Сергей Калинин
Все, что останется

Глава 1

Он привычно остановился, не доходя до подъезда метров двадцать. Внимательно осмотрелся и сделал вид, что что-то ищет в большом черном пакете. Здесь его не могли видеть из окон старого пятиэтажного дома, зато ему открывался отличный обзор. Убедившись, что поводов для беспокойства нет, быстро натянул куртку с крупной и непонятной надписью «Ремжилстрой», которую с месяц назад стянул на стройке. Перекинул через плечо сумку, найденную там же и очень похожую на те, которые носят с собой ремонтники и представители коммунальных служб. Теперь он мог быть электриком, сантехником и еще бог знает кем. Осторожность и внимательность уже давно стали основой его жизни. Тем более сейчас, когда все выглядело слишком хорошо, совсем не хотелось спугнуть удачу банальной торопливостью или самоуверенностью. Быстрым шагом пройдя к подъезду, набрал код и почти бесшумно, вжав голову и затаив дыхание, взбежал на последний этаж, миновав который оказался у двери, ведущей на чердак. Не прошло и минуты, и замок уже защелкнулся за спиной. Какой замечательный человек придумал двери, сваренные из арматуры! Мало того, что она давала возможность оценить ситуацию, так еще и замок можно было повесить, находясь с любой стороны. Уже давно он смазал все петли, и самым громким казался стук сердца.

Здесь он хорошо ориентировался и даже в полной темноте уверенно прошел в дальний угол, где находилась его комната, как иронично окрестил он небрежно сброшенные, на первый взгляд, листы пенопласта. Самый ответственный отрезок был позади. В оборудованном со знанием дела тайнике хранилось все нехитрое имущество. Накинул провода, тусклая лампочка осветила лишь небольшой угол, и опустил кипятильник, состоящий из двух лезвий, разделенных парой спичек, в пол-литровую банку. Вода закипала быстро, и он, уже расслабившись, наблюдал за растущим вулканчиком пузырьков, стремительно поднимающихся к поверхности.

Сколько пришлось поскитаться, пока он нашел это место. Борьба за теплый угол, защищенный от дождя и ветра, была нешуточная. Потерять такое пристанище – значит, снова обрекать себя на толкотню в грязных подвалах и ночевки под теплотрассами в кругу совсем не гостеприимных товарищей по несчастью. Потому и принимались все меры предосторожности, чтобы ни коллеги-бродяги, ни жильцы подъезда, ни домоуправление, не дай бог, не раскрыли его тайное жилище, ставшее поистине спасением.

Ему несказанно повезло. Пьяный жилец, которого он однажды пожалел и дотащил до дома, рассказал об этом подъезде. Из двадцати квартир сдавалось в аренду шестнадцать. Никто никого не знал, лица менялись. Пришлось потратить немало сил и нервов, прежде чем удалось перетащить сюда матрас и небольшой арсенал вещей, собранных где попало. Был даже утюг, который он нашел в мусорном баке и смог отремонтировать. Впрочем, покупать предметы домашнего уюта не приходилось уже слишком давно. Все было найдено или просто «подобрано», когда нерадивые хозяева забывали о банальной осторожности и внимательности. Да и само понятие уюта изменилось до неузнаваемости. Была крыша, было тепло, была даже вода. На одной из труб он нашел кран, установленный непонятно для чего. Все это казалось сказкой. Однажды даже мелькнула мысль о счастье.

Горячий чай с самым дешевым батоном и что-то по виду напоминающее сосиску, вкус которой понять было совершенно невозможно. К гурманам он не относился даже в то счастливое время, когда о жизни бомжей знал только из газет, да и то был убежден, что в его стране, великой и могучей, это явление отсутствует. Сейчас уже просто наличие еды воспринималось как праздник.

Почти полгода жил он на этом чердаке. Наконец, удалось привести себя в хоть какой-то порядок, и уже не так сильно напоминал он «лицо без определенного места жительства». При беглом взгляде больше походил на работягу с маленькой зарплатой, не очень ухоженного, но еще не опустившегося окончательно. Ему было пятьдесят два. Странно, но выглядел он моложе. Последние два десятка лет совсем не должны были способствовать этому обстоятельству. Его нельзя было назвать худым. Скорее, жилистым. Внешне спокойное лицо с выразительными чертами. Эх, ведь было время, когда его считали красавчиком и баловнем судьбы. В теперь уже далеком прошлом он пытался представлять себе этот возраст. Тогда все виделось подругому и казалось почти фантастикой. Он думал, что к пятидесяти добьется успеха, будет наслаждаться общением с внуками, баловать их и радоваться счастью детей, помогая изо всех сил. Представить себя на чердаке старой «хрущевки» в одиночестве, скрывающего существование и избегающего людей не смог бы даже самый невероятный пессимист, а уж сам он себя таковым не считал никогда.

Тернавский Олег Геннадьевич. Уже почти двадцать пять лет его никто не называл по отчеству. В этом кругу даже имена звучали редко, погоняла были короче, часто подчеркивали статус, да и привычнее они для людей его круга. Шапир – им он стал на зоне и оставался до сих пор. Жаргонное «шапиро» означало «адвокат», если перевести на язык нам привычный. Как-то само собой слово сократилось, сохранив смысл для тех, кто мог бы его понять.

Двадцать лет. Почти полжизни прошло в местах не столь отдаленных и в скитаниях. От того лоха, который впервые переступил порог камеры, уже давно не осталось и следа. К нему обращались за советом бывалые урки и авторитеты, он смог добиться положения. Но то, что было там, на зоне, здесь не имело никакого значения. Поверить, что когда-то он закончил юридический факультет престижного университета и даже считался очень перспективным адвокатом, было уже невозможно. Может, для бомжа он выглядел и неплохо, но узнать в этом усталом человеке, с внимательным, тревожным и оценивающим взглядом, некогда уверенного в завтрашнем дне юношу уже не получалось. Все, что осталось из документов, – паспорт без прописки, с давно истекшим сроком действия и затертая справка об освобождении.

Задумчиво он допивал остывший чай. Странно, когда-то давно, в прошлой жизни, спеша утром на работу, он внимательно рассматривал опустившихся бичей у магазина. Тогда было непонятно, как может человек вдруг упасть и не подняться. Но, что удивительно, их жизнь казалась простой. Найти денег, выпить – и отдыхай. Нет ни телефонных звонков, ни срывающихся нервов, ни тысячи других переживаний. Они казались свободными и, как бы это ни выглядело смешно, счастливыми в своем оптимизме. Олег задумчиво закрыл глаза, стараясь отпустить переживания прошедшего дня. Нужно настроиться и вспомнить все, что прокрутилось в мозгу в течение дня, и то, что он старательно пытался запомнить. Для себя он уже давно все решил и нашел единственный способ оправдать себя и свое существование. Из тайника, который он подбирал долго и тщательно, был извлечен планшет. Старый, затертый, почти не державший заряда, но он работал. И это было главное. Чем ближе казалось окончание работы, тем больше сомнений окутывало его. Все чаще появлялась мысль, что ничего не получится и все напрасно. Хотелось завыть. Не с кем посоветоваться. Не у кого спросить. Он разучился верить и доверять. Он давно один. Если бы кто-то спросил: «Можно ли к этому привыкнуть?» – сил хватило бы лишь на то, чтобы расхохотаться. Нельзя! К этому нельзя привыкнуть!

Почти три часа он провел, склонившись над небольшим экраном. Порой что-то шептал, словно про себя. Порой задумчиво застывал, вдруг преображаясь, и снова оживал, быстро набирая вереницы слов, наловчившись это делать двумя пальцами. Наконец, взглянув на часы, он бережно завернул планшет в пакет. В который раз убедился, что на месте и деньги. Усмехнулся про себя, прикинув, как богат он фоне таких же бродяг. Провел рукой по щеке, недовольно мотнул головой, но все же достал бритву. Самое главное сейчас – сохранить презентабельный внешний вид. Только так он не бросался в глаза и мог рассчитывать на отсутствие внимания со стороны вездесущих патрулей. Утром времени может и не быть. Все приготовления к новому дню начинались с вечера.

Уже засыпая, почувствовал привычную боль, тупо ударившую в виски. О болезнях в их кругу старались не думать. Да и он уже давно смирился с тем, что уже пережил отведенное ему время. Нужно успеть, нужно обязательно довести до конца все, чем живет уже столько лет. Не может судьба, столько раз спасавшая его, дать умереть, когда остался всего один шаг. Это будет слишком несправедливо и слишком жестоко.

Глава 2

Даша поправила подушку у дочки, которая спала, мило посапывая и чему-то улыбаясь во сне. На минутку присела на краешек ее кровати, нежно погладив руку и мысленно пожелав спокойной ночи. Вышла на кухню, только сейчас вспомнив о чае, который давно остыл. Утром, когда будильник вырвал из тревожного сна, она мысленно пообещала себе лечь раньше. Но уже почти двенадцать, и день ничем не отличался от всех предыдущих. Чай пришлось вылить, и, сполоснув чашку, Даша прошла в комнату. Жалкие квадратные метры однокомнатной квартиры не оставляли уголка, где можно остаться одной. Последнее время она все острее понимала, что задыхается без возможности уединиться и хоть как-то переключиться на другую волну. Муж спал, распластавшись на всю кровать и стянув одеяло. Первой мыслью было лечь рядом с дочкой, чтобы не тесниться и не слышать этот запах бродившего пива. Но утром придется объяснять, почему она не хочет быть с ним рядом. Начнутся вечные обиды и укоры. Весь вечер он делал вид, что пришел совершенно трезвым, просто немного задержался по работе. А она уже в который раз сделала вид, что ничего не заметила. Неужели он действительно думает, что пиво не имеет запаха? Мужчины – странные люди. То, что пара бутылок не считается выпивкой, они расскажут в любой момент, и причем так убедительно, что не поверить не получится. Когда-то она пыталась возмущаться, взывая к совести. Весь арсенал семейных проблем: что у дочки порвались колготки, что нужно из чего-то придумывать каждый день завтрак, обед и ужин, что есть еще тысяча необходимых мелочей, которые нужно купить, – кажется, его совсем не тревожил. «Так живут все», – вердикт был однозначный и не предполагал вариантов решения проблем. Действительно, вокруг жили точно так же. Одно оставалось загадкой и никак не давало покоя: «Почему, если все вокруг зарабатывают столько же, между ними такая разница?» Как они умудряются строить дома, покупать машины, каждый год отдыхать на море и делать ремонты? Замкнутый круг жизни не давал вырваться за пределы этой трясины, и ничего подходящего на ум не приходило. Однажды она попыталась убедить себя, что нужно смириться, доверившись судьбе, и попытаться наслаждаться тем, что у нее есть. Она перечитала тысячи советов психологов, пытаясь найти для себя хоть что-то, что подарит надежду и поможет разорвать давящие оковы беспросветности. В который раз не получилось ничего. Может, стоило смириться и жить, как советует муж, спокойно и не принимая очень близко к сердцу. Может быть…

Они познакомились на первом курсе медицинского института. Не заметить Диму было невозможно: душа компании, ловелас и балагур. Вокруг него всегда было шумно и весело. Даша была другой, даже, наверное, противоположностью. Она не выделялась невообразимыми нарядами, скорее старалась быть незамеченной. Но и в этой скромности угадывалась настоящая принцесса. Юная, мечтательная, она росла с бабушкой, которая не чаяла во внучке души. Едва исполнилось восемнадцать, она осталась одна, похоронив единственного родного человека. Мама умерла, когда Даше не было и пяти лет. О папе она не знала ничего. Однажды бабушка говорила, что он был очень хороший, но слишком невезучий, и лишь обмолвилась о том, что, должно быть, пропал он в тюрьме. Почему так старательно уходила она от этой темы, оставалось загадкой. Бабушка замолкала, едва слышала вопросы о том времени, которое теперь уже навсегда останется тайной.

Дима очаровал Дашу. Оставшись одна, без поддержки, она быстро вышла замуж, надеясь, что в семье она скроется от одиночества и любовь даст ей силы пережить всю боль, которая никак не могла отпустить. Казалось, Дима не чаял в ней души. Он переехал в ее квартиру, доставшуюся после смерти бабушки. У них было все, что нужно молодой семье: любовь и отдельная жилплощадь. Единственное, что омрачало жизнь, – вечная нехватка денег. Они были студентами, а родители мужа помогать не спешили, считая, что женитьба предполагает самостоятельную жизнь со своим бюджетом. Пришлось устроиться на работу медсестрой, выбирая ночные смены. Скоро Дима бросил учебу, вдруг осознав, что быть врачом не его призвание и горбатиться сутками за копейки он не намерен. А на пятом курсе родилась Леночка. Вспоминать, как они выжили в тот период, не хотелось. А как она смогла не бросить институт, оставалось загадкой даже для нее самой. Сейчас, оставив амбиции и махнув рукой на все, Дима работал обычным слесарем, не хватая звезд с неба. Как бы сложно ни было, но зарплату он приносил исправно, дочку любил, да и ее, наверное, тоже. Со стороны они казались самой обычной семьей с обычными проблемами. Было безумно жаль, что-то куда-то улетели романтизм и мечтательность. Но ведь это проходят все. Вон, на работе подруги уже давно в разводе, вышли замуж по второму разу, но ведь не нашли ожидаемого счастья, хоть и были уверены, что сейчас уж точно не ошибутся. А у нее все хорошо. Просто она такая странная максималистка, мечтающая о чем-то, скорее всего, несбыточном. И ведь внимания ей уделяли немало, и недвусмысленные предложения поступали с завидной регулярностью. И подруги нередко интересовались, что за диета у неё и как получается выглядеть на двадцать пять. Проще было отшутиться. Думать о том, что в свои тридцать она смогла сохранить пять лет молодости, было слишком оптимистично. Даша тактично улыбалась, лишь мельком отметив очередной комплимент или поймав провожающий ее взгляд.

Обычное утро и обычный путь на работу. Когда-то она попала по распределению в эту поликлинику. Судьба привела ее к дому, в свой район. Два года жила она с мечтой перейти в больницу и стать «настоящим», по ее мнению, врачом. Но главный врач, Розинфельд Михаил Борисович, убедил молодого, но очень ему понравившегося специалиста остаться. Сейчас уже нелепо вспоминать те разговоры, да и сам Михаил Борисович уже год как на пенсии. Но он позволил почувствовать уверенность в себе, раскрыл отношение к работе. Постепенно приходили и опыт, и уважение, и место заведующей отделением в самом скором будущем прочили именно ей. Все было замечательно. Но что-то не давало покоя. Где-то в глубине души скребли кошки, словно пытаясь отыскать те мотивы, которые не давали уснуть. Что-то тревожно звенящее все чаще заставляло задуматься, возвращая в прошлое, которое уже не казалось простым.

– Даша, зайди к главврачу. – Старшая медсестра отделения Галя встретила ее на лестнице. – Он уже мне два раза звонил, спрашивал о тебе.

– Не мог мне сам позвонить? – Привычка главного делать вид, что вне работы он тревожить персонал не будет ни при каких обстоятельствах, иногда смотрелась странно.

– Ты же знаешь! – Галя хитро улыбнулась, словно хотела что-то подчеркнуть и, не удержавшись, добавила: – А уж тебя он еще и побаивается.

О том, что Вадим Викторович тайно влюблен в Дашу, шептались все. Ей же приходилось делать вид, что ничего не замечает. Это внимание иногда раздражало, однако вел он себя тактично и старался скрывать чувства, что порой получалось смешно, но в целом неплохо. А со временем остались только эти мелкие и совсем безобидные шутки, от которых невозможно избавиться в женском коллективе.

– Даша, пожалуйста, присаживайтесь. – Вадим Викторович встал из-за стола и подвинул ей стул. Когда они оказывались наедине, он старался демонстрировать особое отношение. – Даша, вам нужно ехать на курсы повышения. – Он посмотрел виновато, понимая, что скажет сейчас она, потому и не дал возможности ответить. – Я больше не могу не отправлять вас. Прошли все сроки. Нужно ехать. На месяц.

– Когда? – То, что придется оставить дочку с мужем вдвоем, тревожило. Она не верила в его самостоятельность, но вариантов не было.

– Через неделю.

– Хорошо. Я поеду.

– Даша, я, правда, сделал, что мог. Нужно ехать.

– Я знаю.

– Распишитесь у Аллочки. Там приказ и командировочные нужно получить. Даша, вы все чеки собирайте. Я все подпишу. – В эпоху тотального контроля и особого внимания к трате бюджетных средств это смотрелось как нечто невероятное.

– Я постараюсь уложиться в лимиты. Но, если будет совсем туго, воспользуюсь вашим предложением. – Даша понимающе улыбнулась.

Она вышла из кабинета. Аллочка, секретарша, встрепенулась, вопросительно ловя настроение и не решаясь достать бланки.

– Давай, где мне расписаться. – Даша оценила тактичность и отношение к ней. Надо же. Ведь самый обычный терапевт.

– Вот. – Алла протянула папку.

Она подписала, не глядя, лишь отметив про себя, что за столько лет так и не привыкла к фамилии мужа – Смолина.

Очередь затаилась, увидев ее, подходящую к кабинету. Самые шустрые уже были готовы ворваться следом. Сейчас они будут кричать, что им только спросить, и остальные взорвутся негодованием, когда они долго не выйдут из кабинета.

– Кому только спросить? – Даша остановилась у двери. – Спрашиваем сейчас и здесь. Остальные входят по очереди.

Наступила тишина. Пыл приготовившихся проскочить угас.

– Сейчас выйдет медсестра, соберет талончики и проверит тех, кто по записи. Она будет вызывать сама. Никто без приглашения не входит. Я ясно сказала? – Даша обвела взглядом тех, кто минуту назад решил взять дверь с ходу. – Вот и замечательно.

Она села за стол и вдруг осознала, сколько дел предстоит на эту неделю. Как они будут без нее? Слишком давно никуда не выбиралась. Даже если появлялась возможность куда-то выехать, находилась тысяча причин заняться срочными домашними хлопотами, которых хватало всегда. А может, это просто ее вечная привычка все усложнять и искать черную кошку в темной комнате, как нередко говорил муж. Но через минуту пришлось вернуться на землю, и привычные заботы отвлекли от мыслей о скором отъезде.

Глава 3

Лекция закончилась, но никто не расходился. Преподаватель, откинувшись на стуле у доски, слушал очередной вопрос. Неизменная улыбка, уверенность и какая-то лукавая ирония не сходили с его лица. Костюм, пусть и не самый дорогой, сидел как влитой, подчеркивая красивую фигуру. Стильная прическа, отсутствие галстука и никаких бумаг. Он никогда не пользовался конспектами и заготовленными планами на урок, поражая потрясающей памятью и эрудицией. Поверить, что месяц назад ему исполнилось сорок два, было непросто. Во взгляде, движениях, манерах было что-то очаровывающее и располагающее. Тонкий юмор, абсолютное пренебрежение к условностям и слава справедливого экзаменатора, требующего знаний и не заваливающего от скуки или плохого настроения, с годами создали ему огромную популярность среди студентов. Лекции его не прогуливал никто, несмотря на то что он никогда не проверял присутствующих. То, что халява не пройдет, знали все, но учить было приятно, тем более когда каждая тема состояла не просто из последовательности требующих запоминания фраз, а сопровождалась примерами из жизни и комментариями, которые были порой куда интереснее самой жизни.

