Алексей Анненко
Посох Рериха

© Алексей Анненко

© ООО «Издательство АСТ»

* * *

Посох Рериха

Личность Рериха возвышается над временем. Разными гранями открывается она, но никогда всеми сразу. Жизнь его – феномен полноценного раскрытия творческого потенциала человека, независимо от условий времени и места. Весь мир он видел окрестностями для своего деяния. И ощущал ответственность творца не перед людьми своего поколения, а перед высшими принципами, которые обозначал с большой буквы, как Любовь, Красота и Действие. Воплощение их в планетарном масштабе, служение Культуре – кредо Рериха.

Осуществление задуманного «руками и ногами человеческими» окутало жизнь великого подвижника легендами. Существует богатейшая рерихиана, где, в подавляющем большинстве, представление основано на «лекалах», которые построил сам Мастер и его ближайшие сотрудники.

Он сумел пройти над повседневностью мира «верхним путем», грань между реальными событиями и мифологией, образами, созданными воображением, неуловима. И сколько бы «серьезных бородатых экспедиций», о которых говорил Леонид Андреев в своей знаменитой статье «Держава Рериха», результаты таких экспедиций условны и одномерны. Всегда будут непримиримые сторонники крайностей в оценках. А явление Рериха – многомерно и неисчерпаемо.

Как заметил Станислав Лем: «Прогресс человечества – заслуга гениев, особенно прогресс мысли; ведь сообща можно набрести на способ обтесывания кремня, но нельзя коллективно выдумать ноль». Что же говорить о человеке, создавшем целую Державу образов и смыслов?

Первое представление о Рерихе я получил в школьные шестидесятые годы, когда занимался рисованием. Ярким осенним днем, на привокзальной площади, мне купили в киоске журнал «Художник». Случайно. Но на развороте была напечатана репродукция картины не Репина, а Рериха – «Заморские гости»! До сих пор помню ощущение какого-то праздника, яркого зрелища! Потом как-то, на книжной выставке в Томске, встретил и полистал альбом репродукций – необычность, непонятность картин отложились в памяти. Следующий эпизод связан с археологической практикой после первого курса Новосибирского университета. В один из дождливых дней я забрел на половину дома, где жили наши руководители. На этажерке стоял небольшой портрет Рериха в рамке. Видя, что я проявил интерес к портрету, Петр Петрович Лабецкий, художник экспедиции, предложил мне почитать стихи, отпечатанные на фотобумаге. Это были стихи из сюиты «Мальчику» из книги Сергея Эрнста «Н. К. Рерих», изданной в 1918 году. В дореволюционном написании. Образы запали в душу.

Вернувшись после археологической практики в родной Абакан, зашел в книжный магазин. И там меня уже ждал большой альбом Рериха в белой папке. (Что значит – ждал? При тогдашнем книжном голоде альбом о не известном никому художнике просто никому не был нужен. Альбом Сурикова, Репина или Корина просто не дошел бы до прилавка…) Пояснения к картинам, цитаты из литературных произведений художника, напечатанные на обороте репродукций картин, стали для меня прорывом в понимании не только их красоты, но и мудрости. Полвека назад, в 1972 году, передо мной открылся громадный мир, притягательный, мудрый, необычный, красивый, и я обрел посох Рериха. Купив в абаканском книжном магазине зеленый «гознаковский» альбом репродукций художника, я еще, конечно, этого не знал. Но теперь-то, спустя десятилетия, я вижу, что шел (и иду) по жизни, опираясь и нащупывая свою собственную тропинку чудодейственным рериховским посохом.

Н. К. Рерих. 1920-е гг. Музей Николая Рериха (Нью-Йорк)

Этот альбом сыграл в моей судьбе роль ключа, с помощью которого я отворил дверь в Державу Рериха. Вступив на открывшуюся мне территорию, я будто омылся мертвой и живой водой. В Индии есть понятие – дваждырожденный. Оно относится к людям, которые из бессознательного существования переходят к сознательному бытию. Не буквально заново родятся, а обретают понимание своего индивидуального пути. Этих путей много, но хорошо найти, как пел Владимир Высоцкий, «свою колею», свою тропинку, свою мелодию жизни.

Ведь что такое мелодия? Это всего лишь упорядоченный сложно структурированный звук, взятый из звукового хаоса. Но этот звук обретает гармонию и этим противостоит хаосу. Так рериховская мелодия в моей жизни уже многие годы служит камертоном для действий…

Тут разговор уже может идти на уровне чувств, а не разумных объяснений. Попробуй объяснить, как возникает чувство доверия, приязни к какому-то человеку. Любовь, в конце концов. Одномоментно и вдруг. Так произошло. Книга П. Беликова и В. Князевой в «ЖЗЛ», вышедшая как раз в том же 1972 году, послужила очень хорошим, общим знакомством с человеком, который сам строил свою жизнь. А не жизнь строила его. И после знакомства с библиографией, приведенной там, у меня появилась потребность расширения и углубления этого знакомства. Очень хорошо это объясняет мудрая мысль: чем больше у человека растет шар знаний, тем больше у него точек соприкосновения с неизвестным.

Через Рериха я открыл себе вехи российской и мировой истории, сокровенные эпизоды и пружины художественной жизни России начала ХХ века, глубины восточной философии, познакомился с деятельностью громадного круга имен, входивших в рериховскую орбиту. Вовлеченный в эту орбиту, сам я получил доступ к непрерывному высочайшему образованию. Нет такого слова (освоение, изучение, исследование – все не то), которое бы точно передало неотъемлемую грань моей жизни. Лучше всего сказала преданная сотрудница, директор Музея Н. К. Рериха в Нью-Йорке Зинаида Григорьевна Фосдик (у нас была с ней переписка): «Общение с Рерихом было равно посещению одновременно нескольких университетов…» Вот вольнослушателем этих «рериховских университетов» я и стал с двадцати лет, когда, как всякий думающий юноша, искал духовную опору. Многое, космических масштабов, связанное с исканиями русского художника, вдруг открылось мне в мировосприятии через картины, книги, документы.

И, конечно, в дальнейшем, через живое общение. С сыном Рериха – Святославом Николаевичем и его женой Девикой Рани, с Эльфридой Васильевной Паршиной, Ираидой Михайловной Богдановой, Павлом Дмитриевичем Муратовым, Зинаидой Николаевной Чунихиной, Николаем Васильевичем Грамматчиковым, Людмилой Васильевной Шапошниковой, Наталией Дмитриевной Спириной, Леопольдом Романовичем Цесюлевичем и многими-многими рерихолюбами – ценителями рериховского посоха.

Неоценимую помощь оказал Павел Федорович Беликов, хранитель крупнейшего в СССР рериховского архива, из которого (как из гоголевской «Шинели») выросло современное рериховедение. Он подарил мне дружбу и сотрудничество старшего товарища. И писал, например, в одном из писем: «Если даже вне сферы духовности в человеке пробуждается доброта, ответственность, благожелательность и творчество, на первых шагах хотя бы в усовершенствовании мотоциклетных моторов, то и эти задатки могут продвинуть дальше, чем битие лба о каменные плиты в храме». Павел Федорович считал, что каждое хорошо сделанное дело может считаться сделанным – по-рериховски.

Счастлив видеть, что на моих глазах, за полвека, ситуация с признанием/непризнанием художника и гуманиста-мыслителя Н. К. Рериха на его родине кардинально изменилась. Характерная деталь. В именных списках в конце книг по искусству и философии, которые я штудировал в 1970–80-е годы, обычно после «Репин, Илья» шел «Рескин, Джон». Изредка вклинивался «Рерберг, Иван». Сейчас в тех же книгах между ними мы обязательно встретим имя «Рерих, Николай». Сегодня его наследие представлено максимально открыто.

