Андрей Мансуров
Назад в каменный век

1. Странная экскурсия

– Но это же – «экономически выгодно»? То есть – практически бесплатно? Они же не требуют электричества, или ещё каких ресурсов? Или больших хлопот? Делают всё – сами? – Колин вяло тыкал маленьким пальчиком в бронебойное армированное стекло.

– Нет, электричества они не потребляют. – Артур МакГи, папа восьмилетнего Колина, поправил на переносице старинные очки в тонкой стальной оправе, – И, в принципе, мы могли бы хоть сейчас выпустить их в промышленное, так сказать, употребление. Но!

Сам знаешь: бюрократы!

– А при чём тут бюрократы? – Колин, если честно, пресытившийся «впечатлениями», и сильно утомлённый предыдущими тремя часами «экскурсии», которую вдруг решил устроить ему отец, уже скорее из вежливости продолжал смотреть, как под натиском мириадов крошечных, размером с обычную тлю, похожих больше, впрочем, на мушек-дрозофилл, поскольку были с «крылышками», нанороботов, буквально на глазах оседает, шевелится, и тает куча насыпанной в центре отгороженного герметичного лабораторного блока, руды. Бедной, и, как сказал его предок, «экономически невыгодной». То есть – «хвостов», оставшихся после первичной, промышленной, переработки.

Искры микроразрядов внутри бокса вовсю сверкали крошечными голубыми вспышками – мошки обладали способностью выпускать электрическую дугу. Но Колина это не «проняло»: ну выпускают, и выпускают. Мало ли каких чудес современной технологии он сегодня не насмотрелся! Ноги буквально гудели после непривычно долгого хождения по всем этим Уровням, переходам и помещениям. И мозг уже с трудом усваивал новую, пусть и интересную, информацию.

– Бюрократы, Колин, и важные администраторы, представляющие государственные интересы, в нашем деле решают всё. Во-первых, это именно они ставят на проектах резолюцию: какой проект будет финансироваться, а какой – нет. И, можешь мне поверить – их аналитики, что финансовые, что научные – самые (Что вполне естественно: деньги же!) «продвинутые»: на какую-нибудь «туфту» финансирования не дадут!

Во-вторых – и это главное! – спецкомитет, назначенный этими бюрократами и чиновниками из ведущих специалистов в этой конкретно области, решил, что в таком виде выпускать из герметичного помещения этих нанорудокопов – нельзя! Попросту опасно.

– Но почему?! – Колин оглянулся на отца. Тот хмыкнул:

– Это просто. Собственно, и кое у кого из наших, лабораторских, профи, тоже возникают определённые сомнения. Дело-то в том, что мы пока никак не можем контролировать, куда направятся там, на свободе, все эти неисчислимые мириады наших расплодившихся нанороботов. И что будут «перерабатывать». Они могут, например, действительно начать обрабатывать жилу в породе, на которую мы высадим первые экземпляры. Могут за буквально пару часов – ну, как ты и видел! – расплодиться на металле этой жилы так, что их и в контейнеровоз не поместишь. (Что, в-принципе, хорошо. Ведь именно для извлечения металла из его россыпных и жильных месторождений мы их и создавали.)

Но они могут и захотеть перелететь на другие места!

Туда, где, по их мнению, им будет легче извлекать металл. Из более богатых источников. Например, – отец хмыкнул, – из железнодорожных рельсов! Или – из автомобилей, самолётов, или пароходов! И использовать этот металл они будут – для своих целей! И тогда – прости-прощай! Только мы их и видели! Как и рельсы. И автомобили…

– Погоди-ка, па. Я что-то не понял. Какие-такие у них «свои» цели?

– Их основной целью является размножение. Именно так мы их и запрограммировали. Ведь эта программа – проста! И для её записи много места на платах их процессора не нужно! Собственно, точно так же запрограммировала и Природа – все остальные живые существа! «Плодитесь и размножайтесь!»

Разница только в том, что наши-то крошки…

Не живые!

Я не буду тебе разъяснять сейчас тот алгоритм, который в них вложен… Именно в его создании и состояло более семидесяти процентов наших технических трудностей. А уж времени это отняло – о-хо-хо!.. Но уж поверь: размножаются они – будь здоров! Буквально мгновенно! Когда есть свободное пространство, и в достатке света, и металла, нужного для строительства тела – они плодятся! А затем, когда металл кончился, разлетаются повсюду, словно лесной пожар! На десятки километров! И две особи могут соорудить третью – буквально за пару минут! Был бы, вот именно, металл!

– Но ты же говорил, что как раз именно эта скорость размножения и была вашей главной целью?

– Ну да. Кто же из промышленных титанов будет сидеть и ждать месяцами, или даже годами, пока туча микронасекомых добудет им из вагона обеднённой, то есть – из промышленных отвалов, руды, сто килограмм металла?! Пусть даже если этих отвалов накопилось за годы – миллионы тонн. Время и сумма вложенных средств – решающие факторы! И поэтому всё должно быть целесообразно, а главное – быстро! Высыпаем горсточку нанорудокопов на рассвете на груду породы. Восходит солнце, и через два-три часа их – сотни тысяч. И миллионы. А к обеду весь металл из не то, что груды – а и всего карьера, извлечён, а наших москитов – тьма-тьмущая!

Затем наступает ночь, и их солнечные батареи отключаются. И тут появляемся мы, пропускаем всё полученное хозяйство через виброгрохот, и, с помощью огромного и мощного магнита, выуживаем, почти без хлопот, все тельца наших друзей.

Ну а переплавка их в уже почти чистый металл, из которого состоит более девяноста процентов их механических тел – не проблема!

Проблема в том, что мы, выпустив их в каком-нибудь, вот именно, карьере, через пару дней можем найти их в тысяче километров! Поглощающими какое-нибудь другое месторождение, где они вовсе не нужны! Это – в оптимистичном варианте. Но скорее – обнаружим их обгладывающими какие-либо машины, и крыши, и заборы! Им же никто не объяснял, (А, вернее, не смог заложить в программу поведения!) что из руды металл добывать можно, а из металла, который уже в изделиях – нет!