– Роберт Маркович, скажите, – вопрос волновал всех, но никто не решался его задать, пока студент третьего курса Коля Ненашев не проиграл спор, и именно ему пришлось озвучить давно волновавшую всех тему, – почему вы сами не занимаетесь адвокатской деятельностью? Вы же знаете больше всех. У вас большой авторитет в определенных кругах и вам нет равных в аналитике. Ведь здесь, в институте, зарплаты меньше. Мне говорил папа, что вы подавали большие надежды, но все же ушли. Почему?

На миг по лицу Валенжера (фамилия преподавателя, скорее всего, имела французские корни, но безжалостное время растворило истоки происхождения) пробежало что-то очень похожее на досаду, словно от терзающего болью зуба, но заметить это не смог никто. Он лишь позволил себе задуматься, что было непривычно.

– Я не хочу защищать подонков, за которых платят большие деньги.

– Но ведь есть и невинно пострадавшие. – Коля не сдавался. Он перешел порог своей смелости и остановиться уже не мог.

– Есть. Вот поэтому я буду учить вас. Кто-то должен стать тем человеком, который защитит невиновных. Но, боюсь, чаще придется искать ошибки не спящих следователей, которые что-то упустили в заключениях, протоколах и прочих бумагах, чтобы сбросить пару лет для урода, который не заслуживает ничего.

– Но ведь все имеют право на защиту. – Тихий голос откуда-то из середины большой аудитории в тишине прозвучал слишком отчетливо.

– Имеют. Все имеют право на защиту. А еще умеют запугивать свидетелей, подкупать судей, терять доказательства. Много чего умеют. Но к нашей теме это не имеет никакого отношения. Спасибо. – Он встал, показывая, что продолжения не будет. – Готовимся к экзамену.

Занятия закончились. Роберт не спеша подошел к машине. Далеко не новая, она давно требовала ремонта, но в очередной раз пришлось отложить его до лучших времен. Скоро июль. Он уже почти договорился снять дачный домик и вывезти жену с сыном на свежий воздух и хоть как-то сменить обстановку, от которой все уже устали. Дача состояла из спальни и большой кухни, которая, в свою очередь, была разделена на две зоны, представляя таким образом что-то среднее между залом и столовой. Места было немного, зато цена приятно удивила, и можно пожить месяца полтора. Да и озеро недалеко. Было бы здорово вырваться на природу, организовать рыбалку, шашлыки. В последнее время отношения в семье становились все напряженнее, и хотелось сделать хоть что-то, чтобы разрядить атмосферу. Как всегда, по пути домой зашел в магазин. Ритуал был настолько привычный, что у полок практически не задерживался, лишь бегло пробегая по срокам годности. Набор стандартный, выверенный годами, и причин отклоняться не было никаких. Уже у двери квартиры он попытался взбодриться и вошел, сверкая улыбкой и излучая максимум оптимизма.

– Вот и я. Заждались? – Роберт прошел в комнату.

Даже в больничной палате ощущения были легче. Специальная кровать, наборы всевозможных приспособлений, расставленные повсюду бутылочки, баночки, рассыпанные таблетки – все это стало их жизнью и их болью.

Тот день перевернул все. Сыну едва исполнилось шесть, когда в результате нелепой аварии оказался поврежденным позвоночник. И вот уже десять лет Матвей был прикован к постели. Немножко двигалась левая рука, и он даже мог перевернуть страницу книги или нажать кнопки на клавиатуре. Казалось, что пережить такой удар не хватит никаких сил. Сколько слез было пролито, сколько бессонных ночей, сколько истерик пришлось пережить! Казалось, жизнь замерла, разделившись на до и после трагедии. Жена сразу бросила работу, посвятив себя сыну, и не отходила с тех пор от него ни на шаг, не доверяя уход никому.

– В аптеку зашел? – Оля даже не оторвалась от телевизора.

Они смотрели подряд все программы. С тех пор как своя жизнь вдруг потеряла смысл, утешение осталось лишь в том, чтобы обсудить происходящее у других. Всевозможные ток-шоу с падкими на сенсации журналистами увлекли их неожиданно и полностью. Вот и сейчас обсуждение какого-то очередного мыльного события интересовало больше, чем его появление.

– Матвей, мы же планировали продолжить работу над программой. – Он смотрел не то с жалостью, не то с раздражением.

Смириться с тем, что жизнь закончилась, не хотелось и от того скрывать злость становилось все сложнее. Роберт искал все новые возможности увлечь сына, найти ему что-то, что сможет заинтересовать и чем он сможет заниматься даже в таком положении. Ведь голова работала, времени было сколько угодно, а он был готов помочь и поддержать. Но все усилия разбивались о стену непрекращающейся депрессии, которая и его начинала сводить с ума.

– Пап, кому нужна эта программа? Ну, а если я разберусь? Ну, напишу я ее гениально? Дальше что? Купим мне кровать крутую? Или телевизор еще больше? Кому это надо? Зря только напрягаться.

– Оставь сына. Ему и так тяжело. – Жена посмотрела укоризненно.

– Ладно. Я просто думал, что тебе это может быть интересно. Дожидаться ответа Роберт не стал. Переоделся и прошел на кухню. Готовить по вечерам стало его обязанностью незаметно. Оле постоянно не хватало времени, а он старался помогать всегда и во всем. Вот и сейчас он старался сделать все быстрее, чтобы хоть немного позаниматься. Хотелось просмотреть последние публикации. Отслеживать все изменения и даже те проекты, которые не были утверждены, но которые пытались лоббировать заинтересованные личности, вошло в привычку. Это была не столько ответственность, сколько вечное стремление знать в своей сфере если и не все, то максимум возможного. Он еще слишком молод, чтобы шепелявым голосом вещать лекции десятилетней давности. У него было свое понимание хорошего преподавателя. Это должен быть человек, который не просто знает свой предмет. Он должен увлечь, заставить почувствовать важность изучаемого и проникнуться необходимостью этих знаний. А это возможно, лишь если стирается грань между лектором и студентом. Все должны выйти на одну волну и прожить каждое слово и каждую минуту, оставляя их в памяти. Нет, не та дешевая популярность, которую завоевывают, раздавая хорошие оценки и превращаясь в «своего в доску» парня. Роберт не забывал своих любимых учителей, которые оставили след в его жизни. Очень хотелось, чтобы эти молодые мечтатели и его однажды вспомнили как человека, оставившего хорошие воспоминания.

Работа увлекла, и лишь скрипнувшая за спиной дверь вырвала из состояния сосредоточенности.

– Тебе все мало? Посидел бы с нами. Сын скучает. – Оля начинала раздеваться, собираясь лечь спать.

Слов не было, а смотреть телевизор он не хотел. Что-то разговоры в последнее время не клеились. Интересно, любит ли он ее? Когда они женились, любил точно. Он даже помнил чувство полного помутнения и счастья. Помнил, как радовался рождению Матвея и как дружно встречали ее из роддома. Он все помнил. Порой даже казалось, что память раздражала своим вечным желанием напомнить о чем-то в самый неподходящий момент. Но сейчас он просто не понимал, что от него хотят и каким нужно стать.

– Когда у тебя зарплата? Ах, зачем ты тогда ушел в университет? Ведь мог зарабатывать куда больше. – Оля продолжала, словно забыв, с чего начинался разговор.

– Снова? Оля, ты же все знаешь. Зачем говорить о прошлом, которое невозможно вернуть?

Засыпали, как всегда в последнее время, повернувшись спинами друг к другу, и Роберт чувствовал, что прежние отношения ушли в небытие, растворившись в повседневных заботах и тысяче проблем, от которых не было спасения.

Он не любил вспоминать тот период жизни, но память не отпускала, заставляя вновь и вновь возвращаться в прошлое. Гражданское право не интересовало его никогда. Воображение рисовало громкие уголовные дела, в которых он блестяще ведет свою партию, разбивая аргументы обвинения и торжественно провожая своих подзащитных из зала суда на свободу под аплодисменты и овации зрителей. И начало работы под руководством старого адвоката Исаака Моисеевича Кагана было похоже на сбывшуюся мечту. В свои шестьдесят пять Исаак Моисеевич научился разбираться в людях и тщательно отбирал помощников. Молодой парень зацепил старого адвоката умением мыслить нестандартно, находить неожиданные решения и потрясающей памятью. Роберт, в свою очередь, смотрел на своего учителя восхищенными глазами, впитывая каждое слово и подражая во всем. Но скоро пелена романтизма начала развеиваться. Вдруг стало понятно, что ни знания, ни искусство оратора, ни все то, что мы видим в кино, не являются основой успеха. Все построено на связях, на деньгах, на влиянии. Окончательно иллюзии были утрачены, когда лидеры преступной группировки, со смехом и под хохот встречавших их братков, вышли из зала суда, а угрюмый следователь, сжав кулаки, подошел к Роберту не в силах сдержать эмоции:

– Что?! Адвокат, гордись! Они свободны! Все! Все твари! Они убивали, они насиловали, они грабили, но они невиновны! Потому что вы купили все вокруг! И ты сейчас, когда пойдешь домой и ляжешь спать, знай, что благодаря тебе сегодня опять кто-то зальется слезами. Вы все скоты! Ненавижу!

Кто-то оттащил его в сторону, а Роберт так и остался стоять, вдруг осознав, что это не та жизнь, о которой он мечтал. И эта ночь вдруг изменила все. Делать вид, что ничего не случилось, он не мог.

Предложение поступить в аспирантуру и перейти на работу в университет выглядело просто спасением. Многие не понимали такого решения, но он вдруг нашел себя. Оля с готовностью поддержала мужа. Тогда казалось, что все самое худшее позади и теперь их ждет лишь безоблачная жизнь, наполненная любовью. В любом случае сейчас это уже не имело никакого значения.

Лишь войдя в университет, Роберт преображался. Теперь это снова был целеустремленный, чуть ироничный мужчина, с искренней улыбкой, которая вызывала симпатию и располагала. Уверенный шаг, свобода в каждом движении и чувство скрытой силы заставляли студенток влюбляться в него. Впрочем, это было совершенно безнадежно, и юные сердца заведомо обрекались на вздохи и страдания, которые со временем пройдут, оставив в памяти легкий след пролетевшей и растворившейся мечты.

С ректором Шагановичем Павлом Викторовичем они столкнулись у двери столовой.

– О Роберт, легок на помине. Только тебя вспоминали час назад. – Павел Викторович протянул руку. – Пойдем-ка. Как раз пообедаем и обсудим кое-что.

Они устроились за столиком, который никто старался не занимать в это время.

– Роберт, я знаю твое семейное положение, но у нас просто безвыходная ситуация. Время сессии, сам понимаешь, а нужен представитель в столице на конгрессе. Ты помнишь, мы говорили о нем на той неделе. – Шаганович махнул рукой, пытаясь скрыть легкую неловкость. – Понимаешь, некого послать. У тебя единственного нет экзаменов до четверга следующей недели. В воскресенье туда, в среду вечером выедешь обратно, утром здесь. В поезде поспишь и все успеешь. Заодно и нас выручишь. Ты пойми, ну, не аспиранта же посылать. Там еще непонятно, кто может быть. Нужно, чтобы кто-то был из проверенных людей. А тут одно на одно: Михаил Львович заболел, Иннокентий Семенович не может по каким-то там причинам. Спасай!

Слова лились бальзамом. За пять минут Роберт узнал, что он чуть ли не единственная надежда и опора университета. Что страна не забывает героев и ему все зачтется в будущем. Что зачтется и где оно будущее – оставалось загадкой, но шанса отказать ему не предоставили. Он уже давно никуда не выезжал и в глубине души обрадовался этой возможности хоть немного отвлечься.

– Павел Викторович, вы меня убедили.

Был некоторый страх сказать об этом Оле, но, в конце концов, разве это проблема. Да и побывать в столице, пройти по улицам студенческой юности, просто погулять и не думать ни о чем было слишком заманчиво.

В субботу Роберт мысленно составил план необходимых покупок. Оля не любила продуктовые магазины, могла долго гулять по торговым центрам, ничего не покупая, лишь прицениваясь и примеряя. Его зарплата была вполне приличной по нынешним временам, и они могли бы позволить значительно больше, чем привыкли. Но с тех пор, как случилось несчастье, внимание было приковано только к сыну, и практически все средства уходили на дорогие лекарства и медицинские принадлежности. Варианты отечественных аналогов Оля раздраженно пресекала, даже не вникая в суть, и считала, что все дешевое заведомо хуже. Воскресенье пролетело незаметно. Командировочные давали возможность не экономить, и билет Роберт взял в купе. Когда-то он очень любил дорогу. Теперь это уже казалось давно забытым. Мерный перестук колес, хорошая книга, чай в стакане с подстаканником. Почему-то он плохо спал в поездах, замечая каждую остановку и ожидая, когда продолжится путь. Но утром всегда чувствовал себя хорошо. Сейчас он спешил на вокзал в каком-то странном волнении, словно возвращаясь в давно прошедшие дни. Даже то, что Оля была откровенно расстроена его отъездом и заставила понервничать, пока он собирал нехитрые пожитки, не могло испортить ощущение праздника от смены декораций приевшейся повседневности. Пусть формально это была обычная командировка, но для него происходящее воспринималось как маленькое путешествие. По пути забежал в магазин, купить на всякий случай бутылку вина. Завтра он мог встретить друзей, и будет неудобно появиться с пустыми руками. Проводница оказалась молодой и очень симпатичной девушкой. Роберт поймал себя на мысли, что неприлично счастлив, убежав из дома, и заставил себя стать серьезнее.

Глава 4

– Дима, пожалуйста, смотри за Леночкой. Я буду на выходные приезжать. Смотри, здесь все постирано и проутюжено. – Даша в который раз рассказывала мужу, что где лежит.

Она знала, что он забудет, едва за ней закроется дверь. Все равно нужно звонить, напоминать, контролировать. Она никогда не оставляла их вдвоем. Нервы были на пределе, а он еще и отвлекался, чтото высматривая в телевизоре.

– Я сейчас уйду. Послушай минуту. Постарайся не задерживаться после работы.

– Даша, я все помню. Что ты мне, как маленькому. – Дима уже начинал раздражаться.

– Хорошо. – Она осмотрела вещи. – Лена, никуда после школьного лагеря не ходить – сразу домой. Я буду тебе звонить.

Появилось ощущение, что все уже ждут ее отъезда. В конце концов, не маленькие. С голода не умрут.

– До остановки проводи. – Сумка была не очень тяжелой, но слова выскочили автоматически. Может, просто потому, что очень хотела, чтобы ей кто-то помог и побыл рядом хоть немного.

Столицу она не любила. Суета большого города, шум и пробки были в тягость. Она несколько раз приезжала туда по каким-то делам и всегда с облегчением возвращалась домой, искренне не понимая тех, кто находит счастье в душной жизни мегаполиса.

До отправления оставалось не больше десяти минут, и Даша ускорилась. Проводница, проверив билет, подала сумку. Вагон был почти пустой. Вдруг захотелось, чтобы она оказалась в купе одна. Дверь была распахнута, и, едва войдя, она встретила взгляд попутчика, который заставил растеряться и забыть, о чем думала еще минуту назад. На секунду замерли оба, словно оценивая друг друга. Даша еще раз проверила место в билете.

– Здравствуйте, давайте я помогу вам поставить сумку.

– Спасибо. – Она отметила приятный голос и снова поймала взгляд, который внимательно и даже, показалось, удивленно пробежал по ней сверху вниз. «Чаще приходится видеть другое направление осмотра», – Даша отметила про себя, что даже в этой мелочи все получилось не как всегда, и в ней не мелькнуло привычное раздражение от назойливого внимания.

Они сидели напротив, словно не замечая друг друга. За окном начинало смеркаться. Теперь уже можно было рассмотреть незнакомца, оказавшегося ее соседом. Он глядел в окно, словно что-то высматривая. Мелькнула мысль, что, скорее всего, ищет слова и повод заговорить. Стало даже смешно от мысли, что придется услышать что-то тривиальное, и в глубине души очень хотелось, чтобы это была не обычная фраза, которая есть в арсенале каждого красавца, уверенного в своей неповторимости. Даша отметила и интеллигентность, и приятную доброжелательность во взгляде. Но вдруг испугалась этой минутной игривой расслабленности. Она, замужняя дама, солидная и серьезная женщина, и все эти размышления совсем не идут ей. Нужно быть благоразумной и не забывать о том, что сама всегда критически относилась к случайным знакомствам.

– Билетики показываем. – Проводница появилась через минуту после того, как тронулся поезд. – Постели сейчас принесу. Чай, кофе, не стесняемся. – Она понимающе улыбнулась, словно что-то читала на их лицах.

Город остался позади. В наступающих сумерках таяли летние пейзажи. Когда-то давно Роберт очень любил проезжать реки и озера. Почему-то именно из окна поезда они выглядят маняще и словно открывают всю свою глубину и красоту. Хотелось оказаться с удочкой на берегу, в тишине. Посидеть у костра, уснуть в палатке и встретить рассвет. Нет, сама рыбалка практически не интересовала. По крайней мере, к активным любителям отнести себя Роберт не мог. Просто такой отдых с возможностью сменить обстановку и провести время вдали от шума и проблем нравился. Правда, вспомнить, когда в последний раз он выбирался, сразу и не получилось. Незнакомка напротив задумчиво смотрела в окно. Определенно, она ему очень нравилась. В ней было какое-то удивительное очарование, и Роберт поймал себя на мысли, что старается уловить в окне ее отражение, чтобы рассмотреть повнимательнее.

– Будет удобно, если я принесу вам чай? – Предложение поухаживать было неуклюжим, и ему стало неловко за такую наивную попытку завязать разговор.

– Зачем? Проводница принесет. – Суета последних часов постепенно отпускала. Даша хотела переодеться, и попутчик, казалось, угадал ее желание.

– Я все же схожу за чаем. Сколько вам нужно времени? Я могу погулять в тамбуре.

– Увидите. Я открою дверь.

Только сейчас он понял, что не спросил, какой чай предпочитает его попутчица. Переспрашивать показалось не самым лучшим решением. Впрочем, выбор оказался настолько мал, что из двух черных Роберт выбрал тот, который дороже. Сахар в пакетиках и железные подстаканники, которые он так любил в детстве. Казалось, что они упали откуда-то из прошлого, но именно в них, а не в пластиковых стаканчиках, и таился весь ритуал чаепития в поезде. Дверь купе отворилась, когда он как раз приближался.

– Сколько я должна? – Даша потянулась к сумочке.

– А это очень неудобно, если я просто угощу? Как-то не приходилось брать деньги за чай.

– Все однажды бывает в первый раз. – Даша протянула купюру, заметно превышающую номиналом стоимость напитка.

– Сейчас мне нужно начать округлять и искать сдачу. Давайте оставим эту затею, и, если вам все же не дает покоя неуклюжая попытка поухаживать, купите мне чай утром. – Роберт улыбнулся. – Кстати, не смог удержаться: мой любимый батончик, с помадно-сливочной начинкой. Просто вкус детства. – Он аккуратно разломал его и разложил на фольге.

– Надо же. Мужчина любит шоколад?

