Юлия Рубинштейн, Анатолий Рубинштейн
Сампо

Приложить пропуск с чипом, потом левую ладонь, потом снова пропуск – к другому считывателю. Пауза десять секунд. На сличение данных человеком, сидящим за пуленепробиваемым стеклом. По традиции сидящим, с прошлого века, компьютер службы безопасности сличает быстрее. Загорается зелёный. Турникет проворачивается. Направо по узкому коридору, первая дверь. Приложить пропуск там. В окошко выскочит ключ. Расписаться в книге, прикреплённой толстой плетёнкой – экраном от провода – к маленькому столику рядом. Указать время до минуты. И можно к себе, на минус третий этаж, зажигая по пути свет, если ещё никто не зажёг.

Компьютер. «Windows». Корпоративная сеть грузится сама, автозапуск. Минут с десяток на всё это надо. Почтовый клиент тут как тут. Сколько сообщений? Шесть просроченных событий системы «Тезис», три возвращённых извещения на изменение конструкторской документации, одна служебная записка, две объяснительных, семь – «вам назначена роль Согласующий» по системе «Windchill». Срок рассмотрения каждого – один рабочий день.

На часах семь сорок одна. Горюнов специально пришёл ощутимо раньше начала рабдня. В семь пятьдесят снятие образцов со стенда в испытательной. Так что шалишь. Да, появятся ещё просроченные события. И хрен с ними, так и так найдут, за что депремировать. Премий у отдела не было крайние полтора года.

Крайние, а не последние. Те, кто связан с космосом, иначе не говорят. Насчёт последних скажут на похоронах.

Испытательная – ещё этажом ниже. Удобно: и экранирование, и термостатирование.

Серёга на месте. Ночь отдежурил, но носом не клюёт.

– А, Лёха! – листает журнал, потом такой же журнал на экране. – Ты у нас с пятьдесят первого бюро, так? Ага… Семь-писят конец режима? Ща.

Руки уже на пульте управления камерами. Пресс. Испытательный, позволяющий давить образцы по заданной эпюре. Вот и они, по конвейеру ползут.

– Тю! Не ронять! – руки у Горюнова сами дёрнулись. Подхватить. Нельзя: только на лопатку, на поднос какой-нибудь, специально с собой захватил крышку от посылочного ящика. И – под микроскоп. Руками можно будет потом.

– Ленту надо? – и регочет Серёга белозубо, всеми румяными щеками лыбится, откидывая льняной чуб. Нипочём ему подземелье. Небо в глазах весеннее.

– Сунь в карман, руки заняты.

Суёт копии лент самописцев. Карман халата-спецовки оттопыривается: моток солидный. Хлопает Серёга по спине на прощанье, на удачу.

– Давай, хоть ты шо-то делаешь, а то заколебали эти события, тезисы-шмезисы…

– Отсмотрю, а там следующий этап.

Не сглазить бы. До микроскопа.

В пятьдесят первом бюро уже оживлённо. Жужжат, грузятся компы, ворчит чайник.

– Лё-о-ша, зрасстуй…

– Привет, Свет.

Дениска, второй сосиделец, только кивнул молча. Видно, как ожесточённо тыркает мышью. Расправляется с просроченными событиями.

– Ща рычать буду! – бросил Горюнов и включил станочек. Тот – жжжь!

Распилил четыре образца. Образцы были похожи на разъёмы-байонеты, такими испокон веку подключаются осциллографы и прочая радиотехника. Самые близкие по конструкции к разрабатываемому стыковочному узлу для новой космической станции. Из партии числом в тридцать пять, определённым по критерию достоверности хи-квадрат, полагалось распилить не менее четырёх.

Под микроскопом были хорошо видны узлы кристаллической решётки керамики, которую в институте назвали «циолковит». Сохранившейся, без дефектов и дислокаций. После многократных переходов «альфа-циста-дельта». Изготовление изделия из материала в альфа-состоянии, прессование в таблетку меньше исходного изделия по объёму раз в двадцать – в цисту – и затем преобразование к исходному виду, дельта-переход под воздействием давления менее одной десятой атмосферы. Эпюры работы испытательной камеры были на ленте в кармане спецовки. И в серёгином компе, то есть в корпоративной сети.

