы от взрослого, и хотел провалиться на месте от этого чувства.

Андрей встрепенулся, выходя из охватившего его оцепенения, повернул голову, встречаясь с напарником взглядом, по которому теперь, как и почти всегда, трудно было хоть что-то прочитать, и спросил абсолютно спокойным тоном, даже с оттенком жалости.

– Так может, это не у меня проблемы, если ты еще не определился? Даниль, ты вот о чем подумай. Ты не хочешь решить что-то, ты хочешь, чтобы я решил что-то, и убедил тебя. Это ненормально.

Андрей без какого-либо перехода криво, даже нервно, усмехнулся и пружинисто зашагал в сторону дома, оставив Даниля в одиночестве на ступенях Центра. А тот все смотрел Андрею вслед, до тех пор, пока его напряженный, сгорбленный силуэт не появился в ярко подсвеченном дверном проеме, и не исчез во тьме, когда дверь за ним закрылась.

Сумерки уже закончились, погрузив Поселок в идеальную ночь, достаточно теплую и темную, не больше и не меньше. На искусственном небосводе замерцали яркие звезды, складываясь в незнакомые созвездия. Это не их мир, и звезды напоминали об этом сильнее всего. Граница Долины выглядела сказочным гигантским калейдоскопом. Разноцветные осколки сливались в бессюжетный витраж, резко контрастируя с ночной темнотой. Некоторые из них просматривались насквозь, и, оказавшись вблизи, можно было заглядывать вглубь Раскола. И даже на темном фоне неба кромешным черным пятном выделялась стена Тьмы, которую они так и не смогли изучить. Тьмы, в которой безвозвратно исчезало все пересекавшее границу.

Даниль невольно загляделся на небо, забыв уже, что несколько минут назад отчаянно спорил, причем больше с собой самим, чем с Андреем, о правильности их пути. Каким-то невероятно мелким казалось в такие минуты все, что они делают, вся эта возня жалкой горстки выживших в песочнице под названием Долина, за границей которой стоял огромный мир, еще более ужасающий своей непознанностью, чем до Исхода.

Что произошло в тот день, когда существование параллельных вселенных из теории вдруг стало практикой? А ведь оно стало, иначе как вообще можно объяснить творящееся вокруг. Куда исчезли люди, оказавшиеся на месте появившихся осколков? Что осталось вместо этих кусочков в их родной реальности, когда их перемешало с реальностью базовой? Как далеко зашел Раскол? Возможно, он затронул только Землю, а может всю вселенную? А может ВСЕ вселенные, которые теперь навсегда застыли в Расколе, нарушая все мыслимые и немыслимые законы мироздания.

Сейчас перед ними открывалось так много возможностей попытаться это узнать. Куда больше, чем у ученых до Раскола, но вместе с этим, и так много препятствий, которые могут разрушить любые их начинания. Чем больше они узнавали, тем больше понимали, как много не знают. Эти слова великого ученого из прошлого их реальности никогда еще не звучали настолько актуально. И на фоне этого общего, всеобъемлющего бессилия, его собственная мелкопоместная драма казалась Данилю настолько надуманной, что самокопания по ее поводу становились бессмысленными.

Два человека, да кого он обманывает, один человек решил, что видит прямую и явную угрозу, и начал ей противостоять, в меру своих сил и ума. Убедил второго, и вот теперь они делают это вместе. А кругом идет своим чередом их странная новая жизнь. Люди учатся, влюбляются, ссорятся, уже даже рожают новых людей, и каждый видит свои угрозы, и борется с ними так же в меру своих сил и ума. Просто, каждый видит другие угрозы, и борется с ними по-другому, и ни один никогда до конца не поймет другого, даже сейчас, когда их социум сузился до невероятных с самой зари человечества границ. И каждый по-прежнему одинок, даже среди других. Просто кто-то одинок вместе с кем-то, а кто-то порознь. Как он сам, добровольно просравший свою возможность победить одиночество.

Даниль так и не смог найти в себе решимости, чтобы рассказать Ландыш о том, чем занимался. Ему не позволил сделать это страх того, что она не примет его точку зрения, оттолкнет его и разрушит их дело. А значит, и его жизнь тоже, и жизнь Андрея, и Ирины тоже. Их отношения начались ярко, на фоне эйфории от самого факта выживания, в первые же дни после прихода в Долину, а умирали долго, мучительно и очень скучно. На кухне, за лживыми разговорами, в спальне, когда он обнимал Ландыш, а видел мешки с телами визитеров и строчки данных, в Центре, где он прятался от всего этого. Он так скучал сейчас по ее теплу, по тому, как она говорила с ним, даже по тому, как молчала, все ожидая, когда, наконец, заговорит он, но Даниль тоже молчал, чем и предопределил конец их отношений. Когда говорит только один, ничего хорошего не выходит.

Он часто, как и сейчас, мысленно возвращался к тому времени. День за днем, Даниль все больше запирался в себе, понимая, что следит за каждым сказанным словом, чтобы не дать ни одного повода для расспросов. Снова и снова задерживался в Центре, потому что это проще, чем идти домой и в очередной раз бороться с желанием рассказать подруге правду. Он чертовски завидовал Андрею. Они с Ириной поженились еще до Исхода, а знали друг друга и дружили еще дольше. Для его напарника рассказать жене о своем страхе и о решении, которое он нашел, было чем-то настолько само собой разумеющимся, что иного пути для него даже быть не могло. И это вторая причина, из-за которой он стал реже у них появляться.

И тогда, постепенно, но неотвратимо, Даниль пришел к мысли о том, что на самом деле он не доверяет не себе, а Ландыш. А значит, не уважает ее, и не любит на самом деле настолько, чтобы довериться полностью, потому что не готов столкнуться с последствиями правды, и не представляет исхода, при котором они не будут разрушительны. И не готов их принять, если они будут таковы. И тогда он остался один. Она не устраивала скандалов, это выше нее, она пыталась до самого последнего момента. Даже в тот день, когда собрала вещи и ушла, но натыкалась лишь на стену его молчания, а он, он просто не находил слов, чтобы ответить хоть что-то, потому что не хотел больше врать и не имел сил сказать правду.

Они до сих пор периодически сталкивались друг с другом, то на Совете, то просто на улицах Поселка, здоровались, даже улыбались, но так никогда больше ни о чем не заговорили. Иногда он начинал думать о ней, о том, что потерял, и тогда, бывало, просто разбивал что-нибудь, первое подвернувшееся под руку, иногда и руки тоже. Ее фотографии все еще хранились в памяти его интерфейса, но только ее, не совместные. Их он удалил все, без исключения. Не мог видеть себя рядом с ней, слишком больно и стыдно ему становилось тогда. Он знал, что Ландыш до сих пор не встречалась ни с кем другим, как и он сам и не хотел думать о том, что он стал причиной этому, причиной одиночества и недоверия.

Так просто обвинять во всем этом Андрея, но ведь он и правда ни к чему не принуждал Даниля, не угрожал ему, и тем более не заставлял лгать. Такое ощущение, что он вообще в любой момент был готов к тому, что все развалится, и этот осознанный фатализм порой даже пугал Даниля, особенно на фоне того, что останавливаться при всем этом Андрей явно не собирался. На самом деле, выход у Даниля имелся. Он вообще есть всегда, просто желание жить без лишних проблем, да и просто желание жить, это так естественно, так близко и знакомо. Не отказываться от этого, это вполне адекватное проявление здорового человеческого эгоизма и страха перемен.

Даниль все сидел на крыльце, переводя взгляд с одного гаснущего окна на другое, и понимал, что совсем не хочет идти домой, где его никто не ждет. Может, пойти в Центр, поработать, но над чем? Тупо понаблюдать, как дроны в боксе разбирают вещи визитеров или поковыряться в настройках системы безопасности? Любой процесс здесь был настолько автоматизирован, что не требовал особого вмешательства со стороны человека после запуска.

Сейчас это здорово мешало. Данилю хотелось заняться чем-то максимально рутинным и отупляющее монотонным, чтобы разогнать мысли, сосредоточившись на процессе. В голову ничего не шло, кроме набившего оскомину самокопания. Это превратилось в целую игру, придумывать, что он мог сделать иначе, что он сделает иначе прямо сейчас, и как от этого изменится его будущее. Каким оно станет светлым и безоблачным, цельным и спокойным.

Перед ним разворачивались целые новые реальности, где он рассказывал Ландыш правду, и она принимала его таким, какой он есть. Где они с Андреем прекращали охоту на визитеров, или необходимость в ней отпадала сама собой, и это не приводило ни к каким ужасным последствиям. У этих реальностей имелась одна общая, определяющая черта. Ради их достижения, ему приходилось только мечтать, ничего не делая. Но игра оставалась игрой. Как там цитировал кого-то Андрей? «Фантазия – ценная вещь, но нельзя ей давать дорогу внутрь. Только вовне, только вовне.» Даниль с сомнением хмыкнул и рывком поднялся с крыльца.

Резкое движение и пиво ударили в голову, слегка поведя его в сторону, но он устоял и, нагнувшись, сгреб все бутылки в опустевшую упаковку. Пройдя пару шагов, забросил ее в мусоросборник возле двери и повернулся спиной к стене Центра, символично отворачиваясь от сегодняшнего дня, от тяжелых мыслей и разочарования.

Еще несколько секунд Даниль постоял в нерешительности, просто так, не думая ни о чем, плюнул в траву и, развернувшись, резко зашагал в сторону дома. Уже на пороге, прежде чем открыть дверь, обернулся, посмотрев на засыпающий Поселок. Пусть спят, пусть будут спокойны, как всегда, когда кто-то другой принимает решения. В конце концов, они не виноваты, что у них отобрали это право, в очередной раз, но под другим предлогом. А может, слишком виноваты, черт его разберет, потому что это так удобно. Когда-нибудь это аукнется им с Андреем, и они расплатятся за все. Но, не сегодня. Даниль толкнул дверь и шагнул в черный проем.

4. Сейчас. Ирина.

– Бомбардировка Иршвана, в общей сложности, продолжалась трое суток. Силы противовоздушной обороны города оказались укомплектованы меньше чем на тридцать процентов, так как большую часть войсковых соединений и техники в рамках операции «Нойер» спешно перебросили на особо сложные участки растянувшегося на тысячу километров Третьего Западного фронта. Вкупе с отсутствием тренировок по эвакуации и ночной светомаскировке, а также с общей неготовностью населения к началу военных действий непосредственно на территории государства, это привело к ужасающим последствиям. Количество погибших к концу третьего дня бомбардировок составило восемьдесят пять тысяч человек, раненых двести тысяч. Более точное число пострадавших установить невозможно из-за низкой культуры хранения данных в этот период истории. Бомбардировка также разрушила в среднем каждые девять из десяти построек в черте города, что привело к массовому бегству жителей Иршвана в соседние кантоны ввиду неминуемого голода и наступавших холодов…» Слушай, Люд, с меня хватит на сегодня, наверное. Сплошные фронты, потери, отступления, высоты и штабы, – Ирина потерла глаза кончиками пальцев, слегка массируя их, и свернула настольный интерфейс, повернувшись к своей напарнице, сидевшей за соседним столом. – Я надеялась, у Хозяев с этим получше было, чем у нас, а тут…

– Ой, хорош! Никогда такого не было, и вот опять! Ир, этим событиям минимум несколько тысяч лет. В это же время люди друг в друга копьями тыкали и из луков стреляли. Я не помню, изобрели тогда уже луки? Или все еще камнями и палками обходились? У меня с историей проблемы.

Коллега Ирины вытянулась на своем кресле и смачно потянулась, отчего легкое летнее платье белого цвета крайне откровенно облепило ее статную фигурку, на которую заглядывался не один холостяк Поселка. Да и не только холостяки, отчего Люда слыла вертихвосткой, отчасти благодаря слухам, запущенным теми женщинами, которые считали ее потенциальной соперницей, а отчасти из-за того, что действительно успела в свое время наворотить дел на любовном фронте.

В последнее время она не прилагала к этому никаких усилий, что слабо влияло на уже приобретенную славу, хватило прошлых заслуг, и еще как. Но Людмилу все это не особо беспокоило, как в начале, так и сейчас. Все, что она делала, делала легко, от души и с полной самоотдачей, будь то созидание, разрушение, работа или лень, в зависимости от того, куда указывала стрелка ее внутреннего компаса. Эх, годы молодые. Ирине, в ее какие-то тридцать с хвостиком странно было так думать, особенно в Долине, где возрастные изменения перестали быть проблемой, но в последнее время ей самой хотелось больше спокойствия, чем авантюр и экспериментов.

Волей-неволей, вся их жизнь после Раскола сама стала одной большой авантюрой, на фоне которой приземленные страсти в определенной мере поблекли. Возможно, дело в пресловутом времени, которое вроде как лечит. Слишком мало его прошло пока что, по крайней мере, недостаточно. Хотя, это слишком субъективно. Кто-то жаждал спокойствия и изо всех сил его добивался, или наоборот, не прилагал никаких усилий, чтобы ощутить его. Некоторые, как Люда, поначалу наоборот пускались во все тяжкие, компенсируя этим полученный стресс, и очень долго приходили в норму, успокаиваясь и переставая бросаться из крайности в крайность.

Собственно, это стало одной из причин взять Люду в напарницы. Всем казалось, что так за ней будет проще приглядывать, о чем ее как-то после очередного Совета тихонько попросил Андрей, которого, в свою очередь, попросила Антонина. Да, сначала это походило на обязанность, но постепенно Ирина почувствовала, как общение с новой подругой помогло ей самой расслабиться, ощутить себя более живой, даже более здоровой, причем в какой-то степени лучше, чем это сделала техника Поселка, работающая где-то на грани с волшебством. Видимо, в здоровье моральном она нуждалась больше, чем в физическом. И это неудивительно.

– У нас и перед самым Расколом кое-где люди друг в друга копьями тыкали, и из луков стреляли, если уж на то пошло. Да и во время Раскола, если ты не забыла. А у них было вот это все. Странно думать, что до такого уровня развития они тоже шли по трупам.

Ирина широким жестом обвела рукой помещение архива Культурного Центра Поселка, в народе «Библиотеки», выточенное из черного камня, напоминавшего видом обсидиан. Стены его представляли собой цельные конструкции с прямоугольными длинными углублениями от угла до угла, в которых располагались ряды блоков памяти и герметичных контейнеров с бэкапами на местных физических носителях.