Но нельзя сказать, что существует ответ на вопрос: «Кто был Рерих?» Его нет – единственного. Заявления отдельных лиц или организаций с позиций обладателей истины в последней инстанции вызывают улыбку. Но отвечать на него важно и нужно. Хотя грань «между живым и неживым» трудно определить, но стремление добраться до сути неискоренимо. И сколько бы ответов мы ни получали, все они важны не для возвышения или оправдания, защиты Рериха (он не нуждается в этом), они нужны нам, если мы хотим движения жизни, а не торжества догмы.

Учиться делать жизнь на примере человека, который стремился создавать обстоятельства своего пути, а не быть жертвой обстоятельств, размышлять над вечными темами, которые волновали его и отразились в творческих достижениях – разве не достойнейшее занятие?

Некоторые литературные вехи размышлений и поисков представлены в этой книге…

Великий романтик

Жизнь Николая Константиновича Рериха – это поэма возвышенной мечты и упорного труда…[1]

П. Ф. Беликов

Жизнь его напоминает красочную мозаику, подобранную смелым мастером по контрасту цветовых сочетаний. Родившись в 1874 году в Петербурге, оставив основательные следы своей деятельности в городах Европы, Америки, совершив уникальные путешествия по Центральной Азии, он закончил свой жизненный путь в Индии у подножия Гималаев в 1947 году. Многие страны приветствовали художника, но сам он писал: «Для своего, для русского народа мы перевидали и радости, и трудности, и опасности… Для народа русского мы трудились. Ему несем знания и достижения».

Мировосприятие юноши сформировалось в условиях размеренного, упорядоченного образа жизни семейства петербургского нотариуса Константина Федоровича Рериха. Летние месяцы в имении «Извара», охотничьи впечатления, археологические занятия, благодатное окружение талантливых людей – давали возможность разных вариантов раскрытия способностей. Путь художника открылся в результате душевного потрясения от прочтения романа Эмиля Золя «Творчество», печатавшегося в «Биржевых ведомостях» в первой половине 1886 года. «Из первых школьных лет встает волнующий художественный облик. Прочитан роман Золя…»[2] Романтический образ главного героя – художника Клода Лантье, «борца и гиганта», рвущегося к идеалу слияния творчества и жизни, стал определяющим, стал «вратами в познавание жизни искусства»[3].

Николай Рерих. 1890-е гг. МР ГМВ

С ранних лет у Рериха возникла убежденность, что «искусство порождено лучшими, высшими стремлениями людей», «художнику должны быть просто все специальности известны, должны быть известны стремления общественные»[4].

Впоследствии это понимание отлилось в чеканные формулировки Credo: «Искусство объединит человечество… Искусство есть знамя грядущего синтеза. Искусство – для всех. Каждый чувствует истину красоты. Для всех должны быть открыты врата “священного источника”. Свет искусства озарит бесчисленные сердца новой любовью. Сперва бессознательно придет это чувство, но после оно очистит все человеческое сознание…»[5]

Еще в «Детской сказке» (1893) символически намечен дальнейший путь. Говорит певец царю: «В песне моей – всё для меня, песню же я пою для всех! В песне люблю лишь себя одного, песней же я всех люблю! Весь для всех, все для меня – всё в одной песне».

Здесь же предвидение встречи с Еленой Шапошниковой, той, которая разделит трудности восхождения. Уговаривают царевну князь древнего рода, именитый воевода, торговый гость. И, наконец, слово дают певцу: «Поведу жену в далекий путь. Пусть она верит в себя и верою этой дает счастье многим». «“Хочу веры в себя; хочу идти далеко; хочу с высокой горы смотреть на восход!..” – сказала царевна»[6].

Звание художника ему было присвоено за картину из далекого прошлого Руси… Сумерки. Темно-зеленое зеркало реки. Притихший славянский поселок. Месяц из-за холмов освещает две фигуры в лодке. Один из них – гонец, несущий тревожную весть. Картина так и называется – «Гонец». Загадка поэтического обаяния и убедительной достоверности картины «Гонец» – лишь первоначальная из многочисленных примеров «оживотворения» (Рерих) прошлого. Картина с ученической выставки была приобретена Павлом Михайловичем Третьяковым для своей знаменитой галереи. Напутствие Льва Николаевича Толстого во время встречи 2 (14) января 1898 года – «Рулите выше» в области нравственных требований – задело самые тонкие душевные струны молодого Рериха и символически определило этические ориентиры[7].

Его взгляд на окружающий мир с ранних лет можно определить строками Александра Блока: «Сотри случайные черты – и ты увидишь: мир прекрасен»! В созвездии имен Серебряного века имя Рериха выделяется своим, особенным, светом. Рерих рано проявляет свою приверженность к романтизму. Причем эта приверженность не определенному художественному течению в искусстве, а основа мировосприятия, духовного деяния. Романтизм Рериха – внутренне присущее ему видение мира, включающее осмысление общего и единичного через символ, миф, через возвышенное преображение действительности. «Романтизм как человечность несет утонченность сознания», – утверждал он на склоне лет[8].

Это видение проявилось в путешествиях «по старине», в творческом осмыслении археологических изысканий, фольклора, в изучении исторических трудов и религиозных преданий. Взгляд художника прозревает сквозь наслоения времени. Рерих видит поэзию старины поверх бытовых подробностей: «Из древних, чудесных камней сложим ступени грядущего» – его девиз.

Его любимый литературный герой – Дон Кихот, рыцарь, поднимающий копье за идею благородства и долга высокого служения, странник «не от мира сего»[9]. Рерих – рыцарь Культуры, художник, зажигающий сердца окружающих своим творчеством, вызывающий к жизни высшие чувства и идеи, стремящийся воздействовать на свое окружение и сказать свое вдохновляющее слово «граду и миру».

«Быть художником, вести за собой публику, чувствовать, что каждой нотой своей можешь дать смех или слезы, – это ли не удовлетворение!» – пишет он своей любимой, Елене Шапошниковой[10].

Своеобразие начала пути Рериха – в уникальном сочетании творческого полета на вершинах человеческого духа, интуитивных прозрений и обыденности административного служения. Несомненно, что душа его страдала под гнетом многочисленных обязанностей на постах, которые он занимал. Однако было и полное понимание необходимости выполнения тех задач, которые ставила перед ним реальность, и их полезности для общего дела. «Не уходите от жизни, ведите себя верхним путем», – записал он впоследствии[11].

Помогала удивительная гармония, которая пронизывала совместную жизнь Елены и Николая Рерихов. «Любовь взаимная решила все!.. Всю жизнь прошли они рука об руку, полную взаимного понимания и любви…» – писала современница[12]. Он посвящал свою Ладу в творческие искания, она вдохновляла его, заботилась о создании благоприятных условий для творчества.

Его тонкая, ранимая натура художника порой разрывалась между внешней, отбирающей громадные силы, стороной жизни и внутренней духовной работой. Рядом была «другиня, спутница, вдохновительница». «Приходилось его успокаивать, пока он ей все рассказывал, не скрывая перед ней своих огорчений и волнений. Приходилось ей зажигать его дух, направлять мысли, создавать новый путь, и он шел за нею, понимая ее дух и чуткость», – записала впоследствии верная ученица Рерихов[13].

В условиях каждодневной неутомимой работы к Рериху приходит общественное признание. 1906 год – назначен директором школы Императорского общества поощрения художеств (с правом ежегодного доклада императору), 1909 год – избран академиком живописи, 1910-й – председатель общества «Мир искусства», 1916-й – становится статским советником.