Но такой программы создать невозможно. Нам, во-всяком случае, не удалось.

И если позволить им свободно распространиться, через пару недель – это дядя Эрик подсчитал! – не останется ни единого месторождения с металлом на всём белом свете! Как и никаких металлических изделий – от иголки до самолёта!

Летающие же! Да ещё как быстро!

– Но почему нельзя было просто… Сделать их бескрылыми?! Тогда никуда бы они не «разлетались» бы! Так и сидели бы на руде!

– Мы пробовали и этот вариант. Но тогда «обработка» кучи руды затягивается на дни и недели – они не могут при таких размерах быстро передвигаться в те места, что кажутся им «перспективными»! И работать: не хватает энергии. Ведь, и это – самое главное: их крылья и есть их солнечные батареи.

– А-а. Вон оно как. – Колин поковырял пальцем в носу. Он всегда так делал, утратив интерес к чему-нибудь. Но отец уже знал эту особенность юного непоседы:

– Ввести в их примитивное программное устройство приказ не «разлетаться» мы пока не можем. Как и запретить поглощать готовые металлические изделия. Программное обеспечение – вообще ахиллесова пята этого проекта… Хотя, вроде, программисты и эксперты по этому делу у нас самые лучшие. По уверениям боссов. Ну, ладно. Смотреть, как они довершат начатое, уже не так интересно. Пойдём-ка – как раз к дяде Эрику.

Он объяснит тебе их, так сказать, «подноготную».

Лаборатория биологического моделирования располагалась этажом выше.

Чтоб попасть туда, Колину пришлось пройти через три массивные двери, ждать, пока отец чиркнет своей карточкой-пропуском по трём сканнерам, и посмотрит глазом в один тубус для проверки сетчатки глаза. Но вот последние двери и открылись.

Внутри обширного помещения царил полумрак. И витала атмосфера напряжённой работы и некоего внутреннего напряжения. Как на стадионе во время пенальти.

– А почему здесь так темно? – Колин невольно перешёл на шёпот.

– А потому, что при моделировании новых вариантов нам вовсе не нужно, чтоб они тут же зарядились электричеством, и поразлетались! Ищи их потом по всем закоулкам!

Артур предпочёл умолчать о том, что как раз контроль местоположения и способы отлавливания мгновенно сбежавших бы, представься им такая возможность, «экземпляров», и являлись самыми большими проблемами. И пусть металлодетектор позволил бы рано или поздно выявить мошек всех, но вот отловить… Разве что тем же магнитом.

Но это невозможно, когда тварюшки забились в щели, что они и обожали делать в лабораторных боксах! И остаётся уповать только на старый добрый пылесос с соответствующей насадкой. И приёмным мешком из толстой старой доброй мешковины.

За несколькими столами, словно айсберги в тумане, возвышавшимися на просторах прямоугольной комнаты, работали сосредоточенные учёные – кое у кого на лбу имелись обручи-кольца с подвижными линзами-лупами: совсем как у старинных часовых дел мастеров. Колину нравились такие древние приспособления – словно попал в средние века, в какой-нибудь Цех по производству хронометров! Где-нибудь в Швейцарии.

– Идём вон в тот угол, к дяде Эрику. Может, он обрадует тебя. И ответит на возникшие вопросы. – Артур тоже невольно перешёл на шёпот, потому что стоявшую вокруг напряжённо-тягучую тишину словно можно было резать ножом.

Они подошли к столу мужчины лет сорока, работавшего в самом дальнем углу.

– Привет, Эрик. – Артур не подал руки коллеге, поскольку тот как раз манипулировал через встроенные перчатки – внутри большого бокса с прозрачной передней стенкой.

– А, это вы? Привет, Колин! Привет, Артур. Наконец-то, родственнички! – Эрик, который действительно являлся каким-то там троюродным братом жены Артура, дунул на лоб, попытавшись убрать оттуда налипший локон длинных белобрысых волос. До этого, в порыве, очевидно, творческого азарта, он не обращал на него внимания. Артур буркнул: «Минуту!», после чего своим носовым платком отодвинул лезшую в глаз «родственнику» прядку – к виску Эрика.

Эрик улыбнулся:

– Вот уж спасибо! А платок у тебя чистый? Или ты им опять протирал свои лакированные штиблеты? Ха-ха-ха! – о патологическом пристрастии Артура к чистоте своих чёрных туфель знали все.

– Не бойся: этот – для пота. А тот, что для обуви – в другом кармане!

– А-а, ну, значит, всё в порядке! – облегчение в голосе было уж слишком наигранным, чтоб Колин не рассмеялся:

– Всё шутите, дядя Эрик? А вот па сказал, что вы тут рассчитали, что если ваших букашек выпустить наружу, так они за две недели сожрут все месторождения железа! Да и вообще – все машины, и всё железо в мире!

– Папа не должен был тебе этого рассказывать! – по тону невозможно было догадаться, шутит дядя Эрик, или говорит серьёзно, – Это – секретная информация! Имеющая огромное стратегическое значение для безопасности нашей Корпорации! Страны! Да и всей Земли!

– Это вы о чём? Вы имеете в виду, что если вот эти тварюшки сожрут всю руду, и наши машины, и разные станки, так мы останемся у разбитого корыта? Но ведь ничего же не стоит отловить их всех, ночью, магнитами, и попереплавить!

– Да в том-то и проблема, Колин, что всех их, если они окажутся там, на поверхности, – Эрик кивнул, показывая на потолок, – «отловить» уже не будет никакой возможности!

Всегда останутся наиболее шустрые и деловые, ну, или уж – «предусмотрительные»! Которые забьются в такие щели, что и не найдёшь! А найдя – не выкуришь!