– Лё-о-ош, обедать идё-ошь?

– Ещё три шалабушечки. Займи на меня.

Прибежал – две трети меню уже повычёркивали. Отобедавшие разбегались по рабочим местам. Ел, не замечая, что кидает в рот. И не отвечая на «приятные аппетиты». Сбывалась мечта. Давняя, институтская, пронесённая сквозь все канавы девяностых, где оказывался, сквозь все годы слесарем, монтёром, почтальоном и прочая. Сквозь нелегальную мастерскую в подвале многоквартирного дома. Сквозь морозное небо над головой. Звёздное.

Второй образец. Третий. Четвёртый. Немножко дефектов сбоку видно на принт-скрине, но макропараметры в допуске. Размеры, форма. Остальное скажут химики.

Ох ты. Оказывается, пересидел время. Кекс за пуленепробивайкой – «не имею права вас выпустить, пишите объяснительную». Выходит, начальник с нового квартала не забил в пропуск галку «разрешить сверхурочные». Тьфу. Спустился назад, настукал на компе нечто. Выпустили.

На следующий день позвонил начальник бюро-51.

– Алексей Вадимович, у вас больше всех в КБ незакрытых пунктов по системе «Windchill». В том числе просроченных. И новые появляются. Обратите внимание, пожалуйста.

– М-гу…

– Алексей Вадимович, вопрос поставлен начальником пятой темы, Небольсиным. Хотелось бы большего понимания субординации.

– Мм-гм… Да-да, Дмитрий Тихонович, понял.

– Поняли – повторите.

– Незакрытые пункты закрыть, – и ляпнул трубку на рычаг, опасаясь сорваться. Надо же! Ведь было почти счастье, в двух шагах от счастья, и испортил, дудак этакий! Руки дрожали от досады. Ничего. Взять в руки инструмент, начать макетирование – успокоятся. Начать с грубого, простого, с подготовки разъёмов и разделки кабеля.

– Свет, бери телефон, ладно? Руки заняты. Начальству отвечай, что вышел, я хоть попаяю.

Кивнула, точнее, томно опустила чернолаковые ресницы. И локоны вдоль ушей дрогнули согласно. Отхлебнула розовыми губками-бантиком чай. Кажется, взаимно нейтрализованы.

Кабель – не совсем кабель. Прототип стыковочного узла. То есть кабель, конечно. Можно использовать как сетевой, интернетный. Разъёмы-коннекторы какие надо. По контактам. Но они из циолковита. И процессура запрессована. То есть в определённых условиях, либо в случае подачи определённого сигнала, этот кабель сам подключится куда надо. Сам размотается из бухты, найдёт ответный разъём – и там. САМПО – самоподключающаяся обойма. Оставить в зоне видимости любой камеры, каких прорва по институту развешана, подать сигнал, написать служебную записку, да чтоб она попала не начальнику по режиму, а кому надо, отсмотреть видео. Удастся эксперимент на малом образце – можно масштабировать.

А то разработка за крайние года три застопорилась до полного затыка. Рабочего дня хватает ровно на закрытие пунктов, просроченные события и прочее, а на работу – фиг да ни фига.

Пару дней удалось нормально поработать. Даже с химиками пообщаться. Они тоже в очереди на хроматографию, но обнадёжили: «Ты первый». И даже в отделе режима намекнуть – «вот будет от меня записочка, это, дескать…» Но расплата подкараулила.

– Лё-ош, уже не могу-у… Он ма-атом…

– Го-ррюнов! – сотряслась трубка от начальственного рыка. – Др-рам-драбадан! У меня ваши события уже в стр-раницу не вмещаются! Я больше отср-рачивать их не могу! Кр-райний срок завтра, пр-ринимайте меры, иначе уволю по статье!