Сидели девушки за одним из двадцати длинных столов со встроенными портативными интерфейсами. На столешницах перед ними лежали блоки данных, похожие на короткие черные каменные брусочки прямоугольной формы. На них они переносили уже обработанную информацию после длительного процесса вычитки, правок, бесчисленных проб и ошибок с загрузкой в память Лекторов. Всегда приходилось делать несколько версий, потому что постоянно случались оказии с, как казалось, уже целыми законченными параграфами. Лектор мог принять текст одного, но вдруг, в связке со вторым, общая комбинация данных отторгалась, и тогда им приходилось править каждый параграф отдельно, стыкуя их снова и снова, пока результат не удовлетворял привередливую машину.

А иногда, из-за, например, двадцатого параграфа, приходилось переделывать первый. Но выяснялось это только тогда, когда они в обратном порядке доходили до него от девятнадцатого. В такие дни Ирине хотелось кого-нибудь прибить. Она даже на полном серьезе предложила Людмиле повесить в Библиотеке боксерскую грушу, памятуя о практике некоторых компаний из базовой реальности, но та сказала, что ей больше импонирует возможность как следует проораться от злости, так как это менее энергозатратно, тем более что местная акустика к этому весьма располагала.

Самым обидным в этом без того затянутом и кропотливом процессе обработки информации было то, что они до сих пор не смогли вычислить отторгаемые детали в тексте. Иногда одни и те же формулировки, названия и даты не принимались Лектором в одном параграфе, но легко пропускались им в тексте другого. Чтобы снова быть отторгнутыми, когда они добавляли следующий по порядку.

Приходилось придумывать, как обмануть машину. Они сместили на один год местное летоисчисление, извратили практически все названия, заведя для новых получившихся терминов и наименований отдельный словарик, и еще много, много чего другого. Людмилу это даже вроде как забавляло. Она радовалась одинаково и тогда, когда у них с Ириной получалось обыграть Лекторов, и когда те брали верх, словно это все казалось ей большой игрой без проигравших. Впрочем, в какой-то мере, так и было, и со временем сама Ирина стала относиться к неудачам гораздо спокойнее, хотя, казалось бы, именно она должна оказывать на Людмилу благотворное влияние, а не наоборот.

Кроме прочих проблем, Лекторы категорически отказывались принимать и преобразовывать в обучающие программы информацию в виде аудио и видеозаписей, а также фотографии. Чертежи, схемы и планы они сжирали без проблем, но только в определенном формате. Обмануть систему не удавалось, но они все равно пытались, правда, не веря в результат, а больше для спортивного интереса. Например, вырезали фрагменты фото или видео с изображениями каких-либо чертежей и пытались подсунуть их Лекторам, изменив формат изображения, но те все равно распознавали и отторгали обманки. Но вот если нейросеть обрабатывала эти изображения и на их основе сама в специальной программе создавала необходимый чертеж, тогда все проходило как надо.

Все эти условности по отдельности не являлись чем-то ужасным и непреодолимым, но, когда они складывались в целые системы из проблем, иногда хотелось просто махнуть рукой на это все. Впрочем, иногда они так и делали, давая себе передышки на несколько дней, а иногда и недель. Работать приходилось только с тем, что имелось на руках, ввиду невозможности вмешательства в работу Лекторов. В итоге, изучать отвергаемые ими материалы приходилось по старинке, то есть самостоятельно, а не передавая информацию в мозг напрямую. Если кратко, то их с Людой работа предназначалась для людей стойких и терпеливых и перерывы в ней являлись просто объективной необходимостью, чтобы не перегореть, даже учитывая то, что они научились получать от процесса удовольствие.

– Я, если честно, им даже завидую.

– Да они ведь исчезли, ты не заметила? – Людмила многозначительно вскинула брови, и похлопала по пустому креслу рядом с ней. – Сидел тут Хозяин, которому ты завидуешь, а потом пшик, и нету. И все изобретения, все знания, ничего ему не помогло. И остались его творения, услужливые, одинокие и потерянные дожидаться новых хозяев, взамен старого. Все еще завидуешь?

– А знаешь, завидую. Они построили и изобрели все это, а мы просто пришли на все готовенькое. У них был мир, у нас войны. У них достаток, у нас голод. У них всеобщая свобода, а у нас кучка быковавших как гопники государств, замкнутых на чувстве собственного превосходства. Тебе не кажется, что жить так, как они, стоило того, чтобы рано или поздно исчезнуть? А жить так, как жили мы, не стоило того, чтобы оставаться?

– Андрей на тебя плохо влияет, разводись, – Людмила фыркнула, уперлась руками о столешницу и встала, одернув платье. Снова потянулась, аж привстав на носочки и глубоко зевнув, так что Ирина не удержалась, и зевнула следом за ней. – И вообще, откуда ты знаешь, может, в базовой реальности все стало бы в итоге так же, если бы не Раскол. Лет, эдак, через тысячу. Ну или две, если не так оптимистично. Ну или через три, на крайний случай.

– Или вообще бы ничего не стало.

Людмила пожала плечами.

– Или так, откуда мне знать.

Ирина последовала примеру коллеги, и тоже поднялась, после долгой работы оглядывая помещение так, словно первый раз его увидела. Она как ребенок не уставала удивляться чудесам Долины, тем более что благодаря Андрею знала о них куда больше остальных жителей Поселка. И все равно, как же было, по сути, чуждо и странно прикасаться ко всему здесь, ходить по этим дорогам, жить в этих домах, пользоваться технологиями, к которым они не имели никакого отношения.

Так могли бы себя чувствовать археологи, откопавшие Трою. Ну, если бы из руин к ним вышли голограммы троянцев, и на пальцах рассказали про чудеса жонглирования атомами или управление гравитацией. Будь все здесь ветхим, забытым, древним, наверное, Ирина восприняла бы это гораздо проще. А сейчас она словно жила в каком-то ярком фантастическом фильме с невероятно реалистичными декорациями, и уже несколько лет укладывала у себя в голове факт того, что это реально. К ее чести, вполне успешно.

– Люд, а помнишь, что Хозяева сделали первым, когда расщепили атом? Начали строить электростанции и запретили использование технологии в военных целях. А люди разбомбили два города, а потом почти век трясли друг перед другом фаллическими символами превосходства, меряясь, у кого ракета толще, длиннее и траектория полета у какой из них хитрее. Видимо, компенсировали недостатки. И дальше продолжили бы трясти. И дотряслись бы.

– Бла-бла-бла-бла.

Людмила демонстративно закрыла уши ладонями и закатила глаза. Ира только головой покачала и беззлобно продемонстрировала напарнице средний палец, на что та моментально ответила таким же жестом, но на всякий случай присовокупила к нему высунутый язык.

– Балда малолетняя. Не хочешь слушать, не спрашивай.

– Я поддержать разговор хотела, а ты устроила мне лекцию с чтением морали.

– Ты уже большая девочка, сама разберешься, что морально, а что аморально.

Людмила коварно улыбнулась и стрельнула Ире глазками, старательно начав имитировать деревенский выговор.

– Ой, Ирка, да ты чо! Я же главный аморальный элемент на Поселке то.

– Сама так решила, аль нашептал кто, а, Людк?

Ирина усмехнулась, подыграв подруге, и принялась собирать со стола блоки данных, аккуратно укладывая их в небольшой герметичный контейнер с глянцевой поверхностью серого цвета, размером примерно с коробку для домино, сделанный из того же материала, что и сами блоки данных.

Складывалось такое ощущение, что у Хозяев он был универсальным, ведь и блоки портативных интерфейсов, и столы, и даже сами стены в помещении были сделаны из него же. Или, учитывая назначение здания, это могло быть символизмом. Здание, вмещающее знания, построенное из материала, на который эти знания записываются. А еще, если попросить интерфейс здания включить верхний свет, то потолок начинал светиться. Короче, мультизадачность как она есть.

Людмила решила помочь ей, правда помощь состояла исключительно в прицельном катании своих блоков по гладкой столешнице в сторону коллеги с крайне хулиганским видом.

– Тише ты, коза, не в боулинге.

– Да ладно тебе, Ир, они же небьющиеся. А по поводу «нашептал», тебе еще самой Верка в уши не накапала?

– А ты ей еще повод дала? – Ирина уложила последний блок в контейнер и аккуратно закрыла его, надавив на крышку до легкого щелчка, заблокировав напоследок наручным интерфейсом. Просто на всякий случай, мало ли кому придет в голову побаловаться. В Библиотеке отсутствовали замки, благо до вандализма никто в Поселке еще не дошел. Андрей вот, правда, уверял, что это явление, скорее всего, временное. В итоге его совету поставить блокировку на контейнеры с блоками данных Ирина все-таки последовала.

– Я еще не совсем морально разложилась, родная моя, чтобы из семьи с двумя детьми мужика уводить. Вот если бы один, тогда…

– Да ну тебя, честное слово. Я-то понимаю, когда ты стебешься, а вот Верка та же самая, похоже, нет. Удивляйся потом, что это она на тебя зуб точит.

– А это не моя проблема, что у нее чувства юмора нет.

Пока Ирина возвращала на место контейнер и отключала ее настольный интерфейс, Людмила уже дошла до двери в холл Библиотеки, и теперь стояла возле нее, сцепив руки за спиной, нетерпеливо покачивалась с ноги на ногу в ожидании подруги.

– Ох, Люд, поверь, в основном проблемы у людей с юмором именно от людей без него, а никак не наоборот.

Ирина прошлась мимо ровных рядов с такими же контейнерами, как тот, что она вернула на место и, поравнявшись с подругой, в пару щелчков по интерфейсу выключила свет в архиве, взяла Людмилу под руку, и вышла с ней в ярко освещенный холл Библиотеки.

Он оказался круглым залом, диаметром примерно в шестьдесят метров, с прозрачным куполом вместо крыши. Ночью на этом куполе горели встроенные в него фосфоресцирующие кристаллы, накапливающие заряд в течение дня. Они изображали звезды, повторяя созвездия на куполе Долины. Правда, здесь картина была куда как более полной, из-за того, что искусственный небосвод Библиотеки не пересекали граница и вкрапления осколков. Это в том числе помогло им понять, что раньше Долина простиралась намного дальше той границы, в которую ее втиснул Раскол.

С наступлением темноты, рукотворное звездное небо разгоралось все ярче и ярче, пока не начинало отражаться в наполированных до блеска мраморных черных плитах, которые выстилали пол холла, а его такие же черные стены создавали ощущение бесконечности вокруг человека, который стоял в самой середине зала. Светиться они могли много часов подряд, но как только включалось солнце, постепенно угасали.

Пару лет назад Андрей решил устроить здесь для них романтический ужин. Сам приготовил мясо, принес в холл круглый столик с двумя мягкими стульями, высокие свечи в стеклянных подсвечниках. После ужина они загасили их, расстелили на полу толстый плед и валялись на нем, просто любуясь звездами и потягивая вино. Здесь, в Долине, таких моментов у них стало гораздо больше, чем до Исхода, где их жизнь под давлением среды и обстоятельств медленно, но верно превращалась в простое существование ради удовлетворения базовых потребностей. Ирина изо всех сил цеплялась за каждый новый положительный пример, чтобы не обесценивать то, через что они прошли и то, что скрывали. Сейчас, погрузившись в приятные воспоминания, она словно снова на несколько секунд оказалась в том вечере, который с удовольствием бы повторила еще и еще. Надо будет озаботиться этим, кстати, в этот раз была ее очередь придумывать идею для свидания.

– Ты чего разулыбалась? – Людмила легонько толкнула подругу локотком в бок и с хитрым прищуром заглянула Ире в глаза, наклонившись на ходу вперед.

– Да так, вспомнилось. Слушай, я, наверное, домой сразу. Пообещала Андрею приготовить что-нибудь сегодня, а пока даже не придумала, что. Полистаю по дороге кулинарку, может, соображу чего.

– Ну, сама смотри, а я переоденусь и в клуб. Буду смущать умы, и вызывать возмущение плебса. Приходите, если выживете после ужина.

На выходе из здания Людмила отпустила руку подруги и, запрыгнув на широкие каменные перила, как пушинка соскользнула по ним вниз, ловко спрыгнув в самом конце на тротуар, прощально помахав рукой не успевшей придумать остроумный ответ Ирине.

– Вот ведь жопошница. Проблемы у нее с историей, как же, ври больше. Плебс, блин.

Она с улыбкой покачала головой, глядя Людмиле вслед, и неторопливо зашагала вниз по ступеням. Времени еще предостаточно, Андрей по будням не так часто возвращался домой до четырех, тем более что они с Данилем опять взялись за свой проект с исследованием купола. Ну, все лучше, чем…

Она отогнала внезапно накатившие мрачные мысли, и на ходу развернула наручный интерфейс, открыв их местный поселковый форум, наполнением которого занимался каждый понемногу, а модерацией муж той самой Веры, Павел Никитин, бывший системный администратор НИИ чего-то имени и памяти кого-то. Если бы дьявол существовал, аббревиатуры из десяти букв изобрел бы все равно не он, потому что они находились за пределами дьявольской воли и интеллекта.

Так, кулинарный раздел, блюда из мяса, естественно, к которому она так же, как и Андрей, испытывала особый пиетет. Жареное? Нет, не хочется сегодня, недавно ели. Тушеное? Пожалуй, тоже нет, Андрей не так сильно его любит. Запеченное? А вот это подойдет, что там есть? Сорок блюд, неплохо-неплохо, есть что выбрать. Что это тут у нас? Сливки, лимон, это может быть интересно, надо изучить внимательней.

Вчитываясь в строчки на голограмме, Ира периодически отвлекалась чтобы, разминувшись с очередным знакомым, вежливо кивнуть и улыбнуться, внутренне радуясь, что никто из них не решил поделиться с ней новостями или обсудить погоду. Она не считала себя букой, и любила пообщаться, но не всегда и, откровенно говоря, не со всеми. Да, Исход в какой-то мере сплотил их, но двести человек, это уже достаточно много, да и, если быть честной до конца, до Исхода со многими из них она не очень захотела бы общаться, а если бы и захотела, то вряд ли бы нашла много общих тем. Благо, Поселок был достаточно большим, а занятий в нем достаточно много, что позволяло нечасто сталкиваться с людьми не очень ей интересными.