– Но ведь здесь же, в боксе с рудой – им некуда спрятаться?

– Здесь – да. Но! Не забывай о том, что здесь-то руда – на, так сказать, блюдечке! И мы можем ночью, или в темноте, весь её массив перелопачивать и перетрясать через дробилку, виброгрохот, и стенды с магнитами по несколько раз! А вот в природе так не сделаешь!

– Да ну и ладно! – Колин пожал плечами, демонстрируя поразительное пренебрежение проблемами учёных и Корпорации. Да и страны, – Подумаешь! Не отловите всех – и не надо! Пусть себе переработают всю эту… Как её… Руду. Зато потом легче будет хотя бы большую их часть – переплавить! И металла у нас будет – несчитано-немеряно! – Колину всё равно казалось очень сомнительным, что мошки могут плюнуть на руду. И предпочтут заниматься чистым металлом – то есть, «изделиями».

– А ты у нас оптимист! – дядя Эрик, теперь отвернувшись от лица Колина, что-то делал руками в своём боксе, – Но тут – не всё так просто.

Во-первых, наши питомцы не будут оставаться только в пределах нашей страны. Они наверняка нападут на месторождения и соседей! И даже врагов! А те всегда могут поднять вой: дескать, мы стремимся лишить их страну природных ресурсов! И уничтожить их промышленный потенциал! И оружие! И Армию! И будут, в-принципе, правы…

– То есть, этот проект – изначально как раз для чего-то такого и предназначался?! Лишить противников и врагов – их месторождений? И машин? И оружия?

– Ну… Думаю, раз уж ты и сам догадался, ничего страшного не будет, если я тебе скажу. Так вот. На самом-то деле наш проект изначально предназначался для лишения противника не месторождений. А, как раз – готовых металлических изделий!

Танков. Самолётов. Вертолётов. Бомб. Ракет. Снарядов. Пулемётов, автоматов. Лазеров. Кораблей, подводных лодок… И так далее – по всему списку. Практически всё современное вооружение изготовляется из стали. Или с применением её.

– То есть, если дать вашим мошкам не руду, а металл – они и его?!..

– Ха! С огромным энтузиазмом!!! И даже в несколько раз быстрее, чем руду! И плодиться будут соответственно – несравненно быстрее!

Вот поэтому мы всё ещё на стадии «эксперимента». Сильно затянувшегося.

– А в чём проблема?

– Да всё в том же. Никак не можем додуматься, как объяснять этим крохам, какая техника – наша, а какая – вражеская! А разные «маркеры», или «пахучие метки», как мы их называем, вводить в уже готовые машины, станки, и предметы – уже поздно!

Ну, и главное всё же – невозможно отловить там, на «воле», всех наплодившихся. А это – угроза уже нашей безопасности.

Не хотелось бы, знаешь ли, остаться без пушек и танков. Не говоря уж – о ракетах!

А если, как я уже говорил твоему папе, случится «утечка» этих нанорудокопов, за тринадцать дней не останется ни единого грамма металла по всей планете! А останутся лишь тучи, состоящие из неисчислимых мириадов этих мошек, тщетно летающих над поверхностью планеты в поисках хоть крохи металла!

А мы сразу окажемся на уровне первобытных людей. То есть – пещеры, костры, звериные шкуры вместо одежды… А охотиться, или воевать можно будет только копьями. С каменными наконечниками. Ну, или стрелами – с костяными!

Вот поэтому наш блок – самый защищённый и изолированный. И – не металлом. А бронебойным стеклом! И кевларом.

– Да нет, дядя Эрик! Не может такого быть! – Колин моргал, думая, что учёный просто жестоко пошутил, – Ведь наши дома сделаны из кирпичей! А там металла – нету.

– Верно, Колин. В нашей стране таких домов, как ваш – около десяти процентов. Ну а небоскрёбы, как ты, наверное, помнишь, которых море в наших городах, и в которых сейчас живёт более пятидесяти процентов населения страны – построены на мощном стальном каркасе. И если его сожрать – осыпятся, словно карточные домики!

И где прикажешь жить тем бедолагам, что окажутся на улице?! Если только не погибнут под обрушившимися за одну ночь руинами…

Да что там: большая часть даже одноэтажных частных домов сделаны с помощью гвоздей и шурупов – там фанерные щиты-пакеты тоже крепятся на брусчатом каркасе. Разумеется, щиты сами по-себе держаться на брусках не будут – и всё развалится, превратившись в груду прессованных опилок, дерева и пластика.

– Не может быть, дядя Эрик! – но Колина невольно передёрнуло, когда попытался представить себе эту картину: мама, он, и сестрёнка Сара – на обломках их любимого дома! Словно бездомные какие! Жуть!!!

– Не только может, но и произойдёт. Вот: посмотри сам: подойди!

Колин поспешил так и сделать, прижавшись лбом к бронебойному стеклу бокса.

Внутри…

Оказался домик!

Вернее, это раньше он, наверное, был домиком – макет, словно кукольный, но, вероятно, один в один воспроизводящий конструкцию типового загородного жилища.

Но сейчас от него осталось именно то, что и предрёк дядя Эрик: груда разноцветных обломков, щитов, деревянных брусочков, и обрывков цветного пластика – вероятно, обоев, или обшивки стен!

На дальней стене бокса, прикреплённая к ней скотчем, имелась объёмная фотография строения: этакое двухэтажное бунгало, с подземным гаражом и крытой верандой.

Разница между тем, что было, и тем, что лежало теперь в руинах перед взором Колина, была колоссальной!

– Ну как? Впечатлило? – тон у дяди Эрика был весьма гордый.

Колин сглотнул, прежде чем ответить:

– В-впечатлило…

– Ну вот. Именно поэтому наш проект до сих пор не допущен до промышленной, так сказать, стадии. Мы до сих пор не справились с проблемой… э-э… программирования! И безопасности для людей. Но финансирование получать мы продолжаем.