Не мелочь, не начальник бюро, не пятая тема даже. Замдиректора по направлению. Товарищ Кречет, который больше любит обращение «товарищ полковник». В отставке – добавлять строго не рекомендуется.

– Серафим Игоревич! Предварительно положительный результат по теме «Сампо»! Испытание, микроскопические исследования пока плюс! Химики вот-вот…

– Не слышишь? Дрын дубовый! Я что сказал? Не слышу ответ!

– А пошёл ты до самого БАМа! – разъярился Горюнов. И хлопнул трубку так, что она раскололась пополам.

Остервенело, раздирая по уже имевшимся дыркам, Горюнов стащил носки с ног, зашвырнул их в пространство и плюхнулся на диван, не раскладывая его, так что ступни свисали на пол.

Таки уволили. Зараза Кречет. Не только приказ показали, с формулировкой «по причине несоответствия должностной инструкции», но и три выговора, задним числом, сегодняшним, вчерашним, позавчерашним. За незакрытие пунктов. Отдельно по «Тезису», по «Windchill» и сегодняшний за хамство замдиректору. Чтоб не оспорил по Трудовому кодексу.

А хуже всего Томми удружил, из химиков – он вообще-то Фома, но все Томми зовут.

– На твоё место внука шефа айтишников прочат. Он как раз в Питере что-то заканчивает.

Да ещё пришёл – а дверь из коридора в комнату нараспашку. И мама – «ты бы носки сменил, что ли». Проходит мимо – лицо отворачивает. Козёл ты, мол, и носки у тебя козлом воняют. Да до каких же это пор!

Раньше выручала одна вообще-то не очень удобная особенность организма – когда что-то не ладилось, он неудержимо засыпал. В любой обстановке. На работе. Дома за столом. В транспорте, при этом иногда просыпая нужную остановку. Но теперь и не спалось. Горюнов пребывал в зыбком нечто между сном и явью. Как сквозь слой чего-то мягкого и мутного ощущал он руки жены, которые прикасались к его лбу, поднимали ноги на диван, укрывали одеялом. Словно издали слышал её голос, звавший ужинать и бормотавший утешения, голоса и шаги детей, ходивших на цыпочках и говоривших шёпотом – «папе опять плохо». Шевелиться не мог, будто не его были руки-ноги. Не мог ни полностью заснуть, ни полностью проснуться. Мерещились странные вещи – родной институт, каким он был двадцать лет назад, собственная свадьба, на которой он почему-то ожесточённо спорил о преимуществах RISC-процессоров перед «пеньками», рота китайцев – как ни смешно, китайцев! – жёлтых, узкоглазых, на плацу в подмосковном военном городке, и он, рычащий «к паяльникам арш!!!», словом, разная чертовщина.

И вдруг всё исчезло неведомо куда. Теперь он владел руками-ногами, ясно видел и слышал. В окно глядела луна – маленькая, яркая, как советский юбилейный рубль, наполняя комнату лиловыми тенями. Один в комнате. Один на один с компьютером. И он включил компьютер.

«…Люди старше среднего возраста, которые сегодня считают будничной нормой управлять работой офиса, смотреть цифровые фильмы, общаться по электронной почте и «зависать» в соцсетях с интенсивным применением, как говаривали в Совдепии, «средств вычислительной техники», при известном напряжении памяти могут воскресить в ней, как начиналась их трудовая биография: размещённый на отшибе, с наглухо забаррикадированными подходами, полумагический-полувоенный корпус-флигель-закуток-сарай, гордо именующий себя «информационно-вычислительный центр» или иной какой центр – зачастую даже без вывески или таблички на дверях, громадные колоды перфокарт в окошечко, или там многотонные катушки с магнитной лентой, или куча распечаток размером с БСЭ (кто помнит, что это такое, а?) – и ещё какие-то удивительно-странные обитающие там люди (иногда даже в белых халатах), говорящие совершенно непонимабельные простыми смертными слова: “консоль”, ”отладка”, ”супервизор”, ”ассемблер” и много-много такого же таинственнно-неотмирасегошного.

