Александр Киктенко
Алфавит

Автоответчик.

Ему всегда было жаль именно таких моментов, когда с новым звонком приходилось стирать старую запись.

– Алло, Серёжа! Это мама. Я долетела. Всё хорошо. Перезвони мне, как сможешь.

И вот ещё одна «древняя» запись улетела в никуда. Он был «хорошим девайсом». Память на двести шестьдесят четыре мегабайта вмещала тысячи сообщений, но даже она с годами заполнялась, и приходилось избавляться от частички истории, чтобы освободить место для «настоящего».

– Ты опять мне не перезвонил. Я уже начинаю думать, что ты совсем про меня забыл… Знаешь, это как минимум невежливо, заставлять девушку так ждать… И вообще, в конце концов! Ты ведь сам дал мне свой номер… Позвони мне… Я скучаю!

Это Светик. Автоответчик прекрасно помнил, как всё начиналось год назад. Совершенно случайный звонок с неизвестного номера.

– Здравствуйте! Меня зовут Светлана. Хотела бы записаться к вам на приём. Мне было бы удобно на следующей неделе, в среду, во второй половине дня. Перезвоните мне.

Как правило, такие ошибочные звонки хозяин стирал сразу. Но тут что-то его зацепило. Он прослушивал эту запись несколько раз, всё не решаясь набрать номер с определителя. Упорно он отыскивал её среди других записей и включал снова и снова. Три дня подряд Светлана всё «хотела бы записаться на приём», а хозяин каждый раз заставлял автоответчик прокручивать ничего не значащую запись. На четвёртый день он всё-таки решился позвонить.

Ответный звонок раздался вечером. Несмотря на то, что хозяин был рядом, он так и не взял трубку.

– Здравствуйте, это Светлана. У меня на автоответчике осталась запись о вашем звонке. Я так поняла, что я ошиблась номером… Вы уж простите меня. Так бывает. Надеюсь, что такого больше не повторится. Спасибо, что перезвонили, а то я ждала звонка, и для меня это важно… Простите ещё раз… Всего вам доброго…

Автоответчик всё ждал, когда он снимет трубку, но он так и не решился. Запись закончилась, и хозяин сразу же прослушал её трижды. Прошло ещё три дня, и жизнь вроде пошла своим чередом, но вечером снова раздался звонок со знакомого уже номера.

– Снова здравствуйте! У меня опять звонок от вас. Вы всегда звоните в неподходящее время. Я бываю дома только вечерами, ну, или ранним утром… У вас приятный голос… Мне кажется, что я его уже слышала где-то. Если хотите поговорить, позвоните мне вечером.

Вечером он, конечно же, не перезвонил. Обмен сообщениями стал «их игрой». Казалось, Светлану тоже это устраивало. Хотя пару раз она пыталась звонить с незнакомых номеров, но хозяин никогда не брал трубку до того, как услышит голос собеседника.

– Даже не знаю, почему перезваниваю! Понимаю, что это глупо, но ничего не могу с собой поделать… Знаешь, мне тут подумалось, что наши эти звонки похожи на переписку, только по телефону. Я каждый вечер включаю автоответчик, как будто заглядываю в почтовый ящик. Ну что ж, раз ты не хочешь общаться напрямую, то давай так. Жду ответного сообщения.

Ответное сообщение, конечно же, было. Жаль, что автоответчик его не слышал, потому что оно было на другом конце провода. Но с того дня Светлана стала звонить каждый вечер.

– Светик? Хорошо! Мне нравится. Меня так папа называл в детстве. А как мне тебя называть?

– Слушай! Мне тут девчонки на работе сказали, что ты маньяк, раз не хочешь напрямую со мной разговаривать. Небось сидишь где-нибудь напротив и пялишься на меня в бинокль. Да? Ну и как я тебе? Перезвони…

– Не обижайся! Я же пошутила насчёт маньяка! Даже если и так, то смотри себе на здоровье. Я даже шторы закрывать не буду. Ну а всё же, как мне тебя называть? Сергей? Серж? Или может Серый?

Хозяин всегда прослушивал её сообщения трижды. Потом улыбался и отворачивался к окну. В эти моменты автоответчику казалось, что в их маленькой серой «однушке» становится светлей. «Светик приносит свет», – думал автоответчик и понимал, что хозяин думает так же.

– Сегодня я приходила к тебе домой! Узнала по номеру телефона твой адрес и пришла. Никого не было дома… Или ты мне просто не открыл… Я глупая? Да?

После этого звонка сообщений от Светика не было целых три дня.

– Прости меня, Серёжа! Я больше никогда не буду к тебе ходить, пока ты сам не позовёшь! Ну пожалуйста, прости… – Светик захлюпала носом. – Просто я думала сделать тебе сюрприз… Ведь я про тебя ничего не знаю… Мы уже месяц общаемся вот так, по телефону, а я даже не знаю, сколько тебе лет. И как ты выглядишь… И вообще, может, ты действительно маньяк-извращенец! А я как дура сижу и жду твоих сообщений каждый вечер!.. Я дура? Да?.. Прости!… Позвони мне, пожалуйста…

В этот вечер хозяин рыдал. Не просто хлюпал носом, а рыдал навзрыд. В голос. Пил водку и бил кулаками в стену, проклиная всех и вся. Уснул он под утро, обнимая автоответчик со «Светиком» внутри.

Светик выполнила своё обещание и больше никогда не приходила «в гости». Каждый вечер её сообщения освещали тёмную «однушку». И каждый вечер хозяин засыпал, обнимая автоответчик.

– Я сегодня так устала на работе. Одно спасение – твой голос вечером. Даже не знаю, как я без тебя жила раньше. Я понимаю, что это запретная тема, но… Может, ты мне хотя бы опишешь себя. А лучше пришли мне своё фото. Просто по почте. А то я уже даже сомневаюсь, что ты существуешь. Свою фотографию я отправлю тебе завтра. Прямо с утра зайду на почту перед работой. Ну, если не хочешь… Можешь своё фото не присылать… Только не переставай звонить. Пожалуйста.

– Сегодня дождь. А я сижу на диване, пью вино и слушаю тебя! Я с детства боюсь грозу. Эти вспышки и гром. Но с тобой совсем не страшно. Надеюсь, что тебе тоже.

– Вот прослушала тебя ещё раз и поняла, что скучаю по твоим новым звонкам… Позвони мне прямо сейчас! Я не буду брать трубку. Обещаю! Просто очень хочется услышать твой голос…

Он позвонил. Светик сдержала своё обещание. И сообщения посыпались одно за другим.

– Да, фильм ужасный! Вообще не понимаю, как за такое деньги платят. Ни сюжета, ни игры актёров, просто бэээ какое-то!

– Да вы, батенька, эстет! Сейчас уже мало кто помнит про Мэрилин Монро. А мне вот тоже старые фильмы нравятся. Есть в них какой-то уют, что ли. А что у нас с музыкой? Ты любишь современные ритмы, или как в кино – дремучий мамонт?

– Сегодня вспомнила, что в первый раз позвонила тебе ровно год назад! Так что с юбилеем тебя, Серёжа! Поднимаю этот бокал за наши крепкие и долгие отношения! Ха-ха-ха! Будь здоров! Перезвони.

Да… Год… Целый год Светик приносила свет. Свободной памяти автоответчика оставалось всё меньше и меньше. Совсем скоро уйдёт в небытие тот первый звонок, в котором Светлана «хотела бы записаться на приём».

– Странный анахронизм эти автоответчики, – сказал лейтенант, переписывая номер в протокол осмотра.

– Не скажи, – не согласился капитан. – Надо будет послушать. Может, родственников быстрее найдём.

– Да нет у него никого, – грустно вздохнул лейтенант. – Ни родственников, ни знакомых. Мама была, да и та пару месяцев назад померла. Где-то в Саратове или в Саранске. Он последние два года и за дверь-то не выкатывался. Жил тихо. Соседей не донимал.

– Ну, всё равно, прослушать надо, – не согласился капитан. – Может, всё-таки кому-нибудь сообщить нужно.

Автоответчик выдернули из сети, и он заснул, храня в памяти тысячи сообщений.

Бабка.

– Чё вы сюда прётесь? Других местов нету, что ли?

Бабка выглядела очень решительно. В меховой безрукавке и пуховом платке в жаркий июньский день, она казалось лесным духом, застывшим на еле заметной тропинке.

– Да мы просто туристы, ходим по лесу. Природой любуемся, – нерешительно ответил отец семейства, на всякий случай заслоняя собой жену и ребёнка.

– Вот и ходите в другую сторону, – грозно ответила бабка, поудобнее перехватывая черенок от лопаты, служивший ей посохом.

– Действительно, Миш. Пойдём отсюда. Нам какая разница? – подала голос из-за спины мужа миловидная женщина.

– Вот! Послушай жёнушку и шагай отсюдова! – не сбавляла оборотов бабка и демонстративно шагнула в сторону туристов.

– Всё, всё. Мы уходим, – примирительно поднял руки вверх отец семейства.

Туристы развернулись и, часто оглядываясь, зашагали по тропинке, подальше от странной бабки.

Бабка, не меняя угрожающей позы, внимательно смотрела им в спины до тех пор, пока они не скрылись за поворотом. Затем она, глубоко вздохнув, уселась на пенёк на краю тропинки и вытерла вспотевшее лицо.

– Природой они любуются. Что им тут, мёдом намазано, что ли? – ворчала она, ещё переживая стычку.

Из кустов вышел большой рыжий кот и, мурлыча, улёгся у ног. Бабка посмотрела на своего спутника и слегка подтолкнула его ногой.

– Ты где опять прятался, морда рыжая? Чуть что, так сразу в кусты. Вот ей-богу, перестану тебя кормить, посмотрим тогда, как ты замурлыкаешь.

Кот поднял голову и осуждающе посмотрел на хозяйку.

– Чё уставился? – нахмурила брови бабка. – Как лопать, так вместе, а как в бой, так одна Мария Ивановна?

Кот, понимая всю бесполезность дальнейшего диалога, положил голову на лапы и зажмурился, не переставая на всякий случай мурлыкать. Бабка, успокоившись, тоже задремала, обнимая свой посох-палку.

Спустя полчаса кот встрепенулся и, навострив уши, уставился на тропинку, скрывающуюся за поворотом. Бабка, как будто услышав это движение кота, тоже проснулась и стала всматриваться в лес, подслеповато щуря глаза. Кот вскочил и, громко мявкнув, замер в выжидательной позе. Бабка, кряхтя, тоже поднялась со своего пенька. Спустя несколько секунд на тропинке показалась девушка с красным пластиковым ведром, легко шагающая в сторону готовой к бою команды.

– Стоять! – скомандовала бабка, выходя на середину тропинки.

Девушка остановилась как вкопанная, рассматривая широко открытыми глазами странную компанию.

– Куда собралась? – грозно спросила бабка, хмуря брови.

– Да мне бы водички… – промямлила девушка, переводя взгляд с бабки на огромного рыжего кота, всем своим видом показывающего готовность броситься в атаку.

– Нету здесь никакой водички! – грозно ответила бабка.

– Но там же речка? – удивлённо спросила девушка. – Я неделю назад там воду набирала.