Но главное призвание – великий труженик. Нескончаемой чередой идут свидетельства вдохновенных творческих исканий художника – картины, статьи, театральные постановки, храмовые росписи, стихи…

Результаты этой громадной духовной работы неожиданно пришлось подводить среди озер и скал Карелии на фоне общественных потрясений. Февральская революция, большевистский переворот октября семнадцатого года последовательно сокрушили все внешние признаки благополучия. В Финляндии, наедине с природой, Рерих ощущает, как неумолимо обращаются в прах, спадают парадные публичные одежды и он оказывается в прежнем рабочем одеянии художника…

Если Февральская революция еще давала надежды на благополучное переустройство сложившегося положения и продолжения культурного строительства, то октябрьский переворот освободил от всяких иллюзий. Попытки взаимодействия с новыми руководителями культуры не встречают понимания, проект Свободной академии (которая должна была прийти на смену школе Общества поощрения художеств) отставлен до лучших времен, его опыт и знания не востребованы. Спираль жизненного пути совершила полный круг и вернулась к тому, с чего началась. Его не покинули надежные товарищи – кисть и краски.

Но он уже не юноша, начинающий творческий путь, он – зрелый мастер жизни. Рерих полон грандиозных замыслов. Для нового восхождения, для нового продолжения спирали жизни накоплен драгоценный духовный опыт художественного творчества, опыт практического применения знаний и таланта. Ему есть что сказать миру, его переполняют идеи, которые надо осуществить.

Он «свободен и волен и помышлением тверд». Романтизм Рериха удивительно сочетается с практическим освоением окружающего мира. Культ творчества, примат воображения над рассудочностью, миф, символ, стремление к синтезу и обнаружению взаимосвязи всего со всем – самые разные способы и методы включаются Рерихом в орбиту своих творческих исканий. Квинтэссенцию этих исканий отразил Леонид Андреев в своей статье «Держава Рериха».

«Рерих не слуга земли ни в ее прошлом, ни в настоящем: он был в своем мире и не покидает его… Да, он существует, этот прекрасный мир, эта держава Рериха, коей он единственный царь и повелитель. Не занесенный ни на какие карты, он действителен и существует…» – пишет Леонид Андреев[14].

В канун своего сорокапятилетия Рерих уже не статский советник, не председатель «Мира искусства», не директор школы Общества поощрения художеств, нет у него собственного дома, нет банковских накоплений…

Но что ему эти тленные признаки земного признания?! У него есть своя Держава!

В этой Державе сосредоточены богатства и накопления всех эпох, всех духовных движений прошлого и настоящего, а главное – создатель и повелитель Державы находится в полном расцвете сил и таланта, знаками чего выступают «вестники красоты» – картины мастера. Наедине с природой, в обстановке маленьких интересов провинциального Сердоболя он создает новые свидетельства своего единения с благословенным миром Красоты и Вечности, в котором живут Герои и Победители.

И он готовится вступить на новые пути. «Доспехи духа» укрепились волнующим знакомством с вершинами духовных достижений подвижников Востока – «Бхагавадгитой», книгами Рамакришны, Вивекананды, Тагора. Рерих записывает: «Делаю земной поклон учителям Индии. Они внесли в хаос нашей жизни истинное творчество и радость духа, и тишину рождающую. Во время крайней нужды они подали нам зов. Спокойный, убедительный, мудрый знанием…»[15]

Этот «Зов» был услышан. Творческое освоение отразилось в картинах, в повести «Пламя», в газетных статьях. Духовный опыт проникновения в тайны высшего познания отражает цикл стихов «Священные знаки», «Благословенному», «Мальчику»…

Твоя благодать наполняет
руки мои. В избытке льется
она сквозь пальцы. Не удержать
мне всего. Не успеваю различать
сияющие струи богатства. Твоя
благая волна через руки льется
на землю…[16]

Отправляясь в путь, туда, где «светлеет Восток», Рерих не порывает с родиной, он уверен, что вернется, повитый чудесными дарами новых духовных нахождений и творческих впечатлений. В своем триумфальном шествии по землям Скандинавии, Англии, Америки он оставляет вехи свершений планетарного масштаба. Его Держава покоряет сердца людей самых разных национальностей, профессий и социального положения. После посещения выставки новых картин Рериха известный деятель культуры Михаил Фокин пишет в датской газете: «Рерих не желает быть сухим реалистом, он всегда поэт, фантазер, романтик. Вот почему его творения так созвучны с поэзией Метерлинка, с драмами Ибсена, с музыкой Вагнера и Дебюсси…»[17]

Н. К. Рерих. Чикаго. 1921 г. Музей Николая Рериха (Нью-Йорк)

Путь Рериха – путь славы. Его фигура вдохновенного служителя Красоте привлекает к нему учеников, легенды окружают его личность и действия. Он устремляется на Восток, совершает беспримерную экспедицию в малодоступные области Азии, впервые проходит из Монголии через Тибет в Индию. Многие его современники мечтали «в Индию духа купить билет» (Николай Гумилев), Рерих достиг большего – открыл ее сокровища другим.

«Мое главное устремление, как художника, – пишет он в начале книги «Сердце Азии», – было к художественной работе. Трудно представить, когда удастся мне воплотить все художественные заметки и впечатления – так щедры эти дары Азии»[18].

В Нью-Йорке расцветает деятельность Музея Рериха. Возникает научно-художественный центр «Уусвати» в Индии, в долине Кулу, у подножия самых высоких гор планеты. Рерих делится драгоценными дарами с миром. Их интерпретация в картинах и книгах – магниты духовности, до сих пор волнующие и непревзойденные шедевры. Держава Рериха обретает планетарный масштаб, мифологически соединяется с Шамбалой, страной грядущего человечества. В разных государствах Запада возникают общества имени Рериха. Они призваны продолжить ту работу, которую он начал в России, – «объединение искусств и объединение людей через красоту, ибо он верил – как и многие другие, приходящие к этому, – что красота есть универсальный и истинный растворитель, посредством которого можно растворить расовую и национальную вражду» (Клод Брэгдон, 1929 г.)[19].

В этой работе рядом с ним Лада, его жена, сыновья – Юрий и Святослав. Мир знакомится с учением Живой Этики, синтезом знаний Востока и Запада. Совместными усилиями поддерживается связь с многочисленными очагами культуры, носящими имя Рериха.

Писатель Барнет Д. Конлан замечает: «Рериха можно сравнить с гигантским деревом, пустившим корни глубоко в одном месте, а свои великолепные ветви раскинувшим широко кругом – по всему миру… Русскость Рериха не случайна и соединена с его непрерывным маршем по всему миру»[20].

Рерих – идеалист кристальной чистоты, верящий, подобно Платону, что идеи правят миром.

Гоголь писал, что «Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа: это русский человек в его развитии, в каком он может быть явится через двести лет…». Такой человек явился раньше. Переживания Пушкина – «Духовной жаждою томим», «Чувства добрые я лирой пробуждал», «Веленью Божию, о муза, будь послушна» – этические максимы Рериха. Ему было пять лет, когда Достоевский в своей речи на открытие памятника Пушкину говорил об одной из особенностей русского гения: «способность всемирности, всечеловечности, всеотклика…»[21] Именно в Рерихе эта черта проявилась с предельной яркостью и широтой.

Не случайно создатель «Синей птицы» Морис Метерлинк считал Рериха знаковым явлением, символическим Вождем России[22].

Рерих никогда не рассматривал себя эмигрантом. Он не уезжал в эмиграцию[23]. Если границы государств изменились, то не изменились его планы. Ему первоначально очень не понравились большевики у власти. Оказавшись за рубежами России, освобожденный революционными бурями от прежних обязательств, он использовал это обстоятельство для исполнения своей давней мечты. Когда-то великий русский искусствовед и критик Владимир Васильевич Стасов открыл перед молодым студентом Николаем Рерихом истоки восточного влияния в русском фольклоре, показал, как близки древний санскрит и русский язык. «Заманчив великий Индийский путь», – писал Рерих еще в 1913 году после посещения выставки восточного искусства В. В. Голубева[24]. Он – русский художник, путешествующий по миру, по тем заповедным местам, где всегда мечтал побывать. Он оставил Россию на время, в уверенности, что «познавание чужих стран лишь приведет к Родине, ко всем ее несказуемым сокровищам…»[25].