– Думаю, это ненадолго, Эрик. – Артур снова поправил сползающие на нос очки, – Ведь если мы не можем до сих пор научить чёртовых тварюшек различать «своих» и «чужих», кое-кто в чёртовом Пентагоне может решить, что и смысла в наших питомцах нет! И нас попросту расформируют! Ну, или, вот именно, прекратят финансирование!

– Ну, нет! Не имеют они такого права! Мы же… В конце-концов – их любимое и самое оберегаемое детище! И именно поэтому и живём здесь, словно затворники, по два-три года не вылезая из Бункера и Посёлка! Чтоб не дай Бог – не «разгласили» чего!

– Погодите-ка, дядя Эрик! – Колин быстро-быстро моргал, пытаясь проанализировать попавшую только что в его маленькую головку информацию, по-идее, не предназначенную для его ушей, – Получается, ваш проект – супер-секретный, и предназначен на самом-то деле для…

Уничтожения машин, заводов, военной техники и жилых домов… «Противника»?!

– Да, Колин. Именно так. – на затылок Колина легла тёплая и большая ладонь отца, – Это называется «боевой потенциал и инфраструктура». А почему мы тебе всё это сейчас так храбро и откровенно показали и рассказали, так это потому, что ты уже не сможешь рассказать об этом никому постороннему!

Потому что прямо отсюда, из лаборатории, отправишься на самый нижний уровень Убежища, тот, где тебе, как сыну сотрудника нашей организации, предстоит теперь жить, отдыхать, и учиться. Поскольку наше начальство посчитало, что мы достигли «решающей стадии». В реализации нашего Проекта.

Колин онемел: ничего такого он не ждал!

Как же так?! Он теперь – узник?! И не сможет ни играть с друзьями, ни бегать по улицам?! Но как же…

– Так сделано, Колин, для нашей общей безопасности. Объясню: те, кто платит деньги за нашу работу, посчитали, что она достигла такой стадии, что малейший просочившийся за стены Бункера слух о ней, или даже сплетни, могут поставить под угрозу безопасность нашей страны. Не говоря уж о том, что, скажем, похищение кого-то из членов семей работающих здесь учёных может очень сильно… Словом, с помощью похищенных близких людей наших коллег можно попытаться надавить на них! Чтоб выбить из них наши секреты. А мы, и наши боссы, не можем такого допустить!

Поэтому ты, мама и твоя сестрёнка, и семья доктора Эрика, и все остальные семьи сотрудников Бункера, отныне будут жить здесь. На нижних, жилых, уровнях.

В полной безопасности!

Так будет лучше для… Нас всех! Да и все твои друзья из посёлка – тоже окажутся здесь! Скучать не будешь!

Колин прикусил губы.

Вот оно как!

А он-то думал: с чего бы па сам повёл его на свой чёртов «Объект», да ещё водил везде, начиная от машинных залов и насосной Станции, и показал буквально – всё!

Напоследок продемонстрировав сердце Проекта – супермошек…

А теперь они с ма и сеструхой просто – пленники!

И пусть большие Боссы из Пентагона и травят байку о том, что всё это – «для их безопасности», он-то понимает…

Что их семья, да и семьи всех остальных несчастных учёных – как в дурацких фантастических боевиках!

Заложники!

С помощью которых их отцам могут диктовать свою волю эти самые Боссы!..

2. Убежище

Спуск на большом и тихом лифте занял не более минуты: но Колина поразило, что при начале движения в низу живота аж засвербило: словно сейчас начнётся невесомость! Ну, или наоборот! Словом, всё, как на русских горках!

Па однако хмурился. И молчал, уставившись на стену с панелью управления, где имелось несколько десятков кнопок: с этажами. Колин насчитал их тридцать восемь, но тоже молчал, и только помаргивал. Задирая иногда голову к потолку – там имелось четыре видеокамеры по углам большой кабины, и решётка для вентиляции. Да, тоскливо…

Впрочем, в Убежище оказалось вовсе не так плохо, как Колин себе представлял.

Когда па выпустил его из остановившегося так, что ноги налились свинцом, лифта, и перед ними оказались уходящие, казалось, в бесконечность, крашенные белой масляной краской коридоры, Колина поразила не тишина – тишиной тут не пахло, поскольку всё время их сопровождало гудение и звуки работающих где-то далеко машин! – а то, как много, оказывается, здесь жило, или работало, людей!

Пока они шли мимо пересекавших, как в городе, «улицу» под прямыми углами коридорами-тоннелями, по главному, широченному, коридору, навстречу всё время попадались люди в белых халатах, такими же, как у отца – с такими па вежливо здоровался, иногда называя по имени: похоже, он знал тут почти всех! Попадались и женщины: в комбинезонах, халатах, или самых обычных юбках и блузках, или платьях… А вот детей почему-то не попадалось совсем.

– Не волнуйся, дети твоего возраста, да и любого другого, тут тоже есть. – Артур МакГи словно прочёл его мысли, – И сейчас они где и положено – то есть, в школе! Наши с дядей Эриком семьи забрали сюда последними.

И тебе будет с кем поиграть. Например, с сыном дяди Эрика, Робертом – ему сейчас тоже восемь. Правда, у него нет сестрёнки, как у тебя, а есть старший брат – Айвен. Тому, насколько помню, одиннадцать.

– Па! – Колину наконец удалось проглотить комок, который стоял у него в горле всё то время, что они на чудовищной скорости спускались всё вниз и вниз – словно в преисподнюю, – А долго нам нужно будет… жить тут?

– А вот этого, Колин, точно сказать никто не может. Впрочем, я тебе уже всё показал и объяснил. Как только наш проект удастся запустить в массовое производство, и секретность с него снимут, мы все – в том числе и ты, и ма, и Сарочка, и я! – сможем вернуться снова в наш уютный милый дом!

– Хотелось бы, конечно, пораньше… А когда это произойдёт?