Многие дома, мимо которых Ирина проходила, пустовали, не приходя в запустение только благодаря сонму Чистильщиков, патрулировавших улицы как бдительные часовые, днем и ночью. Наверное, они продолжали делать это все время, пока Поселок пустовал, возможно, очень, очень долго. Когда Колонна вошла в Долину, то далеко не сразу нашла Поселок. На экспедицию вглубь осколка они решились, когда близко познакомились с самоходными Творцами и переносными Парацельсами, зализав раны, отъевшись и хоть немного приведя в порядок разорванную в клочья Исходом психику. В памяти Ирины эти дни слились в одно размытое пятно, в котором она с трудом могла вычленить отдельные лица и засевшие в голове фразы, да общую канву событий, не больше.

В тот момент, когда они вошли в Поселок, он уже выглядел практически так же, как и сейчас, за исключением тех домов, над которыми они теперь уже успели поработать, изменив их под свой вкус. Какой-то четко выдержанный общий стиль у построек отсутствовал. Центр оказался строгим административным зданием с заявкой на минимализм, а Библиотека замерла на странном стыке готики и барокко. Что касается жилых домов, то сейчас каждый переделывал их, кто во что горазд, иногда перестраивая практически с нуля, оставив только фундамент. Иногда, по мнению Ирины, результат оставлял желать лучшего, но никто не собирался никого ограничивать в полете фантазии. Использовались для этого как типовые проекты из базы Даниля, так и заготовки из архивов Центра и Библиотеки.

Так что, в Поселке теперь встречались даже домики в скандинавском стиле или близком к постмодернизму. Сами Ирина с Андреем сначала жили в типовом доме, но пару лет назад все-таки выделили время и перестроили его в замечательный двухэтажный барнхаус шоколадного цвета, с большими окнами, двускатной крышей без свесов и просторной верандой, все как Ирина хотела. Прежде чем она согласовала проект этого дома, Андрею пришлось перебрать несколько сотен вариантов, но делал он это с огромным удовольствием.

Захоти кто переселиться в другой дом, он мог просто подать заявку на смену адреса на форуме, и сразу же идти и выбирать любой из свободных, въезжая хоть в ту же минуту на все готовое, если не испытывал потребности в самостоятельном оформлении жилища. А если испытывал, то с этим ему могли помочь Творцы и Даша Петрова. Вот уж кто, а она смогла реализоваться здесь в полной мере, целыми днями, а иногда и ночами создавая в продвинутых графических редакторах всевозможные предметы интерьера, еще и имея возможность тут же их конструировать в реальности и уничтожать, если результат не соответствовал ожиданиям. Она как будто дорвалась до компьютерной игры про обустройство жилища в масштабах один к одному. Только такие маленькие счастья отдельных людей и могли сформировать счастье их общины в целом, иначе они вернутся к тому, что окружало их до Исхода. В глазах Ирины это стало бы деградацией, без сомнений.

Подняв глаза от экрана, Ирина удивленно хмыкнула. Оказывается, за чтением рецептов и внутренним монологом она не заметила, как на автопилоте дошагала до самого своего порога. Она оглянулась и, приложив ладонь к глазам, посмотрела на небо. Над Поселком зависло красивое кучевое облачко, белое и слишком аккуратное, чтобы быть настоящим. На самом деле, Ирина прекрасно понимала, что не отличила бы искусственное облако Долины от реального. Она просто знала это, а остальное дорисовывало ее сознание, сопротивляющееся факту того, что его так просто обмануть.

Сквозь облако пробивалась целая россыпь солнечных лучей, которые, подобно прожекторам, били в сторону границы Долины. Она невольно залюбовалась этим зрелищем, и некоторое время стояла, продолжая держать ладонь над глазами. Далеко в небе виднелись вкрапления инородных Долине осколков, которые умудрились преодолеть ее сопротивление и подобраться поближе к Поселку.

Она знала, что все эти осколки находились примерно на равном расстоянии от центра, как если бы в Долине существовало некое поле, частично защитившее ее во время Раскола и не давшее превратить в кашу из осколков всех возможных форм, какой стал весь остальной мир. Долина оказалась вообще самым большим осколком, который они встретили за время Исхода, даже можно сказать, колоссальным. Другие могли быть более низкими, узкими, изогнутыми, как кишка и крошечными, не больше тумбочки, или даже плоскими, как доска в учебном классе, но только не Долина.

Она представала королевой среди осколков, несломленной и гордой. Андрей практически с самого начала уверял ее, что за границей можно найти еще много частей Долины, вперемешку с другими реальностями, и она простиралась еще дальше. Это можно было понять даже без дополнительных исследований, по легкому изгибу купола, который постепенно увеличивался от центра к краям и, рано или поздно, встречался с землей, завершая свой естественный вид.

Впрочем, размышлять об этом было можно сколь угодно долго. Налюбовавшись небом и свернув интерфейс, Ирина поднялась по ступенькам крыльца на крытую веранду, на которой расположилась пара диванчиков и легкий деревянный стол, и проскользнула в никогда не запираемую входную дверь. Внутри она разулась, просто скинув с ног легкие тенниски, прошла в зал и, не обременяя себя переодеванием, плюхнулась на диван, с наслаждением вытянувшись на нем.

Ей нравился их дом, действительно нравился. Просторные светлые комнаты, большие окна с невесомыми полупрозрачными занавесками, высокие потолки, простая и лаконичная обстановка, без аляповатой роскоши. Он отчасти напоминал их квартиру в базовой реальности, просто здесь их не ограничивали средства. Нравилась Ирине и легкая приятная прохлада, создаваемая интерфейсом, ни на градус меньше, чем нужно и ни на градус выше, даже при открытых окнах или в изредка включаемую для разнообразия жару. Нравились с нуля воссозданные в Творцах книги на полках, обложки для которых они выбирали сами, огромный экран на стене импровизированного домашнего кинозала, на котором они по вечерам смотрели старые доисходные фильмы или рубились в игры.

Местный кинематограф, ввиду слишком явных культурных различий, оказался интересен исключительно в исследовательских целях, и тут ситуацию спасла дотошность и запасливость Андрея, бережно хранившего сотни любимых фильмов, игр и книг на твердотельных накопителях. А ведь она когда-то, уже ужасно давно, в другой жизни, ругалась на мужа за то, что тот забил ими почти все свободное место на компьютере. Хотя, была в этом и ее лепта. Два терабайта музыки удалось спасти исключительно усилиями Ирины. Правда, теперь все жители Поселка стали жертвами их вкусовых предпочтений, ну и еще нескольких человек, которые умудрились сохранить во время Исхода чудом прихваченные с собой плееры, телефоны и флешки.

Кроме Андрея целенаправленно озаботился подобным только Даниль, так что Ирина почти не удивлялась, что эти двое в итоге нашли друг друга и стали напарниками и друзьями. Или, если точнее, подельниками, потому что многие действия Андрея по отношению к Данилю никак не походили на дружеские. Впрочем, в их общение Ирина старалась не вмешиваться, в нем царила своя атмосфера.

Помимо груды фильмов, электронных книг и музыки, Даниль умудрился притащить с собой заблаговременно скачанную оффлайновую версию самой объемной онлайн-энциклопедии и других сайтов на любые темы и кучу технической и учебной литературы, так что, еще непонятно, чья паранойя оказалась сильнее: его или все ж таки Андрея. Впрочем, этому даже нашлось объяснение, хотя Ирина до сих пор не могла решить, хотела ли она о нем знать или нет.

Как-то за ужином у них в гостях, после четвертой стопки местного аналога виски, Даниль разболтался больше обычного и обмолвился, что на самом деле подсознательно ждал чего-то подобного и готовился к этому, причем достаточно педантично. Возможно, даже желал. Андрей не поддержал тогда разговор и отмолчался, но Ирине слова Даниля показались уж слишком мрачными и даже несколько пугающими.

Говорить на эту тему в тот вечер они больше не стали, беседа плавно утекла куда-то в сторону, а потом не подвернулось случая, да и желания поднять ее снова. После этого Даниль, правда, стал реже к ним заходить, стеснялся, что ли. Впрочем, понятное дело, учитывая, что он так ни разу и не решился заговорить при ней с Андреем о вторжениях.

Мысли все текли и текли, неспешно и плавно, и Ирина сама не заметила, как задремала, убаюканная тишиной и спокойствием дома. Одна рука ее безвольно свесилась с дивана на пол, через чуть приоткрытые губы едва слышно вырывалось замедлившееся дыхание. Снилось ей что-то отвлеченно-сюрреалистичное, мелькали знакомые лица в рваном бредовом сюжете. Кто-то куда-то шел, беспорядочно сменялись разномастные локации и велись бессмысленные диалоги на тарабарщине, сути которых она не улавливала. Ирина находилась на грани понимания того, что она спит, но никак не могла осознать это до конца, серьезно пытаясь вовлечься в череду мелькающих событий и разговоров, тщетно стремясь разобраться, что же все-таки бормочут все люди, проносящиеся мимо нее в вязком дневном дурмане.

Вот они с Андреем снова оказались на стадионе, среди толпы таких же обездоленных беглецов, но ни у кого вокруг не было лиц, и опять все вместо нормальной речи издавали только гулкий галдеж, накрывавший весь стадион куполом монотонного шума. Отдельные люди исчезли, осталась лишь толпа, ее эмоции, мотивы и чаяния. Раскол спаял их в один огромный уродливый организм. Какими-либо чертами обладал только Андрей, но его лицо все равно больше напоминало застывшую гипсовую маску, белую как снег, с пустыми дырами вместо глаз.

Она просто сидела, поджав под себя ноги, не шевелясь и задрав голову к небу, расколотому на сотни тысяч кусочков. Оно с треском продолжало рассыпаться на части прямо над их головами, опускаясь все ниже и ниже. Вот у видневшейся над верхними рядами стадиона многоэтажки исчезло несколько верхних этажей, поглощенных новым осколком, в котором бурно вздымались вверх пенистые волны, перехлестывая друг через друга в попытках вырваться из своей клетки. Ирина хрипло засмеялась, не в силах остановиться и оторваться от этого безумного зрелища. По щекам, прокладывая белые бороздки в грязи и пыли, побежали слезы. Она ощутила, что ее ладонь обхватила рука Андрея, и с силой вцепилась в нее пальцами, словно он оставался чем-то последним действительно материальным в безумно меняющемся мире. Ее якорем.

Через миг они уже шли, вытянувшись в цепочку, теряя спутников и надежду, и ее окружали не люди, а полупрозрачные черные тени, дрожащие как рябящее изображение на экране телевизора. Тени стенали, жалуясь на свою судьбу, и стон их вторил затихающему треску Раскола. Андрей шагал рядом, его маска шла трещинами и разваливалась на глазах, осыпаясь под ноги белым крошевом. Толпа все еще оставалась единой, равно в своем безразличии к умирающим и в стремлении выжить. Ирина становилась этой толпой, а толпа ею, и безразличие начинало накрывать с головой, постепенно превращаясь в темное, смертельное смирение.

Тонкая тропа, которой они шли, извивалась как змея, дрожала и свивалась кольцами, вела их кругами и прерывалась, пересекаемая промежутками чужих реальностей. И тогда им приходилось либо шагать через них, либо идти назад, в надежде отыскать обходной путь. Все это мелькало перед ней подобно слайд шоу в зеленом диапроекторе с пластиковым корпусом, который был у нее в детстве. Мама включала ей его по выходным и иногда по вечерам после садика. Они развешивали на ковер на стене белую простыню, и Ирина по несколько часов крутила одни и те же диафильмы, которые помнила уже наизусть. Эта мысль вытеснила все остальные, Ирина ощутила запах пластмассы и пленки, а еще запах волос мамы, когда она обнимала ее в последний раз, за день перед Расколом, и мир вокруг почернел, всасываясь в дыру внутри нее, которая осталась после того, как Ирина приняла, что больше никогда не увидит мать.

Они с Андреем уже дома, но не здесь, а в базовой реальности, сидят и ужинают, вернувшись каждый со своей работы. Она не видит, что они едят, и даже не чувствует, что жует, просто знает, что это так. Уставшие и молчаливые, и у Андрея нет лица, совсем. Вместо него лишь сплошная маска, как на стадионе, но на ней нет никаких человеческих черт. Ни глаз, ни носа, ни рта. Просто ровная белая поверхность, без единого изъяна, без чего-либо, за что может зацепиться взгляд.

Она поворачивает голову в сторону коридора, наталкивается взглядом на зеркало и понимает, что лица нет и у нее. Оно лежит на тарелке перед Ириной, и она занесла над ним нож и вилку, за секунду перед тем, как вонзить их в плоть. Зеркало в коридоре распадается на множество осколков, они падают на пол вместе с ней, потому что она тоже разваливается, повторяя узор трещин на зеркальной поверхности.

И снова переход, и они вдвоем с Андреем стоят по колени в яркой зеленой траве Долины, ее бы она никогда ни с какой другой не спутала. Лицо Андрея свободно от маски, но неравномерно покрыто белой пылью, как гротескная пародия на грим актеров театра Но. Он выглядит очень грустным и потерянным, и говорит ей что-то, но она не может его услышать, и просит говорить громче, а он все открывает и открывает беззвучно рот.

И что-то большое, бесконечное и черное окружало их обоих, но угрожало, почему-то, не ей, а именно ему, она просто знала это, не понимая, откуда пришло это знание.. Эта чернота хотела поглотить его, сделать своей частью, растворить в себе. Она выглядела живой и дышащей, клубящейся подобно дымовой завесе, вытягивавшей в их сторону свои жадные щупальца.

Ей очень хотелось защитить Андрея, но она не знала, как может помочь, и пыталась объяснить ему это. Пыталась сказать, что он должен увидеть эту тьму сам, и помочь себе тоже обязан сам, но он не слышал ее слов. Или это у нее пропал голос? Ирина попыталась громко крикнуть, но звук не покинул рта, растворившись в тишине и тьме. Она сгущалась, сжимала их в тиски, становилась все больше, а они уменьшались, опускаясь все ниже и ниже, врастая в землю под их ногами. Трава становилась все выше, пока ее безмерно разросшиеся стебли не накрыли их обоих с головой, и она не потеряла Андрея из вида.