Миссию художника он видит не в том, чтобы бороться за или против советской власти. Писательница Надежда Лохвицкая (Тэффи) иронически классифицирует эмигрантов тех лет: «Лерюссы (русские) определенно разделяются на две категории: на продающих Россию и спасающих ее»[26]. Рерих вне этой классификации. Он видит свой долг русского интеллигента, патриота в том, чтобы поведать за границей о подлинных чарах России, и в том, чтобы «познавание чужих стран» пополняло сокровищницу Родины. Все его помыслы устремлены на процветание России.

Если Иван Бунин клокотал ненавистью к «Совдепии», благодарил Нобелевский комитет: «Впервые за время существования Нобелевской премии ее присудили – изгнаннику…»[27], то для Николая Рериха такое самосознание – изгнанника – совершенно невероятно. Невозможно представить, чтобы при официальном открытии многоэтажного «Дома Учителя» в 1929 году в Нью-Йорке, в котором разместились его картины и учреждения культуры, Рерих благодарил бы собравшихся американцев как эмигрант-изгнанник. Его полем деятельности был весь мир, но домом всегда оставалась Россия, она была в душе и за плечами…

Получившая широкое распространение версия о том, что «создание независимого государства, названного условно “Новая Страна”, – таков Великий, или Мировой, План Рерихов, задуманный для того, чтобы перекроить карту Восточной Сибири и Дальнего Востока», не находит подтверждения в письмах и статьях Н. К. Рериха. Ни о каких переделах границ, ни о каком «монголо-сибирском государстве», «Соединенных штатах Азии» речи не идет. Уже в 1921 году он пишет своему сотруднику В. А. Шибаеву о планах на будущее, основанных на возвращении в Россию, открывает намеченную дату, ставит задачи.

Четко и ясно заявлено о предстоящей деятельности «в пределах России». Начало предполагалось положить основанием города Знания – Звенигород – на просторах Алтая. Но прежде Рерих хотел совершить путешествие в Индию и Тибет.

Все эти приготовления входили в стратегический план – приближение «Новой Страны», в которой торжествуют высшие идеалы человеческого бытия. Деятельность Рериха была нацелена на постепенную эволюцию человечества на основе учения Живой Этики.

Один из биографов художника, рассказывая о Рерихе, напоминает о том, что сказал про русский ум Вячеслав Иванов:

Он здраво судит о земле,
В мистической купаясь мгле…

Взором художника Рерих смотрит выше общественных перегородок, и там, где перегородки кончаются, в сфере высших идеалов он видит синтез революционной романтики русского коммунизма и мудрости восточных учителей, верит в единство, уходящее корнями в древние великие учения. Поэтому он приезжает в 1926 году в Москву с «Письмом Махатм», встречается с влиятельными представителями советской власти. Для эмигранта такие переговоры были бы невозможны. Когда знакомые спрашивали – вернулся ли он, Рерих отвечал: «Я и не уезжал. Я путешествую…»[28]

Одновременно «в беседах с Наркомпросом и Наркоминделом и другими деятелями обсуждались художественные и научные работы экспедиции. Выражались пожелания о дальнейших работах уже на Родине…»[29]. «В 1926 году было уговорено, что через десять лет и художественные и научные работы будут закончены. С 1936 года начались письма, запросы…»[30]

Его сокровенные мечты осуществились. Он совершил то, что хотел с ранней юности. «Хотелось приобщиться к Индии, и вот уже шестнадцать лет, как мы связаны с нею. Хотелось познать Тибет, и мы прошли его насквозь. Хотелось пожить в юрте – и в юрте пожили… Мечталось об охранении народных культурных сокровищ, и Знамя-Охранитель прошло по миру. Мечталось об искусстве как о светлом посланце, и вот именно искусство шествует по миру и каждый раз, при каждом выступлении поминается, как благодатны воздействия искусства…»[31]

Рерих раскрыл свое сердце всем народам в стремлении к всемирности и всечеловечности. Даже некоторым ближайшим ученикам в Америке оказался не под силу заданный масштаб. Духовный порыв увял в паутине меркантильных расчетов. Прагматизм затушил романтизм. На весах времени чаша потребительства перевесила чашу духовных накоплений. Они не удержались на высоте великой идеи земного пути Рериха – соответствие провозглашаемых идеалов повседневным нормам собственной жизни, единству высокого слова и реального дела…

Ю. Н., Н. К. и С. Н. Рерихи. Индия. 1930-е гг. МР ГМВ

Рериха можно назвать романтическим реалистом. Романтическая (высокая, героическая) цель оправдывает (и определяет) реальные средства достижения. Никогда – наоборот. Цель всегда возвышенна, на грани невозможного, а средства самые реальные, земные. Он – цезарь духа и пролетарий творческого труда.

Поэтому он соглашался, когда его искусство определяли, как «героический реализм»[32].

Настала пора возвращаться. В какую страну он хотел вернуться? В ту, о которой тосковал все последние годы, которую видел своим воображением художника: «Героизм, романтизм, социализм, все виды самоотвержения не на заоблачных вершинах, но здесь, в трудовой жизни…»[33] Рерих подводит итог странствий: «Для кого же мы все трудились? Неужели для чужих? Конечно, для своего, для русского народа, мы перевидали и радости, и трудности, и опасности. Много, где нам удалось внести истинное понимание русских исканий и достижений. Ни на миг мы не отклонялись от русских путей…»[34]

Ничего не изменилось с 1900 года, когда на вопрос: «Где бы вы хотели жить?» он написал: «На родине»[35].

Но грянула Вторая мировая война. В декабре 1947 года, в сборах, он ушел в иные сферы бытия…

Караван, снаряженный им, ведомый сыном – Юрием Рерихом, достиг России через десять лет после того, как в гималайской долине Кулу отпылал погребальный костер, символически объединивший великие обряды Индии и России…

Его дела и мысли получили свое дальнейшее развитие на Родине…

* * *

Писатель Владимир Солоухин заметил: «Сущностью любого произведения искусства должно быть нечто объективное в субъективном освещении. Например, художник пишет дерево. Но это значит, он пишет: “Я и дерево”. Или: “Я и женщина”, “Я и русский пейзаж”, “Я и кавказский пейзаж”, “Я и демон”, “Я и московская улица”…

Ну а как быть художнику, если ему нужно изобразить: “Я и вся земля”, “Я и все человечество”, “Я и вселенная”?

Может быть, именно в этой точке начинается Рерих»[36].

Великий литовский поэт Эдуардас Межелайтис писал автору этих строк: «Почему мне дорог Рерих? Потому что он из элементов этого прекрасного мира создал еще более прекрасный, свой собственный мир. Он конструктор, творец целого мира. Значит – гений…»[37]

…Ценнейшая составляющая рериховского наследия – это возможность знакомиться с историей красиво пройденного земного пути русского человека. «Мы знаем много примеров, когда художники достигали величия, но очень мало примеров, когда великий художник оказывался еще более великим как человек. Мне выпало счастье видеть этот живой пример в лице моих отца и матери», – говорил Святослав Николаевич Рерих[38].

В истории человечества известны гении, предложения которых не были замечены и выслушаны современниками. Поток человеческого труда и мысли миновал открывающиеся возможности проложить себе новое русло движения. Некоторые из этих мыслителей совсем забыты, прозрения и разработки других оказываются востребованными в сужденный срок.

Чтобы ответить на вопрос «Кто был Рерих?» – надо читать Рериха, вглядываться в его картины. Он достиг вершин в искусстве, оставил неизгладимый след во многих сферах человеческой деятельности. Он был трудоголик в самом высшем смысле этого слова. И великий романтик.

Идея Пакта Рериха «Мир через Культуру» – возможность для человечества пойти по пути преодоления пороков общества потребления, механистической цивилизации, иначе направить развитие науки, искусства, техники, иметь иную собственную историю, в которой движущей силой станет «ревность о благе общем».