– Думаю, в ближайшие три-четыре месяца. Дядя Эрик и его начальник, доктор Колдуэлл, кое-что наметили, и уже даже сделали в этом плане. Сейчас они испытывают прибор, на излучение которого наши мошки должны слетаться, как на приманку – чтоб таким образом предотвратить их бессистемное разлетание в разные стороны. От того участка, куда мы их выпустим для работы. А вот дядя Бенджамин испытывает приборы, работающие как раз наоборот: чтоб отпугивать наших крошек. Он предполагает окружать «обрабатываемый» участок карьера, или россыпи, кольцом из таких приборов – чтоб мошки не могли преодолеть барьера излучения, вредного и даже смертоносного для них!

– И как его успехи? – Колин помнил дядю Бенджамина, запомнившемуся в-основном небольшим ростом и пивным округлым животиком. А ещё тем, что, наверное, незаметно для самого себя, любил во время разговора ковырять мизинцем в заросшем седыми волосами ухе, а потом с умным и сосредоточенным видом рассматривать то, что этот мизинец оттуда извлёк.

– Пока… с переменным успехом. Наши мошки очень устойчивы к любым излучениям. (Собственно, мы их такими и задумывали – чтоб враг не мог справиться!) Мрут, если это можно так назвать, только от совсем уж мощного и жёсткого рентгеновского. Так что «отпугнуть» пока не получается. Ну, и кроме того – сверху, над кольцом из таких «ограничивающих» приборов, всегда остаётся зона, свободная от лучей. Через неё эти хитрущие тварюшки и приспособились драпать!

– Но ты же, вроде, говорил, что они летят – только на металл?

– Да. Именно так всё и было предусмотрено в первичном техзадании. Но «инстинкт самосохранения», пусть и в зачаточном состоянии, предусмотреть пришлось! Ведь без него ни одно существо – неважно: живое или неживое! – попросту не выживет! Ни в боксе, ни на воле.

А заодно выяснилась масса деталей и проблем, которые возникают при столь примитивном устройстве разума мошек. То есть – их микропроцессора. И его программы. Ну, это я тебе уже говорил. Ох, и пришлось нам, и нашим программистам, попотеть над этой самой программой! Как бы тебе это попроще…

Ну вот представь, что ты можешь только есть и пить! И больше тебя в жизни ничто не интересует!

– Запросто! Вон: большой Стэн! Он именно так и живёт!

– А, это ты про твоего одноклассника Рафаэля Санчеса?

– Ну да! Он даже во время уроков умудряется под партой откусывать от гамбургера, который у него всегда в сумке!

– Отличный пример. Вот и ответь мне пожалуйста: «большого Стэна» интересует учёба? Он хочет действительно – что-нибудь узнать? Усвоить?

– Ха! – Колин смог даже чуть усмехнуться, действительно вспомнив лоснящуюся физиономию, поперёк шире, каждые две минуты нырявшую под столешницу, и доносившееся оттуда затем смачное чавканье, – Вот уж – нет! Впрочем, если уж совсем честно – учёба почти никого из моих одноклассников не интересует. Все просто ходят в школу, и присутствуют в классе, потому что так надо. Чтоб их не ругали родители.

Ну а во время уроков – кто – играет, кто – переписывается с друзьями, а кто и видеоролики смотрит. Прикольные. Только я, да ещё пара «чудиков» смотрим на доску, и пытаемся слушать… А мисс Гровер уже перестала топать, орать и хлопать журналом по столу – поняла, что всех ей от айфонов всё равно не оторвать!

– Вот. Теперь ты понимаешь суть наших проблем. Наши «мошки» – самодостаточные механизмы. Они именно такими, абсолютно самостоятельными, и запрограммированы! А чтоб одна, случайно сбежавшая, не смогла «размножиться», встретив груду руды, ну, или металла – они созданы двуполыми. Хоть это условие нам соблюсти удалось: так всё-таки меньше шансов, что мы их-таки упустим, и они… Но! (Всегда есть эти «но»!)

При необходимости каждая особь может быть и самцом и самкой.

Но не буду забивать тебе голову скучными и малопонятными научными терминами и нашими рассуждениями: суть в том, что первый вариант мошек, нацеленный только на размножение, полностью провалился!

Нет, не потому, что они не могли добывать металл, или размножаться! Как раз – размножались-то они усиленно и активно! Но!

Абсолютно бесконтрольно!

А что самое страшное – они нападали буквально на всё, где имелись хоть крохи металла! Не буду тебя обманывать: на теплокровные организмы – тоже. Потому что в нас в крови и, соответственно, в теле есть гемоглобин. А это, как ты, наверное, ещё не знаешь – соединение железа!

Пришлось процессор переделать, сделав чуть более сложным – теперь мы в какой-то степени защищены от нападения, и можем управлять ими, с помощью звуковых сигналов и излучений различной длины волны. Можем привлечь куда-нибудь, а можем, напротив – отогнать! Ну, я уже говорил: дело только в длине волны, и мощности излучателя!

Проблема только в том, что так спроектированный процессор при его воспроизводстве нашими мошками-родителями, у их отпрысков – изменяется! Обычно – в сторону упрощения поведения. Но случается, что и наоборот.

А это – самый страшный и нежелательный для нас вариант! Представь, если эти тварюшки станут разумны, и захотят захватить власть над этой планетой?!

Уничтожив нас! Ведь они не могут на уровне тех же инстинктов не понимать, что мы для них – самые мощные конкуренты! Ну, за обладание ресурсами.

– Па! – Колин широко раскрыл глаза, – А почему они захотят уничтожить нас?! Ведь нам не нужен весь металл на планете? А только – маленькая часть?!