– А сейчас нету! Ни речки, ни воды! – грозно парировала бабка. – Вертайся назад. По дороге пройдешь с полверсты, там под мостом наберёшь.

– Но это далеко, – пыталась возразить девушка.

– Кому далеко, а тебе в самый раз! – отрезала бабка и грозно шагнула в сторону девушки.

– Ну мне всего полведёрочка, – не сдавалась девушка, сделав на всякий случай несколько шагов назад, чтобы выдержать безопасную дистанцию со странной старухой.

– Чё непонятливая такая? Сказала ведь, нет тебе здесь прохода! – закричала бабка и замахнулась на девушку своим посохом.

Кот, поддерживая хозяйку, вдруг сделал большой прыжок в сторону девушки и, ощетинившись, зашипел. Это стало последней каплей. Девушка взвизгнула и, развернувшись, быстро убежала, смешно пытаясь отмахнуться от кота своим красным ведром.

– Вот давно бы так, Василий! – похвалила кота бабка, провожая взглядом «поверженного врага».

Через минуту она опять, кряхтя, уселась на свой пенёк, а кот занял «боевую позицию» у ног хозяйки. Так старуха просидела до самого вечера. Уже перед закатом лес оглушило тарахтение мотоциклов.

– Хосподи! – закрестилась бабка, ковыляя к центру тропинки. – Этим-то что тут надо?

Кот, заслышав рёв моторов, сразу прыгнул в сторону и исчез в густых кустах.

– Предатель! – плюнула в его сторону бабка и поудобнее перехватила свой черенок от лопаты.

Спустя пару секунд из-за поворота выкатились два мотоцикла, оглушая округу трескотнёй двигателей. Первый мотоциклист не сразу заметил человека на дороге и поэтому затормозил буквально в метре от бабки, вытянувшей вперёд руки с палкой поперёк дороги. Подняв забрало своего шлема, он заорал что есть мочи, перекрикивая двигатель своего железного коня.

– Ты чего, старая, совсем сдурела? Я же тебя раздавить мог!

– А неча тут гонять! – закричала в ответ побелевшая от страха бабка. – Глуши мотор!

– Чё там у тебя? – прокричал второй мотоциклист, уткнувшись в заднее колесо первого.

Первый поднял руку вверх и резко опустил её, давая знак спутнику, и сам заглушил мотор. Через секунду заглох мотор второго мотоцикла, и над лесом повисла давящая тишина.

– Мать, ты бы ушла с дороги. Мы бы дальше поехали, – ласково попросил первый мотоциклист.

– Какая я тебе мать? – огрызнулась бабка, обретая в привычной тишине былую уверенность. – Дальше вам дороги нет! Вертайтесь взад!

– Как это нет? – не понял мотоциклист.

– А так, нет! Для вас тут путь закрыт! – подтвердила бабка, поудобнее перехватив свою палку.

Подошёл второй мотоциклист, молодой парень с жиденькими рыжими усами.

– Кто это? – спросил он, обращаясь к своему спутнику.

– Без понятия, – честно ответил первый. – Вот, не пускает.

– Почему? – удивился второй.

– Сам спроси, – посоветовал первый.

– Женщина! – обратился рыжеусый к бабке. – Можно мы тут проедем?

– Нет! – твёрдо ответила бабка.

– А почему? – не унимался мотоциклист.

– По кочану! – ответила бабка. – Нет и всё тут!

– Сумасшедшая какая-то, – прокомментировал в полголоса рыжеусый поведение бабки. – Да что мы тут с ней базарим? Давай объедем её, да и всё! – подал он идею своему спутнику.

– Я тебе объеду! – закричала бабка и замахнулась на него палкой. – Я вам щас все драндулеты ваши расколочу!

– Эй! Эй! Осторожнее, – закричал рыжеусый, сделав пару шагов назад. – Ты хоть знаешь, сколько он стоит?

– Да хоть мильён! – не сдавалась бабка. – Всё равно дальше не пущу!

– Нечего с сумасшедшими разговаривать, – бросил рыжеусый соратнику. – Заводись, поехали.

И тут на тропинку перед бабкой выскочил кот.

– Не бросил всё-таки, – с облегчением вздохнула бабка.

Ещё через секунду вслед за котом на тропинку выскочил огромный чёрный пёс, и сразу ощетинившись, зарычал на мотоциклистов.

– Полкаша! – обрадовалась бабка. – Я уж думала, что не выдюжу, – и затем, гордо подняв голову, прокричала мотоциклистам. – Ну что, соколики! Разворачивайте своих коней, пока Полкан вам бошки не пооткусывал!

Полкан в подтверждение своих способностей зычно гавкнул, перекрывая рёв заводящихся моторов.

Оба мотоциклиста уехали так же быстро, как и появились.

На тропинке осталась только бабка с огромным чёрным псом с одной стороны и рыжим котом с другой.

– Ну что ж, думаю, пора, – сказала бабка своей свите, когда на лес начали спускаться сумерки.

Она развернулась и быстро зашагала по тропинке, опираясь на свой посох-палку. Пройдя шагов двести, она остановилась.

– Ждите здесь, – скомандовала она коту с собакой. – Нечего вам там делать.

Полкан смирно сел, провожая преданным взглядом хозяйку. Кот улёгся в его ногах и принялся громко мурлыкать.

Бабка прошла ещё шагов сто, спустившись к самой реке.

– Ну как ты, болезная? Разродилась? – проговорила она тихим, ласковым голосом, наклоняясь над большими зарослями папоротника, растущими у самой воды.

Навстречу ей из папоротника показалась оленья голова с большими чёрными глазами. Вслед за ней из зарослей, покачиваясь на неокрепших ещё ногах, вышел оленёнок.

– Вот и славно! Вот и хорошо! – прошептала бабка, протягивая руку к оленихе.

Животное, как будто чувствуя тепло, зажмурилось и приложилось щекой к раскрытой старческой ладони.

– Умница, девочка, – прошептала старуха. – Отдохни тут ещё до утра. Утром уйдёшь. А мы тебя пока покараулим. Спи крепко. Не бойся ничего.

Бабка потрепала олениху за ухом и, развернувшись, зашагала по тропинке обратно, к поджидающим её верным Полкану и коту Василию.

Верность.

Всеми клеточками своего тела он чувствовал, что шевелиться не стоит. В мозгу даже промелькнула шальная мысль, что было бы неплохо умереть прямо сейчас, не дожидаясь мучительной кончины при попытках оторвать голову от подушки. Но умереть сразу не вышло. Немного расстроенный этой мыслью, Василий попытался открыть глаза. С первого раза не получилось. По глазам острой бритвой полоснул яркий свет, и они закрылись с такой скоростью, что казалось, звук от захлопнувшихся век долетел до самых дальних уголков больной головы. Но лежать просто так было скучно, и он попытался ещё раз. Осторожно разлепив опухшие веки, Василий стал оглядывать окружающее пространство. Знакомая трещина на потолке, упиравшаяся в старую люстру, немного порадовала. «Значит, дома. Хорошо», – промелькнуло в голове. Почему дома – это хорошо, Василий не знал. Он просто пытался найти в своём состоянии хоть что-то хорошее.

«Пить!» – прилетел из мозга очередной сигнал. Василий представил, как живительная влага прокатывается по высохшему горлу и наполняет жизнью всё его измученное тело. Картинка казалась такой чёткой, что пить действительно захотелось. Причём захотелось настолько сильно, что ради пары глотков он был готов даже попытаться повернуть голову. Приготовившись на всякий случай к скоропостижной смерти, Василий собрал остатки воли в кулак и осторожно застонал. Звук получился не очень. Помесь предсмертного писка среднеазиатского тушкана с выходящим из проколотого колеса воздухом, он не вызвал жалости даже у самого Василия. На стон никто не отозвался. «Ну, ты хотя бы попытался», – мелькнула в голове оправдательная мысль и сразу угасла. На смену ей пришла лёгкая паника. Василий прислушался. Вокруг царила полная тишина, которая говорила только об одном: помощи ждать не от кого. Это открытие вернуло Василия в начальную точку. Снова захотелось умереть. Но, судя по всему, для того, чтобы умереть, нужно было что-нибудь сделать. А вот делать хоть что-нибудь как раз не хотелось ещё больше, чем жить.

Просмотрев в потолок ещё несколько минут и так и не дождавшись лёгкой смерти, Василий понял, что вставать всё-таки придётся. Дав себе на подготовку ещё несколько минут, он попытался пошевелить правой рукой. К великому удивлению, рука поддалась с первого раза, и Василий поднял её перед своим лицом. Рука оказалась мужской, и почему-то с забинтованным средним пальцем. Этот факт немного озадачил Василия, но решив не искать пока причинно-следственные связи, он поднял вторую руку. Перед лицом показалась левая рука с такой же повязкой на пальце. «Это уже интересно», – мысленно улыбнулся Василий и, решив не останавливаться на достигнутом, рывком согнул ноги в коленях. Осмотреть результат этого действия он пока не мог, но что-то внутри подсказывало, что у него получилось. Осталось самое сложное – оторвать голову от подушки.

На всякий случай зажмурившись, Василий перевалил своё измученное тело на бок.

«Неправильное решение», – пронеслось в голове за мгновение до того, как он осознал, что падает с кровати.

Машинально выставив руки вперёд, Василий приземлился на карачки. Ещё через секунду его догнала БОЛЬ, кувалдой шарахнувшая прямо в лоб. В глазах потемнело, но несмотря на это Василий не рухнул как подкошенный, а остался стоять в коленно-локтевой позе.

Через минуту боль из бомбической превратилась в пульсирующую, стукая по черепу с каждым ударом сердца. Ещё через минуту Василий понял, что это можно терпеть, во всяком случае какое-то время.

С трудом, опираясь на кровать, и далее по стеночке, он встал. Комната всё не хотела останавливаться и покачивалась в такт отрывающемуся палачу, засевшему в черепе Василия. Какое-то время Василий боролся с желанием оттолкнуться от стенки и рухнуть обратно, но мысль о том, что вставать всё равно придётся, его удержала. Отдышавшись, он начал обшаривать мутным взглядом комнату. В метре от него на тумбочке стояла бутылка минералки. Рядом лежала пачка цитрамона. «Это шанс», – подумал Василий и потянулся к живительной влаге. Для этого пришлось оторвать от стены одну руку, и его качнуло в сторону кровати. Испугавшись падения, Василий вернул руку на место, обретя потерянную точку опоры.

«Придётся садиться», – мелькнула в голове здравая мысль. Аккуратно, не делая резких движений, Василий с трудом приземлил свою пятую точку на кровать. Выпив одним глотком половину бутылки, он с удивлением заметил, что руки почти не трясутся. Решив воспользоваться такой удачей, он незамедлительно отправил в рот три таблетки цитрамона, запив их остатками минералки. Через десять минут голова начала проясняться. Палач в голове, ехидно хихикая, отложил свои молоточки и начал легонько давить на виски. Желание лёгкой смерти куда-то улетучилось, уступив место тошноте. Василий, довольный достигнутым эффектом, начал одеваться. Машинально он посмотрел на запястье, но не обнаружил привычного циферблата. Часы нашлись в кармане джинсов. Этот факт сначала очень обрадовал Василия. Памятный механизм до сих пор работал. Вглядевшись, он на мгновение перестал дышать.