«Мне могут сказать, – писал он еще в 1917 году, – что единство человечества вообще невозможно, ибо оно противоречит несовершенной природе человеческой. Но я подчеркиваю, что об абсолютной идее нужно говорить вне случайных условий нашей обстановки.

Наша раса к этому феномену бытия, конечно, не приспособлена. Но раса следующая, быть может, ближайшая, при измененных биологических условиях жизни, при одинаковой степени просвещения духа, при знаниях могучих, при разумном пользовании забытыми силами природы, создаст реально возможное человеческое мировое единение. Где личные устремления будут превзойдены ревностью о благе общем. Но наши неумелые, шаткие шаги – это только неясные мечтания о том, что ясно возможно на нашей планете при тех же видимых звездах. Мы еще элементарно не вооружены для новой, мирной, светлой жизни. Но надо спешить. Надо закалять и поднимать дух. Надо создать людей, которые могут породить человечество, способное взглянуть в ослепительное лицо солнца единства…

И все вы это можете проводить в жизнь… Перед нами путь претворения культуры механического, материалистического интеллекта в культуру духа. В светлую жизнь благословенного, могучего, просвещенного духа… Духотворчество должно прийти. Иными путями не прийти. Надо восстановить духотворчество. Вспомнить о водительстве духа…»

Об этом и его стихи тех лет:

Ты сказал, что лишь
чувствам своим поверишь.
Для начала похвально, но как
быть нам с чувствами теми,
что тебе незнакомы сегодня,
но которые ведомы мне?
…Ты улыбнулся.
Ты замолчал. Ты не ответил.
Мальчик, водительство духа
чаще ты призывай,
оно тебе в жизни
поможет.

Осознание красоты творчества великого художника и мыслителя влияет на многие души, ищущие в мире, где на виду расчет и меркантильность, подлинные и высокие переживания. От соприкосновения с Державой Рериха проявляется способность мечтать, душа, придавленная прозой жизни, распрямляется, душа трепещет:

И вымолвить хочет: «Давай улетим!
Мы вольные птицы: пора, брат, пора!
Туда, где за тучей белеет гора,
Туда, где синеют морские края,
Туда, где гуляем лишь ветер… да я!»

А. С. Пушкин

«За тысячью туманов есть гора, где человек человеку не враг, но друг» (Н. К. Рерих).

Когда мысль обретает крылья, тогда среди обычной жизни удается разглядеть невиданное, удается добиться, казалось бы, невозможного…

Подвижники (Рерих и Горький)

Давно ли в школе перестали учить наизусть «Песню о Соколе» и «Песню о Буревестнике»? По историческим меркам совсем недавно. Ныне современный исследователь творчества А. М. Горького размышляет:

«Горький знал, что “найти” Бога нельзя. Но можно ли его “построить”? Скорее всего, внутренне он сомневался в этом, как сомневался во всем в этом мире.

И тогда Горький решился на трюк с “иллюзией”.

Это была самая страшная и роковая ошибка на его духовном пути!

Господа! Если к правде святой
Мир дороги найти не сумеет,
Честь безумцу, который навеет
Человечеству сон золотой!

Эти стихи Бомарше в переводе В. С. Курочкина, шатаясь и держась руками за косяки, декламирует пьяный Актер в “На дне” незадолго до того, как повеситься. По сути, это и стало “самоубийственной” религией Горького»[39].

Новые времена, «новые песни о главном». Однако горьковеду наверняка известно, что в стихотворении П. Ж. Беранже (а вовсе не Бомарше), сторонника «утопического социализма», грань между «безумием» и прорывом к новому знанию не столь очевидна, как кажется. Далее в стихотворении «Безумцы» следуют строки:

По безумным блуждая дорогам,
Нам безумец открыл Новый свет.
Нам безумец дал Новый Завет,
Ибо этот безумец был Богом.
Если б завтра земли нашей путь
Осветить наше солнце забыло —
Завтра ж целый бы мир осветила
Мысль безумца какого-нибудь![40]

Кто из двух героев предлагаемой статьи был ближе к такому пониманию «безумцев»? Ответить на этот вопрос предоставим читателям.

…Более полувека назад вышла статья Павла Федоровича Беликова «Рерих и Горький»[41]. В приложении была опубликована «Библиография произведений Н. К. Рериха» – выдающийся труд, заложивший фундамент изучения литературного творчества Н. К. Рериха.

Собственно статья была написана для того, чтобы облегчить попадание «Библиографии» в научный сборник. «…Эту статью, – писал П. Ф. Беликов Гунте Рихардовне Рудзите 17 августа 1966 года, – необходимо было составить таким образом, чтобы она вызвала интерес к литературному наследию Н. К. и послужила бы поводом к публикации «Литературного наследия» в научных трудах Тартуского университета… Ввиду того, что очередной том трудов будет посвящен горьковским материалам, потребовалась и соответствующим образом составленная статья…»[42]

Именно публикацию «Библиографии», которой П. Ф. Беликов отдал много лет труда, он считал очень важной для дальнейшего изучения рериховского наследия. И по праву гордился своей работой.

Н. К. Рерих. 1920-е гг. Музей Николая Рериха (Нью-Йорк)

А. М. Горький

Тем не менее статья, носившая в конкретном случае вспомогательный характер, убедительно демонстрирует, спустя десятилетия, глубину и масштабность знаний П. Ф. Беликова, как биографа великого русского художника и мыслителя. Несмотря на довольно узкие рамки исследования, Павлу Федоровичу удалось с максимально возможной полнотой осветить многие неизвестные на тот период обстоятельства жизни Рериха. И если его предшественник, автор статьи «Горький и Рерих» («Москва», 1960, № 9) А. Примаковский в названии определил свои приоритеты, то и Павел Федорович указал свои – «Рерих и Горький».

Перечитывая сейчас эту первую статью П. Ф. Беликова, опубликованную в советское время, убеждаешься, что ни содержание, ни выводы ее не устарели. И это было бы удивительно – все-таки коренным образом поменялись идеологические установки в обществе, изменился подход к этим двум выдающимся фигурам русской истории – если бы не было известно о том, насколько ответственно подходил П. Ф. Беликов к публикации своих исследований. Его исследовательская позиция была четкой – «написать так, чтобы впоследствии к написанному пришлось бы только добавлять, но ничего не надо было бы зачеркивать»[43]. Статья «Рерих и Горький» по сей день является основополагающей на обозначенную тему.

Однако за прошедшие десятилетия появилось много нового документального материала. В первую очередь интересовали те обстоятельства, которые касались параллелей в жизни и творчестве этих выдающихся людей. Представляется, что это позволит осветить новые грани и, главное, послужит увеличению глубины нашего понимания жизненного пути Н. К. Рериха.

Методологической основой данного исследования являлась мысль Лихтенберга о своеобразном диалоге, где «автор предлагает слова, а читатель – смысл». Авторской задачей является «не зачеркивать», а «только добавлять». Отдельные аспекты темы представляют особый интерес, их и коснемся: начало творческого пути, отношение к революционным переменам в России, мировоззренческие поиски.

«МЕЧТАМ ПОСЛУШНЫЙ…»

В качестве отправной точки могут послужить две статьи из Энциклопедического словаря Брокгауза и Эфрона (1909), отражающие взгляд просвещенных современников (С. А. Венгерова и А. И. Сомова) на А. М. Горького и Н. К. Рериха в начале XX века.

