Любовь Миллер
Скольжение в бездну

Повести
Завещание для равнодушных

"Недаром тёмною стезёй

Я проходил пустыню мира…"

Позади была целая жизнь. Только очутившись в одиночестве, она осознала, какая эта жизнь была невероятно длинная. Длинная настолько, что начало её терялось в какой-то сумасшедшей дали. Казалось, это было не каких-то полвека назад, а прошли целые столетия… Особенно кардинально жизнь поменялась за последние двадцать лет, да так, что её было совершенно не узнать: стали другими люди, самый образ жизни. Как будто всё перескочило через невидимую пропасть. До этого жизнь неспешно и размеренно текла, проходили долгие годы, ничего не менялось – и вдруг понеслась, как взбесившаяся лошадь. Куда и зачем? Мир стоял на грани чего-то, казалось, ещё шаг – и случится непоправимое…

В её жизни всё плохое уже случилось, так что можно было и не бояться. Дело шло к старости, а у неё не было своего угла, не было ни гроша, не было ни родных, ни друзей, ни близких. Одна как перст. Ну что ж, таков удел всех незаурядных личностей… И неправда, что для того, чтобы выразить себя, нужны какие-то особые условия. Раньше она действительно была немного избалована, потому что жизнь её, несмотря ни на что, текла довольно-таки благополучно. Все сложности она создавала себе сама. Она была великим мастером по этой части. Наверное, ей было просто скучно жить, как все…

Ещё в детстве она подумала о том, что никогда не будет вставать по будильнику, в семь утра, пилить на нудную работу, возвращаться по расписанию и проводить потом весь вечер, тупо глядя в ящик. В принципе, так и получилось… И вот поэтому она и пришла к такому печальному итогу: ни денег, ни крыши над головой. Ведь все, кто трудится всю жизнь, как обыкновенный рядовой обыватель, имеют хоть и немного, но какие-то скудные накопления человек за многие годы приобретает. Ну легкомысленная она была особа – что поделаешь! Поэтому и пожинала сейчас эти горькие плоды своего крайнего легкомыслия. Но… совсем не раскаивалась, наоборот, ещё больше укреплялась в мысли, что права она, права!

Занесло её в какой-то почти сарай на берегу моря. Бабушка, её воспитавшая, предрекала: «Ты кончишь на берегу под лодкой!» Ох, провидицей оказалась старушка, накаркала… Под лодкой не под лодкой, но строение явно принадлежало к типу устаревших – так давно уже не строили, посносили такие домики, как не годные для обитания нормального человека. А подумать только – раньше в таких избушках на курьих ножках жило полстраны, и ещё были довольны!.. Избаловался народ, избаловался. Проклятый Запад морально разложил бескорыстных и аскетичных советских людей, живших одними токмо идеями… И где они теперь, эти идеи? Известно где – в неприличном месте, куда их засунули вместе с совестью и честью. Пропала страна. Главное ведь врага морально сломить, остальное уже – вопрос времени. Да и новые поколения дружно смотрят в сторону, противоположную той, куда смотрели их предки. Во главе угла опять «изм», на сей раз – коротко и ясно, и не надо запудривать мозги, чтобы объяснить: ВЕЩИЗМ. Для неё это было хуже фашизма. Куда ни плюнь – везде махровое мещаньё, можно было сойти с ума. Торгаши, у которых ноль интеллекта. Они не знали элементарных вещей, которых не знать в её молодости считалось стыдным. Но стыда они не чувствовали – они вообще не знали, что такое стыдиться. Они в этой жизни преуспевали, они были хозяевами этой жизни.

Она сказала себе так. Вот, допустим, она терпеть не может всяких насекомых: мух там, комаров, оводов кусачих. Но они есть, и с этим приходится смириться, как и с очень многим, что противно не только до тошноты, а уж и прямо до блевотины. Существует мир растительный и мир животный, и надо спокойно относиться к тому факту, что хомо безмозглый – часть животного мира. И терпеть его присутствие везде-везде. Соответственно, как терпишь надоедливых мух, жужжащих над ухом и бесцеремонно садящихся на твоё пирожное.

Впрочем, как уже говорилось, как раз последние лет двадцать она прожила в полной изоляции от всего этого и даже в относительном благополучии, денег хватало не только на хлеб с маслом, но и на всяческие заграницы. Ей там не понравилось, и ни разу не возникало желания остаться в этих чистеньких скучноватых городишках, которые все слились в один бесцветный калейдоскоп.

Ещё она была изолирована от мира своей зацикленностью на тех, кого считала своей семьёй и о ком всячески заботилась. Их было двое у неё, родных и любимых до потери пульса, до глубокого обморока: собачка и старушка – именно в такой последовательности. Она им была «мама», хоть под занавес этого многолетнего счастья выяснилось, что «мамой» она оказалась никудышной – не сумела спасти их от страшного конца. А может быть, счастливых концов просто не предусмотрено в сценарии этой загадочной личности – Господа Бога…

Тут надо попутно сказать о её крайнем атеизме. Ну не понимала она, зачем нужны все эти культы и их служители, а миллионы, приходящие бить поклоны в памятники архитектуры, вызывали у неё полное недоумение, опять же она объясняла всё довольно просто: безмозглостью масс. (На другом конце существовали какие-нибудь великие учёные, которые тоже верили в боженьку, типа Павлова. Но в тех великих умах Бог был просто частью их сложной концепции бытия).

Она же пришла к выводу, что надеяться в этой жизни совсем не на кого. Все, с кем она имела дело, как правило, предавали её (вот, оказывается, зачем нужно было две тысячи лет помнить об Иисусе Христе!..). Она уже почти привыкла к такому обороту дел: сначала дикий энтузиазм, её любили, она вызывала страшный интерес (ну как же, такая экзотика, человек не из нашей среды – и невдомёк им было, что среды-то у неё вообще никогда никакой не было, её привычная среда обитания была безвоздушное пространство…), потом вдруг надоедала она своей непохожестью до чёртиков, и начинали под разными предлогами открещиваться…

Вот и сейчас, кажется, происходило типичное действо: думали, что пообщаются немного, в пределах «хорошего воспитания» (что значит – предложить, например, чаю…), даже помогли, чем могли… А потом увидели, что, оказывается, обременительно это – ходит, всё ей что-то надо… А нам уже немного надоело (да и некогда – работы много), и даже чаю больше не предлагают… А она… она опять влюбилась. Нет, пожалуй, это не тот глагол. Скорее, зациклилась опять на человеке, встретившемся на её пути. И ведь понимала, что, в общем-то, ничего особенного… но это опять был тот редкий случай, когда она не властна была в своих чувствах.

А беды сыпались на неё просто как из рога изобилия. Сначала кошмарно не повезло с погодой: два месяца она провела в таком холодрыжнике, который и на севере-то, наверное, не так часто бывает, а уж для юга это было ну совсем нетипично! Потом, буквально через месяц после покупки, сломался новый мобильный телефон, а денег починить его у неё не было (по гарантии чинить его не взяли, придравшись к какой-то ерунде – у нас ничего не любят делать даром). Отсутствие мобильника грозило полной катастрофой: очень многие моменты были завязаны на этот телефон, ей звонили люди, которые хотели приехать отдыхать, так что поломка телефона грозила почти полным отсутствием денег… Ну и всё прочее в этом сарае было развалено так, что дальше некуда: еле-еле текла вода, не было нормального газа, были сломаны холодильники, эт сетера, эт сетера… Приехала ты, родимая, край!..

И вот в этих, так называемых «условиях», точнее, в полном отсутствии оных, села она подбивать итоги, а иначе что бы ей оставалось делать? Беспрерывно рыдать или, того хуже, вбить гвоздик потолще, накинуть на него верёвочку… Ох, и великий же человек изрёк великую истину: «Нет человека – нет проблемы!» Она это перефразировала так: «Нет человека – нет у него проблем!» Но в итоге решила плюнуть на все проблемы и заняться… моральным онанизмом. Мало ли что – нет ноутбука (продан по дешёвке, чтобы было на что приехать сюда), а она привыкла к тому, что «творит», печатая… Ладно, есть тетрадочка, есть ручки шариковые… только, конечно, потом замучишься всё это вбивать… (а как же Александр Сергеич-то, да и все прочие его собратья по цеху? Гусиными перьями ведь творили, это тебе не хухры-мухры! Ох, и представить всё это невозможно! А уютно-то как: горит свечечка, скрипит пёрышко… где-то невдалеке старушка тусуется, ждёт перерывчика… и кружечки уже наполнила… и не чаем вовсе…)

Так что это было просто даже её спасением. Кто-то свыше (несмотря на её полное-то неверие!) подарил ей эту сладкую отраду: буковки складывать в словечки, а словечки соединять во фразочки… Не зря же первой ученицей была и получала высший балл за какую-нибудь муру типа «Как я провёл лето». А ещё она, будучи пятилетней дошкольницей, и потом, в младших классах, умела выговаривать всяческие имена и отчества всяческих многочисленных педагогов и бабушкиных коллег по работе тоже. За это они её уважали, сопливую девчонку – никто из её сверстников не мог выговорить, например, такое: «Алевтина Иннокентьевна», а она выговаривала абсолютно без всякого напряга, естественно и на одном дыхании. Да что там в пять лет! Бабушка рассказывала, как её любимая внучка влазила на подоконник и стояла там часами – крошечка только-только научилась говорить. И вот, заметив соседа, возвращавшегося с работы, она звонким голоском кричала: «Здравствуйте, Евлампий Варфоломеевич!»

Но писать она начала поздно – не в смысле вообще писать, а в смысле творчества. Уже был перейдён полувековой рубеж, когда её вдруг осенило, что графомания – это самое увлекательное занятие на свете! Ну и что, что не девушка! Девушки нынче одни только глупые «фэнтези» пишуть… (терпеть не могла она этот жанр – и ведь ничего путнего-то у этих «фантастов» и не получалось, взять хоть эти разрекламированные «Дозоры» – муть голубая). И вообще, говорят, что Вагнер только в шестьдесят лет нотную грамоту-то еле-еле освоил, что не помешало ему быть любимейшим композитором фюрера (зря мы привыкли считать Адольфа дурачком, а он вот и в музыке разбирался, и акварельки довольно талантливые малевал…).

Вот и она – под шестьдесят изобразила первую повесть – о себе, любимой. И кто его знает – не случись в её жизни такого оглушительного краха, как предательство горячо любимой дочери – может, и не вошла бы она во вкус… Лиха беда начало, дальше накропала ещё энное количество повестей и рассказов. А тут и сайтик подвернулся – вот где гадюшник-то образовался! Но об этом сайте надо бы упомянуть не так бегло, впрочем, будем обозначать его по ходу повествования… нет, однозначно хаять тоже будет несправедливо, попадались интересные личности и здесь…

Сайт этот громко именовал себя «русским литературным порталом», здесь собралось 70 тысяч графоманов. Раньше Россия считалась самой читающей, теперь, вероятно, она стала самой пишущей… Но не это было целью сайта, не «литературное выражение» сущности наших людей. В итоге до неё дошла страшная истина: в мире уже давно идёт третья мировая война, и сайт является одним из идеологических фронтов, купленных американцами для полного и быстрейшего развала и уничтожения России, причём проводилось это самыми грубыми методами. Несколько человек – определённый круг лиц, выдававших себя за эмигрировавших из России в Америку – пытались всячески обгадить прошлое и настоящее России, превозносили американский образ жизни, хаяли во все лопатки Путина с Медведевым… И находилось много таких, кто глядел им в рот и подпевал – ведь жизнь в России была далеко не мёд: процветало воровство и коррупция, честному человеку было почти невозможно наладить себе достойное существование…

Она была в числе тех, кто давал подлецам резкий отпор, но после того, как модераторами были удалены некоторые её сильно заострённые публицистические вещи, она поняла, что бороться бесполезно. В этой жизни всё устроено сверхпримитивно: побеждает всегда тот, в чьих руках сосредоточены большие деньги. А большие деньги, как правило, появляются в результате неправедных махинаций, вот и Америка расцвела пышным сорняком, ограбив весь остальной мир, и теперь она заказывала музыку… И музыка эта гремела на весь мир громко и визгливо.

Раньше она считала себя «безродной космополиткой», глядя на наши убогие порядки и на полное моральное убожество наших людей. К тому же, как-то так невольно сложилось в нашем обиходе общественное мнение, что там, в Америке, построена самая лучшая, самая богатая жизнь, где преуспеть может всякий, где общество построено на справедливых принципах равенства, где люди уважают друг друга… ну и так далее. Но всё это оказалось очередным мифом, выдуманным теми, кому это было выгодно. Побывав в этой самой Америке (и много где ещё) она поняла, что всё, что так превозносится, как последнее высшее достижение человечества – просто очередная дешёвка, а американское общество состоит из таких же серых и тупых обывателей, как везде… И, как везде и всюду, процветает полное моральное убожество и ничтожество.…

Всё, что происходило с ней сейчас, здесь, на юге, можно было назвать только одним словом – сюрреализм, потому что на нормальную действительность это походило очень мало. Как уже говорилось, она почти два месяца жила в пустом летнем сарае на берегу моря, предназначенном для того, чтобы селить сюда отдыхающих – конечно, самых неприхотливых, или же тех, у кого было очень мало денег. Для неё это был самый хороший вариант, потому что денег у неё не было совсем. И никакого жилья тоже. И лет ей уже было столько, что нигде и слышать не хотели о том, чтобы взять её на работу. Она была согласна работать кем угодно, лишь бы дали крышу над головой и какую-то минимальную зарплату, чтобы она могла выжить… Но чёрта с два – её возраст всюду служил препятствием, несмотря даже на то, что она была в тысячу раз умнее и разностороннее теперешних молодых людей.

Этот сарай, возможно, был настоящим дворцом, когда наступала жара, но сейчас… Сейчас стоял конец мая, гипотетически должно уже было быть очень тепло, но все местные жители говорили в голос, что никогда еще не было такой холодной весны. Температура не поднималась выше 10 градусов, дул холодный северный ветер и хлестал ледяной дождь. Хозяйка всего этого великолепия жила в Москве и, как все москвичи, не имела чувства реальности. Она собиралась делать (посредством сдачи этого «дворца») большие деньги, как будто все отдыхающие начнут ломиться сюда, как сумасшедшие, невзирая на то, что рядом сдавали миллион помещений, гораздо более удобных и комфортабельных.

Сарай, как уже упоминалось, был построен при царе Горохе, и «мебель», которая в нём имелась, явно служила ещё нашим прабабушкам. Но хозяйка трепетно относилась к источнику своего потенциального дохода – так, что даже выгнала предыдущих жильцов, которые надзирали за этой помойкой: ей показалось, что они утаивали доходы, которые в её воображении были необъятными, и это при том, что всё здесь было попросту развалено: грязные еле работающие старые холодильники, отсутствие элементарных удобств, какие-то страшные грубо сколоченные столы и щербатые скамейки, которые постеснялись бы использовать даже в домах престарелых (как известно, на стариков у нас плевать хотели, но даже в богадельне, наверное, обстановка выглядит намного приличнее). Наша героиня с подобранной ею драной кошечкой были две никому не нужные бомжихи, выброшенные этой роскошной нынешней жизнью за борт. Им предстояло здесь голодать и жить в холоде, но она была явно не из тех, кто сразу поднимает лапки вверх Во-первых, она посадила огород – на семена ушла львиная доля имеющихся у неё денег. Но при такой погоде ждать результатов придётся очень долго, это она отчётливо понимала. Во-вторых, она нашла в сарае, где царила жуткая грязь и беспорядок, и валялся всякий невообразимый хлам, красивенькие дощечки из прессованных опилок – из такого нехитрого материала наша мебельная промышленность давно научилась делать очень даже стильную дешёвую мебель.