Но время не стояло на месте, и вот в СССР вместе со словами «перестройка» и «гласность» масса народа узнала, что не только на загнивающем Западе, но и в нашей родной державе, оказывается, существуют и даже «серийно выпускаются для широкого применения в народном хозяйстве» почти мыслящие железки, справиться с которыми, по замыслу их разработчиков, может всякий мало-мальски образованный человек, «владеющий основами компьютерной грамотности», без шеренги «шаманов»: перфораторов, постановщиков задач, программистов. Правда, как тогда часто случалось, благие идеи отечественных конструкторов высвистывались в сифон убогостью нашей технологии и тотальным дефицитом всего, в том числе и комплектующих, на три четверти – импортных, закупаемых государством(!) тогда (!!) за инвалюту(!!!).

Итак, «процесс пошёл». Советско-постсоветский работник типичной непыльной конторы «по исследованию динамики разрыва лаптя в воздухе» мог лицезреть в своих стенах и у коллег по трудовым будням широчайший спектр «электронных считалок» – от одиозных «Электроник-60» и «Д3-28» с перфоленточной загрузкой, кривосхемных и кривоплатных (в смысле – на платах из горбатого текстолита), ДВК, Корветов, ЕС1840, через странный Роботрон-1715 из почти европейской ГДР (вот ещё взгляд в вечность…) до вполне работоспособных Мазовий, Видеотонов, и даже – о, ужас! – Рабочих Станций вроде «Сапсан» (кто не в курсе – отечественный отвёрточный клон Sun Sparc Station III) или микро-VAX!»

Текст ложился строчка за строчкой.

Луна нырнула за угол дома.

Завыл, заверещал будильник в мобиле. Горюнов с яростью прихлопнул кнопку «ОК». Молчи, тварь пластмассовая! По дому ходили, зажигали свет, раза три в комнату просунулась жена – что-то хватала из своих вещей и панически исчезала. Её-то он уже выдрессировал. Даже дети не мешали – толклись где-то там, у границ слышимости.

«…Ещё на самой ранней зорьке наполнения просторов Родины железокремниевыми мозгами какой-то дошлый резидент уволок у американских супостатов, на микроплёнке, буквально в каблуке ботинка, подробные сведения об архитектуре и элементной базе довольно приличной по тем временам (речь идёт о середине 70-х годов ХХ века) машины PDP-11 ихней конторы по имени DEC (кстати, именно с таких машин впоследствии началось победоносное шествие по компьютерному миру операционки UNIX и тучи её клонов – это важно для понимания истории вопроса!). Так как в СССР планировалось всё и вся, то высокопоставленные и на этом основании считающие себя самыми умными дяди в тогдашнем правительстве старых маразматиков повелели считать фирму DEC главными в американском ВПК, а утянутую у ней машину – образцом для развития нашей вычислительной техники, и гордо нарекли опять-таки кривосхемную и кривоплатную пародию на этого зверя «системой малых вычислительных машин», т.е. пресловутой «СМ ЭВМ», с организацией под это дело нескольких крупных заводов и НИёв в разных краях нашей необъятной. Ведомственные амбиции и распри тут же взыграли. Делят такой толстый пирог! И советский МЭП (министерство электронной промышленности) тут же в пику МинПрибору (где СМ-ки) выкатил в кооперации с «польскими друзьями» свою, справедливости ради, слизанную ТЭЗ-в-ТЭЗ, «Электронику 100-25» – у неё даже цифры соответствовали ДЕКовской модели – PDP11/25!

На этом они не успокоились и продолжали рожать в муках «машины с системой команд ”Электроника”» …-60, НЦ-80, 79, 82, УКНЦ, 85, 88… Пол-Зеленограда оттяпали под так называемый НИИ «Научный центр» (НЦ в обозначениях машин – он, родимый, а не марка паркетного лака!), напроектировали и нашлёпали разнообразных паукообразных микросхем (вроде 1801ВМ3), а ещё заводы для производства этих микросхем и сборки из них ДВК-1, (он же НЦ80-20), -2, -3, -3М, 3М2, 4 (кто его видел, а? Отзовитесь, ветераны!) … В общем, гигантомания в лучших советских традициях.