– Бывает. Кстати, меня зовут Роберт.

– Даша. – Она хотела выглядеть серьезной, но не получилось.

– Я хотел бы ошибиться, но вы все же не похожи на путешественницу. Командировка?

– Я хотела бы, чтобы вы ошиблись, но у меня действительно командировка. А вы, я полагаю, спешите на битву экстрасенсов?

– Ну, в данном случае способности не нужны, но комплимент я оценил. – Роберт чуть прищурил глаза. – Хотя сейчас подумал, был ли это комплимент – большой вопрос. Вашей иронии достаточно, чтобы любой маг признался в несостоятельности. – Ему нравилась манера попутчицы говорить с серьезным видом и смеющимися глазами.

– Значит, способности все же есть?

– Предположим, есть вещи, которые может прочесть практически любой внимательный человек.

– И вот так, глядя на меня, вы можете рассказать что-то, что сможет меня удивить?

– Наверное, да. Вот только не знаю, может ли удивлять то, что хорошо известно.

– Удивляйте! – Даша по-домашнему, с ногами, забралась на полку и устроилась поудобнее.

– А если окажется, что это не то, что вы хотели услышать?

– Если это окажется правдой, то, хочу я или нет, она все равно существует. А если вы ошиблись, то и расстраиваться глупо. Смелее. Мне, правда, интересно, чем меня можно удивить.

Роберт на секунду задумался, словно оценивая возможные последствия.

– Давайте попробуем. Итак, вы замужем, и у вас дочка, примерно девяти-десяти лет. – Ему пришлось скрыть улыбку, заметив удивленно приподнятые брови Даши. Слова начали звучать чуть увереннее. – Чуть сложнее с работой, но я попытаюсь предположить, что это не педагогическая деятельность. Скорее, что-то связанное с финансами или медициной. Даже нет, мне кажется, все же медицина. Рискну предположить, что вы врач. Рано вышли замуж, рано родили, большая любовь. Время многое изменило, и все больше вопросов, на которые нет ответа. Вы пытаетесь найти смысл жизни и вырваться из замкнутого круга, но желание махнуть рукой и плыть по течению появляется все чаще. В вас часто влюбляются, но это вызывает больше раздражение. И не потому, что не нравится внимание. Просто это не то внимание, которое хочется видеть. Раздражают и те, кто не нравится, потому что скучно и неинтересно. Но раздражают и те, кто симпатичен. Только здесь проблема в том, что это неправильно с точки зрения жизни и морали, а значит непозволительно. Где-то в душе кажется, что накопилась усталость, но приходится успокаивать себя тем, что так живут все и у кого-то еще хуже. Впрочем, на работе все хорошо, дочка радует, и это дает надежду, что все наладится само собой. Вот только нужно чуть подождать. А еще очень хочется, чтобы кто-то понял и поддержал, но признаваться в слабости не хочется, откровенничать с кем-то хочется еще меньше, потому мысли проще спрятать в себе. И порой кажется, что даже в толпе чувствуешь себя безумно одиноким и непонятым. И все же природный оптимизм достаточно силен. Вы любите читать, у вас хорошее чувство юмора, и к вам тянутся люди. Вы знаете все, что происходит с окружающими, они сами несут свои проблемы и терзания. От вас постоянно требуют внимания, что утомляет, но тем не менее вы востребованы. А это в наше время уже немаловажно.

Даша слушала, не перебивая, и даже в какой-то момент отвернулась к окну, чтобы не видеть внимательных глаз этого странного попутчика, который просто пугал своей проницательностью. Когда он замолчал, она в первый момент не нашла слов, и пауза начинала затягиваться.

– Меня так просто прочитать? Откуда столько информации? Следили? – В ее голосе была не то растерянность, не то тревога.

– Да. Я уже года три слежу за вами. Вы слишком красивы, чтобы остаться незамеченной в этом городе. – Роберт видел, как растерянность переходит в немой вопрос, и рассмеялся. – Ну, конечно нет. Все значительно проще. Когда вы доставали деньги за постель, кошелек остался открытым на столе, и я невольно заметил фото девочки, которая, вполне логично, ваша дочь. В пакете под столом, наверху, лежит газета «Медицинский вестник», которая встретится вряд ли у кого-то, кроме врача. Да и вы ее не покупали. Все как обычно: обязали к подписке. Вы молоды, уж однозначно не больше тридцати. Я бы сказал лет двадцать семь, но вряд ли родили в семнадцать. Значит, где-то около тридцати. Ну и получается, что замуж вышли рано.

– А вдруг я не замужем? – Теперь уже вся история начинала напоминать игру, и Даша почувствовала уверенность. Да и упоминание возраста обернулось приятным комплиментом, не кольнув правильной цифрой.

– Извините, но вы не похожи на ту девушку, которая оставит кольцо, расставшись с мужем.

– Вот как? И на кого же я похожа?

– Ни на кого. Вы просто не будете вздыхать для публики. Расстающемуся с вами нужно знать, что вероятность вернуться практически равна нулю.

– Бог мой! Откуда такие страсти обо мне? Дочка, профессия, возраст – хорошо. Но остальное?

– А что остальное? Я глубоко сомневаюсь, что есть кто-то, кто не думал однажды все изменить и начать жить иначе. Я могу сделать вид, что верю тем, кто рассказывает об огромной любви и гармонии, которые ни на минуту не покидали. Но мне кажется, что рассказы о безоблачной супружеской жизни чуть придуманы. Может, еще переживают медовый месяц или просто врут. Не могут двое, постоянно делящие пространство, не пересечься в нем. И у каждого есть минуты, когда хочется если и не развестись, то уж непременно убить. Это потом наступает момент, когда отдать свое счастье, с которым столько промучился, мучительно больно. Да и к тому же однажды подходит этап, когда на первый план выходят доверие и надежность. Кто знает, быть может, наши жизни обычные параллельные прямые? Отличаемся мы лишь интеллектом, положением и целями. А в целом мы все одинаковы, даже если и думаем, что абсолютно исключительны и неповторимы.

– А если вы вот сейчас как раз и ошибаетесь? – Даша мысленно была согласна со всем, но именно это ее и задело, а теперь не давало покоя.

– Ничего страшного. Зато вам со мной как минимум не скучно, а это уже неплохо.

– Хорошо! Теперь моя очередь. Вы не боитесь услышать мое мнение?

– Завтра мы выйдем из вагона и больше никогда не увидимся. Тем более вы же сами сказали: «Если это правда, то она все равно существует». Бояться в высшей мере глупо. Так что обещаю, любую правду, даже самую ужасную, я признаю под присягой. – Роберт отломил кусочек шоколадного батончика и приготовился слушать, хитро улыбаясь.

– Ну, так далеко мы углубляться не будем. – Даша чуть прищурилась, словно собираясь с мыслями, и, как школьница, сложила руки на столе и чуть наклонила голову вправо. – С детства отличник и любимчик учителей. Единственный ребенок в семье, уверенный в своей неповторимости, таланте и исключительности. В институте – звезда, староста группы и первый красавчик, который кружил голову всем, но никак не мог найти единственную. И причина была лишь в том, что нужна была только королева, а она, как известно, жила в Англии. Красный диплом – пусть будет, например, международные отношения или финансы. Распределение в министерство или крутой банк. Сейчас успешная карьера, молоденькая секретарша, квартира в престижном районе, и жизнь удалась. Поэтому можно рассказать уставшей женщине, попавшей с ним в одно купе, о том, как сложна жизнь и как тонко мы умеем замечать детали. Ведь сам уже устал от жизни, потому что все постиг и понял, как жить правильно. – Даша не могла ответить себе, зачем перешла на этот слегка ядовитый тон. Она уже не раз замечала, что умеет быть колкой и даже безжалостной. Но этот спокойный и уверенный тип улыбался, словно радуясь всему сказанному, и она понимала, что он ей нравится. Оттого хотелось сказать что-то такое, что вернет ее в привычное состояние, и она забудет этот дурацкий разговор. – Одного не могу понять, что же вас радует сейчас?

– Все здорово. Профессию почти угадали – я юрист. Правда, нет квартиры в центре, да и работа без секретарши – всего лишь преподаватель в университете. Но распределение было шикарным. Правда, у меня был свободный диплом, но ведь попал я действительно здорово. И рос я один, и любили меня все. Вот только девушки не очень обращали внимание. Я был ботаником до кончика носа и ничего не успевал, но мечтал, правда, о королеве. Точнее, о принцессе. Королева в возрасте уже была, и чувств не было, честно говоря, к ней. Да, вот и жизнь я еще не смог понять. Может, оно и правда, устал, но не настолько, чтобы потерять интерес. И знаете, Даша, описанный герой не мог ехать в купе поезда, причем даже не скорого, чему я безумно рад. У него свой «мерседес» бизнес-класса и водитель. – Ирония сквозила в каждом слове, но она была слишком мягкой и совсем не обидной. Скорее даже игривой.

– Я бы на вашем месте сказала, что я не угадала ничего, и долго смеялась бы. Что, перечитали всего Карнеги и теперь пользуетесь приемчиками, как завоевать расположение? – В глубине души она вздохнула с облегчением, заметив, что Роберт совсем не обиделся на ее достаточно вызывающий монолог.

– Нет. Не читал ничего. Одно время было желание перечитать и его, и Берна, и еще массу книг по психологии. Да много чего хотелось, следуя и моде, и желанию стать все понимающим и самым продвинутым. Потом как-то махнул рукой. Стараюсь просто проецировать все ситуации на себя и выбираю лишь то, что хотел бы видеть по отношению к себе. – Роберт взял опустевший стакан. – Знаете, я хочу еще чая. Беру и вам тоже? – Он вопросительно посмотрел на Дашу.

– Берите.

Через пару минут он вернулся, достав еще два батончика.

– Не смог удержаться, купил еще.

– Теперь как? Мне утром вам два стакана чаю брать? – Даша не могла придумать, стоит ли предлагать деньги.

– Утром я люблю кофе. Правда, он здесь, наверное, не очень, но это лучше, чем ничего.

– Значит, вы тоже в командировку?

– Да. Я ведь учился в столице. Уже не был столько лет. – Роберт призадумался. – Давно. Да и неважно. И работать начинал здесь, почти год прожил. Потом родители умерли. Да и как-то все сложилось… В общем, вернулся домой.

– Все туда, а вы оттуда?

– Получается. Да что об этом сейчас? Теперь уже поздно.

– Почему поздно? Разве что-то менять бывает слишком поздно? – Даше почему-то не хотелось, чтобы в этом мужчине сквозили такое знакомое ей безразличие и отрешенность.

– Не в этом дело. Неважно, где ты находишься. Не место определяет твои возможности и силы. Хотя, безусловно, значительно проще пробиваться там, где что-то кипит и бурлит. Но можно же ведь и вокруг себя зажечь что угодно.

– Пожар на прошлой неделе не ваших рук дело? Весь город говорил…

Сгоревший второй этаж налоговой инспекции Центрального района наделал немало шума. Домыслов было сколько угодно, но правды, как обычно, не знал никто.

– Если это будет единственный путь, я обязательно рассмотрю этот вариант. Но та идея была не моя.

– А какие варианты есть еще? – Даше нравился разговор. Впервые за долгие годы она встретила человека, который говорил что-то простое, но странно обволакивающее, словно гипнотически притягивая внимание.

– Мне кажется, что с определенной периодичностью менять нужно все. Здесь много оговорок, долго можно спорить. Должна ли цель или мечта быть неизменной? Как долго нужно упрямо к ним ползти? И что значит изменить мечте: слабость или объективная реальность, которая требует быть честным по отношению к себе? Я не буду говорить, что знаю точно. Нужно уметь сочетать все: упорство в достижении поставленных задач, умение находить новые пути и без сожаления расставаться с глупыми идеями, признавая их несостоятельность. Но одно я для себя решил точно: жить без мечты нельзя.

– И как? Получается все время что-то менять? – Даше было не только любопытно, но и хотелось понять для себя, стоит ли бояться ей того, что желание изменить себя и свой уклад жизни – всего лишь желание, без малейших попыток к действию.

– Честно? – Роберт чуть поморщился, и получилось немножко смешно. – Не очень. Но я не теряю надежды. Да и вообще, мечта и не должна быть достижимой. Иначе, достигнув ее, можешь потерять смысл жизни.

– Как интересно! – Даша рассмеялась.

– Это не я придумал. Плагиат, но я не знаю автора. – Роберт допил чай.

За окном опустилась ночь, и теперь редкие фонари или окна пролетающих домов врывались в купе короткими вспышками, пробегая по лицам и на мгновения их освещая, выдавая эмоции и волнения.

– Ну, вот что мы можем изменить? Например, я, врач. Можно перейти в другую поликлинику. Можно даже уйти в частную клинику. Можно устроиться в больницу и переучиться. Продавать лекарства я не хочу. Просто потому, что не хочу, и это не мое. Но в любом случае я буду лечить. А значит, я могу это делать и на этом месте. Это то, что я знаю, умею и даже люблю, пусть порой до злости. Можно поменять мебель, машину, даже квартиру, но изменить мир вокруг себя – это всего лишь слова. Да и что значит мечта? Это сон, который словно сам по себе, в другой жизни. – Даше не нравилось то, что она говорила. Она понимала, что в ее словах звучат эта дорога и грусть последних недель, ставшая вдруг особенно отчетливой в последнее время.

– Вы думаете, я всегда уверенно и упрямо иду к намеченным целям, строго соблюдая режим и не отходя от составленного плана? Я даже думаю, что нет тех, кто не проходит периоды разочарований и полного опустошения. И самое сложное, что признаться в слабости и в том, что нет ни сил, ни эмоций, страшно и чаще всего некому. Тех, кого любишь, не хочется расстраивать, а тех, кто не расстроится, не хочется радовать своим падением.

– И что делать?

– Нужно найти то, что очень любишь. Только любимое дело дает силы и помогает все преодолеть.

– Я так понимаю, что учить вам нравится?

– Помню в «Иронии судьбы, или С легким паром» герой, узнав, что Надя – учительница, говорит ей о том, что у них самые нужные специальности на земле…

– А она ответила, что, судя по зарплатам, это совсем не так. – Даша закончила фразу.

– Увы, ничего не изменилось. – Роберт понимал, что попадает под очарование спутницы, и не мог ничего с этим поделать.

– Есть дети? – Теперь в Даше проявилось чисто женское любопытство.

– Да. Сын. – Рассказывать эту часть своей жизни Роберт не хотел. – А вы что лечите? Даже не знаю, как правильно спросить: врач чего или врач по чему?

– Ни чего и ни по чему. Я терапевт в поликлинике. – Даша вздохнула. – То по квартирам бегаю, то очереди разгребаю. Романтика.

– Мне веселее. – Роберт понимающе улыбнулся. – Со студентами скучать не приходится. Правда, в период сессии у меня тоже порой появляются очереди на сдачу зачетов и экзаменов. Но это совсем другая история.

– Да уж. Вам веселее. Моя романтика давно прошла. – И, чуть запнувшись, добавила: – Я даже не помню, она была и закончилась или сразу ее не было. В годы учебы было так тяжело, что в памяти больше бессонных ночей, чем студенческих историй.

– Я немного «Интерны» смотрел, очень все весело и романтично. Даже зависть взяла.

– Я немного смотрела что-то про адвокатов. Там у вас и денег платят много, и красавицы в объятия падают, а уж романтики, так просто нет слов.

– Но я не адвокат. – Роберт развел руки.

– Ничего, где-то рядом.

Они рассмеялись. Быть может, в эту минуту они подумали о том, что жизнь, как она есть, не всегда привлекательна, но и показывать ее, как есть, вряд ли имеет смысл. Ни к чему убивать романтические представления о том будущем, которое ведет вперед молодые умы, заставляя верить, любить и мечтать.

– Все интересно, но глаза начинают слипаться. – Даша, набегавшись за день, чувствовала, что силы оставляют ее.

– Помню, когда-то давно я смотрел на маму и не понимал, как она просыпается каждый день очень рано. Однажды я спросил, а она ответила, что у всех взрослых так. Что, когда я вырасту, тоже буду просыпаться рано и не хотеть спать. И с тех пор я каждое утро, открывая глаза и понимая, как мучительно хочется спать, думаю, что еще не стал взрослым. Или на мне природа дала сбой. – Роберт встал и помог Даше снять матрас. – Стелите. Я отнесу стаканы.

Как обычно в поездах, спал он урывками, словно проваливаясь в сон и внезапно вырываясь из него под стук колес, который преследовал неутомимо и неотступно. Почему-то казалось, что утро уже должно наступить, и Роберт в очередной раз посмотрел на часы, с горечью отметив медленно ползущее время. Наконец, наступило время подъема. Стараясь быть бесшумным, вышел из купе, а когда вернулся с двумя стаканами кофе, Даша уже не спала.

– Кажется, это должна была сделать я?

– Я помню.

– В следующий раз угостите вы.

– Следующий раз… – Даша грустно улыбнулась.

Роберт проводил ее до метро. Идти дальше было глупо, слов не было, и пора расставания неумолимо приближалась.

– Вот моя визитка. – Он протянул ей карточку. – Может, будет повод позвонить.

– Может быть. – Даша, не глядя, спрятала ее в наружный кармашек сумки.

– Было очень приятно познакомиться.

– Взаимно. – Она ответила, уже уходя. – До свидания.

Вечером, раскладывая вещи в предоставленном университетом общежитии, она, словно что-то вспомнив, достала визитку. Про себя отметила странную фамилию и, чуть замешкавшись, словно уронила ее в мусорное ведро. «Увы, он слишком хорош, чтобы звонить и встречаться. И даже при наличии повода лучше его не использовать. Слишком много проблем может принести это знакомство», – подумала она или заставила себя подумать именно так, что, в сущности, не имело никакого значения. Допускать в размеренную жизнь ничего головокружительного она не хотела.

Несмотря на предыдущую бессонную ночь, Роберт никак не мог уснуть. Казенная постель, новое место и мысли… Мысли снова и снова возвращались к ней. Он вспоминал сказанное, раздражаясь от собственной неуклюжести. Сейчас приходили в голову и красивые фразы, и оригинальные темы, и шутки. Но было уже поздно, да и переживать было глупо. Но что-то терзало внутри, заставляя снова и снова вспоминать ее лицо и улыбку.

Глава 5

Он просыпался, следуя какому-то звериному чутью. Годами и не самым приятным опытом уже привык вслушиваться и порой, закрывая глаза, запоминал окружающие звуки, чтобы выделять чтото новое и незнакомое. Каждая мелочь имела большое значение. Даже часы, старые, механические, которые сейчас, наверное, уже и найти непросто, были со светящимся циферблатом. Это было очень удобно. Уснуть или, если точнее, забыться на короткий момент, не зная времени, было невозможно. Вся жизнь была подчинена главному и ставшему единственным закону: ничего лишнего, минимум необходимого, и все должно быть с собой. Но теперь, когда у него появилось это убежище, Олег почувствовал, что очень хочет хоть какого-то подобия дома. Может, именно потому и выросло беспокойство – ему теперь есть, что терять.