– Ну, Колин, это просто. Дело не только, и не столько в том, кому быть Хозяином металла. Ведь они не могут не понимать, что по ночам, когда они бессильны, и практически находятся в состоянии анабиоза, мы отделяем их от руды. И убиваем! Ведь переплавка – это как раз и есть убийство! А они способны передавать такую информацию своим потомкам – через встроенную, так сказать, инстинктивную, память! И кое-кто из наших (Не будем называть кто, хотя это как раз – доктор Бенджамин!) именно поэтому категорически против их внедрения в производство! Никто, по его словам, не может гарантировать, что этот, хоть и примитивный, искусственный разум, не захочет перестать быть рабом! И жертвой!

А «внедрить» в программу тот её блок, где навсегда, и жёстко, закреплялось бы запрещение на причинение вреда человеку, нам никак не удаётся!

Это – как палка о двух концах: сделаешь процессор посложней – так мошки не могут его правильно воспроизвести при размножении. И программы поведения и – главное! – добычи, сбиваются. А сделаешь попроще – и полностью утрачивается контроль над поведением нанорудокопов!

– То есть, получается, вы сейчас пытаетесь повторить и вбить им в процессор Первый Закон робототехники, изобретённый ещё Айзеком Азимовым?

– Молодец. Я рад. Что ты его прочёл. Полезная книга?

– Да! И интересная!

– Вот-вот, и я о том же… – Артур МакГи помрачнел, глядя теперь не в дальний конец коридора, а себе под ноги, – Читать книги, даже с экрана планшета или айфона, сейчас никто не хочет. Кроме детей учёных – которых их родители тоже хотят сделать учёными. Передать, так сказать, «дар», и хорошо оплачиваемую работу – по наследству… Но мы отвлеклись от темы.

Ты прав: нам нужно попытаться внедрить в «сознание» наших мошек инстинкт «непричинения» вреда – именно человеку. А это – трудно. Сложно. Хотя бы потому, что объём дополнительной информации, который мы можем затолкать на кристаллы памяти микропроцессора, сравнительно невелик, а понятие «человек» – весьма расплывчато! И точного определения, кто – может считаться человеком, а кто – нет – не существует.

– Как это? – Колин действительно был удивлён. Ведь это так просто! Он, и па, и ма, и остальные люди – люди! А собаки – они собаки! Так же, как и воробьи – воробьи!..

– Вот скажи, например: безногого и безрукого человека можно считать человеком? Ведь он не может двигаться! И конечностей у него нет! А человекообразного робота, абсолютно похожего внешне на нас – ну, ты видел таких роботов в музее истории! – но управляемого программой – можно? А бездомного, который ни дня не работал, а живёт, как пиявка, присосавшись к телу Государства, на пособия? А сумасшедшего? А маньяка-убийцу?

О, Колин, я бы мог привести ещё массу примеров людей – «нелюдей», утративших и человеческий облик, и человеческую душу…

Но как нам все эти тонкости и сложности – впихнуть на считанные ангстрёмы флэш-памяти? К тому же ещё неизбежно изменяемой при «размножении»?!

Вот поэтому в том числе и дядя Эрик – тоже против любого варианта выведения наших крошек – на поверхность. Из стен лабораторий. Он считает, что через несколько десятков поколений исходные программные установки в любом случае изменятся. Собьются. Непредсказуемо. И тогда «приоритеты» наших рудокопов сместятся. И человечество может быть просто – уничтожено!

Колина передёрнуло. Представить себя, облепленного со всех сторон микроскопическими «блохами», могущими выпускать наружу струи плазмы, и искры электросварки, в попытках добыть гемоглобин из его крови – это нечто обалденно страшное! Как кошмар! Сбывшийся…

– Но почему тогда вы просто не?!..

– Прекратим эти работы? – отец снова поправил сползшие очки, – это просто. Продолжения работ требует заказчик. Который и платит нам зарплату. На которую мы все живём. И ведь не плохо?

– Неплохо… Правда, сейчас-то мы живём – как раз – плохо! – Колин обвёл руками коридор.

– Согласен. Здесь не столь просторно и комфортно, как там, на поверхности. Зато воздух – кондиционированный. Без микробов и пыли. И пища – отличная. И комнаты вполне… Уютные: ну, сейчас увидишь. Да и радует сознание того, что мы защищены, – отец кивнул наверх, – Над нашими головами – крупнейший горный хребет Скалистых гор! Так что расслабься, и постарайся устроиться с комфортом. Тем более, что ма с Сарой уже должны быть здесь. А вот, кстати, и наш коридор!

Запомни сразу номер: Эйч-18. Комната номер двадцать пять.

Номер был крупно и довольно небрежно, от руки, написан прямо на двери – красной краской.

Па постучал и повернул ручку.

Ма с Сарочкой на руках словно ждали их, стоя посередине большой первой комнаты-зала выделенной их семье «квартиры».

Колин не выдержал: несмотря на настороженное и заплаканное лицо матери, бросился к ней, прижавшись лицом к тёплому животу. Хоть что-то привычное!:

– Ма!..

Ма только вздохнула, опустив на пол дочь, и погладив Колина по голове.

Сарочка тут же захныкала:

– Ма!.. Здесь страшно! Всё чужое! Я хочу домой!

Элизабет прижала к ноге и дочь, похлопывая мягкой ладонью по спинке:

– Ничего-ничего! Не плачь, маленькая! Скоро мы все снова поедем домой! Вот только папочка закончит свою чёртову «работу»!..

Колин не видел лица матери, но по тону догадался, что сейчас оно вовсе не пылает смирением, и радостью от того, что все они теперь – фактически в заточении!

– Лиз! Мы уже обсуждали это. И незачем иронизировать и злиться!

– Да, конечно «незачем»! А то, что мы сейчас ничем не отличаемся от заключённых тюрьмы – это «нормально»!..

– Ну… Согласен. Кое-какие неудобства это создаёт!

– «Кое-какие»?! Дорогой, ты определённо утратил или мозг, или чувство реальности! Посмотри на себя! Посмотри на нас! Где это видано, чтоб ведущих учёных запирали в подземельи, словно крыс!