МинПрибор тоже времени и казённых денег на «хорошее дело» не жалел! НИИ и завод «Электронмаш» в Киеве – сначала СМ-3, потом СМ-4 в восьми (!) основных исполнениях, далее СМ-1410, -1420, -1425 (якобы, микроVAX – ха, ха, ха!), пытались даже -1430 на комплекте серии К1839 родить, НПО «Сигма» в тогдашнем вполне советском Вильнюсе скрестила ужа и ежа в одном сундуке – старую CDCшную М-5000 и пресловутую PDP-11 – получился мутант СМ-1600 с двумя разнопородными процессорами, якобы могущий управляться с двумями операционками сразу! Попутно они освоили дисководы аж по 14 Мегабайт. Да и 32-разрядный ДЕКовский VAX-11 в уже трещащем по всем швам СовСоюзе сделали тоже они: СМ-1700 и даже 1703, 1705 (интересно, сколько штук? 2 или 3?); успели даже операционку для них пересобачить. Во работали!

В эту компанию затесали – или сами затесались? – и ребят из Северодонецкого НПО «Импульс». Те вообще с начала 70-х шли таким своим трудным путём, что и до сих пор ни один простой компьютерщик про них ничё не знает! Когда Родина приказала ковать ракетно-ядерный щит размером с весь СССР в ответ на «ограниченную ядерную войну» у американцев, они ещё более извилистыми крысиными тропами, чем пресловутый шпион КГБ, слямзили у самих Хьюлетта вместе с Паккардом их тогдашний хит сезона для управления всякими критическими процессами вроде смертельно ядовитых химпроизводств да атомных станций, – систему HP/1000, злостно извратили её с особым цинизмом, вогнали в железные тиски отечественной элементной базы вроде ферритовой памяти объёмом 8К да триггеров на вентильной логике– страшно подумать! – назвали сие детище «АСВТ М-6000», понаставили на отечественных АЭС, где они трудятся верой и правдой чуть не по сей день – и передали их производство грузинам (!) в Тбилиси (!) на завод «Элва» для… комплектации ими зенитно-ракетных комплексов(!!!). А потом из двух М-6000 они сделали М-7000 с горячим (!) дублированием, а потом – перевели всё это на СМ-конструктивы и обозвали СМ-1 и СМ-2 соответственно, а потом были еще СМ-2М, СМ-1634 (и завод в Орле, их выпускавший), СМ-1210, а потом обнаружилось, что от Хьюлетта с Паккардом в них остался скелет системы команд да радиальный ввод-вывод – и всё… Остальное было своё, доморощенное, кондовое, самоструганное и поэтому работающее по-русски, то есть хреново.»

Зазвонил телефон. Отдел кадров. Мстительно швырнул трубку, не попал на рычаг, она продолжала тревожно курлыкать в пространство. Он не слушал. Жидкий свет – ну какой свет в январе под шестидесятой широтой? – нерешительно вполз в комнату. Потом стало смеркаться. Руки и спину заломило, но он всё лупил по клавишам.

«…Ваш покорный слуга лицезрел этапы этого Большого шокового пути своими глазами и слышал, чего не видел сам, своими ушами от людей, руками которых большинство из названных железяк устанавливалось, запускалось, доводилось до сколь-нибудь работоспособного состояния (включая, но не ограничиваясь, как любят формулировать в Microsoft, перевивку генмонтажа, переписку операционной системы, перепрошивку (проволокой! медной!) микрокоманд в системном ПЗУ и тому подобные фокусы) и в нём поддерживалось. Причём граждане эти зачастую были такого полёта, что в достоверности их слов было нельзя усомниться.