Из всех источников она слышала о хозяйке этого притона только самое плохое, все соседи говорили о том, какая она стерва. Она приезжала летом, в разгар сезона, и выгоняла очередных квартиросъёмщиков, придравшись к какой-нибудь мелочи, в частности, к тому, что они-де плохо содержат эти хоромы (а разве может хорошо выглядеть общественная помойка?!!). Вот и этих людей, чьи грязные вещи валялись в беспорядке и мусоре, она тоже выперла, несмотря на то, что в семье было трое маленьких детей, и даже не позволила взять им эти вещи, не отдала то, что дозревало в огороде, и вообще поступила с ними, как последняя сволочь. Люди подали на неё в суд, но, видимо, тётку голыми руками было не взять, как и всех завзятых склочников, во всяком случае, пока было непонятно, восторжествует ли справедливость и будет ли хозяйка наказана за своё, мягко выражаясь, непорядочное поведение. Она, кажется, собиралась всё это продать и больше здесь не показываться – на то и уповала. Но цену она заломила раз в шесть-семь больше, чем всё могло стоить, поэтому дураков это купить пока ещё не нашлось (да и вряд ли они появились бы в дальнейшем). А эти красивенькие дощечки принадлежали выгнанным ей людям – из них умелец-муж делал табуретки и всякие ящики. Она же ими преступно топила печку… Но не мёрзнуть же им с кошечкой, двум несчастным существам, закинутым волею злого Бога, непонятно за что разгневавшегося на них, в этот приют для изгоев, оказавшихся вне «приличного общества»?!! Она понимала, что поступает не совсем красиво и «морально», но здоровье её было под угрозой – совсем не хотелось заработать, например, воспаление лёгких и стать инвалидом, её жизнь и так в последние годы подвергалась всяческим неприятностям, которым бывает подвержена жизнь человека, не имеющего своего угла и вынужденного скитаться по этой неласковой планете…

Как уже упоминалось, временами её заносило далеко-далеко, даже на другие континенты. Так, около двух лет она прожила в Америке. Не сказать, что жизнь там у неё была такой уж тяжёлой – нет, она была сыта и обута-одета (что-что, а тряпок там она себе накупила несколько мешков!), да и на работу её там, в отличие от родины, брали довольно охотно, видя, что она – интеллигентная и порядочная женщина, правда, она не претендовала на работу в НАСА или в Конгрессе США, а всего лишь нанималась в бэбиситтеры, по-русски выражаясь – в няньки, в основном, к нашим эмигрантам, так как английский она знала, к сожалению, слабо. Но и эмигранты уже почти поменяли свой менталитет. (Правда, кое-какие отвратительные привычки остались у них навсегда, привезённые в совершенно иную действительность, но и чего-то довольно неплохого они вроде бы тоже понахватались у коренных американцев – например – и эта черта ей очень нравилась, она начисто отсутствует у русских! – они совсем были лишены наших предрассудков, им было плевать, какого ты возраста, главное – чтобы ты мог хорошо делать свою работу…).

Впрочем, Америка здесь, в этом сарае, вспоминалась как далёкое и нереальное прошлое, которое приключилось с ней не иначе, как во сне. Может быть – и даже наверняка! – что она, лёжа под жарким солнцем и нежась в тёплом море через пару-тройку месяцев, начисто позабудет, как мёрзла на юге совсем ещё недавно… Котёнок Муся – и та уже начала забывать, как она страдала, будучи совсем крошкой, когда её оторвали от тёплой и ласковой мамочки-кошки и выкинули умирать на февральский холод, и как только она осталась в живых? (Правду говорят – живучий, как кошка).…

Поговорив с местными жителями она пришла к печальному выводу, что мучиться ей предстоит ещё очень долго. Они уверяли, что купальный сезон у них открывается никак не раньше июня, несмотря на то, что их станица географически считалась югом, а знаменитые курорты Сочи и Геленджик были здесь совсем неподалёку.

А, например, соседний городок был удивительно хорош ранней весной!.. Она ездила по каким-то делам на автобусе и любовалась этими начальными робкими проявлениями весны, когда на листве ещё не успела осесть дорожная пыль, и всё переливалось в какой-то волшебной дымке, а краски здесь были разнообразными, потому что цвели разные деревья, распускались нарциссы, тюльпаны, анютины глазки и множество ещё каких-то совершенно неизвестных ей цветов и деревьев, и, я вам скажу, это было гораздо красивее, чем даже в Южной Италии, где великолепие природы подавляло психику, не привыкшую к такой пышной роскоши; здесь же всё было гораздо скромнее и вместе с тем как-то изысканнее, что ли. Но весну явно заколдовали злые тролли, каждый новый день не приносил ничего, кроме холода. Она изыскивала всё новые и новые источники топлива, но было уже понятно, что совсем скоро не останется никаких мало-мальски сгораемых материалов… Это была полная катастрофа. Но ещё хуже было то, что и деньги были совсем на исходе. Если бы началась жара, то приехали бы и отдыхающие, а так над ней навис призрак голодной и холодной смерти… Ещё никогда она не была к ней так близка. И это называлось уже не сюрреализмом, а самым что ни на есть реализмом.

Дни шли за днями, недели за неделями, не принося абсолютно никаких изменений, прямо как в сказке «Спящая красавица» – всё застыло, казалось, это будет длиться вечно. От всего этого можно было сойти с ума. Она не умела жить так медленно!!! Видимо, когда её создавали (там, наверху), то сначала запроектировали в виде сверхзвукового лайнера, но произошла какая-то ошибка, и его неукротимая душа попала в тело человека, а конкретно – в женское тело.

Но вот, наконец, настал июнь, а вместе с ним пришла и долгожданная жара, температура как-то мигом, одним скачком, прыгнула сразу к 30 градусам. Но ничего не менялось. Отдыхающие не собирались осаждать эти хоромы, и она начала впадать в тихую панику. Она опять вляпалась в такое, из чего трудно будет найти какой-то подобающий выход. Больше пятидесяти лет она жила, думая только о внутренних проблемах, решая задачи, можно сказать, философского плана. Но вот уже почти десятилетие продолжалась борьба с внешними обстоятельствами. Периодически она попадала в какие-то правовые переплёты, наше законодательство имело столь несуразные законы, что она, при её крайнем легкомыслии и пренебрежительном отношении ко всяким условностям и документам, которые она вечно теряла, очень часто попадала в ситуации, попадать в которые не стоило, потому что трудно было из них выбраться. Например, несколько лет она жила без прописки, а в нашей стране это было чревато всякими неприятностями. Но надо сказать, что в тех же Штатах условностей было намного больше. Там, если ты являлся гражданином страны, то для тебя было предоставлено всё на свете, но если ты жил там нелегально, ты был никто…

Правда, в России всё было немножко по-другому: ты мог быть никем, будучи полноправным гражданином своей страны… И получилось так, что всю свою жизнь она прожила вне всякого общества – удивительно, но, оказывается, такое бывает! Она не вращалась ни в каких кругах – ни в элитных (по причине того, что она сбегала из всех вузов, в которые поступала с лёгкостью необыкновенной, но и так же быстро охладевала к тому, что там преподносилось в виде бесспорных истин), ни в простонародных – с этими у неё просто не было ничего общего, она была безусловным и законченным интеллектуалом, и всё примитивное ей претило. Это был даже не снобизм… Просто далека она была от народа, от его вечных хапужнических замашек, от его свинских потребностей – порыться в чужом грязном белье, покопаться в жизни соседей. Её же не интересовали чужие жизни – со своей бы как-нибудь разобраться… Она чувствовала себя крайне неловко, когда ей начинали выворачивать свои интимные подробности. Ей было наплевать, мало того – ей было противно слушать, когда люди сообщали ей о том, что они считали своей внутренней жизнью.

Но никогда в жизни она не была так одинока, как сейчас. Она была устроена так, что отдавать себя было её органической потребностью. И не сразу осознала это, по молодости бродил в ней крайний эгоизм, она не понимала тогда, что нет ничего приятнее, как жить для другого. Или люди ей попадались совсем не те, не отзывалась её душа на их грубые прикосновения к ней. Они хотели чего попроще: весело пообщаться, переспать… Ей это было совсем неинтересно, хотя и часто приходилось уступать кобелиному напору. А надо было остаться целомудренной, она позже поняла, как сильно пачкала и унижала себя, общаясь с приматами. Но к сорока её душа взбунтовалась. Она стала отвергать многочисленных любителей «неплохо провести время». И тут ей попалось совершенно необычное существо – она, по крайней мере, никогда с такими не сталкивалась. Долго, очень долго они не могли понять, что нужны друг другу. Несколько лет ушло на то, чтобы увидеть, как они нуждаются в любви, которой никогда ни от кого до сих пор не получали. И всяческие условности, существующие между людьми, тоже, между прочим, преодолевались не так просто. И в результате даже через двадцать лет так и не произошло полного сближения. Наверное, для этого не требуются десятилетия, это должно быть мгновенной вспышкой, когда человек выходит, как в открытый космос, в особое состояние, когда нет между любящими никаких преград и условностей. Здесь же этого не случилось. И в конце концов она и вовсе лишилась того, чем жила долгие годы. Это было очень больно, временами просто невыносимо. Хотелось уйти туда, за теми, кого любила… Но не ушла, не могла она решиться на безобразное действо, ну не обладала она такой силой и решительностью, чтобы взять да и убить себя… Наверное, таких людей вообще единицы, кто не может перенести смерть дорогих тебе существ настолько, что жизнь теряет всякий смысл. Нет, у неё оставалось много такого, ради чего стоило продолжать тянуть свою лямку, хоть иногда и, вот как сейчас, жизнь загоняла её в очень сложные обстоятельства.

Прежде всего, у неё был целый мир, в котором она существовала, сколько себя помнила. Ещё ребёнком она с лёгкостью запоминала любые мелодии, которые тогда часто, как это называлось, «передавали» по радио. И она как-то незаметно, естественно вошла в это царство звуков – всё внутри у неё отзывалось, когда звучала классическая музыка. Но в музыкальную школу её отдали не поэтому. В детстве она читала книги, как запойный пьяница. И вот как-то ей попалась книжка про девочку-скрипачку (даже название не забылось – «Школьный год Марины Петровой»). И она стала приставать к бабушке, чтобы ей купили скрипку и отвели её на экзамен в музыкальную школу. Когда это случилось, оказалось, что она обладает абсолютным слухом. Но музыкантом она всё-таки не стала: во-первых, ленилась (а человек, готовящийся стать хорошим музыкантом-исполнителем, должен заниматься по многу часов), во-вторых, было много других интересов… И когда она закончила музыкальную школу, и педагоги предложили ей пойти в музыкальное училище, она отказалась. Может быть, ещё и потому, что понимала, что гениальным скрипачом ей не стать, а быть жалким ремесленником она не желала.

Да – по натуре она была просто невозможнейшая максималистка. И это всегда ей очень мешало в жизни. Ведь можно было найти сколько угодно занятий, с которыми она бы справлялась совсем неплохо, не хуже других… Могла стать хорошим педагогом, научным работником, наконец… да мало ли кем. Нет – она хотела быть только первой! Вот поэтому и не стала вообще никем. Её обвиняли в том, что она просто не хочет заниматься ничем конкретным, просто оправдывает своим максимализмом любовь к безделью. Нет, это было совершенно не так. Видимо, не попалось ей такое дело, которое по-настоящему увлекло бы её, заставив отдаться ему без остатка. Но всё, за что она бралась, она всегда делала очень тщательно и скрупулёзно, не умела она «тяп-ляп», это было у неё в крови!

Она легко отличала настоящее от имитации. Жизнь на 99 процентов состояла из дешёвых подделок, она это видела на каждом шагу. Люди тоже зачастую были ненастоящие, хоть и мнили себя… о… нет такого человека, который считает себя маленьким и ничтожным, самомнение – это такая штука, которая присуща всем от мала до велика, от академика до последнего алкоголика. Чем-чем, а уж этим природа наградила нас в избытке… Но, тем не менее, итог её размышлений был печален: люди – это просто функциональная биомасса, призванная, чтобы физически удобрять собой этот летящий в бесконечности шарик… И лишь изредка в этой многомиллиардной пустой породе мелькал бриллиант, который совершенно никак на эту биомассу не воздейстовал. Она продолжала оставаться серой и инертной. Если бы не было этих бриллиантов, как она их условно называла, если бы существовала одна только биомасса – тогда да, она не вынесла бы этой жизни, она нашла бы в себе силы покончить с собой, тогда бы уж точно не имело смысла находиться в этом дерьме.

Она была устроена так, что воспринимала все вонючие моральные флюиды, идущие от людей. Надо сказать, что их источало большинство, но бывали и исключения (и слава богу, довольно часто, что было приятно). Так что жизнь была вовсе не такой уж беспросветной, как могло показаться на первый взгляд. Но в целом и общем человечество всё-таки было безнадёжным, вот почему не было никакой надежды на то, что жизнь в этом мире станет хоть немного лучше, что прекратятся войны, что человек обратится к вечному и прекрасному. Нет, он навсегда останется тем же самым агрессивным хищником, целью которого будет только хапать, хапать и хапать! Не верила она в расу индиго, которая, якобы, идёт на смену этому несовершенному человечеству.

Да и если уж быть совсем точным и справедливым – только ли человек один во всём виноват? Кто устроил, что мы едим животных? Кто придумал мучительные болезни? Все эти выдумки, что человек сам своим поведением вызывает ту или иную болезнь, она считала несерьёзными. Наконец, человек – это просто орудие в чьих-то недобрых «руках» (ну, не в руках, конечно, а… как это назвать? Как обозначить то, чего никто никогда не видел?), он подвластен чьей-то злой воле, он попадает в эту жизнь не по своему выбору, и так же покидает её, у него никто не спрашивает, хочет он этого или нет. И все чувства и инстинкты он тоже приобрёл не по собственному желанию, он с ними родился. Другое дело, что в его воле совсем немножко их корректировать, но это, всё-таки, почти несущественно.

Она была нравственной личностью и старалась поступать хорошо, но даже она за свою жизнь совершила так много плохих поступков! Она, как и все, была подвержена злобе, ненависти и прочим некрасивым проявлениям. Так что же спрашивать с обыкновенного, духовно совсем не развитого человека?!! Так что – не могла она бросить камень в это, такое ужасное, несовершенное человечество. Да и где взять другое?!! Вот и приходилось скрипеть зубами, но терпеть…

Она понимала, что дело идёт к финалу, но это не вызывало у неё особых эмоций. Жить, наверное, настолько страшно, что смерть и небытие покажутся просто подарком судьбы… Конечно, не хотелось долгих мучений… Но она почему-то точно знала, что в её случае это произойдёт очень быстро. Шёл, упал, очнулся – ой, уже «тот свет»… Неужели и тут надует её недобрый боженька, верить в которого так упорно отказывался её разум?..

Ей иногда снились странные сны. Огромные-огромные пространства, а в них – дикая прорва народа. Среди них обязательно был один человек – отец её дочери. Наверное, это и был «тот свет» Там было не страшно, просто она никогда не любила толпы. Этот человек был самой большой её любовью, ей тогда было чуть за двадцать – молоденькая дурочка… И когда он её предал, выгнав беременную практически на улицу, она больше уже не смогла никому верить. Мужчины в её жизни стали просто ходячей декорацией – людей она в них больше не видела. Неужели он не понимал, что за такой мерзкий поступок придётся дорого заплатить? Ведь он не был простым неотёсанным мужиком, он был утончённым, рафинированным интеллигентом с лицом Иисуса Христа, с огромными чёрными глазами, в которых, как у каждого истинного еврея, светилась мировая скорбь. Буквально через три года после своего предательства он умер от рака, сгорел за полгода.

Эстафету подхватила дочь – она тоже не убоялась божьей кары. Интересно, что же такое ужасное теперь должно случиться с этой молодой женщиной, очень легко и без сомнений отвергнувшей ту, которая мало того, что дала ей жизнь (дать жизнь дело, в общем, нехитрое), но потом была настоящей матерью-патриоткой (как называли её во дворе), живущей только для своего дитяти, отдававшей ей всю себя, по максимуму – иначе она просто не умела? И неважно, что, когда дочь подросла, она, её мать, встретила ту, которая стала для неё и опорой (духовной) и заботой (физической, потому что её подруга была старше почти на 30 лет). Всё равно – богу богово, кесарю кесарево, от дочери ничего не отнималось – ведь всегда, при любых обстоятельствах, дочь оставалась для неё дочерью, хотя ситуация была, мягко говоря, не совсем нормальная: она находилась между двумя суперэгоистками, не могущими и не хотящими её поделить, каждый тянул одеяло на себя.

Интересно, случится ли возмездие при её жизни, или она успеет умереть, ничего не узнав? Дочь она потеряла навсегда, поэтому её физический уход восприняла бы абсолютно спокойно – «нормальному» обывателю такое кажется чудовищным, но она уже несколько лет совершенно без эмоций воспринимала всю эту ситуацию. Ну, не существовала она для дочери – что оставалось делать? Да и не до истерик ей было – выживать одной было очень трудно, шла постоянная борьба за существование.

Странно получилось в её жизни. Было всё: родные, знакомые, друзья, любимые, вообще – много-много людей… И животных тоже – она всегда старалась им помогать, зная, как зачастую плохо и безответственно поступают с ними люди. Да и просто было их жалко, безгласных, всё молча терпящих тварей. (Она хоть описать всё могла, и то уже становилось намного легче жить).

Было всё – и ничего, совсем ничего не осталось. Эта, теперешняя, жизнь была уже за гранью всего. Её уже вполне можно было назвать «потусторонней» Может быть, она осталась одна ещё и потому, что ум её был устроен так, что она моментально подмечала в окружающих смешное, глупое и нелепое. Злой был ум, ничего не скажешь! И та убогая пища, которой кормились все, её абсолютно не устраивала. Убожество лежало во главе того, к чему стремились массы.. Это был их духовный хлеб.

В дешёвом американском магазине (кажется, «Family dollar») она купила двух симпатичных баранчиков (они были мягкие, кудрявенькие, один голубенький, другой – фиолетовый, с добродушными забавными мордашками) и теперь называла их «типичными представителями американского народа». Это были два её «ангела-хранителя». Но что-то плохо они её хранили!