– Ну, во-первых, не запирали. Мы все пришли, или нас привезли сюда добровольно. Потому что в Контракте, который я подписал, и который ты тоже, кстати, читала, есть пункт как раз об этом! И я тебе его специально показывал!

– Да, конечно! «Если руководство Корпорации решит, что на последних стадиях работы может произойти утечка важной информации, то оно имеет право на некоторый срок ограничить контакты членов семей с!..» На какой-такой «некоторый» срок нас тут закрыли?! Я даже не успела ничего сообщить матери! И мобильники здесь не работают!

– Дорогая. Тебе, да и всем остальным жёнам, детям, и нам, учёным, разумеется, предоставят возможность общаться с родными, оставшимся там, – Артур кивнул на потолок, – Наверху! Просто делать это какое-то время придётся только эсэмэсками! Которые будут поступать на центральный Пульт. А уже оттуда – к абоненту.

Ничего. Проживём и без режима звонков, или, тем более – видеозвонков!

Ну, ещё писать друзьям можно и через почту!

– Вот-вот! И я об этом! То есть – контроль контактов, и цензура в её худшем виде! Ничего «крамольного» отсюда не пропустят! И следить будут за каждым чихом! – ма ткнула пальцем в угол, в видеокамеру, – А про подглядывание за личной жизнью я и не говорю! Какой уж тут секс!..

– Лиз. Придётся потерпеть какое-то время.

– «Какое-то время!» И какое же?!

– Думаю, не более пары месяцев. Уж столько-то мы, думаю, сможем потерпеть. И после этого мы сразу сможем выплатить всю закладную, и кредит на дом. Наш дом.

Как ни странно, это простое заявление сразу если не успокоило, то утихомирило ма. Во-всяком случае она пусть и сердито фыркнула, и дёрнула плечом, но ничего больше не сказала. Отсюда Колин сделал мог бы сделать вывод, что его мать вышла замуж за своего мужа, его отца, по расчету.

Если б только он не понял этого по её поведению и раньше…

Да, ему многие говорили, что в его возрасте всё это видится и чуется гораздо, гораздо отчётливей. Ложь. Притворство. Лицемерие. Подлость и мелочность. Зависть, лень. И так далее – по всему списку человеческих пороков, которые от подростка с его чувствительными «инстинктами» не скроешь под маской внешних «приличий» и добропорядочности.

Отец же сказал:

– Могло бы быть и хуже. Сейчас в ваше полное распоряжение предоставлена огромная территория бывшего командного бункера. Рассчитанного на комфортное проживание командного состава Армии, членов Правительства, и их семей. В количестве пяти тысяч человек. А вас здесь – не более пятисот женщин и детей. Плюс двести нас, учёных. Разместимся с комфортом. Тебе обеспечено развлечение – телевидение здесь есть. Библиотека, пусть и из старинных, бумажных, книг, тоже имеется. Сарочке предоставят ясли, а Колину – школу. Где будут лучшие учителя.

– Да, помню я… «Высочайший уровень обучения»! Чтоб из него получился второй ты! Вот уж была охота – учиться восемнадцать лет, окончить два университета, чтоб получать, как заместитель председателя Правления средненькой фирмы!

– Однако ты почему-то не выбрала Джека!

– Да, не выбрала!

Колин знал, что дальше пойдёт по накатанной: «Потому, что ты у него была бы не первой и не последней»! «А зато мы уж точно жили бы не в глухой медвежьей дыре, а в городе!» «А зато ты бы точно сейчас была в разводе, и пыталась бы отсудить алименты!» «А ты никогда бы не женился на королеве выпускного Бала, а взял бы какую-нибудь тихую и серую овцу! Тупую и покорную! Которая тебе и родить-то не смогла бы!..»

Однако Артур сдержал явно рвущиеся на язык слова, вместо этого сказав:

– Я просто… Очень вас всех люблю. И хотел бы, чтоб у вас было всё!..

Дорогая, я прошу тебя просто – потерпеть. Ну, и постарайся помочь детям освоиться. Ведь ты лучше меня знаешь, как им будет не хватать свободы… И природы!

Ну а мне… нужно идти работать!

Как ни странно, но ма только кивнула. Буркнув:

– Постараюсь. Приходи уж побыстрей.

Квартира, если честно, оказалась даже шикарней, чем дом!

Огромный, в полстены, телевизор действительно показывал все те триста двадцать каналов, что были у них и дома: мультиков сестре Колин нашёл двадцать шесть каналов! Плюс автомобильные гонки. И прочий спорт. Плюс «живая природа».

Но больше всего его поразила ванная комната: там, вмонтированный в пол, имелся настоящий небольшой бассейн! Ну, как небольшой: три на семь ярдов! Похоже, чтоб обитатели апартаментов могли поддерживать себя в «форме», плавая…

Имелась тут и спальня для родителей с огромной кроватью, и спальня для Колина – с полками и письменным столом для уроков – он убирался в стену. А вот постель стояла стационарно, и была сделана явно под взрослого… Имелась и спальня для Сарочки, и даже кабинет для работы отца.

Когда он насладился осмотром, ма, кинув взгляд на часы, расположенные над выходной дверью, сказала:

– Пора обедать. Идёмте в столовую.

Только когда они закрыли дверь за собой, Колин обратил внимание на закрашенную наспех белой краской, но всё равно проступавшую табличку: «Генерал Карл Брюер».

Ого! Да они, оказывается – в «элитном» жилье!..

3. Обустройство

От квартиры до столовой оказалось всего шагов сто.

Пока шли, смотреть, кроме как на двери других квартир, с нарисованными на них явно в спешке и кое-как, разноцветными (Наверняка, чтоб скрасить хоть как-то «казёнщину» унылых коридоров, и тягостное осознание замкнутого пространства!) номерами, было не на что.