Он вышел из подъезда и, не оборачиваясь, быстро пошел в сторону пустыря. На самом деле, ему нужно было совсем другое направление. Но только так он мог убедиться, что за ним никто не идет. Наверное, утром это было глупо. Ведь если и интересовало место его ночлега, то только вечером, когда злые и голодные «коллеги» начинают активно искать тех, кто определился с «хатой». И отделаться от их липучей, почти судорожной хватки не сможет никто и никогда. Как ни старался он разорвать все нити, связывающие его с жизнью дна, не получалось почти ничего. Они были словно опутаны какойто паутиной, накрывшей всех невидимых и словно несуществующих жителей города. Это то, что стараются не видеть прохожие. Даже полицейские отворачиваются и делают вид, что их совершенно не касаются эти люди. Нужно просто раствориться, стать прозрачным, слиться с толпой, да что угодно, но чтобы пронизывающие, годами отточенные взгляды блюстителей порядка и друзей по несчастью прошли сквозь тебя, не задерживаясь и не выделяя из толпы.

Парк начинался буквально в пяти минутах ходьбы. Пруд на его окраине был окружен ровными асфальтовыми дорожками. Догоняя уходящее здоровье, здесь бегали по утрам жители близлежащих домов. Может, кто-то его и продлевал. Но чаще это была последняя надежда, когда понимаешь, что с собой что-то нужно делать, а ничего убедительнее, чем купить кеды и спортивный костюм, на ум не приходит. Олегу нравилось гулять. Здесь можно было осмотреться и еще раз убедиться, что в зоне видимости нет никого, кто вызывает подозрение. Все было как обычно, и он, успокоившись, повернул в сторону конечной остановки автобуса. Микрорайон «Солнечный» раскинулся вдоль изъеденного ямами шоссе. Кто-то циничный дал ему это незамысловатое название. В тесноту коробок домов свет, казалось, не проникал никогда. Муравейник вечно спешащих и ничего не замечающих людей растекался утром в разные стороны, а к вечеру неиссякаемыми потоками возвращался обратно. Если бы можно было увидеть это все в разрезе, район предстал бы многоэтажным домом. Чем выше ты проживаешь, тем меньше знаешь о жизни нижних этажей. Порой кажется, что под тобой уже никого и нет. Но едва стихнут твои удаляющиеся шаги, вдруг оживает часть, которая казалась мертвой. Олег не просто знал все это, он здесь жил.

– Алэг, быстрээ. – Тимур, хозяин овощного магазина, уже ждал его. – Машына ждот. Сам все смотры, правэр. – Он махнул рукой водителю, показав на Олега, а сам неспешно скрылся в подсобке.

Олег уже три года работал у Тимура. Шумной и сплоченной диаспорой Закавказья они плотно захватили рынок и прилегающие территории района, разбросав палатки и киоски. Этот магазин был по местным меркам достаточно большим, находился в хорошем месте, и торговля здесь шла бойко.

Проблема грузчиков и подсобных рабочих остро стояла всегда. Найти человека, который не пьет, не ворует и исправно ходит на работу за сравнительно небольшие деньги, – задача почти невыполнимая. Олег появился в тот момент, когда очередной работник ушел в пьяный загул, а Тимур без малейшего акцента отборным матом крыл всех вокруг и разгружал машину картошки.

– Докумэнтов нэт, нычэго нэт! Гдэ я тыбя искат буду? – Тимур настороженно смотрел на Олега, просящего работу.

– Что я у тебя украду? Картошки килограмм? Ну ладно, бананов ящик. Но мне жить надо. Мне работа нужна, – Олег старался не скатиться на уговоры. Работы не было. Только случайные заработки. Оставалась надежда найти что-то неофициальное вот в таких местах, где нет законов и морали. Но гордость и понятия, вбитые опытом и зоной, заставляли держать фасон.

– Краст будэш – найду! – Тимур выразительно провел ребром ладони по шее.

– Найдешь! – Было понятно, что появляется шанс, и этот шанс нужно было использовать.

Через три месяца Тимур уже доверял ему настолько, что оставлял ключи. Правда, случалось это в исключительных случаях. Найти того, кто не просит отпуск, не отпрашивается по домашним делам, работает по десять часов изо дня в день с один выходным в неделю, да еще и платить ему можно меньше обычного – Тимур и мечтать не мог о таком счастье. К тому же Олег оказался непьющим и порой поражал знаниями, которые выходили за рамки типичного бомжа, что настораживало Тимура, который нередко замечал явно насмешливое отношение своего подчиненного. Он чувствовал, что тот совсем не так прост, как кажется на первый взгляд. Но все это не особо беспокоило. Ни где он жил, ни почему у него нет документов, Тимура абсолютно не интересовало. Впрочем, интересовало его совсем немногое.

Магазин уже полчаса как открылся, когда Олег закончил разгрузку. Предстояло перебрать лук и посмотреть, что нужно обновить на полках. Одно дело выложить на витрину что-то свежее и красивое. Куда сложнее было как-то спихнуть начавший портиться товар. Подумав, он все же решил попить чая. В это утреннее время народу еще не было. В подсобке стоял чайник, и он, заварив покрепче, вышел с чашкой в зал, где скучала у кассы Вера.

– Вот смотрю я, Олег, на тебя и не пойму: почему такой мужик и все время один? – Она завела старую пластинку, и мелькнула мысль, что зря он вышел. Мог бы посидеть и на улице, но теперь думать об этом было поздно. – Не пьешь, не куришь, руки золотые и характер спокойный. Я бы тебя не отпустила.

То, что она бы его не отпустила, Вера повторяла с трогательной периодичностью, когда они оставались вдвоем.

– У меня за спиной двадцать лет зоны. На мне клейма ставить негде. Меня не то, что не отпускать, меня подпускать к людям нельзя. – Что на него нашло в этот раз, он не понимал и сам. Обычная манера отшутиться вдруг куда-то пропала. – У меня, Вера, осталось только вчера и нет никакого завтра. Ищи молодого и нормального. Тебе ж от силы сорок, а я уже старый.

– Мне, между прочим, почти сорок пять. – Она сказала это с довольным видом, оценив комплимент. – А ты, кстати, неплохо сохранился. И седина очень идет. Чуть поухаживать, подчистить, и вообще красавчиком стал бы.

Ввязываться в разговор не хотелось. Представить себя проживающим с Верой в мире и согласии не получалось даже в мечтах.

– Значит, повезло с генетикой. Объяснять мой вид здоровым питанием и образом жизни язык не повернется. – Он потерял интерес и к ней, и к разговору.

Олег быстро допил чай. В подсобке высыпал на пол три сетки лука. Работа была монотонной, можно было «отпустить мозг», как говорил он сам себе в таких случаях.

Пятьдесят два года позади. Что в них? Что в нем самом? Однажды, нелепо сломав судьбу, он потерял надежду и махнул рукой на все. Но было то, что заставляло жить. Раз уж Господь еще не забрал его к себе, значит, он что-то должен на этой земле. Значит, есть смысл и в его жизни. Мысли снова и снова возвращались к ней, и по огрубевшей щеке скатывалась слеза, которую он смахивал, озираясь по сторонам. Позволить кому-то увидеть собственную слабость было непозволительно. Есть привычки, которые впитывались на уровне рефлексов, позволяя не только жить, но и выживать. Дать слабину в их мире значило навсегда упасть, практически без шансов подняться. И он привык драться, привык быть жестоким и не доверять никому.

Сейчас у него были стабильный доход и ночлег. Вот только, насколько доход стабильный, – вопрос сложный. Смешно сказать, но чтобы быть хорошим работником, нужно не пить и просто аккуратно выполнять поставленные задачи. Жизнь до тюрьмы теперь казалась ему нереальной. Он был молод, мечтал о карьере и успехе. Он видел, как умные, целеустремленные, наглые и уверенные в себе покоряют новые высоты. Тогда и он хотел быть в числе тех, кто смог изменить свою историю. Теперь же становилось понятно, что и без инициативы, без таланта и усердия можно выглядеть незаменимым и крайне важным. Все зависит лишь от того, где ты находишься. А в его кругу быть вундеркиндом получалось так просто, что приходилось сдерживать себя, чтобы никого не шокировать. То, что понятие ума слишком относительно и определяется не твоим личным мнением, лучше было не говорить. И на дне есть те, кто считает себя олигархом и гением, которого лишь случайность оставила в этой богом забытой дыре.

Вот как, например, Тимур, который ожидаемо пришел к обеду, проверить работу магазина. С серьезным видом он рассматривал прилавки, морща лоб и выискивая недостатки. Все было убрано, и, недовольно хмыкнув, он молча ушел в свою конуру. Это было высшей степенью одобрения. Народ прибывал, и работа пошла веселее, заставляя забыть грустные мысли. Олег метался между подсобкой и залом, поднося товар и поглядывая за посетителями. Вечер наступил незаметно, и еще один день торопился уйти в прошлое.

Неспешно он двинулся по привычному маршруту. Три фигуры, маячившие на пути, он выделил сразу. Манеры, позы и небрежно бросаемые в его сторону взгляды ничего хорошего не предвещали. Еще можно было свернуть, но они явно видели его, и показывать, что он пытается избежать встречи, не стоило. Страха не было. Просто ни к чему ему сейчас все эти визиты из прошлого и неотступное окружение той жизни, с которой он безуспешно пытался порвать.

– Ты че, Шапир, не признаешь? – Стоявший к нему спиной обернулся. – Здорово, братан.

Это был Косой. Они познакомились лет пятнадцать назад, когда Олег отмотал уже приличный срок и оказался в числе тех, кого приблизил к себе авторитетный вор Мамай. Они оказались земляками, и приблатненный Косой старался на этой почве скорешиться с ним, подбираясь таким путем к авторитетам. Потом они случайно пересеклись уже на свободе, года полтора назад. Общих дел у них не было никогда, и причину такого внимания угадать было невозможно.

– Здорово, коль не шутишь. – Показывать напускную радость от встречи Олег не спешил.

– А я думаю, что-то знакомое маячит. – Косой сплюнул и протянул руку к стоящему рядом молодому. Тот быстро протянул сигарету.

Олег отметил, что Косой явно строит из себя авторитета. Стало даже смешно. Все это он видел не раз, и дешевые понты были рассчитаны на этих бакланов, которые, открыв рот, смотрели на него.

– Каким ветром в наших краях? Давненько не видно было. – Они не протянули друг другу руки.

– Ты же знаешь, мы птицы вольные. – Косой затянулся. – А ты как? Совсем от нашей жизни отошел?

– Жизнь, она у каждого своя. Я свое отдал хозяину. Долгов нет. – Олег говорил твердо, показывая холодную решимость. Он уже начинал понимать, что от него хотят.

– Ты, Шапир, человек авторитетный, законы знаешь. Общак нужно поддерживать. И тебе помогли когда-то, и ты теперь должен помогать.

– Я дел не имею. Так что меня не примазывай, в завязке я.

– Зря ты так. Мало ли что в жизни… Может, помощь будет нужна. – Косой знал нрав Олега еще по зоне. Потому вел себя спокойно, прощупывая почву. Теперь эта была его территория, и он был здесь главный. Шапир тоже должен знать, что этот район в его подчинении. Он здесь поставлен, и он следит за порядком. – Но мы с тобой на нарах рядом парились, я тебя знаю. Ты обращайся, если что.

– Бог даст, справлюсь. – Он показал всем видом, что говорить больше не о чем.

– Ну, бывай. – Косой все же протянул руку.

– Бывай. – То, что теперь им придется пересекаться, было понятно. Но была уверенность, что лично он Косому не интересен.

Троица молчаливо провожала Олега взглядом. Наконец, тот, который протягивал сигарету, не выдержал:

– Слушай, Косой, а он не борзый?

– Он? – Косой сделал паузу. – Он борзый. Но ты его обойди при случае, от греха подальше. Его сам Мамай братом считал. Мутная там история была. Ладно, пора нам.

Олег не любил этих встреч. Они словно возвращали в то прошлое, которое он старался забыть. Вот только сделать это было, наверное, уже невозможно. И снова длинный путь домой, снова максимум внимания и аккуратности. Единственное, что по-настоящему пригодилось на воле из опыта зоны, – это умение пользоваться отмычками. Старый вор Бусел проникся к нему удивительным расположением и старался передать свои навыки. Олег не собирался ими пользоваться, но обижать человека, который знал, что уже никогда не выйдет на волю, не хотел. Зато теперь открыть подвал или чердак он мог без проблем и мысленно не раз благодарил наставника.

Быстрый ужин, и Олег с легким трепетом достал планшет. В нем хранилась цель его жизни, его мечта и его единственная надежда – книга. Она была уже почти готова, и оставались последние страницы. Сейчас, когда работа приближалась к завершению, стало особенно страшно, и сомнения одолевали с непреодолимой силой. Вся его жизнь была рассказчиком этой истории. Два года назад ему казалось, что это будет что-то необыкновенное и пронзительное. Потерянные десятилетия душили невыносимой тяжестью бессмысленного существования. Эта книга должна стать оправданием его никчемности и пустоты, которые жили с ним рядом уже столько лет.

Он должен вернуть тот долг, который не давал покоя и сна. Однажды на зоне у него мелькнула мысль: а нужен ли он на этой земле? Задумавшись, Олег пришел к выводу, что степень твоей важности и необходимости определяется не тобой лично, а окружающими людьми. И, если есть те, кому ты нужен, кто в тебе нуждается и кто рассчитывает на твою поддержку, нужно жить. Нужно собрать все силы, все умения и всю энергию, чтобы отдать их за улыбку, за благодарный поцелуй, за теплое касание. Если твое существование дарит радость, и ты способен сделать счастливыми тех, кто рядом, – ты не зря живешь на земле. В тот момент, когда за спиной было пять лет зоны, а впереди не намечалось ни малейшего просвета, и жизнь теряла всякий смысл, он вдруг обрел мечту. Еще не знал он всего уготованного судьбой. Но точно знал только одно – жизнь не имеет ни малейшего смысла, если она никому не нужна. Он был совсем один. Его никто не ждал, ему некуда было идти. У него не было завтра, было только вчера. Но он должен жить ради той светящей из прошлого улыбки, которая приходила во сне и давала силы, наполняя бессильной злобой за упущенное, потерянное и беспечно сожженное. И этот долг будет будить его по утрам, согревать, закрывать от дождя и заставит вставать, когда больно и нет никаких сил.

Память снова и снова возвращала его в те дни, когда еще можно было все исправить. Как наивно, как смешно все тогда получилось.

Начало девяностых ознаменовалось новыми лозунгами и новыми ориентирами. Вдруг стало можно все. Ему исполнилось двадцать пять – вокруг один за другим начали создаваться кооперативы, и народ ринулся в бизнес, где крутились большие деньги. Начинался первый этап накопления капитала. Три года назад он закончил юридический институт и работал на одном из крупнейших предприятий города, в отделе внешнеэкономических связей. Но это было не то, о чем он мечтал. Объемы падали, завод разворовывали на глазах. Когда давний товарищ из института позвал в создающуюся частную адвокатскую контору, предложение показалось просто сказочным. Была лишь одна мысль – заработать хоть как-то, чтобы съехать из их однокомнатной квартиры, где они ютились с тещей, женой и трехлетней дочкой. Олег работал до ночи, забирая все возможные дела и мечтая снять хотя бы комнату.

Эта встреча перевернула его жизнь. Иномарок в городе было немного, и, когда одна из них остановилась возле их офиса, все замерли. Клиент выглядел весьма презентабельно. Два молчаливых «шкафа» замерли по движению его руки. Лев Геннадьевич, так звали гостя, зашел в кабинет Олега и закрыл за собой дверь.

– Мне нужен человек, которому я буду доверять и который не только знает уголовное право, но и сможет помогать в бизнесе. Я знаю, что ты работал на заводе, вел договора, знаешь английский и сейчас занимаешься уголовными делами. Мне нравится, что ты молод и амбициозен. – Он взял со стола карандаш и написал на чистом листке цифры. – Смотри, это твоя зарплата без бонусов. Премии могут превышать ее многократно. – Цифры выглядели настолько впечатляюще, что о премиях можно было не думать. У Олега пропал дар речи. – Согласен?

– Да! – Во рту пересохло, и голос показался незнакомым.

– Ну и отлично! Поехали. Я покажу тебе рабочее место. Здесь тебе делать больше нечего. Первый рабочий день сегодня.

Офис был вызывающим. По коридорам сновали привлекательные девицы, звонили телефоны, и кто-то что-то орал за приоткрытой дверью. Олег вошел в свой новый кабинет и окончательно растерялся: такой роскоши он не видел никогда. Хозяин наслаждался произведенным эффектом.

– Вот твое рабочее место. В курс дел тебя введет Марат. – Он кивнул в сторону щупленького, в смешных очочках старичка. – Твой заместитель и помощник. И вот что: все, что услышишь, узнаешь, останется в этих стенах. Я подписок брать не буду, но и разбираться не буду. Здесь все решается не по тому закону, который ты учил. Есть другой. С сегодняшнего дня ты директор нашего филиала. Поздравляю. И вот что. – Он достал бумажник. – Это аванс.

Последние сомнения ушли, а захлестнувшее чувство эйфории лишило способности думать.

За три месяца они сняли квартиру в самом престижном районе, купили машину, и впервые Олег почувствовал себя на гребне волны. Золотая рыбка была в руках, исполняя любые желания. Но чем больше узнавал Олег, тем меньше оставалось иллюзий и радости. Суммы, проходящие по счетам, зашкаливали. Молчаливый Марат не то, что ничего не рассказывал, а чаще всего просто молча протягивал документы на подпись и уходил, не утруждая себя объяснениями. Беспокойство нарастало. В один из дней его взяли под руки два крепких парня и, ничего не говоря, затащили в машину. Через двадцать минут он сидел в кабинете следователя. Его обвиняли в сокрытии доходов и неуплате налогов в особо крупном размере. Кроме того, оказалось, что сумасшедшие кредиты, полученные под программы строительства огромного бизнес-центра, ушли по каким-то договорам, и на его фирму подали в суд несколько крупных банков. Оставалась последняя надежда, что ему помогут. Вечером дверь в камеру открылась, и охранник впустил Льва Геннадьевича.

– Ну, привет. – Он остановился у двери, и Олег, поняв, что ему не стоит приближаться, лишь кивнул. – Ты парень умный и все уже должен был понять. Ты соглашаешься со всем, что тебе предъявляют, и молчишь. Если вдруг что-то удумаешь, помни: на воле у тебя жена и дочка. В общем, так: будешь молчать – все будет хорошо. Отсидишь, выйдешь и жить нормально будешь. За семьей присмотрим, тебя в обиду не дадим.

Олег снова кивнул.

– Ну и молодец. Понятливый.

Когда огласили приговор, хотелось завыть. Восемь лет с конфискацией. Ну три, ну пять, но не восемь. Это же почти вечность.

Жена с дочкой вернулись к маме. Через три месяца Льва Геннадьевича пристрелили. Сказка закончилась. Здесь, в заключении, знание законов и умение писать апелляции оказались почти бесценным даром. За советом к нему выстраивалась очередь. Однажды пришлось познакомиться и с Мамаем, вором в законе и смотрящим на зоне. Через два года он получил письмо о смерти жены. А еще через пять лет жестокая драка закончилась несколькими смертельными исходами. Это была одна из тихих войн внутри зоны, и Шапир, как его уже звали, выступил за Мамая. Следствия как такового не было, машина правосудия работала быстро и неумолимо. Но, положа руку на сердце, его роль была совсем не маленькой в этой истории. Роковые события добавили не только авторитета, но и двенадцать лет срока. Жизнь стремительно неслась под откос.