12:30

«Ещё можно успеть!» – мелькнуло в голове.

Не обращая теперь никакого внимания на остатки головной боли и нарастающую тошноту, Василий бросил себя в сторону ванной.

В это день всё было против него. Лифт почему-то не работал, и пришлось спускаться по провонявшей мусором и бомжами лестнице, пытаясь уберечь начищенные до блеска ботинки. Вывалившись из подъезда, он сразу же утонул по пояс в сугробе. Двор, всегда кишащий в такое время людьми, был похож на снежную пустыню. Ветер, добавляя ощущений, сразу бросил в лицо пригоршню снега. Думать о такси в такую погоду было бесполезно. Поглядев на снежную стену пурги, он зло улыбнулся и, резко выдохнув, шагнул вперёд.

Первые десять шагов дались относительно легко, если не учитывать того, что он мгновенно вспотел. С трудом продираясь через метровые сугробы, Василий представлял себя атомным ледоколом, идущим на спасение далёкой арктической экспедиции. «Выплыв» из двора, он с облегчением ступил на твёрдую землю. Дорога оказалась почищенной. Иногда на глаза даже попадались следы машин, что вселяло в сердце призрачную надежду. Решив не дожидаться счастливого случая, Василий зашагал по колее, пробиваясь через редкие сугробы, которые уже успело намести. Через час за спиной послышался рёв мотора. Пурга не унималась, и видимость была не более десяти метров. Опасаясь того, что его могут просто не заметить, Василий сошёл с колеи, сразу же утонув в снегу. Без особой надежды он поднял руку, пытаясь привлечь к себе внимание. Машиной оказался трактор «Беларусь», летящий по дороге с поднятым ковшом. Обдав Василия снежной пылью, трактор, даже не попытавшись остановиться, скрылся в снежной пелене.

«Может, просто не заметил?» – подумал Василий. Но легче от этого почему-то не стало. Обида подкатила к горлу, и он заплакал. Тихо всхлипывая, он стоял, опустив голову, как будто боялся, что в этой пурге кто-то заметит его слёзы. Через минуту, успокоившись, он взглянул на часы.

03:15

«Уже начали!» – промелькнула мысль, заставившая опустить руки. А ещё через секунду он шагнул на дорогу. И побежал.

«Врёшь! Не возьмёшь!» – кричал он про себя этой пурге, этому городу и этому трактористу, уехавшему вперёд вместе с последней надеждой. Он бежал и бежал. Задыхался от ветра и снега в лицо. Выбросил промокшую насквозь шапку. Бежал не останавливаясь, не обращая внимания на боль в боку и разрывающиеся лёгкие. Из последних сил.

В подъезд он ввалился уже затемно.

20:20

Шатаясь, добрёл до лифта. Лифт не работал. Это его совсем не удивило, и он, преодолевая ломоту во всём теле, побрёл на девятый этаж. Немного отдышавшись у двери, он вытер вспотевшее лицо и нажал на кнопку звонка. Дверь открыла ненавистная женщина.

– Припёрся всё-таки, – сказала она, как будто плюнув в самую душу.

Пропуская его в квартиру, она что-то ещё говорила, но Василий её уже не слышал. По комнате застучали маленькие босые ножки.

– Папка! – закричала Счастье и прыгнула к нему в объятья.

Обвив его вспотевшую шею своими тоненькими ручками, она прижималась к его щеке и шептала в самое ухо:

– Я думала, что ты уже не придёшь. Мама сказала, что ты забыл.

– Как же я мог забыть? Я никогда не забуду! – шептал в ответ Василий, прижимая Счастье к самому сердцу. – С днём рождения, милая!

Город.

На берегу Тихого океана раскинулся по сопкам прекрасный город. Город моего детства. Город моей юности. Город моей жизни. Каждое утро, просыпаясь под крики чаек, я с удовольствием окунаюсь в него, такой суетливый и такой спокойный. Молодой и в то же время мудрый, дающий каждому своему жителю тысячи возможностей и миллионы поводов для гордости за себя. Проходя по кромке прибоя вечного моря, я с удовольствием вдыхаю его запах, запах морских туманов и многоголосых тайн, которые открываются передо мной каждый день. Тысячи людей – вот так же, как я, проходили по этим улицам, не замечая того, что однажды открылось мне и теперь не отпускает меня ни на минуту. Мой город живой. Он говорит с каждым своим жителем, но не каждый хочет его услышать. Не каждый, но не я. Я вслушиваюсь в гудки пароходов у его пристани, в шум его перекрёстков и тишину старых подворотен. И он каждый день открывает мне всё новые и новые тайны! В один из зимних вечеров он поманил меня в узкие улочки старых кварталов и показал кусочек своей истории. Наверное, сотни людей прошли мимо этого клочка старой бумаги, застрявшего в щели кирпичной кладки, и лишь мне посчастливилось прикоснуться к этому маленькому лоскутку чужой истории. Это была часть письма неизвестного мне человека, жившего больше ста лет назад.

«… и пусть я не стою и мизинца так обожаемого Вами Дмитрия, но у меня есть одно перевешивающее всё достоинство. Я люблю Вас, любезнейшая Ольга Викторовна! Люблю всем сердцем! Всей своею душой! Каждую секунду рядом с Вами я благодарю Всевышнего за возможность ещё раз видеть Вас! Быть рядом с Вами! Я благодарю Дьявола за то, что он устраивает так, что наши встречи ежедневны, и при каждой из них у меня закипает кровь. И кружится голова от Вашей красоты! Это великое мучение – находиться рядом с Вами, когда Вы столь любезно общаетесь со своим Дмитрием, но это и самое великое наслаждение – быть рядом с Вами! Достаточно лишь одного Вашего взгляда! Одной Вашей улыбки, чтобы отринуть все тяготы этой жизни. Я самый несчастный человек на земле! И в то же время я самый счастливый! Потому что на этой земле есть Вы, прекраснейшая Ольга Викторовна!

А. К.

30 марта 1911 года»

От этого клочка бумаги веяло такой безысходностью и такой нежностью, что сердце моё, казалось, застучало в унисон неизвестному мне «А. К.». А ещё мне остро захотелось узнать, что же случилось с «Прекрасной Ольгой Викторовной» и так обожающим её поклонником. И мой город услышал моё желание. С того дня я каждую неделю стала находить в тихих подворотнях обрывки старых писем. Эти обрывки складываются в удивительную историю. Историю людей, живших когда-то в моём городе. Городе у моря. Городе, готовом открыть свои тайны любому, кто захочет их узнать.

Часть писем я так и не нашла. Но мне очень хочется узнать, чем же закончилась эта история. И я каждый раз, проходя по тесным улочкам «старого города», с надеждой вглядываюсь в кирпичную кладку. Может, именно сегодня мне повезёт, и мой город подарит мне ещё один лоскуток этой дивной истории.

Дело № 13.

Старший следователь Пётр Семёнович Хлынов с тоской смотрел в грязное окно. За окном лил дождь, придавая настроению следователя ещё больше уныния.

Подозреваемый ёрзал на обшарпанном табурете, не решаясь прервать возникшую паузу. Следователь отвернулся от окна и внимательно посмотрел на своего визави. Щуплый мужичок с большими натруженными руками виновато опустил взгляд и сник. Довольный достигнутым эффектом, Хлынов сел за стол и положил перед собой чистый лист бумаги.

– Сам всё напишешь, или пойдём длинным путём? – устало спросил следователь.

– А что писать-то? – оживился мужик.

– Всё с самого начала, – с надеждой ответил следователь. – И поподробнее.

– С какого начала? – не понял подозреваемый.

– Значит, не хочешь признаваться, – устало констатировал Хлынов. – А жаль. Чистосердечное признание смягчает наказание.

– Да я бы рад, – пробормотал мужик. – Только не знаю, за что наказывают.

Следователь, вздохнув, достал из картонной папки с надписью «ДЕЛО № 13» несколько листов, исписанных убористым почерком, и пару официальных бланков с фотографией подозреваемого.

– Значит, вы Степанов Иван Антонович, тысяча девятьсот шестидесятого года рождения, – прочитал он надпись под фотографией.

– Он самый, Иван Антонович, – закивал подозреваемый.

– И вины своей не признаёте? – на всякий случай спросил Хлынов.

– Да какой вины-то, гражданин следователь? – занервничал Степанов.

– Ты мне, Степанов, невинную барышню из себя не строй! – рявкнул следователь. – Все свидетели на тебя указывают!

– Какие свидетели? – выпучил глаза обвиняемый.

– Все! – не сбавлял тона следователь. – Вот. Ярыгина Мария Семёновна, Савосин Николай Семёнович, Лишкин Константин Игоревич, – перечислял он, перекладывая рукописные листы из одной стопки в другую. – Все как один указывают на тебя.

– Да кому вы верите, гражданин следователь? – запричитал Степанов. – Этот Костик, он же не просыхает никогда. Он же за бутылку мать родную продаст. А баба Маня, она по жизни головой ударенная. Она вам не то что про меня, она и про снежного человека, и про инопланетян такого порасскажет. Только успевай записывать.

– Это, Степанов, не рассказы, а свидетельские показания! – с нажимом пояснил следователь, выразительно постучав пальцем по протоколам опроса. – Или ты начинаешь говорить прямо сейчас, или никакого снисхождения тебе не будет!

– Да я готов, гражданин следователь, – залепетал Степанов. – Только никак не пойму, про что рассказывать. Вроде живу как все. Никого не убил. Ничего не украл.

– Не украл? – прищурился следователь. – А расскажи-ка мне, Степанов, есть ли у тебя дома свет?

– Свет? – не понял подозреваемый. – Свет есть. Как же без света?

– И плита, наверное, есть электрическая? – кивнул следователь.

– И плита есть, – непонимающе подтвердил Степанов.

– И чайник? – продолжил свою игру Хлынов.

– И чайник, – согласился подозреваемый.

– То есть электроприборы в твоём доме есть, и ты ими пользуешься? —уточнил следователь.

– Конечно! – удивился крестьянин. – Как же теперь без этого. Зимой можно и печку растопить, а летом-то жарко. Да и не натопишься.

– А скажи-ка мне, Степанов, – прервал размышления подозреваемого следователь, – откуда в твоём доме электричество?

– Ну… есть, – смущённо пробормотал Степанов.

– Откуда оно там у тебя есть, когда ты за электричество уже два года не платишь, и тебе его отключили? – задал главный вопрос Хлынов.

– А кому мне за него платить? – пробурчал Степанов.

– Энергокомпании! – с нажимом произнес Хлынов.

– Да с какого ляда я им платить должен, если они мне его отключили? – возмутился Степанов. —Ещё в прошлом годе провода обрезали и даже столб выкопали.

– Но электричество у тебя в доме есть? – вновь прищурился следователь.

– Есть, – кивнул Степанов.

– Так откуда оно у тебя берётся, раз тебя отключили? —рявкнул Хлынов.

– А это уже моё дело, – буркнул Степанов.

– Нет, Степанов, – возразил следователь. – Дело это не твоё, а уголовное! «Кража» называется, в особо крупных размерах.

– Какая кража, гражданин следователь? – встрепенулся Степанов. – Ничего я не крал. В жизни копейки чужой не брал.

– А откуда тогда электричество, раз не крал? – не унимался следователь.