«ГОРЬКИЙ Максим, лит. имя изв. писателя Алексея Максимовича Пешкова, р. 1868. В 7 лет Г. остался сиротой, и начались для него борьба за существование и постоянная смена занятий и профессий. Пешком он исходил весь юг России, не брезгуя никакой работой. Нач. лит. деятельности Г. относится к 1892. Горький в то время был в Тифлисе. Он снес в редакцию “Кавказа” полусказочный очерк из цыганской жизни “Макар Чудра”. В 1895–97 появились рассказы: “Ошибка”, “Тоска”, “Коновал”, “Бывшие люди”, “Мальва”, “Озорник”, “Челкаш” и др. Позже опубликованы рассказы Г. “Старуха Изергиль”, “Однажды осенью”, “Песня о Соколе”. Впервые за все время сущ. русск. книжной торговли томики Г. стали расходиться в десятках тыс. экз., скоро достигнув колоссальной цифры 100 тыс. Каждое появление Горького в публике возбуждало наст. сенсацию. Из России интерес к Г. быстро перебросился за границу. С 1898 Г. становится сотрудником марксистского журн. “Жизнь”. Журн. закрыт весной 1901 из-за изв. аллегории “Буревестник”. Вскоре Г. был арестован, ему запретили жить в столицах и унив. городах. С начала 1900-х Г. посвятил себя театру. “Мещане” (1901) и “На дне” (1902), поставленные театром Станиславского, обошли все сцены мира. Накануне 9 янв. 1905 Г. принял участие в известной писательской депутации к князю Святополку-Мирскому просить его не допустить кровопролития. Почти все члены ее были схвачены и посажены в крепость. Г. освобожден после неск. недель заключения, очень дурно повлиявших на его шаткое здоровье. В нач. 1906 Г. отправился за границу, поселился на о-ве Капри и тесно примкнул к партийной работе русск. социал-демократии. За время своего изгнанничества он написал, кроме пьес (“Враги”, “Васса Железнова”, “Чудаки”, “Встреча”), ряд вещей, кот., знач. уступая его прежним произв., все же привлекли внимание (напр., роман “Мать”)».

«РЕРИХ Николай Константинович, р. 1874, живописец истор. жанра и пейзажист. Учился в СПб. унив. по юрид. факультету и в Акад. художеств, где его гл. руководителем был профессор А. Куинджи. В 1898–1900 читал лекции в СПб. археолог. институте. Состоял директором рисовальной школы при Императорском общ. поощрения художеств. Важнейшие из его картин: “Гонец”, “Город строят”, “Заморские гости”, “Зловещие”, “Заповедное место”».

Еще Иван Бунин в 1936 году опубликовал сведения, что знаменитый пролетарский писатель, основоположник социалистического реализма в литературе, «родился в среде вполне буржуазной: отец – управляющий большой пароходной конторы; мать – дочь богатого купца-красильщика…». Современные исследователи сходятся во мнении, что реальные обстоятельства жизни А. М. Горького до его литературной славы различаются с описанием в собственных литературных трудах и даже «автобиографиях». Однако, как замечает Павел Басинский: «Развенчивая действительный миф о Горьком-пролетарии, Бунин почему-то “забывал” о его действительно трудовом раннем детстве»[44].

Горький познал тяжкий физический труд с детства, в молодые годы исколесил всю Россию, причем не как путешественник, а как работник, менявший одну профессию за другой в поисках заработка, прошел искус «толстовства» (в 1889 году даже просил у Л. Н. Толстого земли и денег на первичное обустройство), собирался поступить в Казанский университет. И читал, читал… А затем начал писать… И проявился как один из умнейших и образованнейших людей своего времени.

У Рериха обстоятельства жизни гораздо комфортнее. Обеспеченная семья, окружение образованных людей, атмосфера столичного города. Он на шесть лет младше Горького. Но печататься начал раньше. Первые публикации Н. К. Рериха и А. М. Горького близки по времени – 1889 и 1892 годы. Наверное, оба испытывали общее ощущение, о котором писал Георгий Адамович: «В девяностые годы Россия изнывала от “безвременья”, от тишины и покоя: единственный значительный духовный факт тех лет – проповедь Толстого – не мог ее удовлетворить. Нужна была пища погрубее, попроще, пища, на иной возраст рассчитанная, – и в это затишье, полное “грозовых” предчувствий, Горький со своими соколами и буревестниками ворвался как желанный гость. Что нес он с собою? Никто в точности не знал, – да и до того ли было?»[45]

Романтический рассказ «Старуха Изергиль» написан в 1895 году. В канву этого произведения вплетены легенды о гордом и жестоком юноше Ларре, отвергнутом даже самой смертью, и благородном Данко, вырвавшем из собственной груди сердце во имя спасения других людей:

«– Что сделаю я для людей?! – сильнее грома крикнул Данко.

И вдруг он разорвал руками себе грудь и вырвал из нее свое сердце и высоко поднял его над головой.

Оно пылало так ярко, как солнце, и ярче солнца, и весь лес замолчал, освещенный этим факелом великой любви к людям, а тьма разлетелась от света его и там, глубоко в лесу, дрожащая, пала в гнилой зев болота. Люди же, изумленные, стали как камни.

– Идем! – крикнул Данко и бросился вперед на свое место, высоко держа горящее сердце и освещая им путь людям…»

Рерих в 1893 году написал «Детскую сказку» о певце. Искусство для него высший дар, который он может принести людям:

«– Вижу я – не сочтут за врага меня люди и не оторвусь я от мира, ибо пою я, а песня живет в мире, и мир живет песней; без песни не будет мира… Царь, человек, уместивший любовь ко всей природе, не найдет разве в себе любви – к человеку?»

Характерно, что в этом раннем произведении Рерих затрагивает тему самоценности творчества. «Я верю в себя в песне моей; в песне моей – все для меня, песню же я пою для всех! В песне люблю лишь себя одного, песней же я всех люблю!»[46]

Несомненно большое влияние, которое оказало на Горького творчество Артура Шопенгауэра и Фридриха Ницше. Даже усы он отпустил, как у немецкого философа. Ницше посмел провозгласить: «Старый Бог умер, Новый Бог еще не родился, поэтому да здравствует сверхчеловек!»

«Чело-век! Это великолепно! Это звучит… гордо!» – говорит герой Горького в пьесе «На дне». Идея Человека с большой буквы, Сверхчеловека, была одной из самых популярных в общественном сознании того времени.

Образованные люди зачитывались Ницше:

«Великий полдень – когда человек стоит посреди своего пути между животным и сверхчеловеком и празднует свой путь к закату как свою высшую надежду; ибо это есть путь к новому утру.

И тогда заходящий сам благословит себя за то, что был он переходящий; и солнце его познания будет стоять у него на полдне.

“Умерли все боги; теперь мы хотим, чтобы жил сверхчеловек” – такова должна быть в великий полдень наша последняя воля! – так говорил Заратустра»[47].

Большое впечатление произвели произведения Фридриха Ницше на Николая Рериха. П. Ф. Беликов писал в книге «Рерих (Опыт духовной биографии)»: «О Ницше, как о потрясателе морали мещанского благополучия и певце сильной, восставшей против предрассудков личности, Н. К. всегда отзывался позитивно. Конечно, силу личности или, по его выражению, “идеальный эгоизм”, Н. К. даже в молодости понимал не по-ницшеански…»[48]

26 августа 1900 года Николай Рерих пишет своей невесте Елене Шапошниковой: «…Опять думал о нашем заграничном житье (предполагалась совместная поездка. – А. А.) и все более восторгаюсь им. Мы на покое укрепим нашу технику, совместно проштудируем всю историю живописи и музыки, а также наиболее важные философии (Прочти у Ницше “вторая плясовая песнь” – не правда ли прелесть – это в конце Заратустры. Какие у него глубокие символы!). И таким образом проработав год, мы вернемся домой во всеоружии…»[49]

К сожалению, неизвестны письма Е. И. Рерих этого периода. Но в тридцатые годы Елена Ивановна Рерих пишет своим сотрудникам о том, какое впечатление получала она от чтения произведений Фридриха Ницше: «Много радости доставил мне этот мыслитель-поэт! Читала я его и раньше, но сейчас передо мною раскрылась вся глубина мысли этого, так несправедливо оклеветанного Мыслителя!»[50]