Глава 6

Сессия подходила к концу. Оставалась последняя пересдача, и уже с понедельника начинался отпуск. Роберт раскладывал на столе билеты в ожидании неудачников, дотянувших до последнего. Кто-то еле выполз на сессию в последний момент, кто-то так и не смог заставить себя выучить казавшийся бессвязным набор слов и цифр. Весь семестр он пытался довести до всех, что здесь нет незначительных моментов, нет лишнего. Здесь в каждом параграфе не только срок, который получит человек, здесь его судьба и его горе. Можно все просто заучить, но это было слишком примитивно. Роберт не любил откровенных зубрил, мгновенно забывающих предмет после сдачи экзамена. Но он готов был всегда помочь желающим вникнуть в суть, найти взаимосвязи и логику, даже если на первый взгляд казалось, что ничего логичного здесь быть не может. Все это им придется еще не раз открывать и переучивать потом, когда начнется настоящая практика. Важно было точно знать, что тебе нужно искать, и понимать, как практически применять знания. Дверь кабинета отворилась, и показалась рыжая шевелюра Ненашева, студента, который умудрился выйти на сессию только к третьему экзамену.

– Роберт Маркович, можно уже? – В голосе чувствовалось волнение.

– Заходи. Что ж ты? Вроде и не двоечник, а с хвостами. – Роберту был симпатичен этот юморной парень. – Неужели и у тебя последний шанс?

– Да понимаете, сам не ожидал. Начал подрабатывать и не рассчитал силы. Не выкручиваюсь я на стипендию. – Было видно, что парень чувствует вину, стесняясь такого положения отстающего.

– Ну, все еще не плохо. Пересдача – не конец света. Не ты первый, не ты последний. – Хотелось чуть успокоить парня, да и настроение у Роберта было хорошее.

– Роберт Маркович, да что толку учиться? Вы вокруг посмотрите! Сейчас все откупаются, и все. Неужели адвокаты кому-то нужны? Проще дать обвинителю взятку, и он сам найдет свои ошибки, акцентирует на них внимание и скинет срок. Тот чудак, который кричал:

«О времена! О нравы!» – даже не представлял, что будет впереди. Боюсь даже подумать, что сказал бы он сейчас.

– Не чудак, а Марк Туллий Цицерон, и сказал он эти слова в храме Юпитера Статора в первой речи против заговора Каталины восьмого ноября шестьдесят третьего года до нашей эры на созванном им заседании Сената города Рима. – Роберт со смехом смотрел на онемевшего студента.

– Вы вообще все знаете? – Ненашев растерянно стоял у стола.

– Все знать нельзя. А ты бери билет. Еще что-то осталось сдавать? – Роберт открыл зачетку.

– Последний.

– Значит соберись. Одно дело – денег не хватает: можно пережить, а вот отчисление… Хотя, – Роберт прищурился, – и отчисление можно пережить. Все можно пережить. Там никого под дверью больше нет?

– Как нет?! Стоят, родимые. – Коля отвернулся к стене и левой рукой, не глядя, взял билет.

– Ну как? Повезло? – Роберт смотрел на студента с улыбкой. Когда-то и он делал точно так же. Помогало не всегда.

– Могло быть и лучше. – В голосе Коли оптимизма не ощущалось.

– Готовься. – Роберт открыл дверь. – Что стоим? Заходим и берем билеты.

Он смотрел на склонившиеся над столами головы студентов, замечая каждое движение. Сидящий на последней парте бросил на него изучающий взгляд. Роберт видел всех, кто пытается списать. Стало смешно. Сейчас он уберет все написанное (точнее, списанное) в сторону и будет задавать совсем другие вопросы. А ведь прав Коля. Но не в том, что времена изменились. Есть вещи, которые не меняются с годами и правителями. Прав в том, что знания далеко не всегда определяют успех и положение. Куда важнее попасть в струю, уметь преподнести себя, уметь выкручиваться, налаживать мосты и чувствовать ситуацию. И он вдруг ощутил, что весь арсенал его навыков – всего лишь теоретическая база, которую он упрямо пытается представить студентам как основу их будущего успеха. А ведь сам он так и не убедился в правильности выводов, не ответил себе на вопрос: «А смогу ли я сам все это применить на практике?» Сейчас перед ним эти ребята замерли в волнении и убежденности, что от этого экзамена зависит дальнейшая жизнь. Сейчас он должен решить, кто из них продолжит учебу, а кто окажется у черты, которая должна изменить все то, на что они надеялись еще совсем недавно. В этом есть что-то до боли глупое: человек решает судьбу человека. Не Бог, не судьба, не слепой случай, а он сейчас ставит оценку и вдруг меняет что-то в жизни этого рыжего парня. А тот мечтает доучиться, работает по вечерам и выходным, чтобы существовать, и, может быть, даже без этого экзамена станет хорошим специалистом, проявив просто понимание и неожиданную проницательность. Кто может оценить невидимые стороны, скрытые до поры?

– Кому нужна тройка, давайте зачетки. – Роберт прочитал удивление в лицах.

Он молча расписывался, с одобрением отметив, что Коля единственный, кто остался на месте. Было приятно, что парень не обманул его ожидания.

– Ну что, по законам жанра, оставшемуся в одиночестве я должен предложить четыре. – Роберт улыбнулся. – Но шанс был один. Тебе придется отвечать.

– Но, может, три вы мне таки поставите, если что? – Во взгляде студента теплилась какая-то надежда.

– Нет уж. Теперь давай по-честному. – В душе он понимал, что четыре поставит по-любому, но хотелось дать заряд адреналина.

Пятерки не вышло, но четверку они на двоих натянули, разобрав половину билетов. Коля даже вспотел.

– Никогда еще меня так не гоняли. – Он смотрел, как Роберт выводит ему в зачетке заветную оценку.

– Вот видишь, что-то в памяти останется.

Роберт смотрел на уходящего парня, и на душе было очень хорошо. Конечно, несправедливо раздавать оценки просто так. Но и понимать, что ты не стал причиной чьей-то боли, было тоже очень приятно.

Мысленно он снова вернулся в тот вечер, когда встретил удивительную попутчицу в купе поезда. То, что Даша не позвонит, не вызывало сомнений. Да, впрочем, он понимал это и тогда, при расставании. Что он знает о ней? Только то, что зовут Даша. Стоп, и еще она терапевт.

«Интересно, а сколько в городе поликлиник?» – он быстро набрал в интернете запрос. Оказалось, что взрослых двадцать две. «Не так уж и много». Роберт начал собираться. На сегодня дел не оставалось, да и освободился он раньше планируемого. Зашел на кафедру, о чем-то поговорил с коллегами, собирающимися отметить конец сессии и начало отпуска. Больше его ничего не задерживало, и Роберт спустился к машине. Теория вероятности лишь на первый взгляд логична. Только сейчас рассуждать логически было сложно, а опыт говорил, что искомое всегда находится в противоположном конце от точки начала поиска. «Ну что ж, попытаемся обмануть законы невезучести». Он решил начать с середины, наугад отметив не самые дальние, но и не ближние районы. «Можно, в общем-то, и за день все успеть. Но дня целиком у меня нет. Значит, нужно проверять по две-три и по возможности в попутном направлении. Теоретически за неделю я ее найду», – мысленно Роберт уже составил план поиска. Ни зачем он это делает, ни что руководило им, ответить было невозможно.

У окошка регистратуры никого не было.

– Скажите, пожалуйста, у вас есть терапевт по имени Даша? – Только сейчас появилась мысль, что даже вопрос звучит глупо.

– Есть кардиолог Дарья Семеновна, не устроит? – Молодая девушка оторвалась от журнала, в котором что-то писала. – И медсестра в хирургическом отделении.

– Спасибо, уже не надо. – Роберт поспешно вышел на улицу.

Вся идея поиска вдруг показалась глупой и смешной. «Ну что я скажу? Привет! Помнишь, мы ехали в одном купе?» Роберт живо представил возможный диалог. «Мало ли, кто с кем ехал. Улыбнется, сделает вид, что страшно рада, и будет искать повод, чтобы скорее убежать. А я буду все это видеть и понимать, что нужно как-то тактично свалить. Отличная перспектива! Как итог: в неловком положении и она, не понимающая, что делать со мной, и я, мечтающий провалиться сквозь землю», – поговорить самому с собой бывает не так уж и плохо.

Он крепко зажмурил глаза, словно пытаясь сбросить внезапное оцепенение, и повернул в сторону дома. Послезавтра они переезжают на дачу. Нужно продумать, что с собой взять, и начинать потихоньку собирать вещи.

Домой он приехал непривычно рано. Телевизор рассказывал очередную историю неудавшейся любви, которую горячо обсуждали в огромной студии.

– Сама виновата! – Оля не отрывалась от экрана. – Нужно было сразу детей рожать, а не ждать, пока карьера сложится, денег заработают.

– Как вы меня? – Матвей зло посмотрел на нее. – Могли бы и подождать. Все было бы иначе.

– Мы? Мы… – Слезы выступили на ее глазах.

– Что, и сказать нечего? Думать надо было! – Лицо сына было перекошено злобой.

– Вот и договорились. – Роберт смотрел не то с усталостью, не то с грустью. – Я даже готов признать, что виноват во всем я. Но эту жизнь нужно менять! – Он вдруг осознал, что больше не может переносить эту давящую атмосферу и нужно срочно что-то предпринимать. – Сейчас мы все вместе будем собирать вещи. Послезавтра едем на дачу. А там мы составим план нашей жизни. Если вас все устраивает – живите по-прежнему. Лично я так больше не могу.

Глава 7

Первую половину дня Даша носилась по вызовам. Хотела зайти домой перекусить, но, пробегая недалеко от дома, лишь с грустью посмотрела на часы – времени уже не оставалось. До приема было десять минут, и попить чай она все-таки успела. Да и после работы пришлось задержаться почти на час. Все было слишком обычно, и, если кто-то увидит в этом дне хоть каплю романтики, пусть обязательно напишет. Даша вошла в подъезд с одним желанием – упасть на диван и не вставать. Как всегда, первой ее встретила Лена:

– Мама, ура! – Она бросилась на шею.

– Как ты сегодня? – Школьный лагерь закончился. Лена проводила дни дома. Она могла часами рисовать, что-то вышивать или читать и совершенно не чувствовала себя одинокой.

– Все хорошо. Звонила Настя. Можно она придет ко мне завтра? Одноклассница была лучшей подругой и нередко приходила к ним в гости.

– Конечно. А где папа? – Она слышала звук включенного телевизора, и угадать, чем занимается муж, было несложно.

Даша прошла в комнату. Дима лежал на диване, увлеченно глядя футбол. Две пустые пивные бутылки стояли за диваном, и еще две ждали своей участи. Судя по увлеченному взгляду и полному игнорированию ее прихода, футбол был очень важный.

– Чемпионат мира? – Она спросила скорее из желания не молчать.

– Чемпионат Италии, – бросил Дима, не оборачиваясь.

– А пива не мало? – Бесило все, но еще больше не хотелось окончательно портить вечер.

– Слушай, я могу отдохнуть? Я с работы пришел! – Он сделал звук громче.

– Пойдем, Лена. – Даша вышла на кухню.

Хуже всего, что не было никакой возможности спрятаться. Пусть хоть какой-нибудь маленький чуланчик, да что угодно, но просто побыть одной. Если бы не Лена, она сейчас, наверное, завалилась бы спать. Вот только ребенка нужно завтра опять оставить на целый день одну, и не приготовить обед было немыслимо.

– Мама, мне бабушка звонила. Спрашивала, что подарить мне на день рождения. – Лена старалась быть самостоятельной и пыталась помогать. Подставив табуретку и надев фартук, она мыла посуду.

– И что ты сказала? – Даша давно не рассчитывала на свекровь, но любая помощь была бы совсем не лишней. Они жили со старшей дочкой, сестрой Димы, и о них словно забыли.

– У нашей бабушки денег все равно нет. Я книжку попросила. – Лена грустно и по-взрослому вздохнула и вытерла руки. – Знаешь, мама, Насте дедушка с бабушкой компьютер подарили. Ване – велосипед. Но нам же это не важно? – Она посмотрела с какой-то надеждой.

– Самое важное, что она помнит о тебе и всегда поздравляет. – Даша хотела сказать, что они давно одни и нет у них никого, кто мог бы помочь. И эта необходимость рассчитывать только на самого себя хороша лишь в тех случаях, когда очень хочешь показать свою независимость. Как она хотела бы сейчас быть зависимой, слабой, и чтобы о ней позаботились, и кто-то просто сказал: «Не переживай. Я все решу сам. Все будет хорошо, а ты иди и отдыхай». Увы, это были только мечты.

– Мама, это потому, что мы такие невезучие?

– Почему невезучие? Мы самостоятельные и можем все решить сами. – Даша подумала, что обязательно купит велосипед на день рождения дочки.

– Я буду любить тебя всегда и помогать. – Лена прижалась к ней, обняв изо всех сил.

На глазах Даши выступили слезы, и она постаралась их украдкой смахнуть.

Было уже начало двенадцатого, когда Даша вышла из душа. Она старалась как можно тише лечь в постель, надеясь, что Дима уже уснул. Но он вдруг прижал ее к себе, обдав несвежим дыханием пива.

– Не надо. Пожалуйста. Я очень устала и очень плохо себя чувствую. – Она отстранилась, стараясь отодвинуться подальше.

– Ну ты постарайся на работе как-то поменьше брать на себя. А то совсем забегалась. – Он отвернулся и через минуту заснул.

Показалось или нет, но расстройства в голосе мужа она не почувствовала. Странно, но ревность даже не кольнула. «Неужели мне все равно? – почему-то она вдруг вспомнила ту поездку и случайное знакомство. – А ведь с ним все могло быть иначе. Впрочем, какая разница! Это уже прошло и забыто». Даша закрыла глаза, но еще долго не могла уснуть.

Глава 8

– Ты зачэм этот хорошый консерв продаешь? Пачыму эти здэсь? – Тимур выволок из кладовки ящик. – Я вам в зарплату отдам все. Глаза гдэ? Чытать нэ можытэ? Каровы двэ? Выгану! – Тимур устраивал очередной плановый разнос. Сегодня он вызвал на работу и Веру, и Тамару, которые в обычном графике меняли друг друга два через два дня. Случайно он нашел консервы, срок годности которых давно закончился. Девочки знали и не хотели продавать залежалый товар. Но Тимура это совершенно не беспокоило.

– Увольняй. – Вера даже не изменилась в лице. – Хочешь, давай я сегодня уйду.

– Ты что думаешь, у тебя тут медом намазано? – Тамара даже не переодевалась. Хозяин любил такого рода собрания и вызывал в выходной день, чтобы прочесть очередной монолог. Сейчас она больше была обеспокоена тем, что хотела постирать и убраться в доме, а приходится слушать очередной балаган этого налившегося собственной значимостью индюка. – Я пойду уже?

– Иды. Потом пагаварым. – Тимур в сердцах махнул рукой.

– Пагаварым. – Вера очень похоже повторила за ним. К счастью, Тимур уже не слышал ее слов.

До зарплаты оставалась неделя, и в такие дни Тимур был особенно злым. Раздавать деньги он не любил. Знал он и то, что увольняться в последние дни никто не будет.

– Всех вас надо дэржать в руках. – Тимур заметил Олега, вышедшего за ним следом.

– Молодец. Хороший начальник. – На серьезном лице Олега не было ни одной эмоции, но Тимур почувствовал в тоне что-то издевательское.

– И тэбя уволить? – Он смотрел с плохо скрываемой злостью.

– Кого-то увольняют, кто-то сам уходит. Вечного ничего нет. Странные вы люди, начальники. – Утро было теплым и солнечным. Вдруг Олег подумал, что этот день словно когда-то был в его жизни. Вот также плыли редкие облака, странно знакомый запах и предчувствие чего-то до боли знакомого заполнило его всего. Тимур замолчал. – Думаешь, наорал, и все работать будут? Думаешь, уволишь, и к тебе кто-то лучше придет? Ты же копейки платишь. Хочешь когото гениального и из университета? Расстрою я тебя. Не пойдут! А ты слово доброе скажи. Ты хоть знаешь, как они живут-то? Ладно. Ты рули, как можешь. Твое дело.

– Работай иды. Защытник.

Олег задумчиво смотрел в спину уходящего Тимура. Можно было, конечно, просто его послать и уйти. Трудовой книжки нет, договора нет, но именно это и остановило. Выбирать не из чего, а терять время на поиски нового источника стабильного дохода глупо. В памяти что-то стучало и пыталось оживить тот день, который бередил душу картинами из далекого прошлого. От мысли, что не получается вернуть те эмоции и события, становилось невыносимо, и не покидала мысль, что рядом что-то очень хорошее, нужно только вспомнить тот миг. Это было! Это все уже происходило с ним где-то в другой реальности. Олег опустил голову, сбрасывая короткое оцепенение. Человек – создание удивительное. Как бы высоко вы ни находились, как бы замечательно ни складывалась жизнь – вы все равно найдете повод для беспокойства и безудержной грусти. И как бы ни было глубоко ваше падение, все равно найдется хоть какой-то момент для неподдельной радости, которая поможет прожить еще один день без надежд и веры в будущее.

Знакомая пара, пошатываясь и улыбаясь, приближалась к нему, явно планируя поделиться радостью сегодняшнего дня. В их мире не было долгих связей, никто не верил в дружбу, а если кто-то и делился, то только потому, что намеревался забрать долг при первом же удобном случае. Поэтому странно смотрелись Марта с Тарасом, считавшие себя почти семьей. Сложно сказать, насколько может соответствовать понятию семьи жизнь на дне. Марта, не обращая внимания на мольбы горе-спутника, могла исчезнуть на какое-то время и появиться побитой, оборванной и чуть живой. Тогда Тарас превращался в спасителя заблудшей души, выхаживая и причитая над ее безрассудством. Какое-то время они жили вместе, деля место ночлега и пропивая все, что удавалось достать. Цели были просты, а методы незамысловаты: металлолом, макулатура, попрошайничество – на войне все средства хороши. А жизнь для них была войной всегда. Жестокая конкуренция не прощала ошибок. Сейчас был этап очередного примирения. К тому же в глаза сразу бросилось, что день удался – оба были изрядно пьяны, и по тому, как бережно сжимал в руке пакет Тарас, стало понятно, что там что-то еще оставалось.

– Ой, Шапир. – Марта раскрыла объятия навстречу Олегу.

– Давай без церемоний. – Оборванный вид подруги не вызывал приятных эмоций. Вдруг мелькнула мысль, что угадать возраст этой парочки не смог бы ни один эксперт. – Я могу порадоваться встрече без поцелуев.

– Дама сегодня в хорошем настроении. – Губы были комично обведены помадой, и это обстоятельство, видимо, вселяло в нее уверенность собственной неотразимости. Серьезный взгляд Тараса подтверждал эту мысль. – Не желаешь присоединиться к нашей компании? Мы идем на озеро. – Марта недвусмысленно подмигнула.