– Не крал, – упрямо повторил Степанов и, спустя секунду, опустив взгляд, тихо добавил. – Я его сделал.

– Как сделал? – не понял следователь.

– Руками, – коротко ответил Степанов.

– В смысле – руками? – не поверил следователь. – Что, поводил руками над чайником, и он заработал?

– Ну, не совсем так, конечно, – заулыбался Степанов. – Я генератор собрал.

– Степанов! – прервал подозреваемого следователь. – Какой генератор? Ты бы на бензине разорился! Или у тебя под домом нефтяная скважина открылась?

– Нет у меня никакой скважины, – расплылся в улыбке Степанов, оценив юмор следователя. – Я эфирный генератор собрал.

– Какой? – не понял следователь.

– Эфирный, – повторил обвиняемый. – Он от эфира работает, а не от бензина.

– А эфир ты где берёшь? – на всякий случай спросил следователь, почувствовав подвох.

– Нигде не беру. Его не надо нигде брать. Он везде есть.

– Степанов! – рявкнул следователь, окончательно запутавшись. – Какой, нахрен, эфир? Ты что мне тут лепишь? Говори, как ты умудрился так к линии подключиться, что электрики твоё подключение найти не могут?

– Да никуда я не подключался! – возмутился обвиняемый. – Говорю же, генератор у меня в погребе стоит эфирный, от него всё электричество. Он, конечно, слабенький, но мне хватает.

Хлынов внимательно посмотрел на Степанова, потом долго и натужно выдохнул. Дело, которое казалось ему пустяковым, обещало затянуться. Упорный обвиняемый признаваться в краже явно не собирался, на улице лил дождь, а от этого дела зависела квартальная премия. Дома ждали жена и тёща с длинным списком претензий. Сын-оболтус выпрашивает мотоцикл, а начальник требует раскрытых дел.

– Так. Начнём с начала, – Хлынов сменил тон с угрожающего на отечески-сочувствующий. – Я всё понимаю. Не хочется тебе платить за электричество. Они, электрики эти, в конец оборзели. Но и ты меня пойми. Электричеством ты пользуешься. И электрокомпания с тебя живого не слезет, пока ты им за него не заплатишь. Тебе лучше сейчас признаться и спокойно за всё заплатить, чем потом через суд. Они тебе в суде ещё и штраф припаяют. А знаешь, какие у них штрафы? Догола разденут, и ещё должен останешься.

– Да не в чем мне признаваться, гражданин следователь, – в тон Хлынову ответил Степанов. – Говорю же, генератор у меня. Ни к кому я не подключался. Ни грамма электричества ни у кого не украл.

– Значит, говоришь, генератор? – не сдавался следователь.

– Генератор, – кивнул обвиняемый.

– И работает на… Как ты его назвал? – уточнил Хлынов.

– На эфире, – улыбнулся Степанов.

– Угу, – кивнул следователь и написал на листе бумаги «эфир». – Это ж вроде наркоз раньше такой был?

– Нет. Это другой эфир, – оживился Степанов. – Он как воздух. Он везде есть.

– И здесь? В этой комнате? – на всякий случай уточнил следователь, начиная подозревать обвиняемого в слабоумии.

– Конечно, – кивнул Степанов. – Я же говорю – везде.

– И ты хочешь сказать, что сделал такой генератор, который работает на этом твоём эфире и вырабатывает электричество? – попытался расставить все точки над «и» следователь.

– Сделал, – кивнул обвиняемый. – Он, правда, маломощный получился, но это потому, что котла подходящего не нашёл. Пришлось из скороварки мудрить. Вот, думаю, осенью кабанчика своего продам и куплю котёл нормальный. Тогда и на дом, и на теплицу электричества хватит, – мечтательно закончил крестьянин.

– Я правильно тебя понял? Генератор свой ты из скороварки сделал, и он без бензина даёт электричество? – на всякий случай уточнил следователь и рядом со словом «эфир» написал на листке слово «скороварка».

– Всё верно, гражданин следователь, – кивнул обвиняемый.

– А скажи мне, Степанов, – поднял глаза на обвиняемого Хлынов, – какое у тебя образование?

– Образование? – не понял обвиняемый.

– Учился ты где? – начал выходить из себя следователь.

– Да как все, – забегал глазами Степанов. – В школе учился.

– То есть среднее. Десять классов? – уточнил следователь.

– Не. У нас в деревне только восьмилетка.

– Значит, ты, закончивший восемь классов, сделал супер-пупер-генератор, который работает от воздуха, в то время как учёные всего мира до такого не додумались? – язвительно спросил Хлынов, надеясь на то, что обвиняемый сам признает бредовость этого утверждения.

– Я, гражданин следователь, не знаю, чего там учёные думают. Мы институтов не кончали, и думать нам некогда. Работаем от светладцати до темнадцати, чтобы было что пожрать. И нам, и учёным. Я просто взял и сделал. Чтоб за электричество не платить. Чтоб хоть немножко полегче было, – вздохнул обвиняемый.

– Может, ты мне ещё скажешь, что у тебя трактор на воде работает? – устало спросил Хлынов.

– Это вам Семёныч проболтался? – упавшим голосом спросил Степанов.

– Какой Семёныч? – не понял Хлынов.

–Ну, Раков, – пояснил Степанов. – Как знал, не надо было ему рассказывать. Так от него разве отвяжешься? Пристал, как банный лист к заднице. «Почему на заправку не ездишь?»

– Стоп! – стукнул кулаком по столу следователь. – У тебя что, трактор на воде ездит?

– Ездит, – упавшим голосом подтвердил обвиняемый. – А как по-другому? Сейчас солярка дороже молока.

– Как? – непонимающе затряс головой Хлынов.

– Да там делов-то, – заулыбался Степанов. – Систему впрыска переделать да катализатор вкрутить.

– Степанов! – следователь не выдержал и сорвался на крик. —Ты меня совсем за идиота держишь? Да если бы всё так было, ты бы не свиней выращивал, а на собственной яхте по Средиземному морю рассекал! У тебя бы все трактористы мира в очереди бы стояли за двигателями. Ты бы миллионером в два счёта стал. Да что трактористы! Я бы сам тебе в ноги кланялся и сто тысяч заплатил только для того, чтоб ты мою ласточку с бензиновой иглы снял!

– Не было бы такого, – спокойно ответил Степанов, взглянув в глаза следователя. – Я ведь себе не враг. Не стал бы я вашу ласточку переделывать. Даже за сто тысяч рублей.

– Как это? – не понял Хлынов.

– Да просто. Не стал бы, и всё, – категорично ответил Степанов. – Сначала вам. Потом соседу. А потом пошло-поехало. Неужто я совсем дурак и не понимаю, на чём у нас страна держится? Если все машины на воду перевести, то кто тогда нефть покупать будет? Вода – она ведь везде есть. А если Россия нефть не продаст, то всё! Каюк стране! Да и с электричеством так же. Если все люди за электричество платить перестанут, куда эти энергокомпании денутся? Они ведь картошку выращивать не умеют и свинью только в магазине в виде котлет видели. И получится у нас полстраны безработных да голодных. А море это Средиземное мне и даром не нужно. Я уж лучше к нам на речку, если приспичит. Да и некогда нам. Работы невпроворот.

Старший следователь Хлынов смотрел на сидящего напротив него мужика с большими мозолистыми руками и впервые в жизни не знал, что сказать. За окном продолжал лить надоедливый дождь, а на столе лежала картонная папка с казённой надписью «ДЕЛО № 13».

Если всё кончится завтра.

Они любили это место. Высокое окно в пролёте чёрной лестницы с широким подоконником. Можно было смотреть на улицу и не беспокоиться, что кто-то помешает. Они приходили сюда каждый день. Это было «их место». Здесь раскрывались самые страшные тайны и рождались самые сокровенные мечты.

– Я бы мороженого съел килограмм, а может, даже два. Я раньше шоколадное любил, в пластиковых коробках, – мечтательно сказал Петька.

– Килограмм – это много, – возразил Ванечка. – Я в детстве как-то объелся мороженого. Приятного мало. Горло потом болело – жуть.

– Да и фиг с ним, – отмахнулся Петька. – Пусть болит. Зато наемся.

– Ты, походу, вообще никогда не наешься, – усмехнулся Сан Саныч. – Тебе хоть два килограмма, хоть десять.

– Это да, – мечтательно согласился Петька. – Есть такая опасность. Может не хватить.

На лестнице повисла гнетущая пауза. За окном светило ласковое осеннее солнышко, играя в начинающей уже желтеть листве. На подоконник с той стороны окна приземлился воробей и, сделав пару прыжков по железному отливу, замер, с интересом рассматривая людей за стеклом. Ребята замерли, боясь неловким движением вспугнуть птицу. Взъерошенный воробей смешно дёргал головой, пытаясь посмотреть на них то правым, то левым глазом. Спустя пару минут, удовлетворив своё любопытство, птица резко взмахнула крыльями и улетела во двор.

– А я в море бы искупался, – прервал тишину Ванечка. – Ни разу в море не купался. Говорят, там красиво.

– Красиво, – подтвердил Сан Саныч.

– Ты видел? – заинтересовался Ванечка.

– Видел, – вздохнул Сан Саныч. – У нас дом прямо возле моря был. Летом я каждый день купался. Придёшь со школы, уроки сделаешь и на пляж. У нас там знаешь какие волны бывают? Стоишь, вроде по колено, а потом бац, и с головой накрыло. Но самый кайф, когда подальше заплывёшь. Ляжешь на спину, руки-ноги раскинешь «звёздочкой» и лежишь. А тебя волнами качает: вверх-вниз, вверх-вниз.

– А я плавать не умею, – признался Ванечка.

– Как же ты купаться собрался? – хихикнул Петька.

– Не знаю, – смущённо ответил Ванечка. – Как-нибудь возле берега.

– Я тебя научу, – пообещал Сан Саныч. – В море плавать легче. Оно тебя само держит.

– А там правда вода солёная? – спросил Ванечка.

– Правда, – кивнул Сан Саныч. – Только не солёная, а горько-солёная.

– Гадость, наверное? – скривился Петька.

– Не мороженое, конечно, – улыбнулся Сан Саныч, – но жить можно. Главное, рот под водой не раскрывать.

Петька попытался представить, как раскрывает рот под водой, и скривился от отвращения.

– Не. Море точно не моё, – прокомментировал он свои мысли.

– Наверное… – согласился с ним Ванечка.

– А я бы, наверное, на лошади хотел прокатиться, – мечтательно сказал Сан Саныч. – У нас в парке лошади были. Я как-то катался. Прикольно так. Сначала страшно, а потом привыкаешь. И ещё хочу с парашютом прыгнуть.

– Ага. Сан Саныч – парашютист-кавалерист, – рассмеялся Петька.

Сан Саныч представил себя на лошади и с парашютом за спиной и тоже рассмеялся. Следом заржал Ванечка – «за компанию».

– Эскадрон конных десантников! – подливал масло в огонь Петька, смешно размахивая рукой с невидимой саблей.

Вволю насмеявшись, ребята снова замолчали. Через двор, прихрамывая, прошёл дворник в грязной оранжевой жилетке. На секунду остановившись напротив окна, он поднял с земли какую-то бумажку, аккуратно развернул её и внимательно прочитал, смешно шевеля губами. Потом плюнул и, смяв, засунул её в мусорный пакет, привязанный к поясу.