Ирину объял страх, она метнулась вперед, но ноги ее слишком крепко держала земля, и она упала. Сон начал отступать, растворяясь в белой вспышке пробуждения. Ресницы ее задрожали, опущенная к полу рука резко дернулась, и чувствительно ткнулась кончиками пальцев в паркет, клацнув по нему ногтями. От этого звука и от удара Ирина резко открыла глаза, принявшись яростно тереть их кулаками, отчаянно при этом зевая. Сон исчез за долю секунды, оставив после себя ощущение незаконченности, точно она ушла с середины важного рассказа.

Что-то снилось ей, и она никак не могла вспомнить, что именно. Какие-то неясные образы еще сидели в памяти, но очень быстро выветривались, оставляя после себя лишь послевкусие чувства бессилия и тревоги. Ирина села и потянулась, разминая затекшие мышцы. Она еще пыталась зацепиться за отрывки сна, ни содержание, ни смысл которых не в силах была восстановить, но все оказалось тщетно. Он уходил дальше и дальше, на самые задворки подсознания, откуда и вторгся в ее дрему.

Ирина чувствовала себя странно, впрочем, как и всегда после дневного сна. В ее случае, он был палкой о двух концах, расслабляя и выматывая одновременно, одолевая такими вот как это кисельными сновидениями, через которые приходилось пробираться к бодрствованию, как через болото. После подобной сиесты обычно еще пару часов во всем теле ощущалась вялость, а на мысли опускался вязкий туман рассеянности. И дневные сны ей никогда не удавалось запомнить, как бы она ни старалась.

Электронные часы на стене показывали пять вечера, пришла пора вставать, иначе она могла не успеть приготовить ужин к приходу Андрея. Не страшно, конечно, в конце концов, они почти всегда готовили вместе, но сегодня-то она обещала придумать что-нибудь сама, а обещания Ирина привыкла сдерживать. Наручный интерфейс светился значком одного непрочитанного текстового сообщения, которое она открыла по пути к ванной комнате. Оказалось, от Андрея. «Сегодня задержусь, нужно еще раз обсудить повестку на завтра, рано не готовь. Будем закругляться – напишу».

Ирина нахмурилась и, пожевывая губу, набрала ответное «Ок». Подумала еще немного, держа палец над значком отправки, вернулась набрать «Что не так с повесткой?», но передумала, и отправила сообщение как есть. Что они могут такое обсуждать по поводу Совета? Вроде все, что касалось чипирования, оговорено уже сто раз. В любом случае, что касается его, то удачи им в этом нелегком деле.

Конечно, когда дойдет до голосования, Ирина выскажется «за», но что-то ей подсказывало, что предложение не пройдет еще на стадии выборщиков. Андрей с Данилем не дураки, и наверняка понимали это. Поэтому, скорее всего, готовят какое-то менее радикальное предложение, которое пропихнут под шум от массового возмущения потенциальным ограничением неприкосновенности частной жизни. Знали бы поселковые, насколько она уже ограничена, многих хватил бы удар. Но ладно, хватит теорий заговора. Придет вечером и сам все расскажет. Всегда рассказывает, хотя многие, окажись они на ее месте, жалели бы об этой черте характера своего мужа.

Ладно, пока есть время, можно потихоньку создать продукты и подготовить мясо. Пусть оно немного постоит, промаринуется с солью и перцем, так вкуснее выйдет. Первым делом она, правда, быстро сбегала помыться, понежившись под тугими струями теплой воды, аж пофыркивая от наслаждения. Можно было обойтись и быстрым ионным душем, установленным в каждом доме Хозяев, но раз уж они из чувства ностальгии потратили столько времени и сил, наладив в Поселке обычный водопровод, то отказывать себе в привычном удовольствии Ирина просто не видела смысла. Не поджимай время, забралась бы в ванну с шапкой пены, и зависла в ней на час минимум, чтобы как следует распариться и разомлеть, но она опасалась, что после этого вообще потеряет желание что-либо готовить.

После душа Ирина наконец-то переоделась, сменив голубое летнее платье из легчайшей ткани на короткие домашние шорты и майку, оставшись босиком, и активировала голосовое управление домом.

– Дом, включи третий микс, непрерывный, громкость тринадцать.

Из невидимых глазу динамиков сразу же полились звуки музыки, которая подобно верному псу проследовала за Ириной до кухни, перетекая из комнаты в комнату, в прямом смысле. Кухня оказалась большим, общим со столовой светлым пространством, разделенным посередине барной стойкой с кремового цвета каменной столешницей. Обогнув ее, Ирина, пританцовывая на месте и подпевая под нос игравшему треку, начала забивать в портативный Творец заказ на продукты по списку, параллельно сверяясь с рецептом, который развернула в воздухе перед собой. Закончив с этим, запустила программу печати и подошла к окну, чтобы полюбоваться залитой солнцем зеленью, от вида которой она никогда не уставала. В этот момент по дороге мимо дома медленно прополз пузатый серебристый грузовой глайдер муниципалитета.

Из-за яркого света и бликов Ирину в окне разглядеть было достаточно трудно, а вот она очень хорошо увидела Даниля за рулем глайдера, который пристально смотрел в сторону их дома, прямо на ее окно. Рука Ирины, словно действуя по своей собственной воле, резко задвинула тюль, делая ее теперь уже абсолютно невидимой с улицы.

Что-то не понравилось Ирине в лице Даниля, хотя видела она его секунд пять, не больше. Слишком напряженным он выглядел, и этот его взгляд, вроде как виноватый и осуждающий одновременно. На кого он смотрел? На нее? На дом? И что это они там с Андреем сейчас якобы обсуждают, раз Даниль только возвращается откуда-то, да еще и на муниципальном грузовике? Какой это глайдер, тот самый, или нет? Она не успела разглядеть этого, хотя знала, куда смотреть. На небольшую круглую наклейку на левом боковом обтекателе, в виде значка радиации. Не успела или не захотела, а может, увидела, но предпочла не обратить внимания?

Ирина перевела взгляд на свое запястье с браслетом-интерфейсом, минуту гипнотизировала значок письма на голографическом экране, а потом решительно свернула его и вернулась к Творцу, который уже закончил производство. Вынув из него часть заказанных продуктов, достала из ящика кухонного стола остро наточенный нож для разделки мяса, и начала аккуратно пластать подготовленный кусок по длине на ровные тонкие кусочки.

Руки ее даже почти не дрожали, только откуда-то изнутри поднималось горячее, покалывающее чувство тревоги, и сердце начинало терять ритм, частя и сбиваясь. А еще постепенно нарастали обида и раздражение, куда уж без них. Тем не менее, разделку мяса Ирина не прекратила. Знала, что стоит только остановиться, и она сорвется. Разнесет в клочья что-нибудь, первое подвернувшееся под горячую руку, отправится прямо сейчас в Центр, чтобы там что-нибудь разнести и разнесет что-нибудь по дороге.

Не от отчаяния, нет, и не от злости на Андрея. От злости на себя за то, что приняла затишье за конец. И еще за то, что обманула себя, уверив в том, что целиком и полностью приняла происходящее. Нет, Ира, ты просто предпочла спрятать это поглубже, и не вспоминать. Не вижу, значит не существует, но это так не работает на самом деле, правда? Будь все это не так, то тебя бы не выбил из колеи первый же намек на возвращение визитеров, да еще и такой неявный. Кто знает, для чего они еще использовали этот грузовик. Андрей не говорил, а она не спрашивала. Просто, в глубине души ты жаждала конца спокойствия, конца неопределенности, потому что ожидание нового вторжения, это мука, а само вторжение – просто факт, с которым нужно смириться, пережить его. А делать это ты научилась прекрасно, ведь тебе не приходится брать винтовку и нажимать на курок.

Она переложила подготовленное мясо в кастрюлю, пересыпала его смесью соли с черным перцем и тщательно перемешала руками, оставив доходить прямо на столе возле духового шкафа, а сама нарезала аккуратными кольцами несколько луковиц и выложила их в форму для запекания, полив парой ложек растительного масла.

Все это Ирина делала нарочито медленно, глубоко вдыхая и выдыхая, постепенно выравнивая сердцебиение и унимая дрожь в пальцах, превращая готовку в своеобразную форму медитации. Она поперчила и посолила лук, и вернулась к Творцу, достав из его лотка небольшой кабачок, несколько ярко-красных, ароматно пахнущих солнцем и грядкой помидоров и два лимона. Сверилась с рецептом и, когда в плейлисте сменилась и заиграла следующая песня, начала тихонько подпевать ей.

Ровно две песни, и кабачок с помидорами и одним из лимонов оказались нарезаны ровными кружочками и отодвинуты в сторону, чтобы Ирина смогла выжать из второго лимона сок в небольшую чашечку. Лимоны, кстати, были просто отличными: с тонкой кожурой, совсем без косточек и невероятно сочные. Естественно потому, что все эти параметры задавались при подготовке шаблона для Творца. Кто захочет создавать корявые лимоны с толстой шкурой, чтобы еще несколько минут ковырять из них косточки. Ностальгирующий мазохист?

Проделав эти манипуляции, она прервалась, и дала себе передышку на несколько минут, просто посидев за барной стойкой, и послушав музыку. Это всегда ее успокаивало, сработало и сейчас. Недавняя вспышка злости сгладилась, отошла на задний фон, освободив пространство для здравых размышлений.

Допустим, они снова это сделали. Что это меняет? Она выставит Андрея из дома? Нет. Устроит классический скандал, с битьем посуды? Тоже нет, подобного рода драмы не в ее стиле. Все это уже мертво, еще на стадии вероятности. Она пока что даже не решила, поднимет вообще эту тему или предпочтет дождаться, пока он заговорит сам? Нет, все-таки решила. Пусть заговорит сам. Вдруг, она вообще ошибается, накрутив себя на пустом месте? А если нет? Ладно, Андрей жив, и сегодня придет домой, а это уже немало. Со всем прочим они разберутся после. Или все-таки спросить самой? Черт, только же вроде твердо решила наоборот! Хватит, пусть все идет своим чередом, она определится по ходу дела.

Ирина заставила себя встать из-за стойки, включила духовку и достала из нее сковороду. Промазала ее маслом, плотно выложила мясо и начала его поджаривать, пока оно не зарумянилось со всех сторон, а когда переложила его на время в широкую тарелку, вылила в освободившуюся сковороду сливки и заранее выжатый лимонный сок, как следует перемешав получившийся коктейль и оставив его закипать.

Готовить она научилась и полюбила далеко не сразу, как и Андрей. Первое время совместной жизни они плотно сидели на полуфабрикатах и фастфуде, которое перемежали макаронами с сыром и яичницей. Но, когда она пришла к этому, то нашла в готовке свою прелесть, ощущая ее больше как творческий процесс, нежели ежедневную рутину. Тем более что реалии Долины этому еще как способствовали, а когда они готовили вместе с Андреем, то периодически умудрялись еще и превратить это в настоящий балаган, после которого на кухне, а иногда и не только, приходилось устраивать генеральную уборку. Зато, это было чертовски весело, и периодически перетекало в нечто более пикантное, чем просто совместная готовка.

Она выложила мясо на лук, разместила поверх него кружочки овощей, опять посолила и поперчила, разложила поверх них тонкий слой лимона, и залила все еще теплой смесью сливок и лимонного сока. Пока все это пропитывалось друг другом, Ирина мелко нашинковала зелень, посыпав ею получившуюся заготовку сверху. Проверила, чтобы духовка разогрелась ровно до ста семидесяти градусов, и поставила в нее форму, удовлетворенно хлопнув в ладоши, когда закрыла дверцу, как бы подводя итог.

Теперь оставалось только подождать сорок минут, если верить рецепту, что, собственно, она и отправилась делать, удобно расположившись на небольшой кушетке возле одного из окон, предварительно открыв его нараспашку. Интенсивность свечения искусственного солнца шла на убыль, как и положено в это время, но его еще хватало, чтобы не включать свет в доме, так что она откинулась на спинку кушетки и развернула экран наручного интерфейса, разместив его поудобнее перед собой в воздухе.

Нужно было занять себя чем-то, отвлечься хотя бы на время от тревожных мыслей, которые продолжали назойливо осаждать ее. Ирина полистала раздел с художественной литературой, выбрала сохраненную закладку на том месте, где остановилась в «451 градус по Фаренгейту», и с головой погрузилась в чтение, не забыв предварительно установить таймер на двадцать и сорок минут соответственно.

Философская антиутопия Брэдбери с самого начала пошла у нее неожиданно легко, и Ирина почти не замечала, как проглатывала страницу за страницей, следя за судьбой главного героя и удивляясь где-то на заднем фоне, как она не добралась до этой книги раньше. Вообще, в Долине у нее стало настолько много времени и желания его на что-то тратить, что жертвой этого уже пали сотни две книг, и раза в два больше фильмов. Последние, к великому ее сожалению, на этом себя и исчерпали. Большая часть мирового кинематографа существовала теперь только на страницах Данипедии, как они ее в шутку называли, и с этим, увы, приходилось мириться.

Она отвлеклась от чтения лишь один раз, когда сработал первый таймер, и сбегала к плите, проверить готовность запеканки. Все вроде шло как нужно, она начинала потихоньку зарумяниваться, так что Ирина со спокойной душой вернулась к чтению, правда, в этот раз, выключив музыку, чтобы лучше сосредоточиться на тексте, который уже подходил к концу, отчего даже накатывала легкая грусть, словно приближалось время попрощаться со старым другом.

Ей нравилось чтение, но не нравились пояснения и рецензии, потому что Ирина сама любила пытаться догадаться о смысле, который авторы закладывали в свои произведения. А еще совсем немножко не хотела разочароваться, если нарисованная ею в своей голове картина не совпадала с тем, что на самом деле подразумевали авторы. Даже если она заблуждалась, это были ее заблуждения. И не так уж ли сильно переоценен смысл текста, если в итоге он становится достоянием всех, кто его прочел и переживает и автора, и время, в которое он жил, с его законами, моралью, верой и правдой. Правда вообще очень текучее и размытое понятие, она успела хорошо понять это на собственном примере.

Своими размышлениями о прочитанном Ирина делилась только с очень узким кругом людей, что в базовой реальности, что здесь, в Долине. В частности, теперь только с Андреем и Людмилой, которая, как оказалось, даже обогнала ее по количеству прочитанного, причем проглатывала буквально все, включая энциклопедии и учебники. А Андрей, в свою очередь, постоянно склонял ее познакомиться с тем или иным новым автором. Далеко не всегда их вкусы совпадали, но это было вполне естественно.