– Марта, при всем моем уважении к твоей неземной красоте, вынужден отказать. – Олег видел, что она строит ему глазки, и от этого становилось немного смешно. Такая любовная интрига была выше его понимания.

– Ты это… Ты слышь… – Тарас, хоть и считался в прошлом выпускником филологического факультета какого-то университета и даже порой бросал умные мысли, говорить был не горазд. Однажды Олег даже подумал, что с таким умением строить предложения, доучиться у него шансов не было. – Дай хоть сколько. Курить.

– Дать курить… – Олег повторил, словно в задумчивости обдумывая предложение. – А хочешь, дам совет, как сделать так, чтобы у тебя всегда были деньги на сигареты и выпивку?

– Что? – До Тараса дошло не сразу, но Марта насторожилась. – Это… Дай!

– А ты брось! Не кури и не пей. Посмотри на меня и поверь на слово: деньги на сигареты есть всегда, когда ты не куришь.

– Шапир, троллишь? – Марта спросила, словно выстрелив.

– Ого! Марта, ты удивляешь. Откуда такой жаргон? – Олег рассмеялся неожиданному экспромту.

– А ты думал! Чай, в мире живем высоких технологий. – Она игриво поправила волосы.

– Это… Денег дашь? – Тараса волновала только одна мысль.

– Нет, друзья мои, денег не дам, с вами не пойду. Хорошего вечера и незабываемых впечатлений. Но только помните, к вечеру на озере соберутся все, и какой-нибудь хнырь заберет вашу недопитую бутылку. – Олег искренне хотел, чтобы все у них было хорошо хотя бы сегодня. – Так что не тяните. Ваше счастье – в ваших руках. Точнее, в пакете.

– Это… Сам знаю. – Тарас подтолкнул Марту, и они, пошатываясь, продолжили свой путь.

Олег провожал их взглядом, неуклюжих и спотыкающихся. Он так и не мог понять, стоит ли жалеть людей, опустившихся на дно. У каждого были свои причины упасть, чтобы уже не подниматься. Но было ли оправдание? И ведь у всех был не один и не два шанса изменить свою судьбу, попытаться вырваться из этого круга. Почему же никто даже не попытался это сделать? «А они по-своему счастливы. Может быть, они даже счастливее меня. У них нет завтра, они просто живут сегодняшним днем, не умеют строить планы и ждать выходных. А вот что буду строить я, если мечты останутся просто мечтами, – это еще большой вопрос». Олег подумал, что уже долго стоит на улице, и вернулся в подсобку. Слишком много работы еще оставалось на сегодня.

Глава 9

– Итак, нам нужно составить план. – Роберт присел у кровати

Матвея.

Оля потерянно смотрела в окно. Вчера они переехали на дачу, а сегодня погода испортилась, зарядив нудным мелким дождем, который не прекращался ни на минуту. В полутемной комнате было сыро и совсем не по-домашнему. Почему-то вспомнился далекий пионерский лагерь, когда из-за дождя все сидели в огромной комнате, заставленной кроватями. В том нагромождении казенной мебели и унылых лиц, казалось, что солнца не будет никогда, и очень хотелось домой.

– Пап, какой план? – Матвей злился, что здесь не было его любимых телевизионных программ. – Что, на рыбалку пойдем? Я буду смотреть на поплавки и орать тебе, что клюет, а ты со счастливым лицом совать мне под нос пескаря с мизинец и радоваться? Мне не смешно! Поехали домой! Я не хочу быть здесь.

– Папа же старался. Он специально для тебя хотел хоть что-то сделать, чтобы отвлечь, помочь. – Оля попыталась заступиться за мужа.

– Ничего, пусть говорит. – Роберт мысленно удивился поддержке жены и попытался скрыть нарастающее раздражение. – Что там еще тебе не нравится? Говори! А хочешь, я продолжу? – Вопрос был риторическим, и ждать ответа он не собирался. – Тебе не нравится, что ты еще жив! Тебя раздражаем мы, ходящие и живущие! Тебя бесит все вокруг, потому что ты решил, что тебе оно уже ни к чему!

И тебе глубоко наплевать, что тебя любят и ради тебя живут, думая лишь о том, как бы не умереть, потому что ты тогда останешься один. И с этой болью мы живем и скрываем от тебя все переживания и волнения, чтобы ты мог чувствовать себя хоть как-то спокойнее и под защитой. А ты разваливаешься на глазах, превращаясь в желе, прекратив мыслить и мечтать.

– Роберт?! – Оля испуганно смотрела на мужа. Нарушить привычный ритм было немыслимо и преступно.

– А что? Он не кисейная барышня! Ему уже шестнадцать лет, а момент включения мозгов мало того, что не наступил, он вообще никогда не наступит. – Нужно было успокоиться, и он это понимал. Меньше всего хотелось показывать собственное бессилие. – Сегодня я уеду в город. Вернусь завтра, может быть, к вечеру. Хватит жалеть себя и заниматься самоедством. Если решите, что здесь плохо, – послезавтра уезжаем. Если ничего не хотите изменить в себе – оставляем все как есть и живем так же тупо и так же коряво, считая это жизнью. Но если есть хоть малейшее желание найти себя и новые цели – мы их найдем.

Оставаться здесь в полном унынии и бездействии не хотелось. Единственное, что кольнуло, – необходимость отдуваться за его пламенную речь Оле. Впрочем, она умела находить слова и чувствовала Матвея, как никто другой. Все, что их сейчас связывало, – это сын. Она вышла за ним к машине.

– Грубо ты с ним. Мог бы поаккуратнее. – Она никогда не провожала Роберта, да и сейчас не чувства вели ее, а желание сгладить ситуацию.

– Помнишь, ты мне сказала, что наша жизнь – это только он, и ничего больше? Мы уже не семья, мы жалкое подобие секты, существующей ради идола. Я даже не хочу вспоминать все то, что слышал последние годы. Пора понять, что никто нам ничего не должен, и только мы сами можем что-то изменить в своей судьбе. Мы существуем, как две параллельные прямые, не пересекаясь ни в интересах, ни в стремлениях. Мне кажется, что вам все нравится, но не требуйте от меня смирения. Впрочем, убеждать вас не ставить крест на своей жизни я уже устал. Боюсь, скоро мои доводы закончатся.

– Ты собираешься нас бросить? – Во взгляде Оли мелькнула не то тревога, не то укор.

– Бросить? – Роберт повторил и улыбнулся. – Нет. Я не смогу жить, понимая, что вы без меня: беспомощные и потерянные. Будем влачить это существование в упреках и недовольстве. Тем более вам оно нравится.

Он сел в машину и, не прощаясь, уехал. Для себя Роберт решил уже все – он должен вернуться к практике. У него есть почти два месяца, которые помогут понять, как лучше расставить приоритеты и на что сделать упор. А значит, терять время нет никакого смысла и первые шаги нужно делать не с понедельника, как хочется обычно, а прямо сейчас.

Он давно перебрал все возможные варианты. Сейчас его путь лежал к Платону Строеву, директору небольшой адвокатской конторы. Когда-то они учились в одной группе и даже дружили. Буквально полгода назад пришлось встретиться: Платону нужен был кто-то, кто поможет его дальнему родственнику получить зачет по физкультуре, которую молодой и неопытный студент благополучно прогулял почти весь семестр. Если кому-то кажется, что этот предмет далек от специальности и совершенно не важен, он глубоко ошибается. Выйти на сессию, не получив, в общем-то, несложный зачет, нереально. Но для этого нужно просто посетить все занятия или хотя бы отработать прогулы. В данном случае отрабатывать было поздно. Поезд неспешно катил в сторону академического отпуска (и это был лучший вариант), а перед ясным взором молодого орла все четче вырисовывались контуры армейской жизни. Военкомат словно дежурил у крыльца учебных заведений, подхватывая на лету выпавших и еще ничего не понимающих птенцов. Как ни противилась душа Роберта, но отказать он не смог. Пришлось помочь, и теперь настал момент, когда был повод нанести ответный визит.

Офис находился в самом центре густонаселенного района, с торца дома. Найти вход оказалось совсем не просто. Ни единого указателя и отсутствие стоянки для автомобилей позволили сделать вывод, что финансовая составляющая оставляла желать лучшего.

Машину он был вынужден оставить метрах в ста от офиса. Дверь отворилась со скрипом, и из помещения пахнуло сыростью, смешанной с каким-то запахом, заставляющим насторожиться. Платон оторвался от монитора и напряженно всматривался в силуэт входящего. Весь его вид говорил о том, что гости здесь были нечастым явлением.

– Привет! – Роберт прошел к столу и протянул руку растерянному товарищу. – Я в курсе, что я не Дед Мороз, и радоваться мне не надо, но ничего плохого я не принес. – Замешательство хозяина кабинета было слишком заметно, и хотелось как-то разрядить ситуацию.

– Роберт? Ты какими судьбами? Не ожидал. – По лицу Платона пробежало подобие улыбки. Только теперь он смог рассмотреть гостя. – А ко мне тут редко кто заходит теперь.

– Ну да, спрятался ты надежно. Случайно попасть может только заблудившийся путник. Но что-то я не пойму? У вас же офис был в другом месте? Что заставило так спрятаться? Еле нашел в интернете. – Роберт обратил внимание на бутылку, которую Платон задвинул под стол. Не дожидаясь приглашения, он сел к столу.

– Был. – Платон выдохнул не то вчерашним, не то сегодняшним перегаром. – Папа год назад умер, и дела пошли вкривь и вкось.

Роберт помнил, что в свое время их семейный бизнес держался на твердом характере главы семьи. Он следил за сыном, учил его и готовил в преемники. Судя по всему, наука не пошла впрок.

– Понимаешь, – Платон вдруг ожил, даже обрадовавшись приходу старого друга, – заказы пропали, аренда была большая. Пришлось переехать. А вчера и секретарша ушла. Сказала, что нам труба и капитан, то есть я, – он ткнул в грудь пальцем, – должен покидать корабль последним. Будешь? – Он достал из-под стола бутылку. – Правда, еды нет, но помнишь, мы же студентами могли и без закуси.

– Студентом я мог. Сейчас ослаб. – Роберт смотрел вокруг и понимал, что его план нужно менять. – За рулем я.

– А я налью. – Платон быстро выпил и затянулся, стараясь не смотреть в сторону гостя. – Ну а ты как? Какими судьбами?

– Да думал подыскать подработку. Ты, помню, предлагал в свое время. – То, что здесь ловить нечего, Роберт уже видел.

– Было-было. Давно было. Сейчас уже и я халтурку бы взял. У тебя там ничего разгрузить не намечается? – Голос Платона звучал вполне серьезно. – Не поверишь, у меня одно дело. Рассказываю суть: они разводятся и не могут поделить имущество. Имеем съемную квартиру, чемодан и совместно купленный диван. Вот в нем и скрывается камень преткновения. Они уже и дрались, и резать его пытались. Не могут поделить. Берешься? А то я как раз думал отказаться.

– Пожалуй, я тоже воздержусь. – Роберт смотрел на Платона и понимал, что дело реально существует, и он действительно думал за него браться в условиях полного безденежья. Но у клиентов ситуация с деньгами выглядела еще хуже, и отказаться пришлось только по этой причине.

– Вот и я о том же. – Он налил в чашку для чая, с коричневыми стенками и привыкшую к тому, что ее лишь слегка споласкивают. То, что в таком виде чай заваривается лучше, они знали еще со студенческих времен.

– Ну и что планируешь? – Роберт понимал, что пора уходить.

– Не знаю. – Платон начинал пошатываться, даже сидя.

– Ладно. Держись как-нибудь и все же приходи в себя. Эта штука не поможет. – Роберт кивнул на бутылку и ушел, коротко попрощавшись.

Он задумчиво брел вдоль дома, рассматривая двор. Длинный корпус выходил второй торцевой стороной на достаточно крупную улицу. Рынок оживленно гудел, мимо проезжали автобусы.

– Решайте, если будете арендовать, говорите. Мне с вами некогда ходить здесь. – Крупная женщина разговаривала с молодым парнем, переминающимся с ноги на ногу.

– Места мало. Да и дорого.

Внезапно мелькнула шальная мысль.

– Прошу прощения. Вы позволите мне посмотреть помещение? – Роберт вложил в улыбку все свое очарование и расположение. – Вас как зовут? – Он уже протягивал удивленной женщине визитку. – Я для вас просто Роберт.

– Тамара Францевна, начальник ЖЭКа. – Она полностью переключилась на обаятельного и солидного мужчину, мгновенно забыв о растерянном парне. – Конечно, посмотрим.

– Отлично. А мы как раз присматриваем место для филиала юридической консультации.

– Ой, такие люди солидные. Не то, что эти. – Она кивнула в сторону уже удаляющегося парня.

Помещение было куда симпатичнее, хоть и требовало ремонта. Но здесь были хороший вид, удобный подъезд и вывеска будет выходить на оживленную улицу. Они быстро договорились со ставшей удивительно милой и доброй Тамарой Францевной. Платон даже вздрогнул, когда дверь его офиса отворилась во второй раз за день, окончательно ломая привычный ритм. Еще больше он удивился, когда вихрем ворвавшийся Роберт ошарашил неожиданной новостью:

– Ты переезжаешь. Завтра быть с утра трезвым как стекло. Не дай тебе Бог не проспаться. Прибью! – Он вырвал бутылку, которая была уже почти пуста. – Вставай, я отвезу тебя домой. Работать сегодня ты все равно не сможешь.

Он сам закрыл дверь и поволок ничего не понимающего Платона к машине.

– Ждешь меня дома. Я в полдевятого заеду. В девять начинает работу наша мамзель. Ты, в отутюженной рубашке, пахнущий дорогим парфюмом и в костюме, входишь к ней и подписываешь новый договор. – Все это Роберт говорил изумленному и растерянному Платону.

– Если ты о Францевне, то я ей должен за этот офис. – Остатками сознания Платон пытался соображать.

– Сколько?

– За два месяца.

Роберт прикинул арендную ставку и свои накопления. Действовать нужно было быстро. Конечно, деньги могли не вернуться, и большого ума, чтобы это понимать, не нужно. Но если уж на что-то и решаться, то это был самый подходящий вариант.

– Предлагаю следующее: все для офиса у тебя есть. У меня есть немного денег, их хватит, чтобы оплатить аренду, купить вывеску и дать рекламу. Еще нужно сделать ремонт. Попробуем как-то все совместить. Но с сегодняшнего дня я в доле. Согласен?

– А сколько в доле?

– Затраты делим пятьдесят на пятьдесят, а заказы каждый забирает себе минус налоги. Идет?

– Ты сейчас в чем меня надул? – Платон отчаянно думал, начиная трезветь.

– Еще не знаю. Точно одно: тебе надо менять место в любом случае. А остальное мы решим и завтра. Сегодня ты не в духе.

– Это да.

Глава 10

Тимур задерживался, и Олег в ожидании устроился на скамеечке недалеко от магазина. Утреннее солнышко пригрело и разморило. Унылый двор с вечно переполненными контейнерами для отходов и разбросанными повсюду пакетами и прочим мусором сейчас показался уютным и даже родным. Рынок был типично советским, расползшимся за современным супермаркетом и одному Богу известно, как он получил право на жизнь и работу. Разбросанные и, казалось, навалившиеся друг на друга магазинчики производили впечатление таинственности и словно хранили славные традиции торговли чем-то необыкновенным. Увы, ничего удивительного здесь не продавали. Зато всегда можно было найти паленую водку, траву и еще много чего не самого законного, но востребованного. Годами сложившиеся стереотипы не оставляли без покупателей, которые торговались, ругались и спорили, но приходили вновь и вновь. Краем глаза Олег посматривал в сторону группы молодых парней, похозяйски развалившихся в дальнем углу рынка. Они вели себя нарочито вызывающе, привлекая внимание и заставляя обходить стороной редких посетителей. Даже привыкшие ко всему, имеющие закаленный характер, внушительные размеры и годами отточенный язык продавщицы старались скорее скрыться за дверью своих лавок. Утро отвязных малолеток начиналось в лучших традициях местного контингента – с изрядной дозы спиртного и еще бог знает чего, сносящего мозги и рвущего последние инстинкты самосохранения. Один из них неуверенной походкой направился в сторону Олега. Молодой, здоровый, он был крупнее раза в два, всем видом подчеркивая свою значимость широко разведенными руками, почти не двигающимися при ходьбе.

– Папаша, курить есть? – Он подошел почти вплотную и сплюнул, замерев над сидящим Олегом.

– Не курю. – Олег знал много вариантов ответа, но хотелось закончить этот разговор мирно и остаться одному.

– Что так? Здоровье бережешь? Тогда подкинь парням на сугрев. – Он ухмыльнулся, поглядывая в сторону друзей, что-то обсуждающих и наблюдающих за сценой.

– Сугрев? Да не холодно сегодня. – Олег уже отметил, что парень не знаком с тем миром, в котором сам он провел столько времени. Все его знания состояли лишь из рассказов авторитетов постарше, которые любят повествовать о романтике блатных будней, суровой и справедливой школе жизни на зоне. Но там вся эта мишура выветривалась быстро. Олег помнил школьных товарищей, которые наводили страх одним своим видом. Перед ними заискивали, их боялись, они были в авторитете. Видел он их и потом, спустя годы, опустившихся, сшибающих мелочь под магазином и унизительно просящих у тех, кого раньше не считали за людей. Жизнь – переменчивая штука. Есть ошибки, последствия которых навсегда меняют жизнь и уже не дают возможности вернуться обратно. Надеяться на то, что тюрьма сделает тебя неотразимым мачо не стоит, – это слишком наивно и самонадеянно. Но этот мальчишка еще не знал всего того, что у Олега было за плечами, а делиться опытом желания не было никакого.

– Ты, папаша, не дерзи! – Лицо незваного гостя стало суровым и, по всей видимости, должно было напугать. – Доставай, что там у тебя есть.

Олег обвел взглядом двор, убедившись, что никому до них дела нет. Он неспешно встал, словно собираясь порыться в карманах, но вдруг выбросил руку, сильно сдавил шею двумя пальцами и резко потянул борова вниз. Тот, замычав, опустился на колени, даже не пытаясь оказать сопротивления.

– Фраер, ты рамсы попутал. Слушай сюда: ты сейчас молча встаешь и катишь к друзьям. Я двадцать лет зону топтал, и мне одного жмурика прибавить ничего не станет. И меня ты забудешь. А если у вас есть предъявы, то ты к Мамаю подойди и скажи, что у тебя с Шапиром непонятки. – Олег видел, как заволновавшиеся друзья привстали, не понимая, что происходит. – Понял все?

– Ы-ы-ы… – Ничего членораздельного у верзилы не получалось. Олег отпустил потерявшего былой бравый вид парня и спокойно уселся на скамейку, словно ничего не случилось. Казалось, он потерял всякий интерес к происходящему, но из-под прикрытых век острый взгляд провожал каждое движение приходящего в себя верзилы. Тот встал и, мелко семеня, направился обратно. Пару минут Олег смотрел, как он о чем-то напряженно разговаривает с друзьями, поглядывая в его сторону. Но слава Мамая была слишком красноречива, чтобы рисковать и связываться с таким странным мужичком, который не боится и никуда не уходит, явно уверенный в себе и своих силах. Уроки, которые были вбиты на зоне, очень хотелось забыть, а лучше и не знать никогда. Но именно там он усвоил, что бить надо первому, а сявки остаются сявками, даже в толпе.