Она неоднократно цитирует его: «Сейчас зачитываюсь “Так говорил Заратустра”. Великий мыслитель хорошо знал человеческую природу, ибо восчувствовал всю силу ее на себе. “Трудно жить с людьми, ибо трудно хранить молчание” – так говорил Заратустра. Также: “Ты стал выше, но чем выше ты, тем меньшим кажешься ты в глазах зависти. Но больше всех ненавидят того, кто летает”… Как правильны слова Заратустры: “Бесплодны вы, потому и недостает вам веры. Но кто должен был созидать, у того были всегда свои вещие сны и свои звездные знамения – и верил он в веру!”… И этого-то мыслителя, который поет о созидании, о радости и красоте творчества и принесения подвига и об отдании своей жизни за истину, который говорит: “Уж лучше хочу я быть столпником, чем вихрем мщения!”, обвиняли и называли антихристом, да и посейчас продолжают называть так! Остается сказать – “истинно, рожденное ползать не может летать!” Великий мыслитель, сколько радости доставил он мне своим творением! Этим отзвуком знакомого нам Голоса…»[51]

Примечательно, что в этом письме Елена Ивановна соединяет два имени – Ницше и Горького. Крылатое изречение «Рожденный ползать – летать не может!» из «Песни о Соколе» Горького, написанной в 1895 году. Эти слова относятся к Ужу, олицетворяющему мещанское самодовольство в противоположность умирающему отважному Соколу, который побежден, но не сломлен:

«Безумство храбрых – вот мудрость жизни! О смелый Сокол! В бою с врагами истек ты кровью… Но будет время – и капли крови твоей горячей, как искры, вспыхнут во мраке жизни и много смелых сердец зажгут безумной жаждой свободы, света!

Пускай ты умер!.. Но в песне смелых и сильных духом всегда ты будешь живым примером, призывом гордым к свободе, к свету!»

Не раз в семье Рерихов вспоминали другое произведение – «Песню о Буревестнике». К духовному раскрепощению и обновлению звал Горький:

«Над седой равниной моря ветер тучи собирает. Между тучами и морем гордо реет Буревестник, черной молнии подобный.

То крылом волны касаясь, то стрелой взмывая к тучам, он кричит, и – тучи слышат радость в смелом крике птицы.

В этом крике – жажда бури! Силу гнева, пламя страсти и уверенность в победе слышат тучи в этом крике.

Чайки стонут перед бурей, – стонут, мечутся над морем и на дно его готовы спрятать ужас свой пред бурей.

И гагары тоже стонут, – им, гагарам, недоступно наслажденье битвой жизни: гром ударов их пугает.

Глупый пингвин робко прячет тело жирное в утесах… Только гордый Буревестник реет смело и свободно над седым от пены морем!..

Синим пламенем пылают стаи туч над бездной моря. Море ловит стрелы молний и в своей пучине гасит. Точно огненные змеи, вьются в море, исчезая, отраженья этих молний.

– Буря! Скоро грянет буря!

Это смелый Буревестник гордо реет между молний над ревущим гневно морем; то кричит пророк победы:

– Пусть сильнее грянет буря!..»

Впоследствии брали только узкий социальный контекст «Песни» «буреглашатая», якобы предвидение революции 1905 года. Но на самом деле в тот момент – в 1901 году – это произведение воспринималось гораздо более широко – как символ очищения и раскрепощения сознания, духовного подвига. В очерке «Горький» Рерих говорит о «его вмещении и широком сознании»: «Да, автор “Буревестника” и не мог не быть большим поэтом. Через все уклоны жизни, всеми путями своего разностороннего таланта Горький шел путем русского народа, вмещая всю многогранность и богатство души народной…»[52]

Впрочем, нельзя сбрасывать со счетов, что, как замечает современный автор, был и непосредственный призыв: «Максим Горький шел путем, отличным от всех русских писателей-интеллигентов. Он посвятил себя ордену революционеров. Роковая связь с Лениным и большевистской партией лишь укрепляла в нем мечту о всеобщем равенстве и братстве, и вот тут Буревестник и крякнул: «Буря! Скоро грянет буря!»[53]

И все-таки даже такие тонкие литературные ценители, как Алексей Ремизов, видели большее: «Суть очарования Горького именно в том, что в кругу бестий, бесчеловечья заговорил он голосом громким и в новых образах о самом нужном для человеческой жизни – о достоинстве человека…»[54]

Уместно вспомнить здесь стихотворение Николая Константиновича «К ним». Оно написано в 1902 году и отражает близость его к творческим исканиям Ницше и Горького.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Эпиграф взят из книги: П. Ф. Беликов. Рерих – мыслитель. 1970. С. 23. (Не опубл.)

Вернуться

2

Н. К. Рерих. Радость // Н. К. Рерих. Листы дневника. Т. II. М., 1995. С. 177.

«Из первых школьных лет встает волнующий художественный облик. Прочитан роман Золя. Кто-то разъясняет, что в основе его положены достижения и терзания Мане. Сам герой только недавно умер. Весь этот подвиг не есть блестящий вымысел, но быль во всей ее драматичности. И сейчас в снежных Гималаях звучит живой сказ о битве художника за новую правду, за новую красоту. Сильно было первое впечатление, и Мане на всю жизнь остался борцом и гигантом… От первых школьных лет имя Мане являлось для меня ободряющим. Он помогал мне ощущать значительность искусства и новых исканий…» (1 января 1939 года).

В июне того же, 1886, года великий критик Владимир Васильевич Стасов опубликовал статью «По поводу романа Золя “L’OEUVRE”», в котором писал, что произведение Э. Золя “не только великая художественная картина, но и великое поучение всем имеющим уши, да слышат”. Герой романа, по мнению В. В. Стасова, “хочет для искусства именно того, что для него нужно теперь, он полон гордых, могучих сил, он светло видит будущие горизонты, со всей горячею ненавистью понимает мерзость, ложь или пустоту существующего вокруг него, повсюду, искусства, он ни за что не продает себя, ни за какие благополучия, за сладости жизни.

Но у него нет одного: силы характера, несокрушимости истинного колонновожатого – и он погибает, затопленный, раздавленный не только толпой, общей серой массой, но и собственными товарищами, когда-то тоже молодыми, сильными и искавшими правды и справедливости, как он, а потом, понемножку, перебежавшими в скверный лагерь, когда всё больше и больше стало ясно, что победа не так-то легка и что много есть на свете повыгоднее вещей, чем затевать что-то новое, что не всем по плечу…”» (Цит. по: В. В. Стасов. Избр. пр-ния в трех томах. Т. 3. М., 1952. С. 47).

В советское время роман «Творчество» опубликован: Э. Золя. Собрание сочинений в 26 томах. Т. 11. М., 1963.

Вернуться

3

Н. К. Рерих. Еще радости // Николай Рерих. Листы дневника. Т. II. М., 1995. С. 275.

Вернуться

4

Письмо Н. К. Рериха Л. М. Антокольскому 8 июля 1894 года. – Н. К. Рерих. Письма к Л. М. Антокольскому и Л. М. Антокольского к Н. К. Рериху. СПб., 1993. С. 13.

Вернуться

5

Н. К. Рерих. Credo // «Прометей». Ист. – биогр. альм. сер. «Жизнь замечательных людей». М., 1971. С. 250.

Вернуться

6

Н. К. Рерих. Детская сказка // Н. К. Рерих. Собрание сочинений. Книга первая. М., 1914. С. 274–275.

Вернуться

7

Алексей Анненко. «Рулите выше…», или В новогодний день у Л. Н. Толстого // Восход. 2005. № 6. С. 12–13.

Вернуться

8

Н. К. Рерих. Самоцвет // Н. К. Рерих. Листы дневника. Т. II. М., 1995. С. 414.