Этот роман тоже посоветовал ей муж, причем попросил по прочтении поделиться с ним мнением, аргументировав, что ему интересно, как она интерпретирует происходящее в книге. И, кажется, она знала, почему, ведь он достаточно редко делал что-либо просто так.

Ирине казалось, что она понимала, почему многие люди так буквально воспринимали этот текст. Казалось, что смысл выставлен напоказ, и копать глубоко нет никаких причин. «Читать книги – добро, жечь книги – зло, знание – сила, а незнание…». В общем, как-то так. Но, по ее мнению, писал Брэдбери не совсем об этом.

Как виделось Ирине, суть романа сосредоточилась не в книге, как в носителе, который выбрал автор для физического отображения идей, а в жизни самих идей, которые мертвы, пока не укоренятся в чьих-то умах, не прорастут в них, и не разовьются во что-то новое. Чтение текста без понимания и хранение текста без действия, по сути своей, бесполезны. Эрудированная посредственность не может произвести ничего, потому что она всего лишь болванка с информацией, не более, как те, что хранились в Библиотеке. И в конце книги, по ее мнению, погибал не город, а безыдейность, у которой нет будущего, потому что она лишена потенциала. Видел ли Брэдбери то, во что превращался реальный мир, в котором он жил? Что бы он сказал о той цивилизации, которую уничтожил Раскол, и о том, что сейчас представлял из себя Поселок, инкапсулированная цивилизация в миниатюре?

Иногда Ирине казалось, что единственная цель большей части их соседей, это постройка максимально приближенных к базовой реальности декораций, которые могли дать им ощущение родного привычного болота, только идеализированного и лишенного раздражающих факторов. Хотя бы большей части из них, тех, которые обычно лежали на поверхности: голода, бедности, многих других. Даже Лекторы по сути своей являлись одной большой иллюстрацией мысли Брэдбери. Они наполняли знанием без потенциала, потому что давали информацию, но не идеи, и это было очень опасной подменой. Путем, ведущим в никуда. Хорошо, что они достаточно быстро до этого дошли и, в меру своих сил, пытались исправить ситуацию. Хотя, большинству поселковых все это до сих пор не казалась такой уж большой проблемой. Их она тоже могла понять, но не принять.

Наверное, помимо всего прочего, это тоже помогло ей остаться на стороне Андрея, когда она все узнала. То, что его позиция хотя бы активна, что в ней есть идея, хоть и противоречивая. И если она не могла эту идею искоренить, отчасти даже соглашаясь с его выводами, то могла, хотя бы, быть сопричастной к ней в той мере, чтобы влиять на действия мужа. И то, что она оказалась так увлечена антиутопией Брэдбери, тоже достаточно легко объяснялось, как раз опять тем же самым чувством вовлеченности.

Ирина ощущала сродство этой книги со своим окружением. Она одинаково напоминала ей и базовую реальность, взяв из нее агрессивную пропаганду, принуждение как решение всех проблем, отупление как инструмент управления, и Поселок, с его расслабляющей сытостью, приводящей к лени на грани со смертью идеи. И не находилось ответа, где находилась золотая середина, и никто его не искал, предпочитая плыть по течению, которое, вполне вероятно, несло их к водопаду. Перемены нужны, даже категорически необходимы. В чем ее мнение полностью совпадало с мнением Андрея, так это в обязательном ненасильственном характере таких перемен. В противном случае, результат мог получиться абсолютно противоположным желаемому.

Она успела дочитать раньше, чем сработал сигнал оповещения духового шкафа, и просто сидела, поджав под себя ноги, и глядя в окно, в задумчивости чуть прикусив ноготь на большом пальце. Так бывало всегда после книги или фильма, которые трогали ее за душу, заставляли задуматься. Теперь за пару дней она не прочтет ни строчки просто для того, чтобы дать мыслям улечься, а послевкусию слегка развеяться.

Из задумчивости ее в итоге вывел только второй, уже более громкий сигнал таймера, специально для зазевавшихся кулинаров. Ирина сразу встрепенулась и быстро вернулась к плите, опасаясь, что стряпня могла подгореть. Вопреки ее сомнениям, запеканка выглядела очень аппетитно, да и на вкус оказалась крайне хороша. Как всегда, Ирина не удержалась, попробовав свое творение, прежде чем вернуть его в уже выключенную духовку и закрыть там, чтобы не разогревать по второму кругу к приходу Андрея.

Закончив с основным блюдом, Ирина достала и выставила на стол хлебницу и тарелки со стаканами, вернулась к Творцу, создала несколько хрустящих ржаных мини-багетов с пузатой литровой бутылкой апельсинового сока, и присовокупила все это к сервировке. Ну вот, дела закончились, а Андрей все не появлялся. Тренькнул наручный интерфейс, предупреждая о входящем сообщении. «20 минут» – коротко и ясно, а в случае с Андреем, скорее всего, еще и предельно точно. Чего он не терпел, так это непунктуальности. Ирина снова скинула в ответ только «Ок», и вернулась на кушетку.

На улице за это время уже изрядно стемнело, ночь входила в свои права, и от окна повеяло приятным прохладным ветерком. Надо будет попросить Даниля немного растянуть время заката, и сделать его поярче, хотя бы на несколько дней, и вытащить мужа погулять в лес. Может, разжечь небольшой костерок, пожарить на огне сосиски, посидеть перед ним на бревне, закутавшись в плед. Остаться там заночевать, прямо возле медленно угасающего костра, среди запахов травы и хвои. Давненько они так никуда не выбирались за последние месяцы. Долина стала какой-то совсем привычной, подрастеряла ореол новизны и таинственности, закружила их в буднях. Стала похожей на долгие отношения, которые не помешает хотя бы иногда встряхивать, чтобы привычка не превратилась в скуку, а скука в безразличие.

Услышав щелчок язычка входной двери и негромкие шаги мужа по коридору, Ирина встала с кушетки, отправившись ему навстречу. Столкнулись они в гостиной. Андрей уже начал переодеваться в домашнее. Увидев Ирину, он прервался, и подошел к ней, приобняв, и легонько поцеловав в кончик носа, от чего она смешливо поморщилась, потерев его тыльной стороной ладони. От Андрея пахло пивом и, совсем едва уловимо, горьковатым запахом дезинфекции. Еще один камушек на чашу весов ее паранойи. Ирина еще до конца не представляла, что будет делать, и как себя вести, так что, пока решила оставить все на самотек.

– Переодевайся и догоняй, я еды наложу.

Она ткнула Андрея кулачком в грудь и отстранилась, улизнув от него обратно на кухню, где оперативно выложила часть ужина на тарелки, а остатки в форме для запекания выставила остывать на барной стойке, чтобы не ставить горячее в холодильник. К моменту, когда она закончила, Андрей успел переодеться в домашнюю футболку с шортами, и тоже вошел в кухню, усаживаясь за стол перед своей тарелкой и вместе со стулом придвигаясь поближе к его краю.

– Пахнет вкусно.

– Сначала ешь, потом хвали, подхалим.

Ирина села напротив мужа и открыла бутылку с фруктовым соком, разлив его по высоким стаканам из прозрачного стекла, как раз хватило на оба. Первые несколько вилок оба молчали и работали челюстями, периодически отламывая небольшие кусочки от хрустящих багетов.

– Попробовал, докладываю. Вкусно!

Андрей не выглядел подозрительно, не дергался, не выдавал себя ни взглядом, ни словами, ни одним жестом, так что Ирина все-таки начала сомневаться в своих давешних измышлениях, но пока еще не могла полностью от них отказаться. Все-таки, ему приходилось разыгрывать этот спектакль годами. Запах, грузовик, напряженное лицо Даниля, странные нестыковки между реальностью и сообщениями Андрея. Все это не давало отбросить сомнения в сторону просто из-за его внешнего спокойствия.

– Спасибо. В следующий раз ты готовишь. Как день прошел?

– Ты знаешь, плодотворно.

– Правда? И что вы там обсуждали?

Андрей перед ответом отправил в рот еще несколько вилок запеканки и жадно выпил залпом половину стакана с соком.

– Немного демографию, немного свободу воли, немного стирку.

– Стирку?

Во время еды они всегда умудрялись поболтать. Андрей никогда не признавал постулата «Когда я ем, я глух и нем», и Ирина как-то привыкла к этому, уже забыв, когда они последний раз ели молча, не обмениваясь новостями или просто не болтая на любые приходящие в голову темы.

– Ага. В разрезе размышлений о человечности и эволюции.

– Я бы сказала, что мне интересно, но боюсь нарваться на двухчасовой пересказ, с комментариями. Вы вдвоем генерируете столько стремных идей, что иногда лучше не углубляться.

Андрей проглотил очередной кусочек мяса и неопределенно помахал вилкой в воздухе.

– Да нет, в этот раз все банально. Даниль распереживался, попытался начать серьезный разговор. Еще бы сам знал, о чем. Я решил это пресечь, подкинул тему для пространных рассуждений ни о чем, а он и рад был. Еще и меня обвинил, что соскакиваю. Ему так легче. Надеюсь, рано или поздно он заметит это, и что-то сделает. Сам. Это если в общих чертах.

Андрей неожиданно разболтался, выдав весьма странный для их обычного ужина монолог. У Ирины возникло четкое ощущение, что ее муж специально нарывался на вопросы, которые могли последовать за такой тирадой. Ну что же, раз так, то настала пора взять все в свои руки.

– Визитеры?

Андрей посмотрел на нее своими честными карими глазами, в которых, как Ирине показалось, отразилось что-то вроде благодарности за то, что именно она заговорила об этом первой. Значит, угадала. Он виновато улыбнулся и едва заметно кивнул.

– Да, Ир.

На душе, как она и думала, полегчало. Тот самый неловкий момент, когда тебе становится спокойнее от того, что вроде бы как ни при каких обстоятельствах не должно вызвать такую реакцию. Стыдилась ли она этого чувства? Ирина на секунду прислушалась к себе и поняла, что нет. Или, ее пока еще недостаточно отпустило. Совесть почти всегда просыпается к концу самого интересного. А ее совесть была еще и погребена под любовью и благодарностью к Андрею, их уютом, который она эгоистично не хотела терять, под его аргументами и доводами, которые оставались нерушимы и неизменны все прошедшие годы.

– Много?

– Двое.

Еще двое. Много ли это при счете, идущем на десятки? Сейчас эти слова превратились просто в информацию, но очень важную для Ирины. Она всегда выясняла подробности вторжений. Личности визитеров, их цели и мотивы, если их получалось прояснить. Их истории, если записи о них удавалось обнаружить. Это ее расплата за соучастие. Знание. Ведь куда проще просто дистанцироваться, сделать вид, что это тебя не касается. Не слышать криков из подвала, не чувствовать запаха сжигаемых тел, делать вид, что не понимаешь, откуда берутся синяки под длинными рукавами у коллеги с работы. Сотни таких примеров, если не тысячи, изо всех сфер жизни. Нет, она не собиралась вставать в ряд с теми, кто искал себе оправдание в неведении.

– Все в порядке?

– Не знаю. Даниль слегка сдал, но я, вроде, подтолкнул его в нужном направлении. В остальном пока непонятно.

Ирина показательно понюхала воздух, демонстрируя, что от нее не укрылся пивной запах, и кивнула в сторону мужа.

– Ты поэтому с ним пил?

– Нет, Даниль надирался в одиночестве. Я закинулся нейтрализатором, он и не заметил.

– Знаешь, а ты страшный человек, Андрей. Нет, не плохой, я не это имею в виду. Я о том, что ты делаешь с людьми, как манипулируешь ими. Тебе не жутко, не стыдно, а?

Она показательно отточенным движением нанизала на вилку кусочек мяса, и принялась основательно его пережевывать, предлагая Андрею ответить на вопрос.

– Я это не забавы ради делаю, Ир, ты же знаешь. Ты бы его видела там, он на грани был, хотя со стороны и не скажешь. Да мне кажется, он и сам себя пытался убедить, что просто слегка перенервничал из-за большого перерыва, но он и в этом не признался, хотя я даже личный пример привел, чтобы его разболтать. Нет, отрицает. А это хуже всего. Значит, глубоко задумался. Вот пусть и думает, только в другую сторону. Глядишь, до чего-нибудь и додумается.

– Не боишься, что он дожалеет себя до пули в голову или до петли?

Андрей нахмурил брови, и положил руки на стол по сторонам от своей тарелки, вертя вилку в пальцах правой. Сомнения всегда выражались у него в потребности подобного взаимодействия с чем-то материальным, и в последнее время Ирина замечала такие навязчивые движения все чаще.

– Не думаю.

– Не хочешь думать?

– Не передергивай. Даниль не склонен к глубоким депрессиям, я бы заметил, я ведь его мониторю. Все его проблемы от неуверенности в себе.

– А твои не от нее? – Андрей проигнорировал этот вопрос, не удостоив его даже движения брови, но вилка в его пальцах завертелась еще сильнее, поэтому Ирина продолжила. – Так и не сказал ему про ментальный сканер?

– И не собираюсь. По крайней мере, пока.

Андрей на некоторое время замолчал, вернувшись к уничтожению своей порции, и Ирина присоединилась к нему. Через несколько минут они покончили с запеканкой и практически синхронно отодвинули от себя тарелки, но остались сидеть за столом, потихоньку допивая остатки сока. Молчание первой решила прервать Ирина.

– Люди?

– Трудно сказать, – Андрей пожал плечами. – Внешне да. Но язык идентифицировать не удалось. Возможно, осколочники. Процентов девяносто, что они. Откуда здесь взяться кому-то еще, говорящему на языке, который не распознал интерфейс Центра? Они сейчас в подвале, в боксе. Дождемся результатов, узнаем больше. Мы все подчистили, не переживай.

– Я переживаю не за это, а за тебя. Почему не отправил сообщение?

– А так было бы проще?

– Знаешь, да! Тогда я хотя бы не строила тут теории из-за того, что опознала ваш гребаный грузовик, – Ирина всплеснула руками и со стуком поставила пустой стакан на стол, ощутив физическую потребность в резком выплеске накопившихся эмоций. – Понимаешь вообще, каких нервов мне стоило успокоиться и просто ждать, пока ты позвонишь или напишешь? Изволь, пожалуйста, не держать меня за наивную дуру, от которой можно походя отвязаться лживым сообщением, учитывая, что я знаю о ваших делах. О НАШИХ делах, черт подери!