– Интересно, обед скоро? – спросил Петька. – Жрать охота.

– Тебе всегда жрать охота, – грустно улыбнулся Ванечка.

– Ещё собаку свою хочу. Большую, – продолжил Сан Саныч. – Чтоб вот прям моя. Большая такая и лохматая. Чтобы можно было прямо так в шерсти закопаться. Я бы играл с ней. У нас у одного была собака. Блэк. Клёвая была собака. Он даже купался с ней.

– Классно, – согласился Ванечка.

– Я бы, наверное, дома ни минуты не просидел, – вдруг заговорил Петька. – Пошёл бы куда-нибудь в лес или на речку. А вечером костёр бы разжёг. И на звёзды бы смотрел. У нас в деревне звёзд много. Здесь, в городе, звёзд совсем нет, а у нас залезешь на сеновал. Трава пахнет… И звёзды…

Ванечка представил, как лежит рядом с Петькой на сеновале, раскинув руки, а сверху на него смотрят миллиарды звёзд. На душе стало спокойно и так уютно, что он даже закрыл глаза.

– А комары? – выдернул его из мечтаний Сан Саныч.

– Я вот не помню, чтоб у нас прям так много комаров было, – возразил ему Петька. – Ну, прилетят два-три, так это фигня.

Где-то этажом выше хлопнула дверь, и по лестнице зашаркали чьи-то шаги.

– Похоже, пора, – вздохнул Ванечка.

– Да всё нормально будет, – положил ему руку на плечо Сан Саныч.

– Угу, – нервно сглотнул Ванечка.

– Ты, главное, не бойся ничего, – твёрдо сказал другу Петька, положив ему руку на другое плечо. – Мы с тобой.

– Спасибо… – хлюпнул носом Ванечка.

Шаги стихли за спинами обнявшихся друзей. Лёгкая рука Татьяны Ивановны легла на лысую голову Ванечки.

– Пора, Ванечка, – вздохнула медсестра. – Доктор ждёт.

Ребята ещё теснее прижались друг к другу, как будто прощаясь навсегда. Через секунду объятья распались, и Татьяна Ивановна, взяв Ванечку за руку, повела его по ступенькам вверх.

На улице светило яркое осеннее солнце, играя в начинающих желтеть листьях. Они любили это «их место». Здесь раскрывались самые страшные тайны и рождались самые сокровенные мечты.

Ёлка.

Ёлка в семье Семёновых была обязательным атрибутом каждого Нового года. Тридцать первого декабря отец семейства заносил в квартиру хвойную красавицу, и начиналось священнодействие. Полдня она лежала, обмотанная верёвкой, в углу комнаты, наполняя их старый дом лесным ароматом. После обеда мать начинала пилить отца на тему установки лесной красавицы на её законное место. Отец, успевший уже тайком выпить первую стопку за Старый год, начинал пилить ёлку. Почему нельзя было отпилить от ёлки всё лишнее до того, как нести её в дом, никто не знал, поэтому каждый год процесс укорачивания дерева под размер комнаты повторялся. Сопровождался он всегда беззлобными ругательствами на смолу и падающую хвою, исколотыми пальцами и путешествием к соседу за другой, «правильной» пилой. Ещё через час начиналась самая сложная часть – установка ёлки в вертикальное положение. В доме Семёновых никогда не было специальной подставки или хотя бы крестовины, ожидающей своего часа целый год где-нибудь на дальней полке антресолей. Отец, в отличие от матери, считал заготовленные приспособления забавой для слабаков. Каждый год он конструировал новую подставку. Ёлки всегда были разные, поэтому и подставки не походили друг на друга от слова «совсем». Полёт конструкторской мысли отца напрямую зависел от выпитого за уходящий Старый год, поэтому зачастую эти конструкции походили на бред безумного профессора дизайна интерьеров. В ход шло всё, от старых вёдер до запасной летней резины от их старенького москвича. После пары часов конструкторского безумства и очередного скандала матери всё разбиралось подчистую, и устраивался мозговой штурм с призванным на помощь соседом дядей Витей и остатками последней в уходящем году бутылки водки. В конце концов к восьми часам вечера ёлка, слегка покачиваясь в унисон с отцом, водружалась на своё законное место, и начиналась вторая часть «марлезонского балета» – распутывание гирлянд. Гирлянды никогда не включались сразу. Казалось, что в этом отказе работать именно тридцать первого декабря состоял весь смысл их существования. Из кладовки извлекалась коробка с запасными лампочками, и начиналась долгая операция по реанимации светящихся звёздочек и фонариков. Дядя Витя после обязательного удара током смачно матерился, поминая всуе всех изобретателей лампочек, проводов и розеток, и протрезвевший, но непобеждённый, уходил домой, оставляя отца в неравном бою с «гирляндским злом». Отец после очередной встречи с двухсот двадцатью вольтами тоже трезвел, но всё же побеждал коварные фонарики, и к девяти вечера развешивал гирлянды на ёлку. И вот тогда наступало ЕЁ время. Лиза с раннего детства с трепетом ждала этих минут, когда открывалась большая картонная коробка с ёлочными игрушками. У каждого стеклянного зайчика и шарика была своя история, которая обязательно вспоминалась и рассказывалась матерью, прежде чем игрушка занимала своё место на ветке. Это было волшебное время, и если бы не подгорающие на кухне котлеты, то процесс наряжания мог продолжаться до самой полуночи. Но в конце концов к десяти часам вечера тридцать первого декабря ёлка была полностью подготовлена к встрече Нового года, сверкая гирляндами и разноцветными шарами. И каждый год, повесив последнюю игрушку, Лиза отходила в дальний угол комнаты и, любуясь зелёной красавицей, пела ей песенку:

– Маленькой ёлочке холодно зимой.

Из лесу ёлочку взяли мы домой.

……..

Весело, весело встретим Новый год.

Мать почти всегда подпевала ей из кухни. Иногда к ним присоединялся и отец, и последние строчки этой детской песенки означали, что семья Семёновых готова к встрече очередного Нового года!

Так происходило всегда!

Вплоть до этого года.

Два года назад Лиза окончила школу и поступила в университет в другом городе. И если в прошлом году ей удалось встретить Новый год с семьёй, то в этом уехать домой никак не получалось. Семья Лизы была небогатой, и выбор стоял между приобретением билетов до отчего дома и новой зимней курткой. Куртка была шикарная, к тому же из-за новогодних скидок к ней прилагались новые зимние сапоги, поэтому выбора, по сути, никакого не было. Куртка победила. И Лизе предстояло впервые встречать Новый год одной. Скудных студенческих сбережений хватило на бутылку шампанского и четыре апельсина, так что для полноценного праздника не хватало только оливье и ёлки. Лиза была готова отказаться даже от оливье и шампанского, но встречать Новый год без ёлки вся её сущность отказывалась напрочь.

Ёлок в городе было много. Практически на каждом углу гости из южных республик предлагали зелёных красавиц на любой вкус. Но цена на хвойную радость была для Лизы неподъёмной, и нужно было искать другой выход. Самым простым было напроситься на встречу Нового года к кому-нибудь, у кого ёлка уже была, но Лиза была не очень общительной девушкой, и круг её знакомств ограничивался соседями по этажу в институтском общежитии. Часть её знакомых благополучно уехали домой встречать праздник в узком кругу, другие, как и Лиза, надеялись на чудо и своей ёлки не имели. До Нового года оставались считаные дни, и надежда встретить его полноценно таяла с каждой минутой.

Утром тридцать первого декабря Лиза поняла, что чудо нужно творить своими руками, в противном случае Новый год из сказочного праздника рискует превратиться в скучное поедание оливье перед общим телевизором в коридоре общежития.

Лиза была девочкой развитой и понимала, что в город ёлки попадают из леса. План сложился мгновенно. Нужно было пойти в лес, найти маленькую ёлочку, которой там холодно, и принести её домой. В случае Лизы – в общежитие.

Осталось узнать, как добраться до ближайшего леса. Вооружившись кухонным ножом и телефоном с навигатором, Лиза отправилась на автобусную остановку.

Город жил предстоящим праздником. В воздухе витал хвойно-мандариновый аромат. Люди, нагруженные многочисленными покупками, перебегали из одного магазина в другой, не обращая никакого внимания на щуплую девушку с кухонным ножом в руке. Умный телефон выдал несколько маршрутов автобусов, конечная остановка которых находилась на самой окраине города. Надеясь на удачу, Лиза втиснулась в первый из списка и, постепенно заражаясь всеобщим предновогодним сумасшествием, поехала к своей мечте. По мере отдаления от центра людей в автобусе становилось всё меньше, и спустя час Лиза осталась в салоне совершенно одна. Старый ЛиАЗ, надрываясь, тащил себя всё дальше от города, и девушка совершенно потеряла ориентацию в пространстве. Замёрзшие окна придавали ситуации ещё больше сюрреалистичности. Лизе казалось, что она находится внутри подводной лодки, которая по непонятным причинам пока выполняет функции городского транспорта. Кусочек прозрачного стекла, который ей удалось «продышать» в окне, не внёс никакой ясности. За бортом автобуса мелькали частные дома вперемежку с заснеженными полями. Последние полчаса автобус ехал без остановок, и Лиза начала волноваться. Она стала подозревать, что за рулём их «подводной лодки» сидит маньяк-убийца, который пытается увезти бедную девушку подальше в лес, чтобы было проще замести следы после расправы над своей беззащитной жертвой. Лиза покрепче сжала свой кухонный нож и попыталась успокоить себя рассуждениями на тему: «Ну, ты же сама хотела в лес». Однако это помогало не сильно. И вот когда к горлу уже начала подкрадываться паника, автобус остановился и открыл двери. Лиза, не мешкая ни секунды, пулей вылетела из салона, а старый ЛиАЗ хладнокровно закрыл за ней двери и, резко развернувшись, умчался в сторону города. Лизе даже на секунду показалось, что за рулём никого не было, но, откинув эту мысль как совершенно бредовую, девушка мысленно помахала ему вслед и огляделась.