Спустя полчаса утренний инцидент оказался забыт. Работа затянула, и Олег лишь к вечеру, да и то уже со смехом, вспомнил утреннее приключение, добавившее адреналина в и без того насыщенную жизнь.

Сегодня был день зарплаты, и у Тимура, как всегда, не было настроения. Расставаться с деньгами он не мог на уровне подсознания и до боли. Порой складывалось ощущение, что даже купюры он выбирал похуже, самые мятые и надорванные. Со смехом и не скрываемым злорадством они меняли их на новые здесь же, в магазине, возвращая потрепанные банкноты. Тимур приходил в бешенство, на что Вера невозмутимо заявляла: «Не хотите – не буду отпускать. Так и скажу: в нашем магазине расчет только по карточкам». Все знали полное недоверие Тимура к современным способам оплаты и любовь только к живой наличности, которую можно ощутить в руках. Вот и сейчас он протянул Олегу пачку смятых купюр, демонстративно отвернувшись.

– Не хватает. – Олег давно привык к этому моменту и мог бы не пересчитывать. Вопрос стоял лишь в том, сколько сегодня решил зажать Тимур.

– Правильна всо. Лук пропал почты вэсь. Пачыму нэ сматрэл?

– Ты что покупал, то и сгнило. И не гони фуфло! – Олег перешел на феню непроизвольно. Он старался себя контролировать, но сейчас было не до того. – Думал барыгу развести, а он тебя кинул. Бабки гони все.

– Вай! Я вас кармлу, паю, я вас здэсь всэх сматру, а вы… – Что «а вы» Тимур не договорил. Он и сам знал, что хотел купить полмашины дешевого лука, а привезли ему сгнивший, и перебирать там было нечего. До последнего он пытался продать хоть что-то или хотя бы высчитать. Но здесь все уже были научены горьким опытом.

– Вот скажи – кормилец. И не надо здесь слезу вышибать, несчастный ты наш. И вот что, – Олег уже успокоился, но решил решать все вопросы сразу, – со следующего месяца моя зарплата вырастает. Я хочу получать как продавщицы.

– Алэг, зачэм гаварыш так? Нэт дэнэг. – Тимур развел руки в стороны, показывая, что у него нет ничего.

– Да мне все равно, есть или нет. У Резо есть, и он меня зовет. Его грузчик опять забухал. Или ты платишь, или он. Мне ведь без разницы, где я буду в подсобке сидеть.

– Рэзо кинэт. – Тимур не любил конкурентов, особенно, если они были из другого клана. – У тыбя нэт дакумэнтов, нычего нэт. Я тыбя на чэснам словэ дэржу. Гдэ ты найдош такого, как я?

– Ой, не надо меня лечить. Чэсны ты наш. – Олег не удержался и спародировал Тимура. – Платишь или нет? Кстати, ты от жизни отстал. Здесь уже ни у кого документов нет, а работать кому-то надо. За копейки, как в рабстве, уже никто не работает. Капитализм на дворе, правда, странный он какой-то. – Последние слова он произнес тише, словно сам не понимал, что сейчас происходит.

– Падумат нада. – Тимур явно тянул время.

– Я засек время. – Олег поднял рукав рабочей куртки. – Тридцать секунд. Время пошло.

– Алэг. Зачэм?

– Ты вообще не шаришь? – Терпение начинало заканчиваться. – Мне денег больше дают. Я уйти собираюсь. Или ты вообще русский не понимаешь?

– Зачэм спэшиш? Завтра пагаварым. – Тимур не сдавался до последнего.

– Осталось десять секунд. – Олег решил не отвечать и не отрывался от бегущей стрелки. – Время! – Он прошел в подсобку и начал собирать свои вещи. Собственно, там были только чашка, чай и сахар.

– Нэт дэнэг. Давай выхадной дам. – Тимур выдохнул с грустью, но Олег не обернулся, продолжая аккуратно складывать все в пакет. – Вай! Грабитэль! Буду платить. – Он махнул рукой и ушел, не оборачиваясь.

Олег с усмешкой выставил все обратно. Пусть у него нет трудовой, пусть нет жилья, но его уже знают, и ни для кого не секрет, что ему можно доверять и он всегда на работе. Это было несложно, но ценилось необыкновенно. И Тимур тоже знал, что другого такого не найдет. Настроение было хорошим, и день казался прожитым не зря. Вот только нужно еще сегодня доделать то, что не успел, а точнее, на что не хватило мыслей вчера вечером. Тогда будет полное удовлетворение и от дня, и от проделанной работы. И Тимур не кинет. Никуда он не денется. А значит, со следующего месяца у него будет чуть больше денег. Они сейчас очень кстати – впереди ждут серьезные траты.

Глава 11

Лицо Платона несло тяжесть неумеренного потребления алкоголя все последнее время, но выглядел он с утра более-менее прилично. Роберт попытался принюхаться и с удовлетворением отметил, что товарищ пусть и без настроения, но вполне вменяем.

– Ну что? Ты совсем не плох. – Он смотрел, как Платон пристегивает ремень безопасности. – Нас ждут великие дела!

– Сразу бросать пить нельзя. Пару часов я продержусь, но потом как хочешь, с тебя пиво.

– Интересно, а чего с меня? – Роберт понимал, что денег у Платона нет, но и у него печатного станка не наблюдалось.

– Потому что мы теперь компаньоны.

– Ты мне, компаньон, вот что скажи: у тебя долгов много? – Вчера вечером, вдруг подумав об этом, Роберт долго не мог заснуть.

– Аренда и Маше зарплата. Обещает подать на меня в суд.

– Маша – это кто?

– Маша – это мой бухгалтер, секретарь и… – Фраза Платона зашла в тупик, вдруг оборвавшись.

– Сейчас догадаюсь. – Роберт уже все понял. – Твоя любовница.

– Любовница бывает у женатых. В данном случае правильно сказать – девушка. Была. – Платон осекся.

– Нехорошо. Кинуть такого ценного работника бессовестно и даже глупо. Рабочие романы заканчиваются или свадьбой, или скандалом. – Роберт прикидывал варианты.

– Чувства остались?

– Какие нахрен чувства?! Она видеть меня не хочет. Через подругу звонит, чтобы деньги забрать. Я отдам. Только вот пока нечего.

– Что думаешь делать?

– Да я из-за нее и пью. – Платон вдруг как-то сразу размяк. – Я ее люблю, а она вот… – Он махнул рукой.

– Скажу так: способ борьбы с горем ты выбрал не самый удачный. Но рассчитаться нужно обязательно.

– Мораль читать будешь? – Платон начинал нервничать.

– Делать мне больше нечего. Пошли, мы приехали.

Под кабинетом Тамары Францевны толпился народ, но вид двух строгих, подчеркнуто вежливых и уверенных мужчин заставил очередь расступиться.

– Тамара Францевна, здравствуйте. – Роберт решил не давать слова Платону, боясь, что он испортит ситуацию. – Прежде чем мы перейдем к бумагам, я сразу извинюсь за моего помощника. – Он видел и округлившиеся глаза Платона, и растерянность начальницы ЖЭКа при виде должника. Но вставить слово она не успела. – Здесь маленький презент. Мне буквально вчера привезли отличного угря и баночку шикарной икры. – Здесь он врал, но проверить все равно никто не смог бы, а женщина таяла прямо на глазах. – Оплату мы проведем буквально через час. Я только соберу все счета. И даже предоплату я вам гарантирую сегодня же. Надеюсь, у нас ничего не изменилось?

– Ой! Вы меня прямо смутили. – Она спрятала пакет в стол и набрала номер на большом старомодном телефоне. – Нина, подготовь договор на аренду офиса продажников по Чехова семнадцать. Сейчас тебе принесут все данные. – И обратилась уже к Роберту: – Сейчас все сделаем, но нужно отнести в бухгалтерию ваши реквизиты, чтобы мы не искали старый договор.

– Платон, ты же сходишь?.. – Роберт посмотрел так, что ничего другого товарищу не оставалось.

Минут пятнадцать они болтали с Тамарой Францевной о погоде, новых налогах, вспомнили рост цен и падение уровня жизни и, когда вернулся Платон, были уже лучшими друзьями. За старой тонкой дверью был слышен нарастающий гул недовольства томившихся в ожидании людей, и Роберт начинал чувствовать уколы совести. Бумаги были подписаны, и они получили ключи от помещения. Весь вопрос занял не больше получаса, и начало дня можно было считать обнадеживающим.

– У меня на счету голяк. – Платон смотрел на счета, которые Роберт держал в руках.

– Картотеки нет?

– Слава богу, пока нет.

– Уже хорошая новость. Сейчас заедем в банк. Ты внесешь на счет деньги, и мы проведем платежи. Так что первая часть будет решена. – То, что это только начало, а самое главное и затратное ждет впереди, Роберт знал, но думать об этом было страшно. Где-то проскочила предательская мысль, что все у него было хорошо, и эта авантюра была совершенно ни к чему.

– Ты серьезно? – Платон смотрел с недоверием. – Правда, думаешь, что что-то можно выкрутить?

– Поехали. Потом будем думать, как вернуть деньги.

Через час они вошли в новый офис, который пока напоминал чтото среднее между учебным классом и пунктом приема стеклотары. Нагромождение шкафов и столов было разбавлено огромным количеством пустых бутылок. Видимо, процесс прощания и закрытия был здесь долгим и жарким. Искать хозяина никому не нужного хлама смысла не было, и по молчаливому согласию Тамары Францевны Роберт понял, что может распоряжаться им по своему усмотрению. Но как раз мыслей, куда девать все это, не было.

– И что мы сейчас будем делать? – Платон с интересом бродил по кабинетам, мысленно восстанавливая последний банкет. – Хорошо погуляли. Купишь пивка?

– Давай вот что… – Роберт достал деньги. Они таяли на глазах, и отчетливо маячила перспектива необходимости еще разок серьезно приложиться к домашним накоплениям, чего не очень хотелось делать. Оля будет явно недовольна, но других вариантов не намечалось. Он протянул двадцать долларов Платону. – Поменяешь, купишь себе пива и возвращайся. А я пока попробую навести здесь порядок.

Запирать дверь было бессмысленно. Если бы что-то украли – это было бы очень кстати. Группа скучающих и поглядывающих по сторонам мужчин сразу бросилась в глаза, и Роберт направился к ним.

– Добрый день! – Назвать их господами он не решился, отметив про себя, что нужно грамотно подбирать слова, уж очень внимательно и с опаской поглядывали на него эти граждане. – Есть возможность заработать, но расчет, так сказать, по бартеру. Вы выносите все, что есть в трех кабинетах, а взамен забираете там металлолом и пустую тару.

– Посмотреть бы. – Тощий и оборванный тип вальяжно поднял голову и расправил плечи.

Было ощущение, что работы у них завались, и только в виде исключения он сможет глянуть одним глазком.

– Пошли. – Роберт кивнул в сторону нового офиса.

Беглого осмотра было достаточно, чтобы понять – сильно разжиться, здесь не получится.

– Так, вот это и это заберем. Остальное сам таскай. – Доходяга ткнул пальцем в столы и стулья.

– Все свободны. Торг окончен! – Это была капля в море, и Роберт потерял интерес, понимая, что придется платить еще и за вывоз мусора.

– Жердь, подожди. – Вперед выступил мужик постарше. – Вот что, – он почесал голову, – доплатить надо. Железа мало, бутылки эти не примут. И пол-литра сразу. А то мы того, не могем.

Роберт протянул на бутылку водки, понимая, что клиент может уже не вернуться.

– И еще четыре раза по столько, когда закончите.

– Ну, тогда мы счас. Быстро и начнем. – Тот, которого назвали Жердь, схватил деньги. – Пошли быстро. – Он подтолкнул друзей к двери.

Когда Платон вернулся, работа кипела. Пошатываясь, матерясь и ругаясь, дружная троица планомерно выгребала мусор.

– Стой! Убью, падла! – Жердь заметил, как кто-то попытался стянуть стул, который они оставили на улице. Там было железо, и его еще предстояло сдавать. – Незадачливый воришка бросил находку и как ни в чем не бывало потрусил дальше.

– Это что? – Вернувшийся Платон удивленно рассматривал снующих, сильно поддатых, но сосредоточенных работников.

– А у тебя есть другие предложения?

– Нет. – Платон уже явно ожил, и Роберт не мог этого не почувствовать.

– Теперь нужно рассчитаться с твоим бухгалтером. Как бы не мое дело, но разговоры о том, что наша фирма кидает, мне не нужны. Да и ты, – Роберт посмотрел на Платона, – завязывай. Пора начинать новую жизнь. Сколько ты ей должен?

– Я не поеду. – Платон напрягся.

– Почему? – Роберт не сразу понял, что Платон не ответил на главный вопрос.

– Боюсь. Я не могу с ней рядом находиться.

– Жаль. Кстати, бухгалтер нам нужен. У тебя есть идеи?

– Нет у меня идей. – Платон махнул рукой.

– Отлично! А у меня есть. – Вся эта ситуация начинала Роберту надоедать, напоминая детский сад. – Ты контролируешь процесс уборки. Вот. – Роберт протянул деньги, понимая, что они начинают таять куда быстрее, чем ожидалось. – Это ты отдашь нашим помощникам. Где у тебя ведомость по расчетам? Там нужна будет подпись, и давай мне адрес твоей бывшей.

Они прошли в теперь уже почти бывший офис. Роберт собрал все необходимое и уже на пороге обернулся, словно что-то вспомнив.

– Платон, дружище, мы с тобой с разными проблемами, но нам обоим нужно в жизни что-то менять. Перспективы жить по-старому такие тошные, что ничего не делать просто нельзя. Или мы с тобой изменим нашу жизнь, или она заставит нас плыть по течению, как сам знаешь что.

– Ты сегодня приедешь? – Платон сидел мрачный и словно пустой.

– Нет. Завтра мы встретимся здесь же в одиннадцать. Нужно будет переносить мебель. Если у тебя будут идеи, где найти помощников, – звони. Только видит мое сердце, таскать все это нам с тобой.

– Не радужно!

– Зато дешево. Ты свое пропил, а я скоро потрачу. Так что вариантов немного.

Глава 12

Сегодня у крестницы был день рождения, и после работы всей семьей они были приглашены в гости. Даша утешала себя лишь тем, что завтра у нее вторая смена, и она сможет хоть немного поспать. Надеяться на то, что Рита, кума и лучшая подруга с детства, ее отпустит раньше полуночи, не приходилось. Они жили не очень далеко, но виделись в последнее время не так часто, как раньше, хотя и созванивались почти каждый день, обещая непременно собраться на выходные. Сейчас оказался тот случай, когда были и повод, и желание наконец посидеть и просто поболтать.

Гостей, кроме них, не было. Они уже давно предпочитали этот маленький коллектив, где все разбредались, в конце концов, по интересам. Лена была с Лизой, дочкой Риты, одного года, им всегда было чем заняться, и они убежали почти сразу, чуть притронувшись к еде. За именинницу пришлось пить без нее самой, но это никого не смущало. Как сказал Дима (говорить тосты он умел, этого было у него не отнять), до определенного возраста сам именинник представляет не такой большой интерес, как его мама. Тем более еще большой вопрос, кто больше «виновен» в этом празднике. На что Витя, муж Риты, заметил, что его роль недооценивать нельзя и это даже не потоварищески. Постепенно мужчины перешли на футбол. В преддверии чемпионата мира все ждали, что сможет показать команда, которая «хоть и проигрывала всем подряд, но непрерывно улучшала игру, внушая оптимизм». Кому она внушала оптимизм и что можно обсуждать там, где вечные надежды сменяют сетования на невезучесть, – останется загадкой навсегда, но эта тема увлекла мужчин, заставив позабыть и о поводе этого вечера, и о женах. Рита, взяв бутылку вина и собрав что-то из еды, кивнула Даше:

– Пошли. Здесь о нас забыли, а нам и не надо. Хотя лет десять назад, я бы хлопнула дверью.

– Лет десять назад… – Даша встала за подругой, оценивая, сколько водки осталось и пониманием, что дойти до кондиции мужчинам хватит. – Ты им не очень много оставила?

– Много, конечно. Но ведь праздник.

– Дима, – Даша решила все же призвать мужа к совести, – тебе на работу завтра.

– Я помню.

У Риты был частный дом, и они вышли на террасу.

– Да пусть сидят. Я тебя уже сто лет не видела. – Она налила два полных бокала. – За нас, подруга.

– За нас!

Рита была всегда бойкой и энергичной. В школе староста класса, участница самодеятельности, активистка и красавица. Парни не давали ей прохода, но при этом побаивались острого языка и авторитета. Дашу Рита словно опекала, везде таскала за собой и учила преодолевать застенчивость. С точки зрения характеров у них не было ничего общего, но странным образом они дополняли друг друга. Рита не раз признавалась, что только благодаря Даше научилась думать, прежде чем бросаться с головой в омут. Даша же благодаря подруге научилась не бояться быть на виду, выходить на сцену и просто быть увереннее в себе.

Сейчас Рита работала в управлении образования и не скрывала, что работа совершенно разочаровала ее. Собственно, не познакомиться мужьям лучших подруг было невозможно, а в один из дней, когда Дима остался без работы, Витя устроил его на завод, в свою смену, где они прослыли неразлучной парочкой.

– Вот ты мне скажи, – Рита взяла дольку шоколада, – о чем могут говорить мужики, которые днями ходят один за другим на работе, ездят вместе на рыбалку, и опять их не оторвать друг от друга. А еще говорят, что бабы болтают без умолку.

– Ну что ты хочешь – летом футбол, зимой хоккей, рыбалка круглый год, у них всегда тема есть. В жизни оно не как в книгах.

– Я вот тоже подумала, – Рита снова налила, – вон Маргарита у Булгакова вытащила своего из дурки, книгу спасла, с дьяволом договорилась. Все на нас. Эти могут только написать и упасть как подкошенные. Никто их не любит, никто не понимает. Давай. – Она подняла бокал. – За нас, подруга! Самых сильных, умных и красивых!

Устоять против такого тоста не было ни сил, ни желания. Пить с Риткой всегда было весело и интересно. Она гуляла от души, с караоке, танцами и без оглядки на время и соседей. Частный дом имеет преимущества. Правда, он был у них небольшой, требовал почти непрерывного ремонта, но зато шашлык всегда был рядом, а летом можно было хорошо посидеть, как сейчас, на террасе.

– Я всегда говорила – мужики слабаки. У них, как только проблемы – сразу в запой. И все, приплыли – горе скосило под самое не могу. А мы что? Наплакались, а утром вставай и вперед: детей корми, в садик-школу отправляй, на работу несись. Прямо некуда деваться. Слушай… – Рита задумалась. – А давай мы с тобой запьем. Пусть они побегают вокруг.

– Только давай в отпуске. И на рыбалку дня на два укатим!

– Точно. Там же одни мужики.

Глаза уже блестели, и настроение становилось все лучше.

– Споем?! – Глаза Риты уже горели и требовали продолжения банкета.

– Они же футбол смотрят. – Даша понимала, что этот довод Риту остановить не сможет.