Она давно не повышала на него голос, и даже сама удивилась тому, что это произошло, моментально ощутив себя не в своей тарелке, но что сделано, то сделано. Андрей сам виноват, что довел ее до такого состояния, и извиняться она не собиралась.

– Прости.

– Не нужны мне твои извинения! Знаешь, когда извиняются? Когда могли сделать правильно, но не сделали. Этого очень легко избежать, если так не поступать.

На лице у Андрея ходили желваки. Смотрел он даже не на нее, а в стол перед собой, и больших усилий ему стоило поднять глаза на жену.

– Я облажался, слишком расслабился. Задергался, подумал, что тебя это тоже выбьет из колеи, хотел отсрочить новости. Потом понял, что это глупо, но раз уж начал, решил закончить как есть. Если честно, надеялся, что ты догадаешься, прежде чем я сам признаюсь. Но я бы все рассказал, ты же знаешь.

– Ага, вот уж точно, ты облажался. Андрей, пойми, я не наорать на тебя хочу, – Ирина встала, обогнула стол и подошла к мужу, обняв его за голову и прижав к своему животу. Она видела, что он действительно раскаивается. Скрывать свои эмоции от нее у Андрея никогда особо не получалось, и сейчас, видя его растерянность и сожаление, в Ирине поднялось чувство жалости к мужу и стыда за свою резкую реакцию. – Слушай, ты не один, пойми. Я с тобой. И если уж ты решил поделиться со мной своим грузом, будь готов, что я не собираюсь оставаться в стороне. Я не хочу гадать и додумывать. Говори со мной, ладно? Я не сахарная, не растаю.

Андрей зарылся лицом в ее живот, и обнял одной рукой за талию. Так они и застыли на несколько секунд, пока он не отстранился, глядя на Ирину снизу вверх.

– Спасибо. Не представляю, что ты чувствуешь, я понимаю, серьезно. Я сам это не могу описать. Иногда я молчу, но ты пойми, это не потому, что я в тебе сомневаюсь. Я в себе сомневаюсь, Ир. И я не манипулирую тобой. Только не тобой. Веришь?

– Доверяю. Вера, это слишком громко и пафосно. Может, когда-нибудь определюсь со всем остальным. Ты первым узнаешь, поверь.

– Как скажешь.

– Тогда, я спрошу еще раз. Все в порядке?

– Нет, не знаю, Ир, – Андрей вздохнул, и устало потер лоб, крепко зажмурившись на несколько секунд. Вены у него на висках вздулись и пульсировали. – К этому невозможно привыкнуть. И это не может нравиться.

Ирина наклонилась к нему, встречаясь глазами и пристально разглядывая лицо мужа. Каждый раз после того, как он рассказывал о новом вторжении, она наблюдала за ним, пытаясь разглядеть изменения. Хоть что-то. Но каждый раз видела все того же мечущегося человека, который старательно глушил свое смятение и не давал выхода эмоциям.

– Андрей, если бы это тебе нравилось, если бы я разглядела хоть один намек на это, самый маленький, я бы спросила. И, если бы я поняла, что это действительно так, то меня бы уже здесь не было.

– Но ты здесь.

– Но я здесь.

– Я рад, – Андрей протянул руку и ласково погладил Ирину по бедру. – Спасибо?

– Выговорился?

– Да, теперь полегче, кажется.

– Вот и хорошо, – Ирина похлопала мужа по плечу и отступила на пару шагов назад, кивнув на стол с остатками ужина. – Поможешь?

– Да, конечно.

Андрей тоже поднялся и начал собирать со стола посуду, пока Ирина командой с интерфейса вызывала маленького Чистильщика, который принялся оперативно собирать со стола хлебные крошки. Пока Андрей загружал грязную посуду в очиститель, Ирина закрыла окна и задернула шторы, и теперь стояла в дверях в гостиную, продолжая разглядывать мужа, стараясь уловить в его движениях что-либо непривычное. Разговор ее утомил. Это походило на вспышку адреналина, после которой наваливалась тяжелая усталость, но он еще не окончился.

Она ведь сказала ему сущую правду о том, что еще не определилась, как относиться к тому, чем он занимался с Данилем, за все эти годы. В его словах, в его действиях присутствовало рациональное зерно, но, одновременно с рациональностью, во всем этом густо замешались жестокость, категоричность, смерть. Чувствовала ли она себя соучастницей преступления? В какой-то мере да, но после всего, что они делали, через что прошли, рамки этого определения настолько размылись, что она не могла даже для себя решить, что ее больше смущало в действиях Андрея – их факт или то, что он скрывал их от других. Или что-то еще, до чего она пока не добралась в своих размышлениях.

– Они представляли угрозу?

– Пока не могу сказать, в какой степени. Были вооружены, во всяком случае.

– Чем?

– Огнестрельное оружие, несколько гранат, ножи, – Андрей подошел к ней и, приобняв за плечи, увлек за собой через гостиную к комнате отдыха, где они оборудовали библиотеку и небольшой домашний кинотеатр на двоих. Ирина не стала возражать, только остановилась на несколько секунд, чтобы дать команду дому автоматически выключать свет в пустых помещениях. – Ты же знаешь, я боюсь того, чего не знаю гораздо больше того, что видимо и осязаемо.

– Знаю. Болезни, ты говорил. Но мы ведь не индейцы, а они не конкистадоры. У нас есть технологии.

– Индейцами, кстати, их назвали европейцы. А еще практически уничтожили. Я не очень хочу стать статистикой очередного вымирания. Мы и так почти вымерли. Представь, что в Долину попадет какой-нибудь вирус, который начнет убивать нас быстрее, чем мы сможем добраться до ближайшего Парацельса? – Андрей имел в виду стационарные медицинские аппараты, которыми оборудовался практически каждый дом в Поселке, и которые могли лечить вообще все известные человечеству болезни, а также целый сонм неизвестных, свойственных только Хозяевам. – Нескольких часов может хватить на то, чтобы мы отправились вслед за Хозяевами.

– Вы все-таки узнали, что их убило? Это вирус?

– Нет, извини, просто к слову пришлось.

Свет в комнате включился, как только они вошли, но Ирину не удовлетворила яркость, так что она отвернулась от мужа, и громко обратилась к ближайшей стене.

– Дом, убавь яркость на пятьдесят процентов.

Домашний интерфейс послушно притушил свет, оставив их в мягком полумраке, а Ирина высвободилась из-под руки мужа, и вольготно разлеглась на широком диване, напротив стены-экрана. Она редко пользовалась голосовым управлением, предпочитая выставлять все настройки вручную, но сейчас Ирине было банально лень. Она устала и хотела поменять тему, но дневные размышления положили на язык что-то близкое к тому, о чем они говорили.

– Дочитала Брэдбери.

Андрей под пристальным взглядом жены обогнул диван, приподнял ее вытянутые ноги, сел и сложил их к себе на колени, подтянув одну из диванных подушек под поясницу, устраиваясь поудобней.

– Сами создавайте то, что может спасти мир, и если утонете по дороге, так хоть будете знать, что плыли к берегу.

Ирина демонстративно фыркнула на мужа, давая понять, что его манипуляция не осталась незамеченной. Впрочем, он и не пытался ее скрыть, скорее наоборот.

– Как-тонко.

– Я не нарочно.

– Я знаю. Андрей, как это у тебя получается?

– Что?

– Не нарочно. От всей души, искренне, – Ирина дождалась, пока муж встретился с ней взглядом, и теперь удерживала его, кажется, даже не моргая. – Из лучших побуждений манипулировать Данилем. Ради его же блага. Играть с Советом, лгать в лицо? Я не осуждаю, нет, я же приняла правила игры. Просто хочу понять. Я ведь вижу, тебя что-то гложет. Не то, что ты показал Данилю, чтобы его обмануть. Что-то настоящее. Совесть?

– И она тоже, Ир.

– Тоже? А еще?

Она только сейчас поняла, как долго они не говорили об этом. Спрятали непростую тему в дальний ящик и нагромоздили сверху кучу вещей, чтобы она не мозолила глаза. Говорили об убийствах, лжи, тайнах, но не о чувствах, окружавших их.

– Страх.

– Ты боишься? Визитеров?

– Да, боюсь. Но не визитеров. И не за себя. И не за тебя даже, хотя ты самое дорогое, что у меня осталось. Прости за банальность.

Ирина усмехнулась, но тут же снова посерьезнела, покачав головой.

– Не извиняйся, я уже большая, как-нибудь переживу. Да и страшновато быть центром чьей-то вселенной. Слишком большая ответственность. А еще слишком пафосно, не в твоем стиле. По крайней мере, за пределами Дома Собраний. Так за что?

– За то, что все это может оказаться бесполезно. Что в итоге не даст ничего, и мы все потеряем. И все, что отдаем, ничем не обернется. Все время пытаюсь представить, что у меня есть цель, но все, что я пытаюсь выдать за нее, это просто задачи.

– Не знаю, Андрей, хороший это знак или плохой, – Ирина чуть подалась вперед и, дотянувшись до лица Андрея, погладила его по щеке, задержав ладонь на несколько секунд перед тем, как вернуться обратно на подушки. – Но мне приятно знать, что тебе небезразлично все, чего мы добились здесь. Только это все еще не ответ, почему ты думаешь, что все может оказаться бесполезно.

– Ты сама начала отвечать. Про то, чего мы здесь, так сказать «добились». Это все больше начинает напоминать мир до Раскола. Людям нужна обыденность и определенность. Нам с тобой, кстати, тоже. Если ее нет, люди изо всех сил будут стремиться ее создать, а если она невозможна, то выдумать и поверить. И знаешь в чем самая большая проблема? Не пуская визитеров в Долину, я сам этому потворствую. Не знаю, что и думать.

Ирина уже задумывалась об этом. О том, что сытость и спокойствие приводят к застою, в первую очередь в умах. Возможно, им требовались встряски, эмоциональные и физические, чтобы не утонуть в трясине обеспеченности и избыточности. Но откуда их взять? Не создавать же вручную?

– Ты ждешь слишком многого. Иногда шока мало, нужны целые десятилетия, чтобы изменить сознание всего одного поколения. А потрясения, это не ответ на все вопросы. Они часто толкают к чему-то привычному, старому и доброму, хотя бы в воспоминаниях. Всякие мелочи, бытовуха, все это помогает отвлечься. Тебе вот книги и кино, кому-то беспорядочный секс, кому-то алкоголь, кому-то безделье или наоборот, навязчивая тяга к действию. Гаджеты, украшения, тряпье, у каждого свое. Я не говорю, что все это мне нравится, у меня тоже есть свои якоря. Но разве это на что-то влияет?

Андрей пожал плечами и хмыкнул.

– Ну, вообще-то, влияет. Лидеры мнений, все такое.

– Ты серьезно думаешь, что я на это способна?

– Ты себя недооцениваешь. Я думаю, ты способна на куда большее, чем я могу себе представить.

Ирина вздохнула, и отвернулась к черному экрану на стене. Он часто говорил ей об этом, практически каждую неделю снова и снова заводя разговор о ее нераскрытом потенциале, о том, что Ирина себя сдерживает и делает это зря. Она отнекивалась, придумывала контраргументы, иногда просто игнорировала его комментарии. Делала все, чтобы не признаться, что просто боится ответственности, которую может повлечь любое действие, выходящее за рамки обыденности.

Ирина не представляла себе глубину отчаяния, которая могла подтолкнуть ее мужа к убийству в Колонне, когда он взял на себя ответственность не только за себя и нее, которую тащил, иногда в буквальном смысле на себе, через Раскол. Взял ответственность за идею общего интереса, которую сам сформировал и которую даже близко не все смогли бы разделить. Можно это назвать сумасшествием? В какой-то мере да. Могла она понять его? Несомненно, могла, иначе бы не хранила его тайну и не смогла бы перебороть свои внутренние противоречия, хотя бы настолько, чтобы не сойти с ума самой.

Она не могла винить Андрея ни в чем, потому что сама практически не помнила Исход. Нет, оставались какие-то смутные образы, размытые эмоции, но практически весь путь после первого их осколка и до самой Долины превратился для нее в бесформенное серое месиво, из которого невозможно было вычленить ничего конкретного. Оставались рассказы других людей, редкие фото и видеоматериалы, которые они донесли до Долины, но она не слушала первых и не просматривала вторые.

Возможно, Парацельсы могли решить эту проблему, но Ирина не хотела даже думать о том, чтобы сделать это. Это ее слабость, ее трусость, и она не собиралась с нею расставаться. Пусть в ее памяти будет спина Андрея, к которой она прижималась, слыша его хриплое, прерывающееся дыхание. Пусть там будет безмерное чувство благодарности к нему, которое пришло вместе с пониманием, что она будет жить, что Исход окончен.

– Не знаю. Мне иногда кажется, что я могу только жаловаться на то, как меня не устраивает все вокруг. Это высокомерно, я понимаю. А еще хуже – вести себя снисходительно. Я бы сказала, это высшая форма гордыни. Просто, я не уверена, что хочу столкнуться с разочарованием, если мои мысли подтвердятся.

– Такой монолог половина Поселка не поймет, Ир. Если ты не местная интеллигенция, то я не знаю, кто еще.

– Ой, не подлизывайся. Это все чрезмерное общение с Лекторами, и оно доступно каждому.

Ирина ввернула это не для красного словца. Со временем, у всех жителей Долины действительно постепенно изменилась речь. Поначалу не так заметно, но чем дольше они здесь жили, тем явнее это бросалось в глаза. Она наполнялась новыми, порой весьма специфическими терминами и ранее не присущими людям оборотами речи, становилась более гладкой и какой-то усредненной. Ирина уже давно выдвинула теорию о Лекторах, и она, похоже, подтверждалась.

Чем чаще человек загружал информацию напрямую, тем сильнее менялась его речь, а значит, и мышление, потому что две эти вещи неразрывно связаны. И пускай сам факт таких изменений мог со стороны казаться чем-то не слишком значимым и даже позитивным, если задуматься об этом глубже, дело приобретало жутковатый оборот. Отчасти из-за него, Ирина уже достаточно долго не использовала Лекторы, и отговорила от этого Андрея, за исключением случаев крайней необходимости. То же самое она пыталась посоветовать Людмиле, но, как оказалось, кроме как в связи с их работой, та вообще не пользовалась Лекторами, как и Даниль. Ну, у того с усредненностью речи проблем никаких не наблюдалось. Иногда Ирина посмеивалась про себя, представляя, как корежит от его жаргона на собраниях Совета Александра и Тоню.