Конечно, с одной стороны, всё было не так уж зловеще: всё-таки она была не на улице, и перспектива поиметь хорошие деньги тоже маячила в каком-то неизвестном туманном далеке… Но с другой стороны – наверное, не каждый смог бы вынести эту многолетнюю мУку: возраст уже почти критический, а ты совсем-совсем одна, и негде тебе преклонить свою буйную, совсем даже не седую, головушку…

…Незаметно проскочило лето. Отдыхающих было очень мало – никто не хотел жить на этой помойке, нынче все имели деньги и требовали отдыха с удобствами, пусть даже и элементарными, и никому не могло понравиться, что все развалено и грязно. Так что как она была нищей, так нищей и осталась. Но не так думала хозяйка этого великолепия. В один прекрасный день она свалилась на голову, и началось… Баба действительно оказалась редкой стервозиной. Для начала она отобрала у неё её вещи, потом стала требовать денег, так как ей донесли, что отдыхающие стояли в длинной очереди, чтобы попасть на эту уникальную помойку, якобы отбоя не было от желающих сюда поселиться. Она сбежала опять к своей старой знакомой, но хозяйка доставала её и тут, пользуясь тем, что знакомая была совсем плоха и слаба, она врывалась в её дом вместе с женщиной, под которой находился весь местный рынок, и методы они применяли совершенно бандитские – её пытались связать, тащили в машину, чуть ли не били, покрушили всё у знакомой. Глаза были у этой бабы – мертвой рыбы. Или, точнее, панночки из Вия. И она так же наседала на неё, как у Гоголя панночка наседала на Хому Брута. Пришлось пережить довольно неприятные минуты… Но в итоге она уехала, и началась новая эпоха в её скитаниях.

Денег у неё таки было совсем мало, но ей очень хотелось после купания во всём этом моральном дерьме (а не только в любимом Азовском море!) пообщаться с хорошими людьми, которые, в её представлении, проживали в одном только месте – в городе, в котором она родилась. И она рванула туда, пробыв в трудной дороге (да ещё с кошкой) почти пять дней. И ожидания её не обманули: она прожила у своей старинной подруги три недели, наслаждаясь общением с милыми сибиряками. Везде её принимали с радостью, все её помнили и любили. На её предложение встретиться откликнулись бывшие одноклассники – с многими из них она общалась последний раз, когда была ребёнком. Но оказалось, что все они – родные ей!… Сидя с ними за столом (в её честь был устроен шикарный обед) она удивлялась, как разительно отличаются друг от друга сибиряки и, например, москвичи. Первые были простые, добрые люди, без особых претензий, находиться рядом с которыми было легко и приятно. «Московских» тараканов в голове у них совсем не наблюдалось.

И еще ей очень захотелось отыскать любимую классную руководительницу. Это оказалось делом очень даже нелёгким. Кто-то из одноклассников приблизительно знал, что она живет в соседнем городке. Она поехала туда и полдня пробегала напрасно и уже отчаялась – все-таки это была не маленькая деревня, а довольно большой, с населением в 100 тысяч, городишка, к тому же, в наше время очень многие живут по соседству и не знают, кто соседи… Но вдруг ей повезло. Она зашла в какое-то учреждение, зашла случайно, называлось оно что-то вроде «Миграционной службы». Там ей объяснили, что теперь нет, как раньше, паспортных столов, где можно было запросто узнать адрес любого жителя нашей необъятной Родины. Больше того, этот адрес ни одно должностное лицо не имело права давать, так как жизнь наша стала настолько опасной, что очень многое из того, что в прежние годы считалось естественным и нормальным, стало для людей чревато даже потерей жизни! Но чиновница почему-то преступила строгие законы – то ли была растрогана тем, что пожилой уже человек ищет любимую учительницу, то ли случайно получилось так, что она знала разыскиваемого человека. И, бдительно проверив паспорт (как будто у преступников его не бывает!), она выдала «страшную тайну».

Голос за дверью сказал, что такая здесь не проживает. Да, не повезло… Она с горя поюморила: – Ну дверь-то вы открыть можете? Не убью же я вас! Когда дверь открылась, оказалось, что за ней – её любимая Вера Александровна, которую она не видела вот уже лет сорок, со времен ранней молодости. Узнать её было довольно легко – она, как ни странно, очень мало изменилась… Было приятно услышать, что в этом доме она, как теперь говорится, «культовая личность»: её здесь вспоминали очень часто, а дочь Веры Александровны, Светлана, помнила совсем уж невероятное – как она с ней возилась, с крошечкой, когда Вера Александровна была её классным руководителем. И правда, она часто приходила к ним домой, старалась помочь, чем могла. Вера Александровна была молодой, у неё было двое маленьких детишек, с которыми она с удовольствием играла в детстве.

Вот так она провела замечательный вечер, слушая про своё детство. Сама она уже мало что помнила, ей казалось – говорят про незнакомого ей человека. Да и то сказать – не каждому на долю выпадает столько испытаний!… Особенно последние лет шесть-семь изменили её душу до полной неузнаваемости.

Но всё хорошее имеет свойство быстро заканчиваться, ей надо было возвращаться в Москву, где её никто не ждал… Её знакомая, которая могла ей дать краткий приют, была очень ненадёжным человеком, да и не могла она ей навязываться – у той была своя жизнь, свои жизненные проблемы… Поэтому она постаралась быстренько отфутболить её к другой шапочной знакомой, у которой был свой дом. Но та оказалась еще более ненадёжной: во-первых, она каждый день пила водку, и ей не нужны были посторонние свидетели её довольно быстрого морального разложения; во-вторых, она тащила в дом всех животных без разбора, и это невероятное количество полуголодных кошек и собак (денег, чтобы их кормить, алкоголичка почти не имела) выло и гавкало с утра до вечера, дом по-страшному провонял экскрементами.

Вот таким жутким образом она провела несколько дней, пока случайно не нашла тоже не бог весть какое пристанище, но, по крайней мере, она была в нем одна, никто не мотал её обнажённые до предела нервы. Это был домик без всяких удобств под Москвой, минутах в сорока по Киевской дороге. Печка в нем была отвратительной: пока она топилась, было тепло, но как только её переставали топить – тепло исчезало неведомо куда. Конечно, надо было искать что-то другое, потому что и за такое ужасное жильё с неё драли больше трёхста долларов в месяц, это считалось теперь очень дёшево, цены на недвижимость в Москве оставались нереальными в течение вот уже многих лет. Никакого источника существования она не могла придумать. Недолго поездила в Москву, где надо было забирать семилетнюю девочку из школы и водить её на разные кружки. Денег это давало совсем мало, а девочка оказалась настоящим монстром: она постоянно твердила о каких-то мужиках, пела песни о том, как её любят и целуют, уши вянули от этой ненормальной ранней сексуальности. Слушать всё, что несёт маленькая сексуальная маньячка, было просто тошно. Куда катится мир, думала она, если совсем маленькие дети уже помешаны на разврате?

Потом это как-то прекратилось само собой – эти люди уехали, и она опять осталась без копейки. Нашла какую-то редакцию, где нуждались в распространителях их печатной продукции. И она стала шастать по электричкам, с трудом всучивая равнодушным и мрачным пассажирам какую-то дурацкую газету.

А погода становилась всё хуже и хуже. Постоянно лил проливной дождь, дело шло к ноябрю. Не за горами были снега и морозы, а у неё не было теплых вещей…

Она всё время пыталась выбраться из ямы, в которую так упорно загоняла её жизнь. Каждый день она просыпалась с надеждой, что вот уж сегодня ей повезёт. Но ничего, кроме всяких мелких неприятностей, не происходило. И ещё – она всё-таки была избалованным человеком, привыкшим ко всем бытовым удобствам. И то, что она не могла ни помыться как следует, и вообще жизнь её протекала как у бомжа на помойке – совершенно выбивало её из колеи. Даже налаженный быт доставляет много хлопот – такова жизнь, а что уж говорить про её хрупкое неустроенное бытие, готовое оборваться в любую секунду!

Она искала всё новые зацепки, прорабатывая гору информации и в газетах, и в Интернете. Иногда что-то находила, но как странно стали вести себя люди! Вот, например, она позвонила женщине, которой нужен был сторож на дачу. Та вроде повела разговор о том, что им надо встретиться и поговорить. Сказала ей, чтобы та позвонила в два часа дня. Она позвонила. И началось… Женщина под любыми предлогами открещивалась от разговора – то она у врача, то она только что вошла и не евши, то вообще не поднимала трубку… В результате она, понервничав весь день (ведь ей было всё это важно!), прекратила это бесполезное занятие, но она так и не поняла, зачем эта женщина так себя вела, ведь куда проще было бы сразу сказать, что она не нуждается в её услугах…

Наконец, засветила слабая надежда на то, что зиму она проведет в квартире (правда, там недавно умерла калека, и было очень грязно, но такие проблемы её совсем не пугали). Но – не верила она в благополучный исход, ох, не верила!… Всё время всё срывалось. Как будто там, наверху, против неё работали какие-то мощные целенаправленные силы, которым нравилось смотреть на её дерганья и мучения. Да – видимо, в основании жизненных законов был положен садизм, и человек не мог с ним бороться, это было выше его возможностей, законы Природы были устроены так подло, что человеку ничего не оставалось, как, подчинившись, глухо роптать. И опять же – ну кто слушал эту козявку??? Грози кулачком небу на здоровье – можно подумать, последует какая-то реакция… Ох, наивные же миллионы у нас, считающие себя центром мироздания! Да что миллионы – все шесть с половиной миллиардов наверняка ведь уверены, что Вселенная создана целиком для их жалких мимолетных удовольствий, длящихся маа-алюсенькую секундочку, да и то эти так называемые «удовольствия» – весьма сомнительного свойства….

Она отчетливо поняла, что миром правит туфта, когда побывала в европах. Всю жизнь она слышала, как там замечательно, как прекрасно живут люди – якобы вся их жизнь состоит из сплошных благ и всяческих наслаждений. Много тряпок, жратвы, все довольны, кругом равенство и справедливость, ой, сколько глупостей она слышала, пока не увидела своими глазами – тоска, скука, бездуховность царили в странах, которые прямо-таки превозносились и подавались, как эталон жизни, к которой все должны стремиться.

Однажды в Италии она разговорилась с симпатичным, еще не старым мужчиной. Кажется, он был инженером. Когда она поняла, что он слыхом не слыхивал ни про русских, ни про французских (разговор шел на французском языке), ни про итальянских писателей и художников, она была поражена. Она его спросила: «А как вы живете? Вот вы отработали, что делаете вечером и в выходные дни?» Он сказал: «Мы или идем в ресторан ужинать, или я смотрю телевизор». Книг он не читал вообще (хотя что толку от того, что большинство наших людей довольно много читает – да… читает детективчики разных там донцовых, шиловых – имя им легион, и ни одной путней мысли не оседает в головах от этого пустого чтива).

Её ужаснул этот человек. Зачем жить на свете, изо дня в день совершая одни и те же бессмысленные действия? Голова его была абсолютно пустой, он не задумывался ни над чем, всю свою жизнь, как корова, бездумно пережёвывая ту бесплодную жвачку, которой было до отказа заполнено всё моральное пространство бытия этих так называемых счастливых европейцев… Да и мы шли к тому же. Если еще несколько десятков лет назад люди задумывались над какими-то нравственными идеями, то сейчас насаждалось бездумное существование, в котором самым правильным и разумным считалось стремление к богатству и обладанию вещами и всяческими материальными благами, причём любой ценой – вот что было страшно!!! Конечно, может быть, всегда массы плевать хотели на всяческие там «раздумья о смысле жизни». Может быть, всегда это было уделом редких одиночек… Но почему-то ей казалось, что никогда ещё в таких страшных масштабах не оглупляли несчастное человечество, никогда не происходило такого глобального отупения и забвения всех нравственных законов, никогда еще с такой беспрецедентной наглостью не ставили всё с ног на голову – все те понятия, которые помогли нам выйти из пещеры и стать не косматыми животными, а ЛЮДЬМИ, опять попирались и предавались осмеянию и надругательству. Она понимала, что, по большому счёту – цель и смысл её жизни был пробуждать в человеке человека. Но слишком много неуверенности в себе она несла с детства – такой уж был у неё характер, далеко не бойцовский.

Она всегда во всём сомневалась… Да и воспитали её, можно смело сказать, рафинированной интеллигенткой и утонченной эстеткой. Она пасовала перед хамством, грубостью и вообще не умела давать отпора всяческому быдлу, которого вокруг было более чем достаточно. И всё-таки просто так, без борьбы, сдаваться она не умела совершенно, хотя и понимала, что её жизнь превратилась в какой-то бессмысленный водоворот нелепых случайностей, в котором она каждую минуту зависела от глупцов и тех, кому на неё было в высшей степени плевать.

В этой жизни каждый устраивается, как может. Что же случилось, что привело её к такому дурацкому, нелепому концу, ну пусть это был не совсем конец – всего лишь опять зима и отсутствие крыши над головой, поэтому пришлось опять ехать в неуютную деревеньку в кошмарные условия, где она вот уже вторую зиму проводила в полнейшем одиночестве практически без гроша и без элементарных удобств?! Она, как ни странно, твердо верила, что это должно закончиться, и уже скоро. (Возможно, заблуждалась, принимая свой скорый конец за благополучное окончание чёрной полосы?). И всё равно, она считала правой себя, а не массы, коснеющие веками в своих одних и тех же у всех заблуждениях и нравственных пороках. Могло ли так быть?!

Как венец творения, человечество изобрело интернет. Вот где наглядно выяснилось, что люди способны заболтать всё на свете, вплоть до самых святых вещей!.. И ведь давно пора понять (если ты, конечно, не полный идиот), что никому ничего ты не сможешь в этой жизни доказать. Поэтому и уходили мудрые старцы в пустынь, подальше от людской глупости и суеты. Но она, к сожалению, была не мудрый старец, а всего лишь слабая и уже довольно старая женщина, ведь и чисто физически сил уже почти не оставалось.

Да, с «физическим» всё было более-менее ясно и понятно – дело шло к старости и немощи. Ну, сколько там осталось полноценного физического существования – лет пять? А вот с моральным было совершенно непонятно, и ничто не могло помочь разобраться в самой себе. Чувствовала только, что чего-то ей сильно не хватает. Чего??? Может быть, отсутствовала воля к жизни. Это звучит парадоксально – ведь на протяжении многих лет она упорно сопротивлялась тому, куда пытались её сбросить обстоятельства: на самое дно вонючего колодца. На дне она не могла существовать, ведь всю свою жизнь всего примитивного и убогого она старалась избегать, даже если оно рядилось в яркие и красивые одежды. Но тут уж её было не обмануть. Хотя и случались странные ситуации – она вдруг влюблялась в людей, заведомо зная, что интеллектом их Бог, как говорится, обидел… Ну, по молодости ладно, по молодости всякое от неопытности и глупости бывает, можно не отличить от говна конфетку. То есть, отличить-то можно, но можно и с головой провалиться в болото, из которого потом очень трудно найти выход. Болото ведь тоже может заманить, и над трясиной растут симпатичные лютики-цветочки… А вот сейчас? Неужели еще не было ей понятно, кто есть ху?

Например, эта «шапочная» знакомая на юге… Ну до потери пульса симпатичная тетка, и ведь помогала ей совсем бескорыстно, а это всегда было первым условием для сближения с человеком – корысть она не выносила ни в каких видах. Кстати, и неглупой она была, а ум тоже всегда ею приветствовался, с дураками она разбиралась быстро и бесповоротно отметала ненужное общение. Может быть, ум этой знакомой был какой-то прагматичный и приземлённый, но она объясняла это тем, что человек прожил всю свою жизнь не в столицах (где даже дураки не такие уж глупые – нахватываются каких-то верхушек информации, столичная жизнь резко отличается от провинциальной, там надо вертеться быстро-быстро, а то найдется много желающих выхватить у тебя кусок изо рта, а согласитесь, это развивает, не даёт мозгам застаиваться, да и интеллектуальных возможностей там достаточно – мало ли, иногда заносит и в какой-то музейчик от скуки, знакомые приезжают, требуют, чтобы их водили в Эрмитажи разные, глядишь, и сам там чего-то в голову приобрел… и уже не такой серый, можешь, например, гордо сообщить, как ты был на концерте «такого-то»).

Эта женщина прожила всю жизнь на Кубани, у неё был муж Коля, сын Игорь, невестка, внуки – всё как положено. Ну всё как у всех нормальных, порядочных людей, имя им миллион. А тут вдруг сваливается на неё какая-то непонятная личность… Для начала журнальчики подарила, где были напечатаны её повесть (первая, автобиографическая) и один из ранних рассказов. Ну, с повестью ещё как-то так, обошлось… Правда, некоторые факты были интерпретированы в очень примитивном духе, но она пропустила это мимо ушей – ведь не знала же наша симпатичная провинциалочка всех подробностей её жизни, а жизнь-то была такова, что и философ какой-нибудь не разобрался бы, увяз в диких фактах её биографии, совершенно морально неподъёмной для среднего человека. Но когда и рассказ был прокомментирован так: «Мне это не понравилось, потому что Моцарт – это жуткая скучища» – с провинциалочкой, конечно, сразу стало всё ясно. Но так хотелось тепла и общения!!! И повела себя страшно глупо. На своём дне рождения напилась и начала признаваться в любви. (Правда, речь не шла о койке – любовь могла ведь быть и вполне платонической и целомудренной. Хотя не будем лукавить – никогда не известно, чем всё может закончиться, когда чувств не так уж мало…). И после этого её «обозвали» лесбиянкой. А там закрутилась «история» с хозяйкой сарая – ведь провинциалочка была прямо в неё замешана, это она туда её устроила, поэтому считала се6я виноватой перед бабой, которую якобы «обманули» и «обокрали».