Картина, представшая взору, оказалась безрадостной. Заснеженное поле простиралось почти до самого горизонта. Лишь в одном месте, километрах в трёх, угадывалась тёмная полоса леса. Пустынная дорога вдруг показалась Лизе очень уютной и вполне безопасной, однако часы на телефоне показывали полдень, и до Нового года оставалось двенадцать часов. Сей факт придал решимости, и девушка шагнула в придорожный сугроб. Первый же шаг мог стать последним, потому что Лиза оказалась по пояс в снегу и, нелепо взмахнув от неожиданности руками, выронила свой кухонный нож. Чётко понимая, что без ножа ей ёлку не добыть, девушка начала лихорадочно разбрасывать снег руками в поисках своего единственного оружия. Через пять минут ей удалось докопаться почти до земли. Варежки давно промокли, и пальцы на руках и ногах начинали неметь, пытаясь отговорить свою хозяйку от глупой затеи. Однако Лиза была девушкой настырной и продолжала копать. Нож нашёлся тогда, когда Лиза закопалась в придорожный сугроб с головой. Предательский кусок металла с пластмассовой ручкой оказался совсем не там, где предполагалось. Несмотря на недостойное поведение, нож был прощён, и Лиза, мокрая с головы до ног, но счастливая, выбралась обратно на дорогу. Часы показали двенадцать тридцать! На дороге показались старенькие жигули. Завидев девушку, водитель начал притормаживать. Общение с незнакомыми людьми на пустынной дороге никак не входило в планы Лизы, и она, не дожидаясь, пока машина остановится, решительно бросилась в сторону леса. Сразу увязнув в очередном сугробе, Лиза подпрыгнула и бухнулась на снег плашмя, раскинув в стороны руки. Снег выдержал. Поняв, что это шанс, Лиза, быстро заработав локтями и коленями, поползла прочь от дороги. Машина остановилась как раз в том месте, где ещё секунду назад стояла девушка. Из «копейки» вышел мужик в мохнатой меховой шапке и стал удивлённо рассматривать неуклюже уползающую от него фигуру. Полюбовавшись дёргающимся Лизиным задом, мужик задорно свистнул и, сев обратно в машину, укатил в сторону города. Лиза, убедившись, что опасность миновала, попробовала встать. За обочиной снега оказалось гораздо меньше – чуть выше колена. К тому же на поле снег был более рыхлым, и по нему вполне можно было идти. Это наполнило сердце девушки надеждой, и она, с трудом разгребая ногами снег, побрела в сторону леса.

До леса девушка добиралась почти час. Несколько раз она, зацепившись за какие-то корни, падала лицом в снег, но каждый раз поднималась и настырно шагала к приближающимся деревьям. Первым попавшимся на пути деревом оказалась чахлая берёзка, но для Лизы она казалась самым красивым представителем своего рода. Девушка буквально повисла на белом стволе, обняв его, как родную мать. Пальцев ног она уже давно не чувствовала, а лёгкие, казалось, были готовы выскочить из груди. В тот момент Лизе подумалось, что выбирать для празднования Нового года в России нужно было именно берёзу. Ведь это исконно русское дерево, и растёт везде, в отличие от ёлок. Но кто-то когда-то решил иначе, и теперь из-за этой ошибки бедной девушке приходится терпеть все эти лишения. От этих мыслей к горлу подкатил ком, и девушка заплакала. А спустя несколько секунд зарыдала в голос. Она рыдала обо всём. О замёрзших пальцах и новой зимней куртке, которая ждала её в институтском общежитии, о маминых котлетах и предстоящих экзаменах, о тёплой батарее возле её кровати и любимом коте Барсике, который сейчас наверняка дремлет на её любимой подушке в виде смешного розового зайца.

Вволю нарыдавшись, Лиза вытерла слёзы промокшей рукавицей и побрела в лес в поисках своей ёлки. Спустя полчаса Лиза сделала неприятное открытие: лес, к которому она так долго шла, оказался берёзовой рощей. Кроме белых стволов, здесь не было даже чахлых кустов. Тихо ненавидя про себя эти символы русской души, Лиза, передвигаясь от одного ствола к другому, решительно пробиралась всё дальше от дороги. Ещё через полчаса в голову начали закрадываться мысли о том, что встреча Нового года без ёлки вполне допустима, и что ёлку можно было сделать самой, вырезав её, например, из коробки от новых сапог и раскрасив зелёнкой. От того, чтобы всё бросить и пойти обратно, Лизу останавливало лишь природное упорство и осознание уже проделанного пути. Ещё через десять минут девушка заметила среди белых стволов тёмный ствол дуба. Это была не ёлка, но это была надежда на то, что этот берёзовый ад не бесконечен. Дойдя до этого символа силы, раскинувшего свои ветви высоко над землёй, Лиза решила отдохнуть. Садиться в снег не хотелось, и она осталась стоять, прижавшись плечом к могучему стволу. Часы показывали три. Совершенно обессилевшая, Лиза вдруг поняла, что пора возвращаться. В противном случае у неё вырисовывалась перспектива встретить Новый год не только без ёлки, но и без шампанского с апельсинами. Тяжело вздохнув, она огляделась вокруг, прощаясь с этим ставшим уже родным лесом. И тут слёзы снова покатились из глаз. В десяти метрах от дуба из сугроба торчали ободранные еловые ветки. Не веря своим глазам, Лиза побежала к снежной горке и начала разгребать её руками. Через несколько секунд её взору предстала чахлая ёлочка, чуть больше метра высотой, но в тот момент она показалась Лизе самой прекрасной елью на свете.

– Замёрзла, маленькая? – вдруг вслух заговорила с ней Лиза. – Ничего. Сейчас я тебя согрею. Пойдёшь ко мне в гости Новый год встречать?

Лиза уговаривала ёлку, а сама глупо улыбалась, ощущая себя самой счастливой девушкой на свете.

Ёлка не отвечала и лишь покачивала редкими ветками от Лизиных прикосновений. Не теряя понапрасну время, Лиза поднесла свой нож к стволу дерева и замерла. Ей вдруг подумалось, что ёлке будет больно, и она, наверное, не очень хочет таким образом идти к ней в гости. И вообще, может ей не так уж и холодно в этом снежном лесу.

– Да фиг ты угадала! – в сердцах крикнула Лиза. – Я что, зря полдня корячилась? Тебе у меня понравится! – добавила она решительно и вонзила нож в тёмный ствол.

Срезать метровую ёлку кухонным ножом оказалось делом непростым. Ствол был намного твёрже колбасы, для которой этот нож был предназначен, а нижние ветки так и норовили выколоть девушке глаза. Но отступать Лиза не собиралась, и через двадцать минут ползанья вокруг ёлки ей всё же удалось свалить чахлое деревце. После того, как ель, издав еле слышный хруст, упала, Лиза издала победный клич и принялась прыгать на месте подобно древним воинам майя, потрясая в воздухе своим грозным кухонным ножом. Это была её маленькая победа в затянувшейся войне за «правильный» Новый год. Вволю насладившись своим триумфом, Лиза огляделась. Дороги видно не было. Девушка не увидела даже поля, на краю которого начинался лес. Это немного расстраивало, но Лиза не отчаивалась и, решив идти обратно по своим следам, схватила ёлку и отправилась в обратный путь.

Идти с ёлкой под мышкой оказалось гораздо труднее, чем без неё. Хвойная «красавица», несмотря на свои небольшие размеры, норовила всё время зацепиться за ближайшее дерево, а так как Лиза продвигалась по лесу от ствола к стволу, это происходило постоянно. Лиза даже попыталась взвалить ёлку на плечо, но была сразу же исколота жёсткой хвоей и отказалась от этой идеи. Останавливаясь через каждые десять шагов для того, чтобы отдышаться, Лиза вышла на поле в тот момент, когда солнце уже скрылось за горизонтом. На поле ёлке больше не за что было цепляться, и девушка ускорила шаг.

На дорогу Лиза выбралась в полной темноте. Промокшая, замёрзшая, но счастливая. Часы показывали семь вечера. Надежда на автобус ещё была, но просто стоять и ждать не позволял крепчающий мороз. Прикинув все за и против, девушка поудобнее перехватила свою добычу и зашагала в сторону города, призывно сверкающего огнями вдалеке. Спустя полчаса навстречу девушке пропыхтел знакомый ЛиАЗ. Радоваться этому событию у Лизы уже не хватало сил, и она просто продолжила шагать по укатанной зимней дороге. Мороз крепчал, и одежда стала покрываться ледяной коркой, противно похрустывающей при каждом шаге. Спустя десять минут сзади послышался знакомый рёв мотора. Лиза остановилась и, развернувшись лицом к приближающимся фарам, подняла руку. А ещё через минуту у неё похолодело в груди. На лобовом стекле автобуса в светящемся коробе поверх номера маршрута красовалась большая жёлтая табличка «В ПАРК». В салоне свет был выключен, и это означало только одно – ОН НЕ ОСТАНОВИТСЯ!

Рука опустилась сама собой, и Лиза шагнула к обочине, пропуская мимо свою последнюю надежду.

То, что произошло дальше, Лиза не могла объяснить ничем, кроме как новогодним чудом. Автобус, надрывно взвизгнув, вдруг остановился прямо напротив девушки с ёлкой и открыл двери. Лиза не верила в происходящее и просто стояла, глядя в тёмный салон. Из ступора её вывел голос водителя, усиленный громкой связью.

– Ну что, заходишь или дальше пешком потопаешь? Больше автобусов сегодня не будет.

Этот шутливый бас незнакомого ей человека показался Лизе самым приятным голосом из тех, которые она слышала в своей жизни. Несмотря на дикую усталость, она влетела в тёмный салон, с хрустом затащив за собой свою зелёную добычу. Через секунду в салоне зажегся свет, и автобус, закрыв двери, покатился в сторону города.

– А ты отважная, – снова раздался голос водителя. – В такое время, в таком месте и одна.

Лиза, не в силах выговорить ни слова, закивала. Посмотрев в сторону водителя, она увидела в зеркале заднего вида озорные глаза молодого парня.

– Ёлку-то где взяла? Небось, в лесу? – продолжил водитель.

Лиза снова кивнула, покрепче перехватив свою добычу.

– Тебе её упаковать надо, а то менты отберут, ещё и штраф впаяют, – посоветовал водитель. – Верёвка-то есть?

Лиза затрясла головой, вдруг поняв, что водитель прав, и все её старания могут оказаться напрасными. Его отражение пропало из зеркала, и автобус, фыркнув пару раз, остановился. Ещё через секунду из-за перегородки появился водитель с верёвкой в руке. Лиза запаниковала. Пустой автобус за городом и приближающийся человек с верёвкой наталкивали её на совсем безрадостные мысли. Сжав на всякий случай свой верный нож покрепче, девушка встала, пытаясь загородиться от незнакомца своей метровой ёлкой.

– Ты чего? – увидев нож в руке девушки, спросил водитель.

– Ничего, – тихо ответила Лиза, сделав на всякий случай шаг назад.

– Да я же помочь хочу. Ёлку упаковать. Новый год ведь, – улыбнулся парень, всё же не решаясь сделать очередной шаг.

Лиза кивнула и отпустила ёлку. Та, слегка качнувшись, рухнула к ногам парня, и Лиза на всякий случай сделала ещё два шага назад. Водитель посмотрел в полные ужаса глаза девушки, хмыкнул и, присев на корточки, стал обматывать «зелёную красавицу» верёвкой. Через минуту, закончив с упаковкой ели, он посмотрел на Лизу и улыбнулся.

– Я вообще-то в парк еду. А тебе куда нужно? – спросил он.

– В центр, – тихим голосом ответила Лиза.

– Не. В центр никак не могу, – вздохнул парень, вдруг погрустнев.

– А куда можете? – спросила Лиза, начиная немного доверять незнакомцу.

– Ну, до кольца могу довезти, только если с выключенным светом, – пояснил водитель.

– Ага, – кивнула Лиза, не совсем понимая, о каком кольце идёт речь.

– Я сейчас пойду за руль и свет выключу, а ты садись поближе. Поболтаем, – объяснил свои дальнейшие действия водитель, сопровождая слова жестами.

– Ага, – кивнула Лиза, не двигаясь с места.

– Ну, как хочешь, – пожал плечами водитель и отправился за перегородку.