– А ты не прибедняйся.

Она фыркнула в ответ на эти слова мужа и повернулась к нему, встретившись взглядами. Кажется, говорил он абсолютно серьезно, по крайней мере, сам в это верил.

– Уломал, не буду. Но знаешь, даже с учетом всего, что я тут говорила про смягчающие обстоятельства, меня в целом удручают интересы наших соседей. И пусть это будет высокомерие, очень маленькое, я как-нибудь переживу. Хочешь пример? В Поселке есть машины, которые могут вылечить рак, СПИД, вырастить заново руку, а знаешь какой самый популярный запрос? Не смотри так на меня, да, я воспользовалась вашим монитором слежения, это твое дурное влияние. Так вот: увеличение груди и пениса.

– Знаешь, я бы, пожалуй, куда больше испугался, если бы запросов по лечению СПИДа, рака и отращиванию оторванных конечностей было больше, чем по писькам и сиськам. Но, если будешь настаивать, можно вынести это на обсуждение Совета, написать диссертацию по психологии. Вон, попросим Александра придумать какое-нибудь умное название, чтобы все звучало по-научному. Он, кстати, не увеличил? А то бы я предупредил Тоню, что опасность близится, и велик…риск, конечно.

Ирина не удержалась и коротко хохотнула, легонько толкнув Андрея в плечо пяткой. Вечно он превращал что-то серьезное в очередную скабрезность. Впрочем, сейчас это было к месте.

– Дурак.

– Ага. Но я тебя понял. И пока не знаю, что сказать.

– Да я тоже. Знаешь, это так тупо, но я ведь тебя даже не спрашивала раньше, а ты что-то не особо торопился поделиться. Ты ведь никогда особо не любил людей в целом, да и в частности далеко не всех, только что-то отдельное. Искусство там, кино, архитектуру. Но вот, настал тот самый момент, когда у нас есть только воспоминания о том, что ты любил больше всего. Все фильмы здесь, все картины и книги, – она указала рукой в сторону блока памяти, встроенного в стену под экраном. Эта маленькая коробочка, при желании, смогла бы вместить куда больше информации, чем на ней находилось. При ее повреждении, данные за тысячные доли секунды перетекли бы на первое попавшийся физический носитель Центра поблизости или в облако. – Мы больше не пишем, не строим, за редким исключением, а творчество свелось к попыткам максимально подогнать культуру Хозяев под привычные нам стандарты, но ты решил это защищать. Пусть по-своему, но ведь именно защищать. Что изменилось, Андрей?

– Не знаю. Это трудно назвать ответственностью, или еще чем-нибудь подобным. Я просто думаю, что это правильно. Должен так думать.

От Ирины не ускользнуло, как нервно дернулся уголок рта у Андрея. Рядом с ней его скорлупа спокойствия всегда давала трещину. Кто-то мог бы посчитать это излишней ответственностью, но для Ирины это было как раз той самой нормой, которую она могла принять без лишних размышлений, потому что, по ее мнению, в семье так было правильно.

– Должен?

– Да. Верить и знать, это тонкая грань, а? А по поводу изменений, знаешь, мне кажется, их отсутствие должно пугать куда меньше наличия.

Ирина помолчала некоторое время, пытаясь сформулировать вопрос, который зрел у нее практически с самого начала разговора. Можно даже сказать, что с самого начала самого первого их разговора о визитерах.

– Андрей, а чем то, что ты сейчас делаешь, отличается в лучшую сторону от того, что делали с людьми по всему миру до Исхода?

– Вы сговорились сегодня, что ли? – Ирина недоуменно посмотрела на мужа, не поняв его последнюю фразу, а тот кивнул на стену, за которой находилась прихожая, в сторону улицы и, судя по направлению, Центра. – Даниль примерно о том же спросил. Это так витает в воздухе? Они не мучаются. Хотя бы. Я не навязываю им свою идеологию, не караю за инакомыслие и, кстати, создаю себе этим дополнительные проблемы. Я не контролирую Совет, не цензурирую форум, по сути, зародыш средств массовой информации, не лезу в тренировки Анатолия с его Отрядом Быстрого Реагирования и слишком поздно начал следить за ними, хотя стоило с самого начала, по-хорошему. Для тирана, я совершил слишком много ошибок демократа.

Ирина вздохнула. Как всегда, слишком много условностей, слишком много того, что невозможно проверить и принять на веру. Но, среди прочего, ей показалось, что в ответе Андрея крылось что-то зловещее, какая-то фраза прозвучало инородно и даже угрожающе, но она не запомнила, какая именно, а переспрашивать было просто глупо. Оставалось надеяться, что это лишь игра воображения.

– Я бы поспорила со многим, Андрей. Не контролируешь Совет, серьезно? Два голоса у тебя с Данилем, а посередине мечущиеся профессор и учительница. Разве что Анатолием ты еще и не вертишь. А когда все вскроется? Нет, не так, – она символично поплевала через левое плечо. Вот и еще один пример сказанному ранее. Привычки оказались таким же багажом, как страхи, воспитание, бесполезные уже законы и моральные установки, но отринуть их все, чтобы строить новые, жители Поселка просто не могли. Им требовался какой-то базис, от которого можно отталкиваться. Отчасти она понимала это желание. Кроме этого багажа, у них мало что осталось от прежней жизни. Но можно ли на этих жалких ошметках построить новый мир, не сделав его при этом всего лишь ущербной копией старого. – Если вскроется, что ты сделаешь? Начнешь проповедовать? Карать? Это будет очень жестокий удар. Простым шоком дело не обойдется, многие не примут твою точку зрения, более того, осудят ее. Осудят нас. Я даже не уверена, что сама бы сделала на их месте, не знай тебя так, как знаю.

– Ты недооцениваешь способность людей не видеть зла.

– А ты переоцениваешь свои знания о человечестве, Андрей. Как бы это не сыграло с нами злую шутку. Знаешь, делай то, что считаешь нужным. Я тебя поддержу, только оставайся собой, хорошо? Власть меняет людей, а она у тебя есть, не отрицай. Я не хочу, чтобы это встало между нами.

– Ты мне сегодня уже второй раз угрожаешь тем, что уйдешь. Перенервничала?

– Нет, блин, слишком сильно успокоилась. Ты не ответил, со мной это не пройдет.

– Ира, я не знаю, это очень трудно спрогнозировать. У нас с Данилем есть просто варианты действий и, как бы тупо это не звучало, надежда.

– Не ожидала от тебя услышать такое.

Андрей никогда не любил мыслить такими абстрактными понятиями, и это слово звучало в его речи крайне чужеродно, так что Ирина действительно удивилась и выжидающе посмотрела на мужа. Он глубоко вздохнул, и на несколько секунд прикрыл глаза, беря паузу, наверняка чтобы устаканить в голове какую-то мысль, прежде чем высказать ее вслух. Ирина терпеливо ждала.

– Ты ведь прекрасно знаешь, такие размышления для меня лежат где-то в области гомеопатии, теории плоской Земли и астрологии. Надежда, это очень глупое чувство, разоружающее, делающее слабым. Она оправдание для бездельников. Но ей так легко поддаться. У меня есть теория о дальнейшем ходе событий. Мы с Данилем прикинули, что существует вариант, когда вторжения закончатся сами собой. Большая часть населения осколков и базовой реальности вымерла сразу, потом естественный отбор отсеял еще львиную долю оставшихся, потом голод убил всех, у кого отсутствовал доступ к ресурсам. Допустим, кому-то повезло, и у него, как у нас, есть источник бесконечной питьевой воды, но еда не восполняется, кроме той, что имеет растительное происхождение, а скотоводство практически невозможно, если нет таких же условий, как у нас. На веганстве в такой среде далеко не уедешь, оно хорошо только в тепличных условиях. Даже если в каких-то осколках остались, например, армейские склады или запасники торговых сетей, они не бесконечны. А это значит, рано или поздно настанет голод, а за ним и вымирание. Или, следствием чего являются вторжения, попытка миграции. Исход показал, что дело это, мягко говоря, непростое, и выживают далеко не все. А эти люди будут ослаблены, их техника будет изношена. Значит, чисто теоретически, шанс визитеров дойти до нашей Долины должен стремиться к нулю. Чем больше времени проходит с момента Раскола, тем он меньше. А Долина, это исключение, а не правило. Сколько еще таких везунчиков, как мы? В теории, они могут где-то быть, но в теории и инопланетяне могли где-то быть, но разве мы хоть раз их видели? Самая большая проблема состоит в том, что вероятности работают в обе стороны. Вчера она сработала против нас. Но у меня есть надежда, как бы тупо после всего сказанного это не звучало, что это как раз то самое исключение, подтверждающее правило.

Ирина, внимательно слушавшая мужа, поймала себя на мысли, что их мнения в общих чертах опять совпали, хотя они никогда раньше не разговаривали об этом. Столько раз она ловила себя на размышлениях о том, что временные промежутки между вторжениями становятся все больше и больше. Может, надежде придет на помощь статистика и им не нужно будет больше думать о том, как бороться с последствиями, потому что причина исчезнет? Хотелось бы верить в это.

– Я понимаю. Не можешь доказать, но не хочешь слепо верить. Боишься того, чего не знаешь. Просто, не дай этому себя сожрать. Если не радоваться тому, что имеешь, то какой смысл желать большего, ведь когда получишь, все равно не будешь счастлив, по инерции. Мы уже так жили, не надо.

– Я помню. Я пытаюсь.

– А я надеюсь. Потому что если ты несчастлив, то я часть этого несчастья. А еще, я очень боюсь, что ты рано или поздно запутаешься, потому что не представляю, как человек может удерживать в себе столько всего, и не рассыпаться. Я бы так не смогла. Может, пора уже определиться? Не абстрактно, а до конца. Подумай, пожалуйста, над этим. И включай уже Джармуша, хватит на сегодня с меня душных разговоров и доморощенной философии, хочу экранную. Заряжай, холоп.

Андрею не требовалось пояснение, что она имела в виду. Ирина откинулась на спинку дивана, и следила за тем, как муж находит в меню просмотра нужную строчку, и легким движением пальца отправляет название фильма в полет в сторону стены. Напротив Андрея в воздухе тут же загорелся запрос от смарт-системы дома с просьбой подтвердить просмотр, и как только он нажал на иконку «да», на экране побежали начальные титры, а пространство комнаты наполнилось звуком. Из-за того, насколько в Долине было удобнее и приятнее наслаждаться кино, горечь от утраты большей части его мирового наследия ощущалась еще глубже, но хотя бы часть этого волшебства удалось сохранить, а это дорогого стоило.

Ирина пересела спиной к Андрею, навалившись на него и давая обнять себя за талию, ощущая его ладони у себя на животе. Горячее дыхание мужа легонько щекотало ей затылок. Тепло понемногу разморило ее, и Ирина, только сейчас поняла, как перенервничала в ожидании мужа, и каких усилий ей стоило сохранять спокойствие за ужином. Она не стальная, всему есть предел.

Можно знать и понимать, но она вряд ли когда-нибудь сможет чувствовать себя спокойно, пока ее муж занимается этим. Убийствами, если называть все своими именами, серийными убийствами. А ставить ультиматум мужу сейчас она не ощущала внутренних сил, и, что самое главное, возможности. Ирина не сразу и не до конца была готова принять, что он действительно заразил ее своими идеями, но уже максимально приблизилась к этому. Из-за необходимости в устранении противоречий ли или из-за того, что действительно поверила в них, не так уж и важно, в конце концов. И это уже ее ответственность, с которой она как-нибудь справится. По крайней мере, в ближайшее время, а дальше Ирина планировать уже отвыкла, слишком все стало зыбко. И сегодняшний разговор продолжать пока что тоже смысла она не видела.

Невозможно перепрыгнуть пропасть, просто сильно этого захотев, как нельзя заставить человека объяснить парой фраз то, что он сам за несколько лет себе объяснить не смог. Андрею нужно сначала примириться с собой, прежде чем он сможет ответить на все ее вопросы. Да и на свои тоже. Оставалось строить через эту пропасть мост из таких вот разговоров, попыток до конца объясниться, даже из ссор и споров. Да, это долго, кропотливо и тяжело, но это лучше, чем ждать, когда проблема решится сама, или просто сдаться.

Сцены фильма мелькали одна за другой, медитативное музыкальное сопровождение погружало в полусонный транс. Ирина видела эту картину уже раз двадцать, но постоянно открывала для себя что-то новое. То смысл той или иной фразы, то отсылку, а иногда просто наслаждалась процессом, сосредотачиваясь на сочной мрачной картинке, музыке и актерской игре. Вот и сейчас, она вдруг с необычайной ясностью поняла, с чем у нее ассоциируется показанный в фильме Детройт, город из базовой реальности, местами настолько разоренный и безлюдный, точно по нему прокатилась средневековая чума.

Он представлялся гипертрофированным олицетворением всего того, что осталось позади после Исхода. Мира, где перспективы заменила сиюминутная сытость, идеи отвергались ради усредненности, а все странное, нестандартное, смущающее умы и ставящее под вопрос обыденность приносилось в жертву удобному и приемлемому. Где гниющие театры превращались в парковки, творчество заменялось пропагандой, а мечты о космосе грезами о новой версии телефона. Персонажи фильма называли людей «зомби», неразумными прожорливыми тварями, способными только потреблять, ничего не давая взамен миру вокруг себя. И далеко ли они ушли от правды? Идея эта была, конечно, не нова, ни для кинематографа, ни для литературы, но разве это смогло за сотни лет на что-то повлиять?

В таких фильмах и книгах Ирина находила куда больше единомышленников, чем в жизни, хотя, все ее собеседники по ту сторону текста или экрана давным-давно умерли и больше никогда ничего не напишут и ни о чем не расскажут, но насколько же они казались живее большей части тех людей, что окружали Ирину. Ей было интересно, что чувствовали другие жители Поселка по отношению к ней и друг к другу. Находились ли они в таком же состоянии борьбы между душевным спокойствием и раздраем? Чего они на самом деле хотели и жаждали, и вообще, желали ли чего-то, или просто следовали инстинктам.