Вот так бесславно и кончилась эта «любовь». Да и не любовь это была – просто одиночество космическое, а тут славная такая кубаночка с милыми хитрыми глазками, а примитивные суждения только развлекали – ведь смешно, когда человек распространяется на темы, которые к нему не имеют ну ровно никакого отношения, ведь ты всю жизнь прожила, уткнувшись в своё семейное корыто, и дальше своего миленького носика не видела ни х…. Ничего не читала, ничего не слушала (кроме может быть, Алки Пугачёвой – любимицы нашего мещанья), ни с кем, кроме кубаноидов, озабоченных материально, не общалась… И никто тебе никогда не рассказал, что на свете ещё много-много чего существует, кроме твоих простеньких понятий о том, как денежки надо добывать. Может, и не надо было бы столько времени посвящать милому узколобому созданью (впрочем, очень даже с большой обаяшкой, на которую и купилась наша героиня, тонко чувствующая все малейшие флюиды, исходящие от людей), но таких ведь большинство на этом свете! И, кстати, эта провинциальная тётка была ведь далеко не самая худшая, а даже и лучше многих – зла никому старалась не делать, и героине вон ведь пыталась поначалу помочь, пока не поняла (как уже говорилось – далеко не дура была), что вляпалась во что-то «неприличное», нетипичное, не такое, как все…

Впрочем, это было настолько незначительно, что даже рубцов на душе не оставило, даже неприятного осадка. И чувства вины не было – просто столкнулись две разные системы, это заведомо было понятно, что точек соприкосновения почти нет, но наша героиня идеалистка была еще та, всегда надеялась на лучшее – а вдруг да и выйдет что-то, что сможет изменить жизнь в лучшую сторону?!! И всегда была бита мордой об стол, но это ладно, морда уже закалилась и не чувствовала таких, в общем-то, довольно мелких ударов. Да и что её теперь, после потери всего основного в жизни, так уж могло ударить? Да пожалуй, что и ничего. На фоне того, сколько ей в жизни пришлось потерять, потеря еще одного человека (женщины, всех мужиков она потеряла давным-давно, в ранней молодости) выглядела совсем уж мелкой мелочишкой.

Когда она, приехав на малую Родину, начала общаться с прежними знакомыми, то уж, конечно, никак не могла миновать эту женщину, с которой её связывало полвека, не меньше. Фигура эта была значительная – опять же, по местным провинциальным масштабам, она прожила в этом городке всю свою жизнь и считалась «крупным деятелем», вклад её в местную культуру был большим – много поколений учеников было ею воспитано, правда, особо крупных музыкантов ни из кого не вышло. Жила она всю жизнь, ни в чем себе не отказывая, а так как считалась чуть ли не местной красавицей (ну это как на чей вкус, многим совершенно не нравится такая яркая южная внешность), то сплетен про неё ходило множество – якобы ****ство было совершенно беспримерное, в страшных масштабах. Тут надо сказать, что наша героиня к чужому ****ству относилась вполне терпимо – это еще не самое плохое качество, присущее человеческой особи. В конце концов, даже проституция имела, с её точки зрения, право на существование – раз находятся те, кто покупает тело, почему бы другим его не продавать? И не надо разводить ханжества на пустом месте. Все люди взрослые, все, как говорят церковники, в своё время за себя ответят сами.

Так вот, о нашем сибирском феномене – о провинциальной (опять же) жгучей красавице. Красота эта, даже если она и наличествовала, конечно, уже практически улетучилась – тетке было далеко за шестьдесят. И времена, когда жила она за мужем, как за каменной стеной, имея много удовольствия на стороне, тоже давно прошли – муж умер еще не старым, доконали его провинциальные ханжеские сплетни, но не по поводу ****ства жены, а просто, видимо, в провинции очень много тех, кто завидует, когда у человека и должность, и деньги, и вес в обществе, и красавица-жена, и прекрасный сын, да ещё и наделен человек порядочностью и совестью – в отличие от многих и многих, не имеющих ни того ни другого…

Бывшая красавица была очень рада, что нашёлся кто-то из «прежней жизни», на ком можно было опять попробовать свою власть (а она по натуре была этаким категоричным деспотом). К тому же, она выдумала какую-то немыслимую легенду о собственном скором конце – о какой-то, якобы смертельной болезни. И поэтому наша героиня была просто обязана помочь, чем может, и всячески поддержать «умирающую». Когда та возвращалась из краевого центра (где делались очень важные анализы), она вызвала её к поезду, который приходил очень-очень рано – человек ведь был настолько слаб, что не мог пять минут доехать до такси до дома, который был совсем недалеко от вокзала. И пришлось нашей героине тащиться пешком (было холодно, шёл сильный дождь), транспорт ещё не ходил, даже такси было поймать невозможно, и вставать совсем не хотелось, потому что всё это выглядело очень бессмысленно. Она дошла до вокзала, расцеловалась с болящей, потом они сели в тачку, доехали до дома красавицы, которая тут же с ней и распрощалась. Зачем, для чего это было надо?

Дальше было еще нелепее. Красавица позвонила и в ультимативном тоне потребовала ехать с ней на дачу перекапывать на зиму грядки, причем, когда она начала ей помогать это делать, та истерически стала кричать, что она делает это не так!!! Наша героиня решила до конца покориться своей участи – она не хотела ссориться, поэтому спустила ситуацию на тормозах. Но на обратном пути в машине (умирающий лебедь очень шустро ездил на своем старом авто и, кажется, в этот момент забывал, что смертельно болен) они опять разругались, то есть красавица начала нести совсем уж какую-то чушь про то, насколько наша героиня, будучи раньше диссиденткой, была права и насколько она не права теперь, когда говорит о том, что является патриоткой своей страны. Попутно красавица вылила ушат помоев на всех, кто её обидел (на правительство и чиновников) – оказывается, ей недодали денег за её самоотверженный доблестный труд!!! Спорить было бесполезно. Человек был непроходимо туп и зациклен на материальных благах, и это при том, что её специальностью всю жизнь была Музыка! Тем не менее, понятия о жизни сформировались самые что ни на есть обывательские и уродливые – значит, бывает и так. Жалко было её сына – она сделала из него урода и психически больного, чтобы держать около себя – мужику было за пятьдесят (она родила его в юном возрасте), он имел два высших образования, а вынужден был морально гнить около деспотичной и властной мамаши, не признававшей чужих мнений категорически. Наша героиня тихо слиняла и не брала трубку, когда тетка звонила (хоть та рвалась выяснить отношения и звонила ей беспрестанно). Понятно было, что объясняться глупо и не нужно. Горького осадка опять же не было – ну, в конце концов, зачем много требовать от людей, если они не способны прыгнуть выше своего низенького потолочка? Пусть живут, она им не судья.

Она еще в молодости поняла, что она не такая, как другие, что ищет в этой жизни совсем не того, что все «нормальные» люди. Уже войдя в зрелый возраст, родив дочь (а она родила её довольно поздно, почти под тридцать лет), она начала смутно подозревать, что с этой цивилизацией что-то не в порядке, куда-то не туда всё катится и где-то там, впереди, маячит полный нравственный тупик. Всё детство и пока была свободна от материнства, она очень много посвящала времени чтению, причём читала не только художественную, но и философскую и научную литературу. Выводы, к которым она пришла, были совершенно неутешительны – человечество катится по ухабам своего собственного тщеславия, гордыни, самомнения, мании величия, лжет самому себе на каждом шагу и делает всё, чтобы в один прекрасный момент со страшным шумом и треском обвалиться в пропасть. У неё начался какой-то нравственный упадок, сопровождавшийся тем, что организм начал давать капитальные сбои – она несколько раз была при смерти, хотя, вроде, явных причин для таких серьёзных вещей даже и не существовало – объективно она была абсолютно здорова. Выкарабкалась только потому, что дочери было немногим больше десяти лет, и она нуждалась в матери в ближайшие годы. Когда человек кому-то сильно нужен – он, как правило, не умирает, замечено давно… А потом судьба послала ей редкий подарок, и стало наплевать и на человечество, и на «неправильное» устройство мира… И очень-очень долго она не видела в этом мире никого и ничего, кроме человека, который смог полностью переключить её интересы на себя. Двадцать лет пролетели, как одна минута. Ну зачем всё на свете должно кончаться?!!!

Жить одними воспоминаниями она не умела, тем более, что не только потеряла тех, кем жила, кому служила, но и потеряла всё, что только можно потерять – квартиру (новенькую, красивую, очень уютную, вот не была она мещанкой, а умела соорудить гнёздышко – и дизайнерские способности были в ней заложены), денег тоже не осталось – слишком щедро она ими сорила всю жизнь, не думая о будущем, поэтому было не до воспоминаний – надо было вертеться и крутиться, ускользая из-под колес Судьбы, норовящих тебя раздавить, смять в лепёшку. Переплёт следовал за переплётом, какие-то силы словно сговорились её утопить, но каждый раз она выскальзывала на поверхность, морально покалеченная, но живая. Давно уже было пора перестать быть атеисткой – дьявольские силы жестоко и страшно играли с ней и, наверное, удивлялись, почему она всё ещё сопротивляется, бьёт лапками, как та лягушка, попавшая в крынку с молоком.

А всё объяснялось совсем просто: ей было ради чего жить. Она многое любила в этой жизни, многое доставляло ей удовольствие и даже иногда величайшее наслаждение. Иногда и физические ощущения были простыми и приятными – она не утратила способности сильно чувствовать. Например, море. Разве сравнится что-нибудь другое с теми длинными днями, когда валяешься на горячем песке, жара, солнце печёт, и наконец не выдерживаешь и погружаешься в теплые чистые воды и плывешь куда глаза глядят, ни о чём, в общем, не думая и забыв про всё на свете, даже про самоё себя? И уверена была, что обязательно «на мой закат печальный блеснёт любовь улыбкою прощальной». Когда-то, очень давно, одна неравнодушная к ней старая женщина (неравнодушная в том смысле, что очень болела за всё, что с ней в жизни происходило, и боялась за неё, что не выдержит она её тягот, слишком уж слабый был росточек, этакая домашняя девочка, воспитанная под крылышком интеллигентной, хоть и деспотичной, бабушки) сказала ей (они были на «вы»): «Вы – гений любви, вот бывают гениальные музыканты, писатели, поэты, а вы гениально умеете любить».

Да, когда она любила, она отдавала себя целиком, без остатка. Заурядным людям это было не нужно, они тяготились таким безразмерным чувством, потому что самим им взамен отдать было нечего, а незаурядных ей, видимо, всё-таки не встретилось… Подруга, с которой она провела почти двадцать лет, вообще не способна была никого любить – кроме себя. Она была законченная эгоистка, поэтому чувства нашей героини принимала вполне потребительски, её можно было понять – они встретились, когда той уже перевалило за 65, она была очень одинокой, никому не нужной старой девой, а тут вдруг такое!!! Обожание, а самое главное, чуть ли не материнская забота! Помнится, она даже ботинки любила ей надевать, вообще на каждом шагу пыталась как можно чаще проявлять заботы любого характера, обосновывая, что ведь – «человек пожилой, ему уже трудно». На самом деле здоровячка-подруга, сорок лет отъездившая на лошадях (она была просто помешана на конном спорте, редкостная фанатка, а этот спорт закаляет человека как никакой другой, делает его очень сильным и выносливым), могла дать сто очков любому двадцатилетнему и по части здоровья, и по любой другой части. И вообще она принадлежала к поколению, пережившему войну, а этим людям ничего уже не было страшно, они хлебнули такого, чего мы все, слава Богу, избежали – благодаря, опять же, этим людям. И никто теперь даже не задумывается, на костях скольких поколений было построено вот это наше циничное общество, которому наплевать на своё прошлое.

Ну да ладно, шли мы долго к тому, чтобы совесть окончательно атрофировалась, и наконец-то пришли. Доказывать не надо – достаточно вокруг посмотреть. Да и стыдить кого бы то ни было смешно и бесполезно – это нужно делать в двухлетнем возрасте, только тоже бесполезно: малыш вырастет и увидит, что, оказывается, гораздо удобнее соблюдать прежде всего свои интересы, а всякие там «высокие материи» – кому это нужно? Это только редкие чудаки и неудачники живут по каким-то непонятным критериям, а на самом деле всё предельно просто: вот мой рот, вот моя ложка. И давайте не будем разводить всякую заумь вокруг того, что понятно абсолютно каждому.

Почему же она-то отбилась от общего стада? Ну откуда взялись все эти нетипичные проявления – и ведь, может быть, именно они стали причиной, что пришла она к такому жуткому краху, когда потеряла самое основное, нужное человеку: крышу над головой? Опять же хочется вспомнить бабушку. Лет в десять она ей доказывала, и очень убедительно, раскладывая по полочкам, соблюдая все законы логики, что коммунисты уже потому неправы, что лгут на каждом шагу, а ложь и фальшь она остро чувствовала с младенчества. Бабушка, пережившая крутые сталинские и бериевские времена, приходила в ужас: «Ну кто тебе всё это внушил? Так нельзя говорить! Ты всех нас подведёшь под монастырь, ведь скажут, что это я ребёнка такому научила! Ну скажи, где ты такое могла услышать?» «Да нигде я не слышала! Я сама это знаю!» Бабушка родилась в семье священника, поэтому после революции считалась «деклассированным элементом» – это заключалось в том, что её никуда не принимали, ни в какие учебные заведения и ни на какую более-менее ответственную работу, туда брали людей только рабоче-крестьянского происхождения. Но она была настолько умной и грамотной, а также аккуратной, порядочной и обязательной, что сумела в итоге, уже когда было не всё так категорически, как в революционные времена, пробиться на должность начальника крупного отдела в большом сибирском комбинате лесной промышленности. А может быть, просто в Сибири не хватало грамотных людей, и она, поступившая сначала на самую низшую должность (кажется, рядового статистика), сумела доказать в итоге свою незаменимость. Равных ей, действительно, не было, и это при том, что она не получила высшего образования, она брала работу домой и по ночам составляла планы и отчёты, стуча на какой-то смешной посудине – это была середина двадцатого века, не было даже элементарных калькуляторов. (Наша героиня помнит, как лихо обращалась бабушка с логарифмической линейкой, пыталась и её научить, но ей было лень ломать свою голову – уже тогда направленность её ума была сугубо гуманитарная.)

Жили они на берегу реки в неказистом деревянном домишке. Она помнит два события: как построили мост и железную дорогу, между прочим, довольно знаменитую – Абакан-Тайшет (наверное, нынешним поколениям это ровным счётом ничего не говорит), и еще, как однажды утонула её подружка, девочка из её двора, только что в том году кончившая с отличием музыкальную школу – возможно, из неё как раз и получился бы замечательный музыкант… Это у них в доме стояло чёрное лакированное пианино – все три девочки-сестры ходили в музыкальную школу, это у них она впервые услышала божественные звуки, а когда спросила – что это? – ей сказали: «Шопен». И как выглядели эти ноты, она помнит до сих пор, их было несколько томов, не Моцарта, не Бетховена, а именно Шопена – много вальсов, мазурок, ноктюрнов, вот тогда уже всё это и вошло в её детское сознание.