Вернуться

9

Запись в альбоме «Исповедь» 31 мая 1900 года: «Ваши любимые литературные герои – Дон Кихот» // Л. В. Короткина. Рерих в Петербурге – Петрограде. Л., 1985. С. 80–82.

Вернуться

10

П. Ф. Беликов. Рерих. Опыт духовной биографии. Новосибирск, 1994. С. 47.

Вернуться

11

Листы Сада Мории. Париж, 1924. С. 9.

Вернуться

12

Воспоминания Н. В. Шишкиной. Цит. по: П. Ф. Беликов. Рерих. Опыт духовной биографии. Новосибирск, 1994. С. 30–31.

Вернуться

13

З. Г. Фосдик. Мои Учителя. Встречи с Рерихами. По страницам дневника. 1922–1934. М., 1998. С. 67.

Вернуться

14

Леонид Андреев. Держава Рериха // Сб. «Н. К. Рерих. 1917–1919. Материалы к биографии». СПб., 2008. С. 249.

Вернуться

15

Цит. по: П. Ф. Беликов. Рерих. Опыт духовной биографии. Новосибирск, 1994. С. 145–146.

Вернуться

16

Н. К. Рерих. Капли // Н. К. Рерих. Цветы Мории. Берлин, 1921. С. 41.

Вернуться

17

М. Фокин. Художник Николай Рерих. Цит. по: Елена Сойни. Северный лик Николая Рериха. Самара, 2001. С. 67. В черновике рукописи: «Он менее всего реалист и всегда поэт, фаталист и мистик. Оттого творчество его так гармонирует с поэзией Метерлинка, символизмом Ибсена, музыкой Вагнера, Дебюсси» // «Н. К. Рерих. 1917–1919. Материалы к биографии». СПб., 2008. С. 441.

Вернуться

18

Н. К. Рерих. Сердце Азии. Нью-Йорк, 1929. С. 10–11.

Вернуться

19

Клод Брэгдон. Предисловие к книге Н. К. Рериха «Алтай-Гималаи». Цит. по: Н. К. Рерих. Алтай-Гималаи. Рига, 1992. С. 8.

Вернуться

20

Цит. по: Н. К. Рерих. Зажигайте сердца. М., 1990. С. 118.

Вернуться

21

См. Б. Бурсов. Личность Достоевского. Л., 1974. С. 504; Ф. М. Достоевский в воспоминаниях современников. Т. 2. М., 1964. С. 339.

Вернуться

22

Письмо Е. И. Рерих В. Е. Гущику 2 июня 1934 года: «Передо мною лежит письмо с приведенной в нем формулой известного писателя Метерлинка: “Россия была бы спасена, если бы профессор Рерих стал ее Вождем”» // Елена Ивановна Рерих. Письма. Т. 2. М., 2000. С. 110.

Вернуться

23

Трудно согласиться с версией, изложенной в статье Ольги Ивановны Ешаловой «К вопросу о начале эмиграции Н. К. Рериха из России», что «началом эмиграции Н. К. Рериха и его семьи следует беспрекословно считать май 1917 года» (Н. К. Рерих. 1917–1919. Материалы к биографии. СПб.: Фирма Коста, 2008. С. 33). Территория, на которой находился тогда Н. К. Рерих и его семья, входила в состав России.

Вернуться

24

Н. К. Рерих. Индийский путь // Н. К. Рерих. Собрание сочинений. Книга первая. М., 1914. С. 261.

Вернуться

25

Н. К. Рерих. Завет // Н. К. Рерих. Из литературного наследия. М., 1974. С. 298.

Вернуться

26

Тэффи. Земная радуга. М., 2007. С. 40.

Вернуться

27

См.: Бунин Иван Алексеевич – Юрий Безелянский. 99 имен Серебряного века. М., 2008. С. 92.

Вернуться

28

См.: П. Ф. Беликов, В. П. Князева. Рерих. М., 1973. С. 228. Рерих вполне мог бы сказать о себе нечто подобное по духу, не по букве: «Я, Флоренский Павел Александрович, профессор, специалист по электротехническому материаловедению, по складу своих политических воззрений романтик Средневековья примерно XIV века…» (Цит. по: Ю. Безелянский. С. 578).

Вернуться

29

Н. К. Рерих. Памятки // Н. К. Рерих. Листы дневника. Т. II. М., 1995. С. 352.

Вернуться

30

Н. К. Рерих. Четверть века // Н. К. Рерих. Из литературного наследия. М., 1974. С. 245.

Вернуться

31

Н. К. Рерих. Мечты // Н. К. Рерих. Листы дневника. Т. II. М., 1995. С. 190.

Вернуться

32

Н. К. Рерих. Героический реализм // Н. К. Рерих. Зажигайте сердца. М., 1990. С. 76.

Вернуться

33

Н. К. Рерих. Самоцвет // Н. К. Рерих. Листы дневника. Т. II. М., 1995. С. 414.

Вернуться

34

Н. К. Рерих. Четверть века // Н. К. Рерих. Из литературного наследия. М., 1974. С. 245.

Вернуться

35

Запись в альбоме «Исповедь» 31 мая 1900 года // Л. В. Короткина. Рерих в Петербурге – Петрограде. Л., 1985. С. 80–82.

Вернуться

36

В. А. Солоухин. Камешки на ладони. М., 1987. С. 21–22.

Вернуться

37

Письмо Э. Межелайтиса автору 31 августа 1978 года. Архив автора.

Вернуться

38

С. Н. Рерих. Слово об отце // «Н. К. Рерих. Жизнь и творчество». Сб. статей. М., 1978. С. 24. На мой вопрос, какое событие в своей жизни он считает главным, С. Н. Рерих сказал: «То, что я родился в семье Николая Константиновича и Елены Ивановны».

Вернуться

39

Павел Басинский. Страсти по Максиму. Документальный роман о Максиме Горьком. М., 2007. С. 112.

Вернуться

40

Пьер-Жан Беранже. Песни. Огюст Барбье. Стихотворения. Пьер Дюпон. Песни. М., 1976. С. 236.

Вернуться

41

П. Ф. Беликов. Рерих и Горький // Ученые записки Тартуского государственного университета, 217-й выпуск. Труды по русской и славянской филологии. XIII. Горьковский сборник. Тарту, 1968. С. 251–265.

Вернуться

42

Непрерывное восхождение. Сб. к 90-летию со дня рождения Павла Федоровича Беликова (1911–1982). Т. I. М. С. 290.

Вернуться

43

П. Ф. Беликов. Рерих (Опыт духовной биографии). Новосибирск, 1994. С. 8.

Вернуться

44

Павел Басинский. Там же. С. 23.

Вернуться

45

Цит. по: Юрий Безелянский. 99 имен Серебряного века. М., 2008. С. 145.

Вернуться

46

Н. К. Рерих. Сказки. Л., 1991. С. 17–20.

Вернуться

47

Цит. по: Н. М. Калинина. Оправдание синергетики. Синтез науки, философии и религии. Часть 1. Проблемы становления целостного мышления. Бишкек, 2003. С. 39. В книге имеется содержательный раздел «По ту сторону добра и зла. Анатомия кризиса Фридриха Ницше».

Вернуться

48

П. Ф. Беликов. Рерих (Опыт духовной биографии). Новосибирск, 1994. С. 58.

Вернуться

49

Цит. по: П. Ф. Беликов. Рерих (Опыт духовной биографии). Новосибирск, 1994. С. 38–39.

Вернуться

50

Елена Ивановна Рерих. Письма. Т. III. М., 2001. С. 408.

Вернуться

51

Там же. С. 399.

Вернуться

52

Николай Рерих. Листы дневника. Т. II. М., 1995. С. 33.

Вернуться

53

Цит. по: Юрий Безелянский. Указ. соч. С.145.

Вернуться

54

Там же. С. 145.

Вернуться