Ирине в связи с этим вспоминалось одно высказывание, в котором говорилось: «Разумный человек приспособляется к миру; неразумный пытается приспособить мир к себе. Поэтому прогресс всегда зависит от неразумных». От тех, чье существование упирается в бесконечное повторение цикла удовлетворения базовых потребностей, даже через уничтожение всего окружающего. И это при остром инстинкте личного самосохранения, за счет чужого счастья, здоровья, и жизни. И при полном отсутствии коллективной ответственности на уровне человечества. Стали ли они разумнее после Исхода, научил ли он их хотя бы чему-то? Столько вопросов, но, даже начав их задавать, стоило ли рассчитывать на честность, если она сама и Андрей не были до конца честны с собой.

Но оставалась одна существенная деталь, которая разделяла реальность и фильм, который они сейчас смотрели. Его герои бежали из города, из своего разваливающегося мира из-за собственной острой потребности сделать это, из-за собственных решений и ошибок, а их изгнал из базовой реальности Раскол. Вмешательство за пределами их понимания и возможностей. Поэтому ли они восприняли Долину как что-то должное? Поэтому не оценили ее истинную ценность, не поняли, что им преподнес случай? Шанс стать лучше, построить что-то действительно новое, кардинально отличающееся от их прежней жизни.

Все эти сумбурные мысли переплетались у нее в голове с дремотными грезами. Фильм уже кончился и дом погрузился в тишину, которую прерывало только их дыхание. Ирина не спешила отстраняться от мужа и уже почти совсем заснула, когда он осторожно погладил ее по шее кончиками пальцев.

– Пошли спать?

Она сонно кивнула ему, и первой поднялась с дивана, утягивая за собой. Дом мягко подсвечивал комнаты, через которые они проходили по дороге в спальню. Через окна пробивался лунный свет, который на самом деле не существовал, как и царившая на улице ночь, как вообще все окружавшее их. Зыбкое, ненадежное, преходящее. И опереться можно было только друг на друга, и только в эту секунду, потому что она не знала, что будет дальше, у нее не осталось такой роскоши, Раскол забрал ее. И, даже завидуя тем, кто мог жить одним днем, мысленно растягивая его на годы вперед, не чувствуя ни страха, ни ответственности, она ни за какие сокровища любого из доступных им теперь миров не согласилась бы жить так же.

В спальне они, не раздеваясь, залезли под легкую простыню, заменявшую им одеяло. Дом полностью выключил свет, и они остались одни в темноте. Ирина мягко подтолкнула мужа, чтобы он отвернулся от нее, устроилась поудобнее, придвинувшись к Андрею, обняла его рукой за талию, и начала ждать. Засыпали молча. Покой Ирины нарушало только биение сердца Андрея, которое она ощущала под пальцами. Шли минуты, его дыхание начало замедляться, а рука, которой он накрывал ее ладонь, ослабла и сползла на простыню. Ирина ждала. Сердцебиение Андрея начало замедляться, он погружался в глубокий сон, но все это было обманчиво, и когда он начал стонать и вздрагивать во сне, судорожно хватаясь за ладонь Ирины, и крепко, почти до боли сжимая ее, она, как всегда, крепко сжала его руку в ответ.

5. Раньше. Раскол.

Треск продолжался трое суток. Потом он перестал считать. Этот звук исходил отовсюду, сводил с ума, не давал уснуть, не давал сбежать. От него не спасали ни наушники, ни крики, свои или чужие. Люди выпрыгивали из окон, стрелялись и глотали таблетки, лишь бы больше не слышать его. Многие не выдерживали и сходили с ума, бесцельно шатаясь по улицам, возвещая о наступившем конце света, или просто выли, стараясь заглушить звук Раскола. Сначала их чурались, потом игнорировали, потом начали убивать. А треск все никак не хотел заканчиваться.

Все новые и новые куски Города вырывались из реальности, вместе со всеми своими обитателями, заменяясь на что-то немыслимое, превращая мир в смертельную мозаику. Это невозможно было осмыслить, немыслимо пережить. Но звук заговорил с ним, вошел в резонанс. Он остался ужасным, но еще стал… приемлемым. Этот звук означал перемены, которые невозможно обратить вспять. Смерть старого и приход нового. Звук сказал «Привыкни», и он привык.

Город умирал. Пока еще бился в агонии, изображая жалкое подобие жизни, но уже покрылся трупными пятнами пожаров, руин, мусора, гниющих трупов и баррикад. Превратился в опасный лабиринт из осколков и искореженной архитектуры. Символ достатка, безопасности и порядка стал смертельной ловушкой для сотен тысяч выживших, чье число, впрочем, сокращалось пугающе быстро.

Как только мир сбросил оковы цивилизации, люди избавились от масок цивилизованности. Если ты был сильнее, владел оружием, если твоих сторонников было больше, ты мог убивать, грабить, насиловать. Воплощать в жизнь свои влажные подростковые мечты о гареме из послушных рабынь, выплескивать из воспаленного рассудка в реальность свою ненависть к обществу, к мужчинам, женщинам, старикам, детям. К любому, отличавшемуся от тебя. К любому, кто раньше находился выше тебя, был талантливей тебя, богаче, красивее. Любое блюдо находилось на выбор для каждого социопата, для каждой сволочи. И они делали это, они кормились и не могли насытиться.

Каждое столкновение с другими выжившими превратилось в смертельную лотерею. Попытка добыть пищу и воду могла окончиться тем, что они тебе больше не понадобятся. Лечь спать могло означать, что ты имеешь все шансы не проснуться. Усталость захлестывала выживших с головой, она делала их неосторожными, и даже безрассудными, потому что никто не знал, сколько еще пройдет времени, прежде чем сил останется лишь на то, чтобы лечь и умереть.

Вернулись давно забытые болезни, стали смертельными даже те, которые в обычных условиях были почти не опасны. А еще пришли новые, бороться с которыми было невозможно. От одних человек сгорал от нестерпимого жара буквально за час, от других тела зараженных покрывались гнойными язвами, которые разъедали их, оставляя мозг живым до последней стадии разложения. Третьи, наоборот, превращали выживших в слюнявых идиотов, медленно но верно питаясь их мозгом вплоть до наступления смерти.

Обезображенные груды мяса и гноя лежали на перекрестках проспектов и кричали от боли и ужаса до тех пор, пока не превращались в лужи розового желе, источающего умопомрачительную вонь. Стоило коснуться такой лужи или любого предмета, к которому до тебя успел прикоснуться прокаженный, и ты был обречен. Странная сыпь поражала сотни людей, заставляя их чесаться круглые сутки, не давая заснуть, пока они не сходили с ума и не сводили счеты с жизнью или не превращались в агрессивных безумцев, рыскавших по округе в поисках смерти для себя и всех, кто попадался им на пути. И еще многое, многое другое. Смерть носила тысячи лиц, и Город стал одним из них.

Но Город заговорил с ним. Он слышал шепот его обманчиво пустынных улиц, предупреждавших о таящейся за темными фасадами опасности. Слышал зов складов и магазинов, где находил все самое необходимое. Чувствовал опасную сторону улицы, видел малейшие намеки на засаду. Все его чувства обострились, все потребности затаились. Ему стало нужно меньше есть, меньше пить, меньше спать. Он видел слабых и видел сильных, и среди последних различал безумцев и тех, кто еще сохранял рассудок. Он еще не опустился, еще не лишил никого жизни, лавировал между опасностями, не допуская этого. И среди разумных чувствовал тех, кто еще держался на тонкой грани между хаосом и порядком.

Он хотел жить, и хотел, чтобы выжила она. Поэтому привел ее на стадион, где собирались все, кто еще пытался играть в людей в мире, где это слово теряло смысловую нагрузку с каждой минутой. Поэтому стал одним из тех, кто нашептывал людям вокруг о том, что нужно уходить. Поэтому стоял за спинами тех, кто говорил это же в рупор с импровизированной трибуны посреди вытоптанного поля. Поэтому шел впереди, бок о бок с теми, кто возглавил Исход, советовал, помогал и ждал, пока представится случай. И когда люди уходили, он вставал на освободившееся место, и снова ждал. Город сказал ему «Приспособься», и он приспособился.

Кто-то не мог идти. Их оставили. Кто-то не захотел. Про них забыли. Кто-то пытался их предостеречь. Их не слушали. Против них были болезни, они умирали десятками, но продолжали идти. Против них были голод и жажда, и они забирали все, что могли забрать, и отбирали то, что не могли. Играть в людей становилось все труднее и труднее. С ним говорила совесть. Она сказала ему «Так нельзя», она сказала «Цель не может оправдывать средства». Но когда на их пути встали те, кто не хотел их выпускать из умирающего Города, когда они потребовали их оружие, еду, женщин, когда они потребовали их жизни, совесть пообещала, что вернется, и замолчала. Тогда с ним заговорил Раскол. Он спросил его «Хочешь жить?» Он сказал ему «Убей». И он начал убивать.

6. Сейчас. Александр.

Александр четкими, отработанными за десятки лет движениями поправил узел галстука, до сих пор приятно удивляясь ловкости помолодевших пальцев, и неторопливо застегнул легкий летний пиджак кремового цвета, придирчиво разглядывая свое отражение в настенном зеркале. Он никогда не считал себя модником, но на каждый Совет одевался так же, как в свое время на лекции в университете, то есть классически и строго. В его глазах, это было не просто собрание жителей Поселка, а одна из основополагающих частей их новой жизни. Можно даже сказать, самая важная часть. Аккуратность же являлась в понимании Александра основой порядка, а ничего важнее порядка он не мог себе представить.

К его глубокому сожалению, на Совет уже больше года приходило меньше половины жителей Поселка. Многие предпочли делегировать свои права по голосованию другим членам своих семей, хотя вряд ли даже знали определение слова «делегирование», кто-то вообще самоустранился от решения насущных вопросов их новой жизни, чего Александр совершенно не понимал.

Его жизненный уклад и понимание ответственности решительно восставали против подобной пассивности. Еще до Исхода, он исправно посещал все выборы: в городской совет, в государственную думу, ну и, конечно, президентские. Потому что считал, что если ты не готов сделать малейшее усилие, отдав свой голос за ту позицию, которую отстаиваешь, значит, ты не имеешь никакого права критиковать то, что тебя не устраивает. Ведь ты сам своим бездействием потворствовал этому. И уж точно не можешь требовать чего-то от обличенных властью людей, если своим голосом не поддержал их или наоборот, не высказался против.

По его задумке, Совет должен был сплотить людей, дать им ощущение единения, превратить толпу выживших после Исхода в настоящую общину, где каждый ее член чувствовал бы свою ответственность за другого и ощущал плечо соседа. Но все, что хорошо на бумаге, в реальности всегда требует корректировок, а иногда и вовсе не работает. Да, Совет был создан и да, в первую пору на него приходили практически все до последнего жителя Поселка, но со временем эти собрания многими стали восприниматься не как возможность, а как обязанность, и даже повинность, от которой неплохо бы увильнуть.

И дело даже не в том, что бросаемые им поначалу Долиной задачи и вызовы измельчали, превратившись в рутину, наподобие выбора знака для обозначения временно нежилых домов. Просто, со временем многие люди уверовали в то, что в тепличных условиях Долины практически любое решение не сможет уже кардинально повлиять на их благосостояние и спокойствие. А значит, принятие этих решений можно было смело перепоручить тем, кому не лень брать на себя дополнительную ответственность.

Александр в свое время приятно удивился тому, что у него нашлись единомышленники, причем не только среди старой гвардии, вроде Тони или Анатолия, но и такие молодые ребята как Андрей с Данилем. На самом деле, Александр еще во время Исхода, не в силах перестать строить в голове возможные модели будущего существования их группы, представлял себе Андрея кем-то вроде одного из неформальных лидеров нового сообщества выживших. Долго наблюдал за тем, как и что он делает и говорит в Колонне, даже говорил с ним об этом, но тогда тот лишь устало отмахивался от подобных идей, ссылаясь на куда более насущные проблемы, вроде голода, жажды и множества других, которые ставили под вопрос сам факт их выживания. Но самому Александру эти планы на будущее помогали выжить, заставляли его двигаться и бороться, когда остальные сдавались. Иначе, зачем вообще выживать?

Конечно, когда-то у них были и другие лидеры, которые могли сейчас быть такими же выборщиками, как и он сам, направлять их, причем, наверняка, куда более успешно. Но что поделать, если столько действительно сильных, достойных людей погибло, пока они добрались сюда, а они выжили. Когда Колонна вошла в Долину, и существование их перешло, в качественном смысле, из выживания в жизнь, более или менее привычную и, несомненно, куда более комфортную, чем походная, Александр снова вернулся к вопросу необходимости существования хотя бы номинальной управленческой организации.

И вот тогда уже Андрей, к которому он обратился с этой идеей, целиком и полностью поддержал инициативу Александра по созданию Совета. Правда, наотрез отказался от роли Председателя, предложив сформировать что-то вроде круга выборщиков от народа, которых можно было бы смещать большинством голосов при необходимости.

Сначала, их было всего трое – Александр и Андрей с Данилем, но Совет быстро получил пополнение в лице первой официальной учительницы Поселка – Говоровой Антонины, и бывшего военного Анатолия Шемякина, пользовавшегося из-за своего стального характера и несгибаемой воли большим авторитетом среди выживших. Никто из жителей Поселка не опротестовал такого выбора, и так сложилось, что с тех пор состав не менялся. Если возникали какие-то трения, им пятерым всегда удавалось найти общий язык и решение, которое если не удовлетворяло каждого, то хотя бы каждого в определенной мере устраивало, а все прочие, имея право голоса и возможность опротестовать любое решение выборщиков, не чувствовали себя оторванными от управления Поселком.

Александр понимал, почему собрания Совета могли потерять привлекательность. Прошло достаточно времени, чтобы все основные вопросы их выживания уже разрешились, с помощью ли Совета или сами собой. Теперь большая часть собраний посвящалась вещам простым, приземленным, даже скучным. Не для самого Александра, конечно, но для остальных. Помогало то, что Андрей с Данилем, взявшие на себя ответственность по контролю за общей безопасностью и основными управленческими функциями Центра, достаточно часто предлагали острые темы для обсуждений, которые находили отклик в сердцах поселковых, и заставляли даже самых неактивных волей-неволей являться на заседания Совета.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.