Ещё они любили часто устраивать концерты для взрослых, ставили во дворе импровизированную сцену – и вперёд! Между прочим, изображали они не всякую чепуху, а вот, как помнится, она была одним из маленьких лебедей, то есть высокая классика занимала их умы, при этом они были обыкновенные, рядовые дети самых что ни на есть рядовых родителей (в основном, там жили те, кто работал на этом самом лесном комбинате). А теперь всё это звучит по телевизору, когда показывают каких-нибудь одаренных детей на конкурсе «Щелкунчик». А вот для них это было обыденностью – классическая музыка. Уровень культуры в городе был необыкновенно высоким потому, что в те годы туда сослали огромное количество интеллигентов – русских, евреев, но больше всего немцев – из Москвы и Ленинграда. Так что ей повезло. В начале была Музыка, и слава Богу, она сопровождала её всю её жизнь, и помогла ей выстоять в самые критические моменты – например, в визгливой и шумной Америке. Там она, чтобы не слышать этого противного шума, затыкала уши маленьким плейером, в котором было очень много разной музыки, но почему-то больше всего она слушала, гуляя по улицам с колясочкой (в которой спал, разумеется, очередной маленький дядя Сэм или очередная Кондолиза), Бетховена – может быть, потому, что его музыка – это сплошное сопротивление тому, что жизнь хочет нас уничтожить, пускай даже не всегда физически, чаще всего морально… Да и вообще – ну ладно, тебе плохо, у тебя нет денег, ты не моешься каждый день, ты вынуждена тяжко трудиться, выламывая доски – от неимоверных усилий начинает колоть сердце и болеть всё тело, ты оторвана от нормальной жизни, у тебя совсем нет друзей – это, конечно, мало радости, но ведь давай вспомним, например, Оскара Уйальда… Там была настоящая КАТОРГА. А человек был изнеженным эстетом, привыкшим к утонченному существованию. И ведь после тюрьмы он прожил совсем недолго (и попал-то туда за то, что теперь в такой моде – за гомосексуализм), сломался окончательно и бесповоротно. Давай вспомним голодного сумасшедшего Ван-Гога… Да тысячу примеров можно привести, как безжалостно расправляется жизнь с теми, кто, казалось бы, своим умом и талантом заслужил совсем другой участи!.. Так что не надо ныть и стенать, что тебе хуже всех. И не надо нападать на ненавистное мещанство – уж тут надо выбирать: либо ты сидишь тихо, как мышь под плинтусом, всю жизнь работая бухгалтером, протирая штаны (или юбку) каждый день от звонка до звонка, либо начинаешь с подросткового возраста бунтовать против окружающего, отвергая скуку и унылость убогой жизни вокруг. И тогда вот ты имеешь то, что имеешь, дорогая!..

Так она часто говорила себе, но от этого было нисколько не легче. Утро начиналось с жуткого холодрыжника – избушка, натопленная вечером до состояния африканской саванны, за ночь жутким образом выстывала до каких-нибудь десяти градусов, за окном-то стоял лютый холод, зима, как назло, нынче стояла суровая, морозы накатывали за морозами, никаких тебе оттепелей… Кофе, к которому она привыкла за многие годы, отсутствовал, приходилось обходиться горяченьким чайком. А потом надо было вылазить на мороз, на котором она прямо-таки задыхалась (подозревала, что это последствия долгого пребывания на юге – организм отвык жить в нормальном северном климате). Воду из колодца она приносила не каждый день, только ведерочко на чай и «щЕчки» (так называлось странное варево, которое она иногда себе варила и ела потом несколько дней). А на мытьё надо было вытащить и принести как минимум ведра три-четыре. Сил на это не было, особенно после того, как три часа она выламывала и таскала доски, которые дымили в печке, так как были длинными – пилить их было нечем и невозможно. Выламывала она их тоже по одной или две, после этого отдыхала, потому что в глазах темнело и начиналось предобморочное состояние. Таскала с большими перерывами, часто отдыхая. Ещё надо было часто греться – замерзали руки и ноги. В общем, никуда она теперь не годилась – ей бы отдыхать и ничего не делать, но последние годы проходили в напряженных физических усилиях, и хорошо бы, как сейчас, только для себя, но часто ведь и приходилось заниматься «наёмным трудом» у каких-нибудь уродов. При этом не верила она ни в какие «кармы» – якобы в этой жизни ты получаешь то, что заслужил в прежних жизнях. А верила только в то, что наступит однажды момент, когда придётся закрыть глаза и перестать воспринимать – и всё плохое, и всё хорошее. Так чего же было больше-то???

Прожив почти шестьдесят лет, она так и не пришла ни к какому определённому выводу. Вокруг – определённо плохого было больше, особенно в окружающих людях. Мелочность, глупость, жадность, ограниченность – можно долго перечислять все эти малоприятные качества. Но, впрочем, ей-то что было до этого? Ещё по земле ходили убогие убийцы, маньяки, алкоголики, да мало ли кто еще… Она с ними никак не пересекалась. У неё была своя, определённая стезя. Она пришла в этот мир нести любовь, и не её вина, что безграничные запасы этой любви были востребованы слишком немногими и не в той мере, в какой она могла одарить, излить золотым дождём на страждущего (а впрочем, никто особенно и не «страждал» – может быть, потому, что большинство не любит, а просто, как это называется, прозаически «сходится»).

В молодости, когда она ещё совсем не разбиралась в людях, ей казалось, что это может быть кто угодно, но потом поняла, что это совсем не так. И вообще любовь – это дело случая. Можно ведь прожить всю жизнь и так и не встретить того единственного человека, который мог бы стать для тебя всем. Она тоже, как и всё человечество, страдала манией величия. Ей не хотелось иметь дело с двуногими козлами. Она мечтала о, по меньшей мере, Хосе Каррерасе. Но жизнь была жестока – приходилось отбивать атаки козлов, а иногда она уставала бороться с похотливыми животными и уступала. Ничего, кроме отвращения, эти экскурсы в секс ей не приносили. Но не оставаться же старой девой, как это сделала её странная подруга? Она не понимала монахов и монашек. Ты пришёл в этот мир, он устроен совершенно определённо – будь добр, подчиняйся его законам, делай то, что тебе диктует природа и твой разум.

Её природа определённо диктовала совсем не то, что другим. Она до сих пор не могла себя причислить ни к сексуальному большинству, ни к сексуальному меньшинству. Тогда что же оставалось? Вот в этом она и пыталась разобраться всю свою жизнь – и не могла. Одно она знала совершенно определённо: она ни за что не сдастся и не умрёт, в какие бы тиски ни загоняла её эта проклятая жизнь. И, лёжа со страшным колотьём в сердце, слушая это чудо, которое никогда не перестанет изумлять – Моцарта – она дала себе зарок: прочь мысли о смерти! Она ещё не дослушала, а самое главное – не долюбила! А ещё – она обязательно станет знаменитой, её будут читать и ею будут восхищаться. Ну иначе и не стоило рождаться на этот свет! И если распустить нюни над своей несчастной судьбой и позволить себе загнуться, тогда всё было напрасно – для кого тогда эта музыка, для кого всё, что составляло для неё смысл этой жизни – культура, искусство? Она пришла в этот мир, чтобы сделать его лучше – всё равно втайне она надеялась, что те, кто проникнется её мыслями, её чувствами, уже никогда не сделают подлости ближнему, уже никогда не станут лгать и предавать и уже не смогут жить только ради примитивных удовольствий (хотя, с другой стороны, в примитивных удовольствиях заключено тоже очень много замечательного! Не будем так однозначно их хаять!). Ну а то, что это поможет кому-то выжить в отчаянной ситуации, она даже не сомневалась. Конечно, не так всё было просто, имелось много нюансов, но это уже были ничего не значащие детали, главное же было то, что ей хотелось продолжать искать истину, которая, как она подозревала, не была такой уж невероятной и недоступной. «Делай, что должно – и будь, что будет!»

Ох, не зря легли в землю триллионы таких же, как она, всё-таки после тысячелетий существования Homo sapiens а он начинал приходить к чему-то такому, после чего нельзя уже о нём будет сказать, что человек – это просто зловредное хитроумное животное, испортившее и загадившее вконец свой дом – планету Земля, истребившее зазря миллионы существ, бездумно потреблявшее и расхищавшее то, что так щедро ему отвалили неведомые доброхоты. Поздно, но наверняка придётся спохватиться – Вселенная всё равно заставит жить по её высоким законам, которые всё ещё были закрыты от человечества, но, видимо, на краю гибели оно должно-таки прозреть. Но вот что касается Вселенной… Ей почему-то казалось, что всё, что придумывают люди насчет того, что всё в ней разумно устроено – выдумка, выдумка и ещё раз выдумка досужих умов. Просто человеку всегда хочется, чтобы мир был упорядоченным, хаос повергает человека в смятение, для того, чтобы нормально жить и не свихнуться, человек должен поставить себя во главу угла и вообразить, что всё зациклено на вот этой маленькой, такой уютной планетке, где он царствует и управляет уже много-много веков, где он хозяйничает, преобразовывает, придумывает, что же делать дальше и, между прочим, давным-давно создал очень много теорий относительно мироустройства.

Один ученый, живущий в Голландии, но русского происхождения, привёл такое доказательство существования Творца – якобы астрофизики давно выяснили тот факт, что планеты и солнца не имеют столько силы, чтобы крутиться самим по себе – их крутит какая-то сила извне. А это же прямое доказательство того, что есть Бог, ну или какая-то сверхразумная Личность, как её ни называй, неважно!

Хорошо. Пусть Бог есть. Но нужен ли ему человек? По себе она этого никак не ощущала. И вообще, она представляла Вселенную такой чёрной-чёрной, такой страшной-страшной, а силы, в ней бушующие, не то что враждебны человеку, а совершенно с ним никак не сопоставимы. Человек – это просто какая-то микроплесень, получившаяся в процессе столкновения бушующих в Бесконечности энергий совершенно случайно и совершенно незаметно для этих безумных безразмерных стихий. Но, конечно, теорийка, что он произошёл от милой обезьянки, может вызвать только смех. Наверное, человек существует не «по причине», а вопреки. Вопреки всему: вопреки смерти, вопреки энтропии, вопреки неблагоприятным условиям – да миллион причин можно назвать, всё в этом мире против человека. И нельзя его ни за что осуждать, как она постоянно пыталась – он великий страдалец, он выживает в этом безумном мире (правда, довольно много безумия он привносит в этот мир сам, чего уж там скрывать!.. Самое безумное существо эта смешная двуногая лицемерящая козявка, разыгрывающая целые спектакли просто сама перед собой, ей и зрители-то не нужны!!!). И, как в детстве ей говорила хитрая дочь – «я не виновата, что я плохая – меня такой создали». Вот и человека – таким создали? А «улучшать» себя – это такой тяжкий труд!!!

Но вот некоторые (и она даже знала таких!) живут в ладу с самими собой, и не задумываются о том, «плохие» они или «хорошие». Почти все её знакомые в городке, где она родилась, были именно такими – здоровыми и цельными натурами, ну, конечно, и у них было не без проблем, но в общем они все производили впечатление уравновешенных и здоровых морально людей и проживали свои жизни достойно и не мучаясь, как она, ненужными вопросами (тоже мне принц Гамлет!). Странно – наверное, сейчас надо было судорожно искать выход из сложившейся кошмарной ситуации – зима, отсутствие денег, нет дров и самого необходимого, но она решила не дёргаться, а положиться на Провидение, пусть оно решает за неё. Да и что она могла совершить такого кардинального – вытащить себя из болота за волосы, как барон Мюнхгаузен? Нет, в сложившейся ситуации она могла только уповать тоже на какие-то внешние силы – сама она испробовала всё на свете, и ничто не привело её к «нормальной» жизни, постоянно случались какие-то вывихи и сбои.

У неё возникала вечная аналогия: она карабкается по крутому склону, ползёт из последних сил, цепляется за всё, что только можно – за деревца, камни, выступы, руки все в крови, лицо разбито, она задыхается – так хочется выползти наверх и наконец отдохнуть и больше не бояться за себя, и, кажется, осталось еще чуть-чуть, совсем немного – но тут она вдруг опять срывается и летит в пропасть, жестоко разбивается, но, вся переломанная, опять упрямо ползёт наверх… Жизнь она воспринимала, как сплошной негатив, даже в лучшие времена, что уж тут говорить о нынешних!.. И всегда ждала чего-то плохого. Правда, не ожидала, что это «плохое» будет до такой степени кошмарным. И конца-края этому плохому не виделось, наоборот – градус всё повышался. Хорошее когда-нибудь кончается, плохое может происходить до бесконечности, до самой смерти. Оно как снежный ком. И ты катишься вместе с ним в бездну. Наверное, у многих нервы не выдерживают, а её проклятые нервы всегда были сжаты в комок. Она не позволяла себе распускаться.

А перспектив не было никаких, да что там – перспектив! Речь шла об элементарном выживании, но и оно далеко не было гарантировано. Зима стояла морозная – мороз накатывал на мороз (и какие идиоты талдычат о глобальном потеплении?!!). Дров, естественно, не было, и купить их было совершенно не на что – денег не было даже на еду, но голодать она уже привыкла, это было не так страшно. Оставался ещё забор. Когда-то она ухнула на него чёртову уйму денег – так ей хотелось отъединиться от назойливых и любопытных крестьян. К тому же за время её отсутствия они уже начали помаленьку его разворовывать. Но вся проблема была в том, что всё это – брёвна и жерди – надо было распилить (в таком виде, естественно, они в печку не вошли бы). Доски она уже все истопила, как их ни было много – но две зимы, считай, она тут кантовалась, деваться-то было некуда!.. А местные алкоголики и не думали о том, чтобы ей помочь, им и деньги-то не нужны были: доза гадости, только с виду похожей на спирт, стоила до чрезвычайности дешёво, и все они не вылезали из состояния запоя. Она бы и сама распилила свой забор, но простой пилой это сделать было совершенно невозможно, нужна была современная пила, такая имелась у её единственных соседей, живших на другом конце деревни, но они, видимо, боялись, что она её сломает, и придумывали какие-то байки о её неисправности, хотя она прекрасно знала, что мужик имел, что называется, «золотые руки», и всё у него всегда было в идеальном порядке. Им было плевать, что она замерзнет. Равнодушие к человеку тут было в порядке вещей, как и везде на свете.

Наконец, она чуть не силой притащила пьяного мужика, и он напилил сколько-то (как он при этом не отпилил себе пальцы – загадка), и, выманив деньги, удалился, пообещав, что придёт на следующий день. Разумеется, он больше не пришёл – он пропивал деньги, которых ему, при местных расценках на алкоголь, хватило, наверное, на месяц. А вот дров ей хватило всего на пять дней, и проблема опять встала перед ней во всей красе. Ну что оставалось делать, просыпаясь в жутком холодрыжнике?!! Она шла на свой участок и в сугробах искала всё мало-мальски способное гореть. Ох, как это было тяжело!!! А самое главное – напрасно, потому что «гора рождала мышь»: она затрачивала неимоверные усилия, раскапывая под метровым слоем снега какие-то сгнившие доски, но – это абсолютно мокрое дерево не хотело гореть!

При этом она умудрялась ещё и что-то читать – валялись книжки, которые ворам, не раз тут побывавшим, были ни к чему. И вот она вычитала, что Цветаеву, например, погубило людское равнодушие. Правильно – эта же участь была уготована и ей. Равнодушие – это самая глобальная черта человека: всё, что не касается его – ему неинтересно. «Своя рубашка ближе к телу». Очень хорошо на эту тему высказался местный житель, сын её недруга, которого устранил Господь Бог (лучше и не скажешь), когда тот, разозлившись на неё, грозился её убить. По простоте душевной и по крайней примитивности натуры он выдал: «Вот когда у вас было много денег – вы всем были нужны (ага, каждый стремился урвать, обмануть и ограбить, и очень часто это получалось – она была добрым, наивным и совсем не жадным человеком), а теперь, когда у вас их нет – вы никому не нужны, подыхать будете – никто не придёт».

А «недруг» (его отец) однажды взялся её встречать и опоздал на целый час. Тогда не было мобильников, она сильно перенервничала, потому что это грозило тем, что она останется на станции сутки, двое, трое – сколько угодно, ведь автобусы здесь не ходили, а пешком идти она не могла, привезла много вещей, нереально было тащиться с такой поклажей пятнадцать километров, хоть и бывали моменты, когда она проходила этот путь – например, когда её внезапно вызвали по телефону (она была в Питере), сказав, что подруга, оставшаяся в деревне, умирает. Она тогда побежала к поезду в тот же момент, в чём была, и от станции, естественно, надо было идти пешком, потому что в домобильную эпоху или звонили заранее, или предупреждали телеграммой, которая иногда тоже приходила после того, как человек уже добирался до места (в России никогда ни одно учреждение не работало чётко, куда ни ткнись – одни сплошные накладки, таков русский менталитет, никакой точности и обязательности, всё делается на «авось»). Чудом, случайно, она нашла какую-то задрипанную развалюху-тачку, мужик её довёз, но недруг был уверен, что она будет ждать сколько угодно. И когда он приехал и не обнаружил её, она страшно разозлился (а как же! Бензин ведь потрачен! А мужик был таков, что мог удавиться за копейку). И когда он её увидел на следующий день, он был так зол, что, брызгая слюной, заорал: «Я тебя убью, сволочь, не могла чуть-чуть подождать!» Она не стала ему объяснять, что была уверена, что он не приедет. И при каждом удобном случае он всё время повторял: «Я тебя прикончу!» Но, поскольку причина была такой ничтожной, ей было как-то совсем не страшно, хотя многие боялись этого мужика (он был чеченец) и говорили ей: «Зачем ты с ним связалась? Ведь ему убить ничего не стоит!».

Но буквально через месяц его нашли мёртвым на своей пасеке. Никто его не убивал, он окачурился сам, хотя ему было совсем немного лет, по крайней мере, он был ещё не старым, скорей всего, ему не было и шестидесяти. Она тогда подумала, что Бог (в которого она-таки не верила) иногда поступает очень правильно – видимо, ему, Богу, надоело терпеть крайнюю гнусность этого человека… Пушкин сказал, как всегда, абсолютно гениальную вещь: «И всюду страсти роковые, и от судеб защиты нет». В деревне страсти кипели нешуточные – по разным поводам. Но она стояла, как правило, в стороне. А вот чтобы описать все эти типы, требовался другой классик – конечно же, Николай Васильевич Гоголь. Всё это было на века и бессмертно.