Помню и прогулки по машзалу двухмашинного комплекса ЕС1045, где между рядами накопителей с теми самыми километровыми лентами можно было запросто устраивать соревнования по фигурному веловождению, и затаскивание двух таковых на второй (слава богу, второй!) этаж жилого дома (между прочим, полтонны – каждый НМЛ), и таскание ЕэСовских дисплеев в военном исполнении (73 кг! должны были сохранять работоспособность в условиях “ограниченной ядерной войны” на каком-нибудь командном пункте запуска МБР из шахты), и щенячий восторг от первой в тех краях РС-шки ХТ “Мазовия” – ну и что же, что с монохромным экраном, зато щёлк тумблером сети – и загружается сама! Ваще! Без никаких дискет, перфолент, клавиш, команд, кодов, – без нифига! А ещё и с графическим принтером! А ещё и…!

Был и грубоватый, неказистый внешне девайс с невыразительным названием УВУ-06 (устройство вычислительно-управляющее, шестая модель) – подпольная кличка “кубик Рубика”. Во-первых, потому что появился на пике моды оного кубика – в 89-м году, а во-вторых, являл собой АСЭТ-овский (т.е. приборный) корпус с размерами примерно полметра по всем координатам, да ещё и с квадратными светофильтрами индикаторов на передней панели. Делали тогда это чудо техники в Киеве – НПО имени Королёва, делали в заказной комплектации, в количестве около 15-20 штук в год на всю страну, и держали они даже своих фирменных пусконаладчиков этих машин, кои знали “в лицо” все такие девайсы поимённо! Это я, чтобы вы, читатели, знали: в виде громадной везухи и исключения, благодаря судьбе и связям начальства, простой советский инженер мог поюзать действительно замечательную технику!

Эта самая, как она полностью называлась по документации, «система управляюще-вычислительная СОУ-6»:

а) являла собой точную схемотехническую копию вышеупомянутой НР/1000 на наших микросхемах и соответственно работала так же цивильно;

б) не только сигналы, но и даже конструктив разъёма системного интерфейса совпадал с хьюлеттовским, то есть могла быть воткнута фирменная периферия;

в) ставилась на неё родная хьюлеттовская операционка RTE-IVB или VI/VM –

БЕЗО ВСЯКИХ СЕВЕРОДОНЕЦКИХ ДОВЕСКОВ И КУПЮР!

Надо ли говорить, что всё это выглядело и работало классно!

И самое главное – по производительности и надёжности работы эта машина клала на обе лопатки ВСЕ!!! окружавшие меня тогда компы (и, я думаю, многие из современных), а недавно добытые тогда с большой помпой и придыханием “Мазовии” пусконаладчик королёвцев Слава Станкевич порекомендовал подключить к ней… в роли удалённых терминалов. Вот так!

Не забывайте, что на дворе стоял тогда 1989 год…

И сейчас, сидя за очередной х86-ой персоналкой с тактовой частотой за 2 гигагерца, глядя в огроменный многокрасочный ЖК-монитор, я думаю – что бы творилось в нашей стране в компьютерной отрасли, не будь мы в государственном масштабе так тупы и падки на цветастые фантики…»

Заскрёбся ключ в замке. Обойдутся без приветственных выкриков. Текст «шёл», Алексея разбирал азарт.

«…В те далёкие времена складывались и правила, и привычки, да и регламентирующие документы по использованию этих самых «средств вычислительной техники». Понятно, что выдающихся разработок, реализуемых зачастую в штучных количествах, для сколь-нибудь массового применения не наскребёшь. А тут подоспела великая августовская капиталистическая революция. Обнаружилось, что все эти колоссы «электроногого» приборостроения ничего действительно практичного и тиражно-массового родить и выпускать не в состоянии. Но ежели раньше проклятый Запад стращал нас санкциями КОКОМа за ввоз стратегических технологий, то теперь он стал нашим примером и ориентиром во всём, особенно в такой сфере, как вычислительная техника. Тут и раньше-то оригинальных разработок хватало лишь на прикрытие фиговым листиком военно-стратегической безопасности, а о таком ширпотребе, как массовый ПК, даже всерьёз и не задумывались (вспомните – «Наши люди в булочную на такси не ездят!»).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.