Через секунду мотор взревел, и автобус тронулся с места. Ещё через секунду в салоне погас свет. Стало немного жутковато, и Лиза всё же воспользовалась приглашением и перебралась на переднее сидение. А ещё через десять минут она уже вовсю болтала с водителем, удивляясь тому, что ещё недавно боялась его как огня.

Михаил оказался простым весёлым парнем. Шутки сыпались из него, как из рога изобилия, и Лиза смеялась без остановки. Казалось, что они знают друг друга уже много лет. И к концу поездки, узнав, что Михаил тоже будет встречать Новый год один, Лиза вдруг позвала его к себе.

– Ты такими предложениями не разбрасывайся, —засмеялся Михаил. – Я ведь могу и согласиться.

– А я не шучу, – серьёзным тоном ответила Лиза. Ей вдруг очень захотелось встретить Новый год с этим весёлым молодым парнем.

– И как ты это себе представляешь? – серьёзно спросил Михаил. – У вас ведь женское общежитие. Меня не пустят.

– А ты через окно, – улыбнулась Лиза.

– Как Д`Артаньян? – хохотнул парень.

– Лучше как Арамис, – поддержала шутку девушка.

Махнув рукой, Михаил довёз Лизу до самого общежития.

Спустя час он уже стоял под окнами, вооружённый банкой оливье и неизвестно откуда взявшимся букетом роз. Смотреть на то, как Миша с букетом цветов в зубах взбирается на третий этаж по простыням, собралась всё общежитие. Девчонки завистливо вздыхали и изредка подбадривали кавалера смачными шутками. Дежурная по общежитию, женщина преклонных лет, конечно же поняла, что происходит, и перехватила отважного кавалера в районе второго этажа. На часах была половина двенадцатого, а Лиза тихо плакала у открытого окна. В углу стояла ёлка, украшенная фантиками от конфет и цветными карандашами.

– Маленькой ёлочке холодно зимой, – всхлипывала Лиза. – Из лесу ёлочку взяли мы домой…

– Весело, весело встретим Новый год, – пробасил последнюю строчку Миша, пропуская в Лизину комнату улыбающуюся дежурную по этажу.

Жмурки.

С закрытыми глазами весь мир становился другим. Он не становился меньше, скорее наоборот, только закрыв глаза, Артём начинал видеть его полностью. Границы как будто расширялись. Мир вокруг наполнялся сотнями звуков и запахов, а главное, Артём начинал его чувствовать. Каждая клеточка его тела начинала звучать в унисон этой прекрасной музыке под названием жизнь. Ему даже иногда казалось, что единственный атавизм в теле человека – это глаза. Именно они заполняют мозг совершенно ненужной информацией, вытесняя действительно важное, то, благодаря чему каждый человек может дышать полной грудью.

– Ты опять? – возмутилась Настя. – Что за дурная привычка?

– Я всё вижу, – спохватился Артём и открыл глаза.

– Что ты видишь? – не успокаивалась девушка. – Я тебе серьёзные вещи показываю, а ты?

– Да всё я вижу, – отмахнулся Артём и опустил взгляд на цветастый проспект.

– Вот и видь, – надула губки Настя, но уже через секунду сменила гнев на милость и придвинула проспект поближе. – Вот если здесь вырез побольше сделать и спину открыть, то, по-моему, будет очень даже ничего. Главное, мне цвет нравится и юбка.

– Слушай, Насть, а ничего, что жених до свадьбы платье видит? – попытался отпихнуться от этой затеи Артём.

– А чего такого? – не поняла Настя.

– Ну, примета, говорят, плохая, – пояснил парень.

– Да ну, ерунда, – отмахнулась девушка. – Во-первых, я не верю во всякие там приметы, а во-вторых, ты же не на мне платье видишь, а на картинке.

– Ну, всё равно… – сделал последнюю попытку Артём и попытался закрыть глаза.

– Даже не думай! – строго предупредила девушка. – Я хочу быть самой красивой невестой, и ты мне в этом поможешь.

Артём вздохнул и перевернул страницу проспекта. Дальше свадебные платья сменяли фотографии тортов. Он не любил сладкого, но безумства кондитеров его заинтересовали. Здесь было всё, от сахарного замка до огромного сердца, пронзённого стрелой размером с лопату.

– Неужели это кто-то заказывает? – удивился Артём, показывая на торт в виде черепа с выползающей из чёрной глазницы змеёй.

– Не парься, – бросила Настя, листающая другой проспект. – Торт закажем у «Валентина». Я уже выбрала.

– Надеюсь, не такой? – меланхолично спросил Артём.

– Нормальный, – кивнула девушка. – Стильный.

Свадебные хлопоты отнимали много времени, и с приближением назначенной даты – всё больше и больше. Артёму начинало казаться, что они готовятся не ко дню бракосочетания, а как минимум ко встрече с британской королевой. Настя, не замеченная раньше в такой дотошности, подходила серьёзно ко всему. В их квартире поселились десятки рекламных проспектов ведущих свадебных салонов города, и иногда Артёму казалось, что он уже женился не менее сотни раз. Эта суета, которая, по мнению всех окружающих, должна была приносить ему только радость, на самом деле безумно утомляла. Однажды он просто не захотел идти домой, чтобы не встречаться с этими розочками, кружавчиками и салфеточками. Побродив бесцельно по району, он зашёл в парк и, сев на свободную лавочку, закрыл глаза.

Мир из залитого солнцем и плоского стал нежно-розовым и наполнился звуками и запахами. Мимо прошёл мальчик, шаркая по асфальту сандалиями. Мальчик был на что-то обижен и зло сопел носом. Артём, не открывая глаз, улыбнулся смешному мальчугану, и тот улыбнулся ему в ответ. Парень не видел этого, но точно знал. Взъерошенный воробей приземлился у самых ног Артёма и, секунду подумав, запрыгал по дорожке в поисках съестного.

Рядом села девушка.

Она была в лёгком бежевом платье и пахла весной. У неё были светлые длинные волосы и тонкие руки. Во всяком случае, именно так её видел Артём сквозь закрытые веки.

– Она ведь зелёная? – вдруг спросила девушка.

– Кто она? – спросил Артём, решив не открывать глаз.

– Лавочка, – пояснила свой вопрос девушка.

Артём положил руки на лавочку и понял, что она действительно зелёная.

– Да, – коротко ответил он.

– А мяч у них красный, – не спросила, а скорее констатировала девушка.

Артём поднял голову и «посмотрел» вперёд. В нескольких метрах от них на траве дети играли в мяч. Вероятно, давешний мальчуган был из этой компании, обидевшийся на то, что его не взяли в игру.

– С жёлтой полосой, – уточнил Артём.

– Точно, – согласилась девушка и замолчала.

Артёму очень захотелось продолжить этот странный разговор, и он, не открывая глаз, повернул голову налево. По дорожке парка шла молодая пара. Парень толкал впереди себя коляску и думал о холодном пиве, а девушка, уткнувшись в телефон, строчила эсэмэску подруге.

– Смешной малыш, – заметил Артём и улыбнулся мальчику в коляске.

– Да, забавный, – согласилась девушка и подмигнула малышу.

– Я Артём, – решил сделать первый шаг парень.

– Светлана, – улыбнулась краешком губ девушка. – Я раньше тебя здесь не встречала, – добавила она.

–А меня здесь и не было, – сознался Артём. – Всё бежал куда-то… Вот, в первый раз присел отдохнуть.

– И куда же ты, Артём, бежал? – заинтересовалась Светлана.

– Да сам не знаю. Куда-то, – с сожалением ответил он, понимая, что совсем не хочет ей врать.

– А я никогда никуда не бежала, – грустно сказала Светлана.

– Может, оно и к лучшему, – улыбнулся Артём, вспомнив свадебный ад, который ждёт его дома.

– Ну, может, и тебе тогда не стоит никуда бежать? – как-то спокойно спросила Светлана.

– Может, и не стоит, – вздохнул Артём.

– Тогда зачем бежишь? – не унималась девушка.

– Жизнь гонит, – ответил Артём, понимая, что ляпнул банальщину.

– Жалко, – вдруг искренне сказала Светлана.

– Чего жалко? – не понял Артём.

– Что жизнь у тебя такая, – пояснила девушка. – Всё гонит тебя и гонит. Того глядишь, совсем загонит.

– Не, – улыбнулся парень. – Мы, Артёмы, крепкие ребята. Нас так просто не сломаешь.

– И скромные, – добавила Светлана и засмеялась чистым звонким смехом.

Артём заразился этим её смехом и тоже расхохотался. От души. Впервые за несколько недель.

– Ты приходи сюда почаще, – вдоволь насмеявшись, вдруг сказала Светлана. – От жизни отдохнёшь.

– Обязательно, – искренне пообещал Артём.

– До свидания, сильный и скромный Артём, – сказала девушка и встала.

– До встречи, искренняя Светлана, – в тон ей ответил парень.

Девушка улыбнулась и, сделав книксен, ушла в сторону выхода из парка. Что-то в её походке показалось Артёму странным, но он не придал этому значения и сел обратно на лавочку, улыбаясь заходящему солнцу.

В кармане затрезвонил телефон. Артём поднёс аппарат к уху.

– Ну, ты где? – забубнил недовольным Настиным голосом гаджет. – Ужин остывает.

– Скоро буду, – отчитался Артём и, выключив телефон, открыл глаза. Лавочка, на которой он сидел, была синей.

Дни шли один за другим. Свадьба приближалась неминуемо и с каждым днём всё туже затягивала петлю на шее Артёма. В сплошной чехарде платьев, костюмов, ресторанов и цветов была «зелёная» лавочка в парке, куда Артём ходил каждый день. Он приходил, закрывал глаза и ждал, когда придёт она. И она приходила. Каждый день. Встретить её с открытыми глазами Артёму даже не приходило в голову. Казалось, что если он не зажмурится, то она вообще не придёт, и он закрывал глаза каждый раз, когда садился на лавочку.

– Ты сегодня в новом платье. Тебе очень идёт, – говорил Артём.

– Ну, оно не совсем новое, – как всегда честно признавалась Светлана. – Просто ты его ещё ни разу не видел. Но всё равно спасибо.

– Да не за что, – отмахивался парень.

– Как это не за что? – возмущалась Светлана. – Комплименты очень важны в общении с девушками. Мне действительно очень приятно.

– Ну и хорошо, – отвечал Артём, радуясь тому, что смог угодить собеседнице.

Каждая их встреча была недолгой, но крайне необходимой в эти тяжёлые для Артёма времена.

– Ты сегодня особенно хмур, – сочувственно прокомментировала состояние Артёма Светлана при очередной встрече.

– Есть причины, – вздохнул парень.

– Выкладывай, – заинтересовалась Светлана.

– Тебе зачем? – спросил Артём.

– Что значит – зачем? – не поняла девушка.

– Проблемы мои тебе зачем? – пояснил Артём. – Не хватало ещё тебе настроение испортить.

– Ну, во-первых, мы не чужие друг другу люди, – стала пояснять Светлана, – а во-вторых, я действительно хочу узнать, почему несгибаемый Артём сегодня в дурном расположении духа.