Но вот ей немножко повезло – после стольких-то мытарств и мучений! Оказалось, что не только сходят с небес архангелы Гавриилы, чтобы принести благую весть. После общения с малоприятными личностями, потерявшими человеческий облик, она вдруг случайно наткнулась на очень хозяйственного мужичка – это только в русском народе могут такие встретиться. И сразу стало намного легче жить. В одно действительно прекрасное утро он пришёл и в мгновение ока напилил ей дровишек, пообещав, что как только они кончатся, он развалит ничейный сарай неподалеку, и она уже больше не будет трепыхаться по этому поводу (это ведь представить себе невозможно – сидеть в холоде! Можно вынести любой голод, всё, что угодно – тюрьму, плен, издевательства и унижения, но холод вынести точно нельзя ни в какую!). И она сразу же немного успокоилась – теперь можно было потихоньку обдумать ситуацию, а главное – перестала маячить невдалеке мерзкая тётка в белой простыне и с косой!.. Как человеку мало надо для того, чтобы почувствовать себя человеком! И для элементарного душевного покоя надо знать, что жизнь обрела хоть небольшую, но стабильность.

Впрочем, о чём это мы? Стабильность ей не грозила никогда, ни большая, ни маленькая. Даже в лучшие времена она прекрасно понимала, что жизнь устроена таким образом, что всё в ней непрочно, зыбко, шатко… И если кто-нибудь думает иначе и считает, что многомиллионный особняк и мешок денег у него навсегда, то он очень ошибается. И рано или поздно наступают времена, когда приходит жестокое прозрение – эх, не так жил, не те богатства копил! А жизнь-то уже пробежала, как одна минута, и прожил-то её напрасно…

Только однажды она жила, практически не думая ни о чём, и продолжалось это очень долго (правда, ей так не показалось, для неё время тогда остановилось, она не воспринимала его бега). Причём как-то так совпало, что большая любовь пришла одновременно с довольно крупными деньгами. Тогда она совершенно не задумывалась, почему судьба её так «облагодетельствовала», ей казалось естественным всё, что происходило целых двадцать лет изо дня в день, она-то думала, что просто живёт, как все люди, а впоследствии поняла, что двадцать лет купалась в невообразимом счастье, да и еще и удовольствий была тьма – поездки за границу, в Парижи разные, а больше всего ей нравилось ездить на всяческие морские курорты (вместе с подругой, разумеется).

А материнство – разве не была она бесконечно счастлива лет этак 15? Особенно, конечно, когда дочь была еще маленькая – уж больно интересно им было общаться друг с другом. Она старалась дать ей побольше – во всех смыслах, хотя возможностей было не так уж много, но она старалась подзаработать, тем более, что она умела такие вещи, которые ценились в те доинтернетные времена: написать диплом или даже кандидатскую диссертацию (на гуманитарные, разумеется, темы). Это ей ничего не стоило, писала она всегда легко и что угодно. У дочери должны были остаться приятные воспоминания о детстве. Однажды она набрела в интернете, где та вспоминала детское кафе «Буратино» (было такое на Арбате, куда она водила её неоднократно). А театры, музеи, филармония?! А конный спорт, который, между прочим, довольно дорого стоил – надо было выкладывать за одно занятие два рубля, а дочь ездила в конюшню чуть ли не каждый день. Вот и посчитайте: 60 рублей – это в то время половина типичной зарплаты рядового советского человека. Но ей было не жалко для ребёнка – ведь всем, кого она любила, она всегда старалась отдать всю себя, так уж была устроена. И когда произошёл разрыв, и дочь написала в заявлении для суда, что мать не дала ей ни физического, ни нравственного, ни ещё какого-то там развития, она была потрясена такой грязной и наглой ложью.

Потом она начала понимать: видимо, дочь была нездорова психически, ведь на свете много шизофреников, и не всегда это явно, иногда можно прожить всю жизнь, и это не проявится – смотря как эта жизнь сложится. А тут… Ну не может нормальный человек так относиться к единственному близкому человеку, как бы ни был он на него обижен (тем более, что виноваты-то в сложившейся ситуации были обе стороны!). Всякое бывает между близкими людьми, но редко они так начисто отвергают друг друга, впрочем, она-то всегда была готова снова сблизиться – несмотря ни на что! И не потому, что нуждалась в помощи – наоборот, если бы каким-то чудом она снова начала бы жить нормальной жизнью (а это подразумевает наличие самого главного, что нужно человеку – жилья), она обязательно позвала бы дочь к себе. Она давно уже всё ей простила, она и на чужих-то не умела сердиться долго. Но приходилось мириться с тем, что дочь никогда уже больше не будет ей родным человеком.

А её предположения, что дочь психически больна, вдруг неожиданно подтвердились. Они иногда общались, правда, общение было куцым – в виде редких коротких смс-ок. И дочь написала ей, что она лежала в психушке, что у неё был нервный срыв. И, как очень многие люди, она не поняла, что это не просто болезнь, а в большой степени возмездие за предательство, за то, что она отвергла свою мать. Даже, наверное, у преступника и убийцы в глубине его существа копошатся какие-то остатки совести, а уж у обыкновенного человека, как бы он ни врал себе, совесть всё равно вылезет там, где её не ждёшь… Но ещё много чего должно было случится с этой молодой (а впрочем, уж и не так молодой – 31 год!) женщиной, прежде чем она поймёт, что была неправа по отношению к самому близкому и родному человеку. Но, видимо, как всегда, раскаянье сильно запоздает, и она уже не сможет ничего исправить и так и будет жить с памятью о том, как не захотела скрасить последние годы жизни своей матери и постараться вернуть им обеим потерянную близость и любовь.

Свою жизнь она проанализировала уже тысячу раз. И судьёй себе, надо сказать, она всегда была объективным и беспристрастным: ошибок в её жизни было очень много. Ей иногда казалось, что вся её жизнь была сплошной ошибкой, и прожила она её никчёмно. Ну а что, в самом деле? Гордиться-то было нечем. Она не совершила ничего выдающегося, а претензий-то по молодости было чёрт-те сколько!.. Ну, конечно, гадостей и подлостей она никому не делала, но разве это заслуга? Это просто жизненная норма поведения, хотя много, очень много людей себе позволяет буквально на каждом шагу такое! Впрочем, очень часто и по неведенью происходят плохие поступки, от недомыслия. Бывает, человек не понимает и не предвидит последствий своих опрометчивых шагов, но ведь большинство живёт в моральной грязи и даже не раскаивается.

Ну да Бог с ним, с этим большинством, она никогда ни на кого не равнялась и ни с кем себя не сравнивала. Каждый должен судить себя сам, а что про него говорят люди – это тысячу раз бывает неверно: разве они могут знать твою подноготную? Но и она себя знала не до конца. Например, никогда не могла предположить, что может сойти с ума и любить, как ненормальная – всегда себя считала человеком рефлексирующим, во всём сомневающимся, вечно рассуждающим – а можно ли то, а можно ли это? И вдруг в одну минуту потеряла голову на целых двадцать лет – и ничего не могла с собой поделать, она себе элементарно не принадлежала. До этого всё было не так, всегда голова, разум, мозги (ну что там ещё?) были при ней, и она себя считала холодным здравым человеком. Вот смешно – до такой степени не подозревать в себе такого, можно сказать, вулкана страстей!!! Тем более, что всё, что было связано с плотью, вызывало у неё раньше какое-то своеобразное чувство брезгливости. Во-первых, её воспитывала бабушка, которая, можно сказать, так никогда и не стала женщиной, хоть имела троих детей (одна девочка умерла совсем маленькой). Понятия о сексе у неё были самые чудовищные, хуже, чем у старой девы. И она ей повторяла всё её детство, что все мужики сволочи и хотят только одного – обмануть и попользоваться. Этот рефрен она слышала чуть ли не с младенчества, и как только после этого она всё-таки имела дело с этими самыми «мужиками»? А ещё её очень отталкивала прямолинейность этих отношений у простого народа. Никакой романтики – «пошли?» «пошли!» Вот и вся любовь. А все эти грязные выражения, все сальности, связанные с «нижним отделом»?.. Всегда было противно слушать, когда высказывался какой-нибудь мужик в транспорте, излагая свои примитивные понятия о том, что для неё всегда было величайшей тайной и загадкой.

Лет до семнадцати она вообще никак не общалась с противоположным полом. Она, по правде говоря, росла одиноким ребёнком, проводящим всё своё свободное время за чтением книг. Она и с девочками-то никогда особо не дружила – ей были неинтересны их разговоры о куклах, о тряпках, обо всякой ерунде.

И до неё только на старости лет дошло, что командует людьми секс, весь мир крутится вокруг него, он главный и основной инстинкт в этой жизни. Слишком явно она заметила, как эти самые «мужики» перестали обращать на неё внимание, когда закончилась молодость, расплылась точёная фигурка, и она потеряла девичью свежесть и привлекательность. Никому ни на фиг не нужен в женщине ум и всякое такое… А нужно молодое гладенькое девичье тельце. Ведь сколько мы знаем случаев, когда очень умные и известные люди бросают своих ровесниц-жён и женятся на девочках намного моложе себя, часто на полных дурочках и финтифлюшках.

А когда она сама, никогда не терявшая разума, вдруг поняла, что она в миллион раз хуже всех этих двуногих похотливых козлов, что её просто трясёт, когда объект её страсти находится рядом – вот уж было открытие так открытие, почище открытия Америки! Теперь она знала, на что может быть способна. Только вряд ли ещё раз она встретит теперь существо, к которому у неё вспыхнет такое сильное чувство. А впрочем, как знать… Зарекаться никогда нельзя. Жизнь любит преподносить сюрпризы, и не всегда же будет тянуться эта ужасная полоса, в которой, кроме «лесоповала», ничего другого не существовало («лесоповалом» она называла теперешнюю жизнь в деревне, всю эту «опупею» с дровами и жутким безденежным бытом, это было так тяжело, что ни о каких «чувствах» даже и не мечталось).

Время летело со сверхзвуковой скоростью, вот уже полфевраля прошло. У неё что-то стало понемногу налаживаться, появился какой-то просвет, хотя и оставались снега и морозы, чуть ли не каждодневный «лесоповал», после которого она лежала трупом. Забрезжила какая-то слабая надежда, что уже очень скоро будет весна, тепло, они снова с единственной спутницей её жизни кошкой Мусей попадут на своё любимое Азовское море… А главное, она понимала, что она не умрёт. Не сейчас ещё. Это время познать главную тайну жизни ещё не наступило – она не выполнила своего предназначения на этой Земле. И вообще, говорят же, что кого беды и несчастья не убивают, того они закаляют. А она, несмотря ни на что, была полна энергии и всяческих планов. Как бы жизнь её ни била, она не могла её не любить.

Под Дамокловым мечом

Я не знала, что наступит время, когда жить станет очень трудно. Вся моя жизнь до этого была, может быть, не такой уж стандартной и похожей на жизнь большинства, но более или менее благополучной. Детство прошло под эгидой строгой бабушки. Она была из старых интеллигентов, и я ей многим обязана, несмотря на то, что росла я ужасной строптивицей и лет этак с пятнадцати совершенно перестала её, бедняжку, слушаться. И только впоследствии я вдруг стала обнаруживать в себе проросшие семена бабушкиного воспитания – то, что я начисто отвергала при её жизни, дало буйные всходы в моей душе тогда, когда жизнь покатилась под горку и в плане возраста и во всех прочих смыслах: когда произошёл полный крах этого самого «благополучия» – я превратилась в бомжа, не имеющего пристанища на этом свете, когда начались мои больше чем десятилетние скитания.

Лет этак с семнадцати я начала упорно себя «искать». Из этого ничего не получалось – я пыталась найти свою «нишу» среди множества людей, но так как я была натурой, не принадлежащей ни к какому ярко выраженному типу человека (не было во мне ни задатков «учёной дамы», ни стремления сделать какую-либо карьеру, и простой личностью меня посчитать было трудно, чтобы заниматься каким-нибудь не требующим особой квалификации трудом), я так себя и не нашла. До сих пор.

Прожив на свете уже достаточно долго, я поняла, что я несовместима с теми людьми, с которыми приходится общаться по жизни каждый день. Денег, чтобы купить необитаемый остров, у меня, естественно, не было. Так что бежать куда-то, кроме как в самоё себя, было некуда. Вот и оставалось «ковыряться» в своей душе до потери сознания. Я сознавала, что это никому не нужно, кроме меня самой, но выхода у меня не было никакого.

Впрочем, несколько раз жизнь давала мне шанс выйти из своего внутреннего мира. Первый раз – это когда я народила главное несчастье всей своей жизни, дочь, которую лет пятнадцать обожала просто до неистовства. Мы с ней были подруги, а не мать с дочерью. Может быть, этому способствовало то, что я была так называемой матерью-одиночкой, и жили мы с ней вдвоём, пока не появился третий персонаж, которого я тоже стала дико обожать (наверное, я не способна на «нормальные» чувства: уж если я кого-то люблю, то любовь эта захлёстывает меня с головой, я в ней тону и ничего не соображаю, становлюсь просто неуправляемой и невменяемой. Слава Богу, что такое случилось лишь однажды, но длилось, правда, около двадцати лет, показавшиеся мне одной секундой).

Этот «персонаж» тоже был «не такой как все» (разве я могла б полюбить нормального обывателя? Да ни за что!!!). Ей, когда нас столкнула судьба, было уже хорошо за шестьдесят, и прожила она всю свою жизнь в полном одиночестве, будучи закоренелой старой девой. А тут вдруг на неё свалилась моя страстная любовь, а когда я люблю, я готова разбиться в лепёшку, лишь бы объекту моего обожания было хорошо. Я тогда была полной сил сорокалетней женщиной, поэтому освободила предмет моей любви от всех бытовых забот (кстати, я всегда с удовольствием занималась домашним хозяйством, а уж готовить я любила с детства – это было одним из пунктов бабушкиного воспитания: чтобы ребёнок рос подготовленным к дальнейшему существованию, когда его уже не будет опекать любящая бабушка).

Я дошла в итоге до того, что даже надевала на неё обувь – мне казалось, что моя подруга уже древняя старушка и не способна сама себя обслуживать. Смешно! Мне теперь почти столько же лет, и я делаю такие тяжёлые вещи, которые не под силу и многим молодым. Мне приходится этим заниматься – ведь мне некому помочь, я должна выживать, потому что дух мой всё ещё не сломлен теми ужасными несчастьями, которые на меня свалились и продолжаются уже больше десяти лет.

Все эти годы я всё время попадаю в какие-то немыслимые ситуации, из которых, казалось бы, нет выхода. Жизнь повернулась ко мне спиной, и я бьюсь (банальное сравнение!),как рыба об лёд, но ничего не налаживается, продолжается нагромождение одного ужасного сценария на другой. Такое впечатление, что кто-то там, наверху, решил поиграть со мной напоследок, как кошка с мышкой, и вдоволь насладиться моей беспомощностью. Он вертит меня, как ничтожную щепку, стремительно несущуюся в водовороте.

Впрочем, зря я ропщу на небеса. Во всех моих бедах и несчастьях виноваты исключительно люди, а вовсе никакие не «высшие силы».

Вот, например, последний случай, это было осенью. Я хотела спокойно проваляться всё лето на берегу моря, но меня преследовал злой рок. Сначала я попала к старухе-пьянице, которая заставила меня копать огород – это при том, что я приехала на море еле живая после зимы, проведённой в одиночестве в глухой пустой деревне, где у меня не было ни дров, ни денег на еду. Но я каким-то чудом выжила, приползла на море – не хочу описывать, чего мне это стоило. Старуха, приютившая меня, немедленно взяла меня в оборот. Ей нужна была бесплатная рабочая сила. А самое смешное – забегая вперёд – что весь мой этот неимоверно тяжёлый труд оказался совершенно напрасным: когда я, не в силах больше терпеть гнусных выходок старухи, сбежала от неё, она палец о палец не пошевелила для того, чтобы вырастить всё, мной посаженное – не полола, не поливала, и, конечно, всё зачахло и сгорело под буйным южным солнцем. Скорей всего, она просто беспробудно пила, и ей было наплевать – гори оно всё синим пламенем!

Я в своей жизни уже несколько раз столкнулась с алкоголиками. Лучше с ними не иметь дела, ведь они не принадлежат самим себе, ими владеет «одна, но пламенная страсть». До поры до времени они полны благих намерений, развивают бурную и очень полезную деятельность, но вот наступает роковой момент… Организм требует вполне определённой влаги и, так как люди они слабые, они поддаются зову своего сердца и уступают своему пороку по первому требованию. И всё тогда летит к чёртовой матери. Забыты все цели и желания, кроме одного: выпить, прийти в скотское, но блаженное состояние полной отключки от этой мерзкой действительности.