– Смотрели! А сейчас у них будет концерт!

– Может, не будем? Как-то неловко. – Даша еще не была уверена, что это стоит делать.

– Знаю одно средство.

Рита вышла и через минуту вернулась, неся в руках два красивых стакана, в которых не вызывал сомнений только лед.

– Помогает преодолеть неуверенность. – Она протянула стакан

Даше.

– Коньяк с колой? – Даша вздохнула, зная предпочтения подруги. – Завтра же на работу.

– Я не пойду, а тебе к обеду. – Последние аргументы были убиты. – Вон, сидят двое, – она кивнула в сторону мужей, – и совершенно не переживают. А ты что-то еще думаешь.

Они не спеша потягивали коктейль, и минут через пятнадцать Рита встала:

– Мне можно уже не наливать – я такая, как вам надо. Пошли! – Она уверенно, но, в один момент вдруг слегка пошатнувшись, вошла в дом.

Даше ничего не оставалось, а впрочем, и настроение уже было очень хорошее.

Навзничь упавшие,
Насмерть пропавшие.
Нет стыда у любви,
Запретов не может быть!
Парим друг над другом мы,
Кружим самолетами —
Этим эфиром
Только и можно дышать,
В этих движениях
Только и стоит жить!

Вот что всегда совпадало у Даши с Ритой – это музыкальные предпочтения. Диана Арбенина прочно вошла в их небогатый репертуар, а ее песню «Разбуди меня» они обожали. Они пели ее не один раз, потому получалось слаженно и даже очень похоже. Мужья, уже порядком осоловевшие, заслушались, и даже дочки, забросив свои игры, прибежали послушать.

– Девочки, танцуем все! – Рита махнула детям. – Лена, готовимся, через неделю гуляем твой день рождения.

Это было случайным совпадением, но разница между Леной и Лизой была всего неделя, и два праздника отмечались почти подряд.

Периодически они прополаскивали горло коктейлем, который

Рита обновляла, и в какой-то момент почувствовали себя настоящими певицами. Голоса звучали все увереннее, громче, и они подтанцовывали, получая удовольствие просто оттого, что могут расслабиться и не думать о том, как ты выглядишь и что ты можешь. С годами складывается ощущение, что ты стал взрослым и теперь должен быть обязательно серьезным, вести себя солидно и молчать. Почему-то это считается образцом приличного человека. Невольно хочется хоть иногда забыть об этой необходимости быть приторно-правильным и задвинутым на выдуманных кем-то условностях. Даша просто обожала Риту за то, что рядом с ней можно было стать если уж и не совсем ребенком, то, по крайней мере, почувствовать себя студенткой, которая имеет полное право на глупости. И в такие минуты остановить их уже никто был не в силах.

Я ж сама дверь закрыла,
Я собою довольна —
Отчего же так плохо,
Отчего же так больно?..

Одиночество – сволочь,
Одиночество – скука.
Я не чувствую сердца,
Я не чувствую руку.
Я сама так решила,
Тишина мне – подруга.
Лучше б я согрешила…
Одиночество – мука…

Эту песню Славы они исполняли в заключительной части выступления. Она звучала перед тем, как расходиться по домам, потому приходилось исполнять ее на бис и на посошок, окончательно добивая завтрашнее пробуждение.

Как и ожидалось, утро встретило головной болью и чем-то, зудящим в горле. Даша посмотрела на часы и с удовольствием отметила, что еще полдевятого, и она может полежать. Как ушел на работу Дима, она не слышала, а Лена старалась не шуметь, тихонько поглядывая на маму. Заметив, что та открыла глаза, тихонько подошла и, положив руку на голову, спросила:

– Мамочка, хочешь что-нибудь?

– Солнышко, принеси водички. – Даша улыбнулась, несмотря на головокружение и тошноту, отметив про себя, что голоса нет абсолютно.

– Вы вчера с тетей Ритой так пели здорово. Мы с Лизой тоже так будем. – Дочка хозяйничала по-взрослому, неся стакан воды и две таблетки.

– Не надо. Это не то, чему нужно учиться. Я полежу еще. Если усну, разбуди в десять.

Ей и правда удалось уснуть, и, как ни странно, проснулась она уже почти в форме. Лишь голос был по-прежнему словно чужой да голова слегка кружилась. Но после душа и завтрака прошло и это.

Глава 13

Нужно было все же ехать к своим. Мысль оставить их в одиночестве мелькнула, но напоминала какую-то детскую обиду. Однако сначала Роберт решил заскочить к Маше. Как ни крути, а необходимо решать те вопросы, которые выходили на первый план. Через двадцать минут он остановился у ее подъезда, вдруг подумав, что предварительно лучше было созвониться, ведь ее вполне может не быть дома. Хотя это все равно было по пути, и особо горевать об этом не стоило.

– Здравствуйте, Маша. Меня зовут Роберт. Волей случая я работаю в адвокатской конторе, откуда вы уволились. Нужно как минимум рассчитать вас, и к тому же очень хотел бы переговорить. Я у вашего подъезда, и, может, вы сможете выйти?

– Неужели Платон нашел деньги? На него не похоже. Я спущусь сейчас.

Ждать пришлось недолго. Вскоре Роберт увидел, как из подъезда вышла девушка, оглядываясь и высматривая гостя. На вид ей было не больше тридцати пяти. Стало даже интересно: она уже была собрана или успела за эти несколько минут подкраситься, переодеться в строгий костюм и выглядела, как человек, пришедший на собеседование. Он вышел из машины, направившись к ней навстречу.

– Здесь за два месяца. – Он протянул конверт. – Может, проще присесть в машину. Вы сможете спокойно пересчитать, и нужно расписаться в ведомости.

– Я вам верю. Уже тот факт, что вы привезли деньги, говорит о том, что обманывать не собирались. – Маша взяла конверт и спрятала, даже не открыв его. – Где расписаться?

Они прошли к машине, и Роберт достал портфель.

– А как вы смотрите на предложение вернуться? – Он смотрел, как Маша ставит подпись на бланке, и обратил внимание, что предложение оказалось для нее неожиданным настолько, что она даже чуть заметно вздрогнула.

– Вы все знаете? – Она явно намекала на ее отношения с Платоном.

– Утверждать, что я знаю все, слишком самонадеянно. Но если вы об отношениях с Платоном, то да, я в курсе. Только не понимаю, почему это должно вас беспокоить? Вы знаете бухгалтерию, клиентуру, вас не нужно вводить в курс дела. Мне лично ваша кандидатура нравится.

– А ему?

– Нам, прежде всего, нужно подумать о том, как мы собираемся работать и развиваться.

– Он не даст мне работать. – Маша заметно нервничала. С работой она еще не определилась и, что делать, не понимала. Но был страх опять оказаться в той же ситуации. – Он пьет. Потом вечные обиды, разборки. Ситуация сложная, и мне не очень хочется переживать ее еще раз.

– Мы переезжаем на новое место. Завтра перевозим вещи, и я поговорю с Платоном. Нужно изменить все, и я хотел бы, чтобы мы стали другими все. Он тоже сделает выводы. Тем более, насколько я знаю, вы ведь еще не сделали запись в своей трудовой. Но вы уйдете в любой момент, когда решите, что ничего не изменилось. – Почему Роберт об этом сказал, было загадкой и для него самого, но удивительным образом он угадал.

– И что вы предлагаете? – Она отметила про себя, что, возможно, и правда шанс есть.

По непонятной причине у Роберта была особенность – ему доверяли даже первые встречные. Что-то было в лице, может, в голосе, но он производил впечатление надежного и ответственного человека.

– Пока в оплате труда ничего не меняется. Извините, но говорю откровенно – не из чего. Однако надеюсь, мы сможем стать если и не самыми лучшими, то уж точно вполне конкурентоспособными. Ну, так как?

– Но наши с ним отношения закончены. Надеюсь, это не он вас послал?

– Нет. Честно! – Роберт улыбнулся. – Я это вообще только что придумал. В конце концов, какая разница, что было. Важно то, что будет. А риска нет никакого.

– Смысл есть, но, если он будет навязчив и не понимает, что все между нами кончено, я уйду.

– Имеете право. Тогда послезавтра вы выходите?

– Выхожу.

– Только мы сейчас с противоположного торца дома. Вывески еще нет. Но, если вдруг что-то пойдет не так, просто наберите меня.

– Хорошее начало. У нас будет вывеска, и мы переезжаем к людям. Звучит обнадеживающе.

– Кстати, – Роберт вдруг вспомнил первое впечатление о встрече, – вы куда-то собираетесь? Я могу подвезти.

– Спасибо, но мне никуда не нужно. – По улыбке он понял, что

Маша догадалась о причине вопроса. – До свидания.

– До встречи.

Они расстались, и Роберт подумал, что, в сущности, все складывается совсем не плохо для начала. Да и рекламу не стоило откладывать на завтра. Федор, старый знакомый, был учредителем и директором полиграфического предприятия, которое занималось производством, в том числе и наружной рекламы.

День пролетел очень быстро, и мелькнула мысль, что слишком много он еще не сделал. На дачу Роберт приехал ближе к восьми вечера. Поздоровались сухо, но во взглядах жены и сына читалось, что они немного успокоились. Впереди предстоял не самый простой разговор, а с чего начать, было непонятно. Ожидать, что новая идея будет встречена одобрением, не стоило. По крайней мере, весь опыт прожитых лет говорил лишь о том, что нужно приготовиться к критике и сомнениям, которым не будет конца и края. Настроения не было совершенно, и в комнату он вошел с тяжелым сердцем. Представить, что еще час назад он мог заряжать оптимизмом, сейчас уже не рискнул бы никто. Оля почувствовала настроение мужа, но решила не подавать вида. В последнее время настроение окружающих ее особо не беспокоило. На первый план вышли собственные переживания.

– Что решили? Уезжать будем? – Роберт хотел подобрать слова помягче, но вдруг решил не играть в благородство и не притворяться.

К усталости примешивалось раздражение. Хуже всего, что к действительно сложным и требующим знаний и профессионализма задачам вдруг добавлялись выдуманные, ничего не стоящие проблемы. И кому-то они казались важными и чуть ли не главными в жизни. Как же все относительно в этом мире.

– Пап, что ты все усложняешь? – Матвей, видимо, был подготовлен к разговору. – Побудем пока.

– Ну и отлично. В субботу на рыбалку сходим. – Он сел на стул, собираясь с мыслями.

– Почему в субботу? Можно завтра выбраться. – Оля никогда не искала примирения, но и молчать долго не могла.

– Я буду работать эти месяцы. Но это не все. Мне нужно взять из наших денег полторы тысячи долларов. – Роберт поднял голову и встретил взгляды, устремившиеся на него.

– Куда столько? – Оля, показалось, даже растерялась. – Это же на лечение мы собирали.

– Ситуация следующая: сумма нас не спасает, ее все равно не хватает. Но, если я сейчас смогу что-то раскрутить, будет шанс не только вернуть, но и что-то заработать. Да, риск есть. Но есть и хоть какая-то надежда. В противном случае нам предстоит всю жизнь продолжать этот ритм, который ни к чему не приближает.

– Да толку от этого лечения. Тратьте все! – Матвей сказал с каким-то надрывом, словно подчеркивая всю бесперспективность надежд.

– Знаете, я привык к тому, что у вас нет ни желаний, ни стремлений. Я даже понимаю, что есть от чего отчаяться, и, может быть, нам надо сделать что-то другое. Не хочу и не буду перечислять стандартные варианты – они мне не нравятся. Нужно понять, что мы не единственные в этом мире, у кого горе и кто на краю безысходности. Но, черт возьми, жалеть себя и жить в вечном поиске виноватых в наших проблемах я тоже не могу! Давайте хотя бы попытаемся чтото сделать.

– Мы невезучие. Мы столько все это собирали. Жалко ведь… – Оля внутренне была согласна, но вся ее натура противилась любой деятельности, которая меняет привычный уклад и заставляет чем-то рисковать.

– Невезучие – это то слово, которое ты придумала, чтобы оправдать нежелание что-то делать. – Роберт уже успокоился, и голос стал привычно ровным. – Жалко жить тупо и оправдывать себя постами, вычитанными в контакте и одноклассниках. Там только и делают, что объясняют, как жить, кого прощать, о ком забыть и о чем думать. Там все точно знают, что делать. Ты уверена, что мы способны только на то, чтобы быть статистами, просматривающими новости? Неужели никогда ничего не хотелось? Неужели даже к себе нет уважения и понимания, что ты можешь больше?

– Пап, и что нам делать? Ты говоришь, будто мы маленькие. Мы что можем? – Матвей изменил тон, проникаясь позицией отца, но недоверие и желание отвергнуть все же въелись глубоко. – Живем же как-то.

– Как-то живем. – Роберт понял, что разговор гаснет. – Вариантов нет. Я уже начал, и нужно доводить до конца.

– Тогда зачем спрашивал? – Оля усмехнулась. – Ты же все решил. Бери. – В тоне прозвучала нотка безразличия.

– Жаль. Я хотел, чтобы это были наше общее желание и решение.

Роберт ушел в комнату. Встать завтра он решил пораньше, но точно знал, что уснуть быстро не сможет. Минут через двадцать, когда в комнату вошла Оля, он по-прежнему сидел на кровати, прокручивая все разговоры и события прошедших дней. Нужно было составить план действий, и очень хотелось через неделю начать работать. А в выходные все же нужно куда-то вытащить Матвея. Он хоть и принимает в штыки любые предложения, все же в глубине души любит эти прогулки и выезды. Других развлечений они позволить себе не могли.

– Я лягу в комнате Матвея. Вдруг ему что-то понадобится. – Она взяла ночную сорочку.

Роберт усмехнулся, вдруг подумав, что в очередной раз не удивился и, наверное, даже не расстроился. Стало немного жаль, что пропали и ревность, и волнения, и снова вспомнил попутчицу в поезде.

«Наверное, с ней могло бы быть иначе. Хотя, может, лет через двадцать, и с ней было бы так же. Эту идею я уже не проверю».

Завтра он встанет и продолжит начатое. В этом нет сомнений. И если он умен, если действительно умеет работать и обладает теми качествами, которые ему приписывают, – все обязательно получится. А нет… На ум пришел анекдот, и стало даже смешно. Ну, что ж, не догоню, так согреюсь.

Утро встретило непривычным пением птиц и новыми звуками, которых нет в городе. Очень хотелось спать, но, прежде чем что-то требовать от других, нужно дисциплинировать себя. Уколола мысль, что он оставляет жену с сыном одних, и, может быть, они надеялись, что он побудет с ними и хоть как-то поможет скрасить вечное одиночество. Впрочем, сколько попыток уже было разбито о неприступную стену непонимания, что поверить в то, что его присутствие сделает их жизнь веселее, не получалось. Через полчаса он уже несся по утреннему шоссе, наслаждаясь его пустотой и успокаивающими видами вокруг.

Платон ждал его в новом офисе, одетый во что-то странное, явно с последнего, причем давнего, ремонта дома.

– Откуда прикид? – Роберт удивленно рассматривал приятеля.

– А как мы будем марафет наводить? Денег нет. Надо что-то делать.

– Здесь ты прав. Знаешь, что самое грустное? – Роберт видел заинтересованный вид Платона. – Завтра нужно куда-то вселять Машу, а рабочего места у нее нет.

– Как Машу? – Платон растерялся.

– Я договорился с ней, но есть условие: ты ведешь себя так, словно ничего не было.

– Я могу вообще не приходить. – Было даже непонятно, обиделся он или просто не знает, как себя вести.

– Тебе же не пятнадцать. – Роберт видел, что Платон что-то напряженно прикидывает, и даже догадывался, о чем он думает. – Хочешь дам бесплатный совет?

– Ну?.. – Платон недоверчиво смотрел, словно ждал подвоха.

– Ты ведь хочешь ее вернуть? – Догадаться об этом было несложно.

– Ну!.. – Похоже, лексикон Платона начинал давать сбой.

– Не могу вспомнить дословно, что сказал Остап Кисе Воробьянинову, но смысл в том, что девушки любят молодых, красивых и успешных. Не хочу расстраивать, но сейчас ты не соответствуешь ни единому требованию. С молодостью помочь тебе не сможет никто, а вот стать успешным и красивым – вполне по силам.

– Ну… – Платон слушал внимательно и, по виду, готов был выполнять все рекомендации.

– Ну и давай, становись им. Прекрати просить, не звони и не мелькай перед глазами. Всегда выбрит, отутюженный, пунктуальный. Стань тем мужчиной, который может быть интересным. И работай. Чем больше – тем лучше. Успех – это не везение. Успех – это работа без выходных и без жалости к себе. Остальное я тебе буду говорить по мере продвижения. – Роберту хотелось рассмеяться над незадачливым видом Платона.

– Думаешь, есть шанс?

– Пока мы живы – точно есть. Это цинично, но, когда умрешь, шансов не будет.

– Я, между прочим, еще и не старый. – Платон вздохнул. – Тогда давай начинать.

– Давай. Значит так: через час подъедет группа товарищей. Они помогут нам окультурить помещения. Я взял прицеп, и мы с тобой будем перевозить вещи. Послезавтра нам обещали вывеску. Как тебе план?

– Отлично! Только чем рассчитаемся?

– Я же компаньон. Беру на себя. – Роберт сделал паузу. – Пока. Потом заберу из прибыли.

– Где я, а где прибыль? Ты в курсе, что мне поставлен диагноз —

отторжение прибыли?

– Ничего. У меня комплексов нет.

Удивительно, но к вечеру все было сделано. Мебель, доставшаяся Платону еще от отца, сохранилась в хорошем состоянии, и кабинеты выглядели очень даже прилично. Маше они обустроили рабочее место так, чтобы было видно входящих, но в то же время не находилось на проходе. Складывалось ощущение, что продумали они все и сейчас испытывали удовлетворение от проделанной работы.

– Обмоем?.. – Платон обернулся к Роберту, потирая руки.

– Забудь. Вот как ты Маше собираешься понравиться? – Роберт смотрел, явно издеваясь. – Представь, вечер, ты устал, берешь пиво или что там у тебя, садишься рядом и предлагаешь ей рыбки. Вот ты, правда, думаешь, что это может ее зацепить? Да хоть ты шампанское достань, все равно на твоем лице читается только желание выпить. Ухаживать нужно иначе, тонко, с юмором, красиво. И в ресторан нужно пригласить тогда, когда понимаешь, что она не сможет отказаться. А сейчас она откажется, потому что не верит тебе. А чтобы поверила – нужно долго не пить. Видишь, как все связано. Тебе очень хочется, чтобы завтра она увидела твое опухшее лицо? – Теперь тон изменился, но жалеть Платона желания не было никакого. – Нет понятия – начну завтра. Или сейчас, или никогда.

– Понятно. Не грузи. – Платон надулся, но больше ничего не сказал.

– Да кто ж тебя, бедного, грузит. Поехали. Я тебя подкину домой.

Глава 14

Очередной день был завершен, и Олег устало возвращался домой. Бог мой, снова это слово – домой. Он поймал себя на мысли, что само понятие «дом» стало для него странным, и кто-то покрутил бы пальцем у виска, узнав, куда он направляется. Но в этой жизни такие мелочи, как привычные понятия, давно не существовали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.