Парень посмотрел на Светлану и понял, что она, как всегда, искренне желает погрузиться в его проблемы. И тут его прорвало. Он выложил всё, что скопилось в его переполненной душе. Всю обиду на тупого начальника на работе и ненависть к свадебным украшениям. Всю свою неприязнь к сладким тортам и ущербным людям, которые даже не хотят закрыть глаза и на минутку остановиться, чтобы насладиться жизнью.

После его длинного монолога над их лавочкой повисла долгая пауза. Артём начал корить себя за то, что не сдержался и рассказал всё этой близкой, но, по сути, незнакомой девушке.

– Знаешь, что? – прервала его мрачные мысли Светлана. – Я думаю, что ты просто не хочешь жениться.

– Нет, я хочу, – возмутился Артём. – Настя прекрасная девушка, и я её люблю.

– А я не говорю, что ты её не любишь, – прервала его Светлана. – Ты не хочешь жениться вообще.

– Ну, как же без этого? – спросил Артём, вдруг понимая, что Светлана права.

– Спокойно, – ответила Светлана.

– Но Настя хочет, – не унимался Артём. – Для неё это важно.

– А для тебя? – задала как всегда правильный вопрос Светлана.

– Не знаю, – ответил Артём, прекрасно понимая, что врёт.

– Всё ты знаешь, скромный и сильный Артём.

После этих слов Светлана встала и, не прощаясь, ушла, а Артём остался сидеть на «зелёной» лавочке, не в силах принять правильное решение.

Скандал был страшный. С битьём посуды и выбрасыванием вещей в окно. В тот вечер Настя предстала перед Артёмом в совсем другом виде, превратившись из миловидной девушки во взбешённую фурию. После скандала она уехала к маме, разорвав напоследок все их общие фотографии. После ухода Насти Артёму почему-то стало легче, и он просто лёг спать, расчистив в осколках битой посуды «тропу» до кровати.

На следующий день Светлана не пришла. Он прождал её до самой темноты, так и не решаясь открыть глаза. На следующий день девушка тоже не появилась, но Артём с упорством осла продолжал каждый вечер ходить на «зелёную» лавочку. Спустя неделю он, потеряв всякую надежду, пришёл в парк для того, чтобы попрощаться.

Солнце клонилось к закату. Парк захватила осень. Огромные дубовые листья тихо падали на дорожки, и редкие прохожие разгребали их ногами, на минутку окунаясь в детство. Артёму вдруг подумалось, что эта осень захватила не только парк, но и всю его жизнь. Он привычно закрыл глаза, и мир наполнился сотнями звуков. Музыка жизни в этот день была похожа на капли осеннего мелкого дождя, покрывающего сухую листву.

«Скоро зима», – подумал Артём, представляя, как весь парк покроется белым снегом, который уже через день превратится в серую слякоть. Эти мысли заставили его поёжиться и поднять воротник пиджака.

– Ты меня обманул, – вдруг раздался знакомый голос.

– В чём? – спросил Артём, вздрогнув от неожиданности.

– Она не зелёная, – деланно надула губки Светлана. – Она синяя.

Засыпай.

Старый ночник из стеклянной банки и светодиодной лампы забирался своими лучами в каждый уголок уютной комнаты. Радость насыпала в банку горсточку разноцветных кристаллов, и свет из просто белого превратился в сюрреалистически волшебный. Радость любила такие маленькие штрихи, внося в каждую вещь что-то своё. Наклейки на телефон, раскрашенные тетрадки, игрушки с именами. После этого вещи становились действительно её. «Надо бы что-то сделать с яркостью ночника», – в очередной раз подумал я. Разгрёб среди сваленных на полу вещей свободное пространство и уселся рядом с кроватью.

– Настоящее творчество рождается в хаосе, – улыбаясь, оправдывалась Радость, раскладывая вокруг себя свою стаю.

Стая с самого раннего детства защищала её от ночных кошмаров. Сначала это была маленькая собачка Глория, без которой Радость никогда не ложилась спать. Глория путешествовала с ней не только в другие города, но даже и в другие страны. Лет через пять Глория истрепалась, и мы хотели заменить её, купив очень похожую на неё плюшевую псинку, но Радость закатила истерику, и у Глории появилась сестра Аврора. Потом к ним присоединились Слоник и Медвежонок. С годами стая разрослась настолько, что в случае чего могла без труда загрызть даже динозавра. Но этого было мало. Запасная стая ждала своего часа в шкафу, сразу под настольными играми. Иногда им везло, и кто-то из «запасников» удостаивался чести пару недель охранять Радость в кровати, но Глория, Аврора, Слоник и Медвежонок всегда были главными и никогда не отправлялись в шкаф.

– Ну что, о чем поговорим сегодня? – спросил я, надеясь на то, что не придётся, как всегда, придумывать темы для разговора.

– Ну… давай ты поругаешь меня за бардак, – начала Радость, уютно устраиваясь на подушке, – а потом расскажешь мне сказку.

– Сказку? – удивился я. – Я тысячу лет не рассказывал сказок. Ты ведь уже не ребёнок.

– Для тебя я всегда буду ребёнком, – улыбнулась Радость.

– Ну хорошо, – решил схалтурить я. – Тебе какую? Про колобка или про репку?

– Не сачкуй! – скривила губы Радость. – Новую придумай.

– Новую? Я не умею, – сделал я последнюю попытку, понимая, что от сказки мне сегодня не отвертеться.

– Пап! – нахмурила брови Радость.

– Не папкай! – притворно огрызнулся я. – Про что хоть придумывать?

– Другое дело, – победно улыбнулась Радость. – А расскажи-ка мне… – она на секунду задумалась и, сверкнув глазами, выпалила: – Про Сны!

– Про Сны? – удивился я.

– Про Сны, – кивнула Радость. – И чтоб там всё как положено было. Добро со Злом, и волшебство всякое.

– Ну, тогда слушай, – тянул время я, поудобнее устраиваясь на жёстком полу…

Давным-давно, когда деревья были маленькими… Нет, деревьев тогда ещё не было. Тогда вообще ничего почти не было, ни дня, ни ночи, ни даже времени. Жил-был. Стоп. Как же он жил, если времени не было. Нет. Он просто был. Так вот. Давным-давно был Засыпай. В смысле, не тот, которым ямы засыпают, а тот, который всем говорит: «Засыпай». Подходит он, значит, к любому встречному, и на ушко ему шепчет: «Засыпай». Его поэтому Засыпаем-то и прозвали. Не то чтобы каждый после его шёпота сразу спал, потому как повстречаться с Засыпаем можно и в неудобное время. Вот, скажем, сидишь ты на работе или на уроках, а тут он. «Засыпай», говорит. А как тебе засыпать, если нужно задачку по математике решать, и Мария Ивановна строго так смотрит. К ней Засыпай на уроках никогда почему-то не приходит. Вот и мучаешься. В одно ухо Засыпай шепчет, а в другое Мария Ивановна правила рассказывает. А посередине ты. И не засыпаешь, и правила не слышишь. В общем, происходят с ним неприятные встречи. Но не нужно думать, что Засыпай это со зла делает. Просто привычка у него такая давнишняя. Он ведь раньше – ну, тогда, давным-давно— совсем один был. Скучно ему было, одному-то, до тех пор, пока он не встретил Сны. При первой встрече все, конечно, испугались. И, между прочим, было отчего. Ну вот представь себе, ты один долгое время, даже непонятно, насколько долгое, потому как времени тоже нет, и тут раз! – и ещё кто-то. А Сны, те ведь тоже одни были, пока Засыпая не встретили. В общем, испугались все жутко. Раз и навсегда. Они, кстати, до сих пор всего боятся. Чуть шум какой или страх, так Засыпай вместе со Снами так прячутся, что порой до утра их не дозовёшься – ни Засыпая, ни Снов. Ну а тогда, давным-давно – трах-бах! – полная паника у всех, и только пятки сверкают.

Разбежались они в разные стороны, отдышались. А самим-то интересно – кого это они повстречали? Снам-то попроще. Они всегда толпой ходят. Бывает, конечно, что какой-нибудь самый длинный да яркий от общей стаи отобьётся, но это редкость. В основном Сны по одному не ходят, не то что Засыпай. Так вот. Посовещались Сны между собой и решили назад идти, искать того, кого встретили. Были среди них, конечно, такие, которые наотрез отказывались к Засыпаю возвращаться, но в общем голосовании они проиграли, потому что в большинстве своём Сны ребята смелые и отважные. Они кого хочешь победить могут. Есть даже такие сны, которые настолько отважные, что и самых огромных драконов не боятся, и целые горы свернуть могут. В общем, пошли Сны обратно, Засыпая искать. А Засыпай в это время сидел и дрожал неподалёку. Потому как тогда он был совсем не быстрым парнем. Это сейчас он если захочет, то может за три минуты к любому человеку прийти, а тогда… Тогда ему и идти-то не к кому было, потому что и людей ещё не было. Вот и не тренировался он совсем. А нетренированный Засыпай, он далеко не убежит. Нашли его Сны почти в том месте, где встретили. Потихоньку, полегоньку, чтоб ещё раз не испугаться, стали знакомиться. И так они друг другу понравились, что даже подружились. Засыпай очень обрадовался тому, что он теперь не один. А Снам понравилось, что теперь есть кому показать всё своё волшебство. Ведь если волшебство показать некому, то его вроде как и нет. Вот что толку, скажем, в розовом единороге, если его никто не видит.

Поначалу, конечно, Засыпай ничего не понял, потому что все Сны сразу, одновременно стали ему всё показывать. В общем, сплошной салют с фейерверками и чудесами, и ничего не понятно. Но, как говорится, было бы желание, и выход можно найти в любой ситуации, даже в самой расчудесной. Поэтому, посовещавшись, Сны с Засыпаем решили придумать Время. Вот с тех пор у них всё и наладилось. Каждый Сон стал показывать свои чудеса определённое время и строго по очереди. Попадались, конечно, особо нетерпеливые Сны, которые пытались влезть без очереди, такие и сейчас ещё попадаются, но со временем все поняли, что от этого опять получается сплошная неинтересная мешанина.

Долго так Засыпаю Сны себя показывали. Точно не знаю, может, даже целых сто лет. Но в конце концов Засыпай увидел все Сны до единого. Они, конечно, ему понравились, но вот смотреть их ещё раз Засыпай не захотел. А Снам, между прочим, очень понравилось показываться. Настолько понравилось, что не показываться они уже не могли. Как тут быть? Пришлось им снова искать выход из положения. Посовещались они, как положено, и придумали Людей. Но придумать – это одно, а вот сделать – совсем другое. Они, конечно, обладали очень большой волшебной силой и могли сделать людей любыми, но «любыми» – это значит никакими. Вот представь, если сто человек, к примеру, начнут из пластилина рыбакотама лепить, причём все одновременно, что у них получится? Правильно! Ничего! Потому как никто из них не знает, какой этот самый рыбакотам должен быть. И если один будет лепить рыбу, то другой в это же время станет лепить кота. Поэтому Сны с Засыпаем поступили мудро и придумали Создателя. Создателя делать проще, потому что он не должен быть каким-то. Он вообще может быть никаким. Главное, чтобы он мог создавать. Ну, а так как ни Сны, ни Засыпай не знали, что именно будет создавать этот самый Создатель, они решили дать ему всё волшебство. «Пусть создаёт всё, что хочет», – решили они.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.