Я их в чём-то даже понимаю. Жизнь действительно кошмарна, и иногда очень хочется забыться и не думать о том, что с каждым годом – да что там! – с каждым часом всё ближе и ближе старость, болезни, смерть, наконец (ведь никто не знает, какой она у него будет, это хорошо, если «шёл, упал». А если годами лежать в собственном дерьме???). Но вот лично мне (к счастью или к несчастью, уж не знаю?) такого не дано – забыться хоть на час под влиянием алкоголя или чего-то там ещё. И это совсем не потому, что я такая умная и «правильная». Просто меня совершенно не тянет ни на какие распространённые людские пороки. Мне совершенно не хочется ни пить, ни курить, ни трахаться направо-налево… Зачем делать то, что заведомо не доставит ни малейшего удовольствия?!!

Удрав от старухи, я попала из огня да в полымя. Покоя мне не было нигде, и удивляться тут нечему – это продолжается уже десять лет без передышки. И я решила во что бы то ни стало устроить себе колоссальное удовольствие, которое я всегда испытываю в полной мере, когда попадаю в город своего детства. Но и здесь меня ждал оглушительный облом.

Оказалось, что в родном городе мне нет пристанища. Куда бы я ни ткнулась – везде я была лишней, не нужной и нежеланной, хотя, казалось бы, люди эти мне были чуть ли не родными, я была с ними знакома с детства. Но это бы ладно – самое страшное оказалось в том, что моя близкая подруга лежала при смерти, и зрелище превратившейся в полутруп этой всегда полной жизни, энергичной женщины меня потрясло до глубины души. К тому же, всё это сопровождалось какими-то странными вещами: отсутствовал её сын, неизвестно где шлявшийся в такой момент, и шла какая-то странная возня вокруг квартиры, которую, судя по всему, захватили какие-то нечистоплотные людишки.

Встреча одноклассников, которую мне очень хотелось организовать, прошла вяло и как-то не на уровне: никто не горел желанием повидаться и вспомнить школьные годы. Всем было всё равно. И я в итоге уехала из города, в который всегда рвалась моя душа, хоть много лет прошло с тех пор, как я его покинула, с горьким чувством большой потери. Я потеряла что-то очень мне дорогое и ценное, которое жило во мне всегда и держало меня на плаву в любых несчастьях и невзгодах. Мне всегда казалось, что я в любой момент могу вернуться и обрести здесь… что? Утраченное детство? Людей, которые мне казались близкими и родными – в силу того, что я знала их с младых, как говорится, ногтей? Но всё это оказалось очередной иллюзией, моими выдумками, которыми я так любила раскрашивать свою убогую и беспросветную жизнь последние годы.

Впрочем, я наверное, всё-таки не совсем объективна. Моя жизнь была какой угодно, наверное, даже беспросветной, но только не убогой, поскольку она была просто перенасыщена всяческими событиями, пускай и отрицательными.

Месяца два я торчала на берегу моря в палатке, приходя в себя от величайшего потрясения, которое я устроила себе сама – зачем? Надо было что-то решать, лето заканчивалось. И тут вдруг я получила странное предложение приехать в город, который тоже был для меня не просто так – может быть, он значил для меня даже больше, чем город моего детства, ведь в нём прошла моя молодость, и квартиру я потеряла тоже в нём.

Женщина, которая меня позвала, была мне совершенно незнакома. И это только я могу совершать такие безумные поступки – ринуться в полную неизвестность (так уже было, когда меня черти понесли однажды в Америку – куда, зачем? За какими-такими приключениями? Но, слава Богу, кончилось это путешествие довольно хорошо – в итоге я вырвалась из этой отвратительной страны целой и невредимой, а отвращение, которое я там получила, прошло, как только я села в самолёт. Да и некогда было, попав снова на Родину, пережёвывать свои воспоминания – жизнь взяла в такие клещи, что надо было думать о том, как бы выжить, а Америка быстренько переместилась в моём сознании в область нереального).

Наверное, ей хотелось сделать мне что-то доброе. Охотно верю и даже знаю, что это так и есть. Но, как всегда, получилось что-то противоположное прекрасным намерениям. Она сама жила в общаге, работая с утра до ночи, выбрав такой образ жизни из-за дочери-студентки, которой она помогала материально, света белого не видя (бывают же матери-патриотки! И я бы, наверное, была такой же, если бы непорядочность дочери не избавила меня от возможности жить для неё. Теперь я живу исключительно для себя – худо или бедно, решать не мне, но я оказалась предоставлена самой себе, тогда как всю свою жизнь до этого я была занята другими, которым я «верно служила», не размышляя, повинуясь чувству долга).

Короче, оказалось, что она и не собиралась давать мне приют надолго, я это поняла буквально с первых дней нашего знакомства, когда она начала меня активно выпихивать. Я уже подумывала уехать в свою глухую разваленную деревеньку и повторить страшный опыт прошлой зимы, когда жизнь моя висела буквально на волоске, но тут случайно подвернулась работёнка.

Как всегда, сначала всё было ничего себе. Да и работа, в общем, была не такая уж сложная – меня взяли сторожить садовое товарищество, обязанности там были крайне просты. Но вскоре обнаружилось, что я попала в лапы к двум непорядочным тёткам, которые обворовывали это товарищество, только шум стоял. И мне они тоже устроили весёленькую жизнь – помимо того, что щитовой домик, бывший моим пристанищем, не имел элементарных условий для нормального существования (тётки думали только о наполнении собственного кармана, а совсем не о том, чтобы работающим у них людям сносно жилось – ведь на это требовалось выложить какие-то денежки, а они тряслись над каждой копейкой, проходившей мимо их бездонного кармана), так ещё и зимой, в самые лютые морозы, эти сволочуги отказались покупать мне дрова.

И так я просидела месяца два – как не схватила воспаление лёгких, не знаю. Значит, ещё не пора мне присоединиться к ушедшим подругам, наверное, не испила я до дна своих несчастий…

В конце концов мне опять удалось унести оттуда ноги, впрочем, без ощутимых потерь – ведь не считать же потерей две тысячи рублей, которые стерва-председательша высчитала у меня из зарплаты за мифическое постельное бельё?

Впереди маячило существование всё в той же деревеньке – ничего другого я придумать не могла, как говорится, «без вариантов». Но судьбе было угодно, чтобы я опять вляпалась в очередное «безнадёжное мероприятие».

Позвонила женщина, от которой когда-то раньше у меня осталось очень хорошее впечатление. (Как оказалось впоследствии – и тут я заблуждалась, ну как всегда, хоть бы раз встретить кого-то, в ком я бы не разочаровалась!). Она пригласила меня поработать в очень странную организацию, и я согласилась – всё-таки ехать в деревню было рановато, стояла холодная весна с огромными сугробами, я по ним в своё время наползалась до потери пульса, и поэтому я решила (хоть и была в очень плохом физическом состоянии после тяжёлой зимы, где, помимо плохих бытовых условий я ещё и была обязана чуть не каждый день заниматься сгребанием огромных снежных куч) посмотреть, а не выйдет ли из этого – ну вопреки всему! – что-нибудь путнее?

«Путнее», естественно, не вышло – это же было со мной, а не с кем-нибудь другим, с кем это путнее бывает сравнительно часто. Со мной его в последние десять лет не бывает никогда. Работа эта оказалась сущей каторгой. Нужно было таскать тяжёлые сумки с книгами и всучивать их либо на улицах прохожим, либо пытаться проникать в организации и впаривать книги там.

Неважно, что книги эти были просто шикарными, да и стоили не так уж дорого (по сравнению с той вакханалией, которая уже давно творится в наших книжных магазинах). Я не понимаю одного: почему бы этому издательству не открыть свои магазины, где продавать эти книги нормальным порядком? Такие книги и по такой умеренной цене пользовались бы там бешеным успехом. Народ бы повалил в эти магазины валом. Но почему-то всё происходит совершенно по-другому, и это заставляет подозревать, что здесь есть что-то нечистое, какие-то махинации.

Как бы там ни было, я выдержала этой каторги всего лишь один месяц. Во-первых, я заболела жесточайшим бронхитом: стояние целыми днями на холоде (в офисы я и не пыталась проникать, я не Вольф Мессинг и не умею этого делать) отразилось на моём организме, как и следовало ожидать. Во-вторых, женщина, показавшаяся мне такой хорошей и порядочной, тоже оказалась банальной алкоголичкой.

Ну что мне оставалось делать? Денег я тоже почему-то так и не сумела прикопить, хоть вроде зарабатывала чуть ли не по тысяче рублей в день – ну, умею я уговорить человека купить книгу, тем более, что эти книги мне самой очень нравились, и душой я фактически не кривила, когда расхваливала свой «товар». Тысяча рублей – это сейчас ну очень мелкие деньги, нечто вроде рубля в прошлом. Всё обесценилось, и деньги в том числе. Я уж не говорю про всё прочее. Вместо книг сейчас – чтиво. Вместо любви – суррогат. Вместо нравственности – разгул и разврат.

Впрочем, мне-то что до этого?!! Я и раньше не участвовала в жизни общества. Конечно, ходила в школу, пока была маленькая. Но потом, бросив три вуза, я поняла, что с этим обществом мне совершенно не по дороге. Всё, что человечество накопило в плане «духовной пищи» за несколько тысячелетий своего существования, для меня не годилось.

Хотя… не совсем так. Бог в душе у меня всё-таки был, пусть и не христианский «добрый дедушка за тучками». Этого товарища я отрицала хотя бы за то, что не был он в моём представлении добрым и милосердным. Наоборот – жизнь человеческая это постоянное ожидание плохого, которое сбывается со страшной неотвратимостью, как бы люди при этом сами себя ни обманывали. Да и будучи почти атеисткой (в церковь, во всяком случае, я не ходила), я была уверена, что этим миром правит дьявол, а вовсе не Бог.

Но на моё счастье я родилась в двадцатом столетии. А перед ним было девятнадцатое, когда Гении рождались ну просто пачками! И я теперь спасалась, общаясь с тем, что они оставили после себя – почему-то это оказалось мне близким и нужным, да что там – их суть, выраженная в их произведениях, помогла мне выжить и выстоять в невыносимой ситуации, когда я осталась без крыши над головой и преданной и брошенной самым близким человеком – моей дочерью.

Я по сей день не похожа на классического бомжа, поэтому, когда я об этом говорю кому-нибудь, мне никто не верит. Людям ведь очень трудно встать на твоё место и понять твою жизнь (до тех пор, когда они сами не окажутся в подобном положении). Вот уже почти лет как минимум пятнадцать я не вылажу из интернета. Как бы к нему ни относиться, но это – замечательное изобретение. И я, периодически из него выпадая, когда совсем нет денег даже на еду, стараюсь как-то так извернуться, но поиметь эту для меня необходимую вещь. В нашей стране это до сих пор трудно – мы всё ещё находимся на обочине цивилизации, мы не Штаты и не Япония, где компьютеры так же привычны, как унитазы (да у нас и унитазы есть ещё далеко не у всех!).

Как бы там ни было, мне всегда приходится объяснять публике в социальных сетях (типа Гайдпарка, который я очень люблю и в котором часто тусуюсь, несмотря на то, что в его руководстве состоит моя дочь, с которой мы не общаемся уже много лет и не питаем друг к другу добрых чувств, но это почти не затрагивает той области, в которой мы обе как у себя дома – в интернете такое вполне возможно, в нём можно тусоваться бок о бок и делать вид, что не замечаешь того, чего не хочешь замечать), что я, хоть и бомж, не имеющий своего жилья, но такой вот нетипичный, что я имею свой сайт.

Этот сайт я завела лет пять тому назад, когда начала писать свою прозу. Тогда ещё всё было не так страшно, не все иллюзии были мной потеряны, какие-то надежды на лучшее я ещё питала. Вот тогда я и набрела на крупный литературный портал, который показался мне очень интересным – в то время в нём варилось тысяч пятьдесят пишущих, из которых 99 процентов смело можно было назвать графоманами.

В итоге этот портал оказался не таким уж интересным – в нём творилось очень много некрасивых дел, которые описывать здесь не нужно и скучно. Главное было в том, что меня здесь читали буквально во всём мире, во всех странах, где жили русскоязычные. И я много-много раз получала смущающие меня признания, что я своими писаниями действую на людей очень сильно, волную и заставляю задуматься… Это было много! Во всяком случае, я писала вовсе не для «славы», я писала потому, что мне просто нравился процесс писания (писать я любила всегда, ещё с детства – в школе лучше всех писала сочинения), короче, я писала ДЛЯ СЕБЯ, вовсе не надеясь на такие отклики.

Ну что ж!!! Тем лучше – не думаю я, что на свете существует хоть один пишущий, который откажется от лестных слов, произнесённых в его сторону, тем более, что я понимала, что в какой-то мере заслужила такое хотя бы тем, что никогда в жизни не кривила душой. Тем не менее, из портала меня два раза выгнали с треском. Это я, как и в жизни, умудрилась оказаться в центре крупных скандалов, которые мне были совсем не нужны – но разве ж я когда-нибудь была благоразумной паинькой???

Я попала в очередную переделку – правда, всё это мне было уже давным-давно знакомо. Когда-то мы купили плохонький домик в деревне, не так уж далеко от обеих столиц (примерно где-то посередине между ними), но цивилизации здесь был полный ноль – в буквальном смысле слова.

Вокруг на деревню наступал лес – с каждым годом всё ближе и ближе. Колхоз, бывший тут и, как рассказывали, совсем даже не бедный, естественно, приказал долго жить с началом перестройки (всё его немалое добро разворовали ушлые местные крестьяне), короче, всё развалилось и полетело в тартарары, народ начал вымирать в страшном количестве, деревни пустели, как после чумы. И никому не надо было заводить здесь всякие новшества (кроме, пожалуй, того, что года этак три назад на домишки понавесили спутниковых антенн – вымирающий народ хотел быть прикованным к зомби-ящику, это было для него как игла для наркомана, через которую в его глаза и уши тёк сладкий яд дерьмократической пропаганды, обещавшей лучшую жизнь, что было полным враньём, потому что жизнь становилась всё хуже и хуже, но, правда, не для всех – для отдельных нечистоплотных личностей она давно уже превратилась в сладкое райское блаженство, которым в стародавние времена наслаждались только восточные шейхи-миллиардеры).

Короче, деваться мне было некуда, и я в который уж раз наступила на те же грабли – притащилась в разваленный домик, который теперь мне даже и не принадлежал: перед тем как свалить в Штаты, я умудрилась продать его (за копейки) какому-то мужику, которому нужна была «прописька». Мы договорились, что я могу здесь жить, если мне это будет нужно. Но, видимо, мужик в результате передумал, скорей всего, он изыскивал средства на пропой (обитал он в Москве) и, как мне доложили, он пытался перепродать мою хибарку. Так что в любой момент я могла быть отсюда изгнана с треском, даже этого жалкого пристанища я теперь была лишена…

Погода стояла очень холодная (правда, всё время обещали аномально жаркое лето, но до него ещё надо было дожить). Я органически, всеми своими фибрами, не выносила холода и всё время топила разваленную, как всё тут, печечку. Как ни странно, она топилась – каким-то чудом. Но вот раскопать огород мне было уже не по силам. Я пыталась это делать, но начинала почти что помирать после каждого моего экскурса на эту прямо-таки хрущёвскую целину. К тому же, все мои «позитивные» начинания всегда оканчивались полным крахом, положительных результатов не обнаруживалось никогда – ни от одного моего действия. Так и тут: я была уверена, что в результате черти меня всё равно унесут отсюда, и не получится насладиться результатами моего тяжёлого труда.

Интернет тут тоже был ужасным (приём сигнала был никудышным, это раз, а второе – давно известно, что даже и в больших городах все эти мобильные компании работают кое-как, только стремясь выколотить побольше денег из населения, а остальное их совершенно не волнует – таков теперь основной жизненный принцип у всех, куда ни ткнись). Надо было иметь очень крепкие нервы, чтобы пытаться в нём сидеть. Нервы-то как раз у меня ещё оставались неплохими – в отличие от физического состояния. Было такое ощущение, что вот-вот наступит мой конец.

Ну что ж! Пожила и будя. Теряла я не так уж много – одну только свою забубённую головушку. Всё в моей жизни уже было, трудно было чем-то меня удивить и поразить. Ну, помоталась по разным странам, когда было много денег (сдавали квартиру моей подруги в центре Москвы) – так там одна скучища вообще-то, и всё это полная туфта, идёт заманивание клиентуры туристическими компаниями, которым нужна прибыль. А так… Ну ничего там хорошего, поверьте мне, граждане родные! Ну Париж… Вот уж где помойка первосортная! А французы эти – алкоголики и сифилитики! Короче, Европа – это полные вырожденцы. Скоро тоже повымрут, как мы, хоть и живут нехило в плане жратвы, удобств и тряпок (в отличие от нас, лопоухих русских дебилов, не умеющих устраиваться с комфортом в этой жизни). А вот китаёзы и мусульмане… те себе на уме и, возможно, выживут и захватят освободившееся жизненное пространство.

А впрочем, чувствовалось, что человечеству вообще скоро кранты. При «конце времён» живём, граждане хорошие! Оно и правильно: зачем планете Земля эта двуногая плесень, биомасса под названием «человеки», от которой только один вред – и окружающей среде, и самим себе?!! Ведь, может быть, я как раз и была типичным представителем человечества – у него тоже все его выдумки и большие начинания оканчивались злом, злом и только злом! Отдельных личностей, проповедников и всяческих святых, пытавшихся учить массы добру, можно в расчёт не брать – погоды они не делают, и закосневшее в пороках, глупости и распутстве человечество за много веков его существования они на путь истинный так и не смогли наставить.

Да в принципе, наверное, особо и не пытались. Те, кто поумнее, давно поняли, что это бесполезно – ну нельзя на сорняк привить прекрасную розу! Особенно если у сорняка у этого непомерная мания величия – вообразил себя пупом мироздания и царём природы, ни больше ни меньше!!! А оснований-то для этого – полный пшик! Ну, есть всемогущие товарищи, много денежек награбили, обездолив миллионы дурачков вроде нас с вами, серой массы, да только ведь недолго им резвиться на наших костях! Вот уж в чём мудра эта гнусная природа, которую многие матерью зовут, а я считаю мерзкой злобной мачехой – так это в том, что уравняла она нас всех: каких-то несколько десятков лет – и всё удовольствие, песенка спета, каким бы всемогущим миллиардером Биллом Гейтсом или Джорджем Соросом (или, кому что нравится, Абхамовичем или Ходорковским) ты бы ни был!

При таких рассуждениях мне очень хотелось посмеяться над всеми этими «абхамовичами», но тут я вспоминала о своей личной обречённости, которая прямо-таки была разлита в воздухе вокруг меня в страшной концентрации. Ну вот кто я была после этого??? Козявка, много лет борющаяся с судьбой? Но я не умела не сопротивляться – этого природа мне отмерила в избытке, я ещё с тех пор, когда меня крестили (мне не было ещё и годика) вцепилась бедному попику в бороду, это долго вспоминали мои родные. То ли я испугалась, то ли мне вообще все эти религиозные дела не нравились ещё с пелёнок – кто теперь это поймёт? Но уже тогда было видно, что из меня вырастет вполне «протестная» личность.

И так оно и получилось. Протестовала я всю жизнь и против всего и всех. И допротестовалась… финал-то получился весьма плачевный…

Вообще, было такое ощущение от нынешнего моего состояния, что я одна на белом свете. Рядом со мной не было никого. И даже кричать не хотелось – «люди, где вы?» – понимала отчётливо, что ни до кого я не докричусь. Если кто-то мной и интересовался, то только для того, чтобы извлечь свою мелкую выгоду (надо же! Значит, не всё «человекческое» мной было потеряно, и не до конца была разорвана связь с теми, кого я начисто отрицала, если я ещё иногда могла пригодиться каким-то пусть даже нечистоплотным личностям – тут я вспоминала некого Петю, который всех людей видел только в свете своей корысти: могли ли они приносить ему прибыль или нет, говно и ничтожество был мужичок, но самомнение было ещё то!).

А те, кто мог меня понять – существовали ли вообще такие? На этот вопрос можно было смело ответить абсолютно однозначно: нет, нет и тысячу раз нет.

А я, как и абсолютно каждый человек, наверное, нуждалась в том, чтобы меня понимали…

Но этого почти никогда не было (если не брать в расчёт короткий период моей молодости, когда я совсем недолго общалась с интересной Личностью – она была профессором консерватории, пианисткой – вот она меня понимала, наверное, в силу того, что вообще была очень неглупой и многое понимала, а не только стремления и мысли зелёной девчонки, совсем недавно начавшей жить своей маленькой жизнишкой без опеки строгой бабушки), я привыкла находиться в безвоздушном пространстве и не дышать… И, когда дочь жестоко пнула меня под задницу, объявив: «Ты мне не мать!», именно поэтому я и выжила, а не сдохла от горя – потому что и до этого меня почти всегда предавали люди, с которыми я общалась по жизни, и неважно, что иногда это продолжалось много лет, и общение было очень тесным. Всё равно в конце меня неотвратимо ждало людское предательство.

Я, конечно, не собираюсь себя сравнивать с Иисусом Христом, хотя думаю, что если бы ему вздумалось явиться в наше время, эффект от его появления был бы такой же нулевой, как от моих этих писулек. Его бы просто не заметили сытые равнодушные ко всему, кроме своей тупой персоны, обыватели, как никто не замечает меня. Я могу начать умирать на глазах всей этой публики – наверняка они будут проходить мимо с полным равнодушием, может быть, даже со злорадством: «Наконец-то кончается эта дура, которая выпендривалась всю свою жизнь, противопоставляя её нашей, такой правильной и нужной, ведь мы всю жизнь упорно жрали, срали и размножались и не искали всяких глупостей, как эта странная тётка, считающая, что она лучше других». Я, конечно, никогда не противопоставляла себя и свои взгляды тупой толпе, состоящей из безмозглого быдла – ведь ежу понятно, что это заведомо безнадёжное предприятие. Я пыталась обращаться к лучшей части нашего общества, к тем, кто не погряз в погоне за материальными химерами, в ком ещё не убит Человек, порядочный и мыслящий. Я верю, что такие есть, и их не так уж мало. Но они, к сожалению, разрозненны и ничего не решают в этой жизни, где «сатана правит бал».

Всё я понимала – и что кончу я плохо, и что «так жить нельзя»… А что я могла сделать? Я напоминала себе муху, бьющуюся об стекло. Смотреть в зеркало на себя я уже не могла – рожа была абсолютно старческая. И когда я успела так постареть??? Я не могла смириться с тем, что эта ужасная старушка в морщинах – я, которая ещё недавно была цветущей женщиной.

Сказать, что я всё на свете ненавидела, было бы абсолютно неправильно. Нет, я всё ещё была открыта и людям, и новым заблуждениям. Смешно, но жизнь таких дураков, как я, абсолютно ничему не учит…

А тут вдруг всё сошлось одно к одному: моментально кончились те небольшие деньги, которые у нас называют «пенсией», перестал функционировать интернет, кошка, которая должна была вот-вот родить, тоже голодала (и это терзало мои нервы больше всего – я совершенно не могла видеть, как страдают животные), погода была полная дрянь – на пляже дул холоднючий резкий ветер, и море вздыбливалось огромными грязными волнами. Тот единственный человек, который мог мне реально помочь, сам сидел без денег. А самое главное – я ведь рассчитывала, наконец, остаться совсем одна, потому что нашла, вроде бы, неплохое пристанище на зиму – караулить дом, но семейство, состоящее из довольно тихого работящего нерусского мужика, симпатичной девочки двенадцати лет и назойливой полной дуры их жены и матери, которая никому не давала покоя, не торопилось уезжать в тот город, где они жили постоянно. Их отъезд всё затягивался и затягивался на неопределённое время, хотя девочке давно надо было в школу (лето прошло, шёл сентябрь).

Баба пугала, что она останется тут ещё на месяц или два – дел, видите ли, невпроворот (а что она делала, интересно, летом, если везде царил сплошной развал?) – дурная энергия в ней так и кипела…

А я голодала уже несколько дней. Нервы были на пределе, потому что не было и намёка на то, что ситуация как-то улучшится. Выхода даже не просматривалось. Всё было глухо, как в танке. Я не спала по ночам, а днём лежала в своей комнатке в слезах. Хотелось умереть – сил жить уже не было, но жизнь ещё тем и подла, что по заказу умереть невозможно.

Просто не верилось, что это закончится хорошо. За последние десять лет я уже привыкла, что всегда всё заканчивается полной катастрофой. Причина была простой, но озвучивать её не рекомендовалось: как только я выдавала свои «соображения» насчёт общества, устройства жизни и прочие комментарии, против меня сразу начинали ополчаться все примитивы и зауряды, которые теперь переместились из реальной жизни в виртуальную и резвились там на просторе, не рискуя быть пойманными за руку, когда творили очередную мелкую пакость ближнему.

Тем не менее, надо было продолжать жить. Лечь на берегу, уткнувшись головой в грязный песок (пляж никто не убирал, здесь вообще никому ни до чего не было дела), я не могла. И придумать что-то позитивное, что пошлО бы мне на пользу и изменило бы моё безвыходное положение, было просто невозможно. Работу здесь можно было найти только сугубо сезонную, да и на ту охотников было много – безработица, как и везде, была просто катастрофической, экономика страны лежала в полном развале, при последнем издыхании.

Сил слушать глупости, которые выдавала баба каждую минуту, уже не было. Самое последнее, что она придумала, было – «ты нас постоянно объедаешь» (как-то я взяла ложку сахара в чай). Это при том, что они позволяли себе брать мои продукты – помидоры, картошку, когда им было лень сходить на рынок. Было просто нестерпимо противно находиться рядом с такими людьми. Я ушла на пляж, хотя погода была преотвратная, и наплакалась там вдосталь, понимая, что глупая мерзкая баба не стоит моих слёз. Как всегда «на нервной почве» сильно закололо сердце и потом кололо весь день, не переставая.

Я прекрасно знала, что всю эту шушеру и рядом со мной нельзя было поставить!!! Одноклеточные обыватели, которые уйдут в землю, не сделав ничего полезного, ни разу в жизни не совершившие ни одного доброго поступка – что такое добро, они даже понаслышке не знали!..

И никогда я не могла понять, хоть меня убей, почему я вынуждена жить среди этой серой бессмысленной беспросветной духовно протоплазмы, особенно последние десять лет, когда лишилась своего угла из-за дочери, таким образом отплатившей мне за всё хорошее, за то, что я много лет отдавала ей всю себя без остатка

Я жду весны

Посвящается памяти Ляли, умершей 11 февраля 2008 года, а также людям, помогшим мне в трудную минуту – Вере, Наташе, Ире, Андрею и Татьяне Курдюмовой, которым я обязана тем, что написала эту повесть, а может, и гораздо бОльшим…

«И ВОЗДАСТСЯ ИМ ПО ДЕЛАМ ИХ…»

Вот так, наверное, люди сходят с ума. Сначала сломался ноутбук, за ним телефон, а потом начались такие катаклизмы, что не приведи Господь!!! И уже не только мои личные. Не знаю, как люди, а вот природа точно сошла с ума. Но по порядку. Дело в том, что я, Евгения Ливанова, десять лет назад попала в пиковую ситуацию и осталась без квартиры. И все эти годы я мотаюсь неприкаянно по жизни – куда меня только не заносило! И всё бы ничего, всё было не так страшно, пока я была, как говорится, «в расцвете сил» – я могла как-то подрабатывать и зарабатывать себе на кусок хлеба, иногда даже с маслом.

Но вот мне стукнуло шестьдесят, и дальше годочки покатились под откос… А самое главное, рухнуло от жизни такой моё железное сибирское здоровье.

В начале лета я попала на берег Азовского моря, и худо ли, хорошо ли, но в принципе даже прекрасно проводила время: больше четырёх месяцев купалась и загорала, нежилась на жарком южном солнышке, лопала рыбку и фрукты (здесь бывает навалом всего, особенно персиков, винограда и арбузов, которые в августе и сентябре стоят буквально копейки) – в общем, блаженствовала. Но пипец подкрался незаметно…

Уезжать осенью было некуда, да и не на что. И я осталась. И, как всегда в последние десять лет, вляпалась в такую отвратную тупиковую ситуёвину!

Меня приютила довольно молодая тётка. Они с мужем и дочерьми жили на море летом, а потом уезжали куда-то в центр России, где у них имелась квартира. А меня они вроде как оставили присматривать за домом и всяким хламом, который у них валялся во дворе в изобилии: доски, кирпичи, разная строительная ерунда, потому что тётка лелеяла идею, понастроив шикарных «номеров» для отдыхающих, сделаться богатой (впрочем, они и так не были бедными по российским меркам – трёхкомнатная квартира в большом городе, огромный дом на юге, две иномарки и прочая и прочая… Откуда у них деньги, было непонятно. Мужик промышлял каким-то там «целительством», я и вообще-то не особо в такие вещи верю, а уж в то, что такой тупой пень, полностью находящийся под каблуком своей сварливой бабёнки, способен кого-то там «исцелить» – и подавно! Но дело в том, что они были «лицами кавказской национальности», а у них на Кавказе богатство приплывает к людям чисто автоматически…)

Она была настолько глупа и бесцеремонна, что меня от неё просто трясло внутри, мне делалось плохо от одного звука её голоса. Но деваться было некуда. Она лезла в такие вещи, которые её совершенно не касались – буквально во всё. Такие понятия, как «тактичность» и «деликатность», были ей совершенно неведомы. Наконец, в октябре они отвалили восвояси, и я осталась одна. Вернее, не совсем одна, а со своей кошкой Муськой.

Пока было тепло, мы жили ничего себе. Даже январь был сравнительно тёплый, с небольшими плюсовыми температурами, иногда вдруг пригревало совсем не зимнее солнышко и доходило до 12—14 градусов тепла.

И вдруг погода взбесилась! Однажды ночью начался страшенный ураган, который продолжался трое суток. Балки с крыши летали, как соломинки, чудом не расколотило окна. Массивную дверь уличного туалета просто вывернуло из косяка. Затем повалил сплошной стеной снегопад – снега насыпало, наверное, полметра, как на каком-нить Севере! Но самое главное – начались лютые морозы с ледяным пронизывающим ветром. Море застыло, чего не было уже много лет.

Если бы баба не была так глупа и корыстна и побеспокоилась бы о человеке, которого она оставила зимовать, не подумав о том, что надо создать ему какие-то элементарные условия для существования, то, может, всё как-то и обошлось бы. Впрочем, я и без того понимала, что надолго тут не останусь.

Но дом был совершенно не приспособлен для житья в нём зимой. Комнатка, где я обреталась, продувалась насквозь. Баба, уезжая, и не подумала включить газ, она оставила мне допотопный обогреватель, который жрал электричества немеряно, я платила по счетам огромные деньги, сжиравшие мою крохотную пенсию, а толку от него было совсем мало, да и какой может быть толк, если он обогревал практически улицу?

Но я не сдавалась. Я писала целыми днями. Да – забыла сказать, что лет шесть назад я вдруг ударилась в писательство, меня тоже коснулось это модное поветрие. Но когда почти новый ноут, заработанный прошлой зимой тяжким трудом по сгребанию жутких каждодневных сугробов в садовом товариществе под Питером, где всем заправляла энергичная мошенница и прохиндейка Сашка, державшая народ в своём жёстком воровском кулаке, вдруг сдох, и я осталась один на один с жуткой действительностью – я взвыла. И две недели я провела в холодном беспросветном кошмаре!

На помощь пытались прийти друзья, которых я завела в инете. Один из них, Павел, был довольно своеобразной личностью. Он стал моим «главным» читателем наряду с Кирой Мурзиловой, которая, когда я надолго заткнулась, стала писать мне смс-ки, уверяя, что без меня на сайте «царит полный скучняк». А Павел пытался мне помочь, поместив на главной странице описание моей «страшной трагедии», которую так легко было ликвидировать, если бы…

Если бы натура людская была другой. Но она была такой, какой была: все триста бездарей, зашедших и прочитавших о моей критической ситуации, дружно промолчали. Я уж не говорю о деньгах! Но эти люди столько раз уверяли, что любят читать мои опусы! А оказалось, что всё это полное враньё и лицемерие (непонятно только, зачем оно было нужно?), ведь если бы это было правдой, любой человек мог так легко отправить смс-ку типа «Держитесь, мы с Вами!», как сделала Кира Мурзилова. Ведь никто не собирался заниматься вымогательством – да и смешно, по инету за глотку, как говорится, не схватишь, к стене не прижмёшь, и никого нельзя заставить что-то сделать против его воли. Так что дело было вовсе не в бедности нашего населения и отсутствии у него возможности помочь материально, а в элементарной душевной чёрствости этих людей. Они мне напоминали мой обогреватель. Он был «как бы обогреватель». А они – «как бы люди». А уж про то, какие они «пейсатели», давайте вообще умолчим… Из всего огромного сайта (170 тысяч человек) интересно читать было только талантливую Анечку Шугаеву (ну и изредка попадались, но очень редко, другие стоящие внимания произведения, не без этого, конечно, но не они «делали погоду», а так сайт был просто забит пошлой бездарной ерундистикой).

Впрочем, откликнулись две женщины, правда, из другого сайта – социальных сетей, где я тоже активно писала свои мизантропические опусы. Одна из них, хоть и была, как и я, «бедной пенсионеркой», положила мне тысячу на телефон и развернула широкую «кампанию» помощи, которая, впрочем, особого успеха не имела, кроме того, что вторая из этих женщин послала на мою банковскую карту значительную сумму, благодаря которой – да-да, ни больше ни меньше! – я избежала смерти в летнем неотапливаемом помещении, когда вдруг в конце мягкой южной зимы завернул такой невообразимый минус, что замёрзло море, и схватить воспаление лёгких было делом двух минут. Но я отделалась только небольшой простудой и лёгким испугом, потому что очень быстро сумела снять просто шикарное помещение, где мне уже не грозил холод и фатимкин моральный террор.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.