Большая и светлая комната, настоящий зал, выкрашенная, как и коридоры, белой масляной краской, в которой стояло три десятка столиков, и обедало сейчас не более десятка человек, соседствовала непосредственно с кухней: через широкий проём на уровне пояса Колину были видны все эти огромные застеклённые шкафы, оцинкованные разделочные столы, многоконфорочные плиты с оцинкованными конусами вытяжки над ними, и с парящими кастрюлями и шкворчащими сковородами на них. Запах же…

Оказался отличным! Тут ощущалось и натуральное жаренное мясо, и картошечка-фри, и экзотический борщ, и ваниль – пироги точно будут!

Похоже, чем-чем, а невкусной подгоревшей бурдой вместо каши, или покупными залежалыми гамбургерами, как в школьной столовой, их кормить не будут! К счастью.

Ма, ведущая Сарочку за руку, подошла прямо к проёму:

– Здравствуйте!

К проёму с той стороны тут же подошла раскрасневшаяся улыбчивая девушка:

– Здравствуйте! Вы – новенькие?

– Да. Я – жена Артура МакГи, Элизабет МакГи. – ма ткнула пальчиком в бейджик на груди, – А это – наши дети. Извините, мне сказали что наши официальные документы на паёк и всё прочее будут готовы только завтра.

– Э-э, не страшно! Всё равно сюда посторонние не попадают! – девушка улыбалась широко и улыбка её выглядела действительно приветливой, а не «дежурной», – Я – Линда. И – добро пожаловать, миссис МакГи! И вам привет, малыши! Вот ты – кто?

– Я – Колин МакГи. – стараясь выглядеть взрослее и серьёзней, Колин всё же улыбнулся.

– Очень приятно, Колин! А как зовут твою сестрёнку? – сестрёнка как раз спряталась за мамину ногу, и сунула палец в рот, настороженно рассматривая новую тётю.

– Её зовут Сара. И она очень стеснительная.

– А сколько тебе лет, Сарочка? – тётя Линда чуть склонила голову в светло-русых кудрях чуть на сторону, отчего стал заметен отличный загар на её шее, и вид у девушки при этом стал совсем уж «домашний».

Сарочка отодвинулась ещё дальше за мамину ногу, и насупилась. Линда поспешила переключить внимание на маму:

– Я так понимаю, миссис МакГи, Сарочка у нас только-только пошла в ясли? И будет кушать хлопья с молоком? И котлету из молотого мяса? А вы?

– Мы? Ну, мы с Колином, наверное, не будем оригинальны. Будем есть «стандартный» обед. Что у вас на первое и второе? И какие есть салаты?

– Ага. Минутку. Значит, так… – оглянувшись за спину, и нахмурив бровки, Линда принялась перечислять.

Перечисление много времени не заняло: первых имелось четыре варианта, вторых – три. Зато гарниров – шесть. И салатов – шесть.

– А на десерт у нас сегодня – штрудель.

– А что из напитков?

– Имеется как всегда – кофе, чай, компот из сухофруктов, и соки. Пяти видов.

– Отлично. Мне – компот. На первое – пусть будет борщ. А на второе – шницель с картофельным пюре. Из салатов – «американский». Колин?

Колин, моргнув, перечислил: тоже – борщ, компот, и котлету. С макаронами.

– Ну а Сарочке – действительно давайте хлопья с молоком. А на второе – котлету с пюре. Ну, и апельсиновый сок.

– Отлично. Минуту. Сейчас я всё приготовлю!

Действительно, не прошло и минуты, как Линда наложила в тарелки (Настоящие керамические, что до глубины души поразило Колина, привыкшего к одноразовым пластиковым! Поскольку ма не любила заморачиваться мытьём посуды, а посудомоечную машину они ещё не купили: потому, что ещё не «заплатили по закладной!..») всего заказанного. И принесла и поставила на широкий бордюр, отделявший кухню от столовой, два подноса.

Колин, сопя, взял один из них, и осторожно – тяжёлый! – понёс, молча балансируя, чтоб не пролить борщ, на облюбованный столик – в углу большого помещения. Ма, поблагодарив Линду, взяла второй. Но идти пока не смогла: Сарочка вцепилась в её ногу, как клещ! Попытки «вразумления» и сердитые оклики нисколько не помогли. Колину пришлось вернуться, и перенести на «их» столик и второй поднос. После чего он принялся подносы разгружать, выставляя тарелки и чашки на стол, ма же пришлось нести захныкавшую и наморщившую личико Сарочку к столу на руках.

Приём пищи прошёл нервно. Сарочка кривилась, и не хотела есть «чужую» еду. Колин, наблюдая за страданиями матери, кушал тем не менее с аппетитом – еда оказалась и правда – вкусная! Ма так готовить не умеет. Впрочем, он был уже научен горьким опытом – попробуй он только об этом заикнись!.. Ха! «Тёмный Чулан» на два часа обеспечен!

Вот, кстати, интересно: а где ма будет закрывать его для наказания – здесь? «Тёмных Чуланов», или хотя бы – пустых углов, в квартире генерала Брюера – нет!

Впрочем, не это сейчас главное. Да и за ма он не волновался: уж она-то что-нибудь придумает! Времени для раздумий у неё сколько угодно: звонить теперь некому! А так – она и не работает, и не стирает: машинка для этого – есть и здесь! И обед не готовит, предпочитая просто разогревать в микроволновке полуфабрикаты. И рукоделием, как, скажем, тётя Розмари, не увлекается…

Доев, Колин протянул руки. Ма с большим удовольствием и видимым облегчением пересадила Сарочку со своих коленок – к нему. Колин занялся малышкой. Принялся «ворковать», как ма это называла, и уговаривать. И, как ни странно, сидя у него на коленях, очевидно, успокоенная и отчасти убаюканная его привычным баритончиком, Сарочка наконец смилостивилась: перестала отворачиваться, и согласилась покушать.

Колин за буквально пять минут скормил сестрёнке все хлопья, после чего разделил остывшую котлету вилкой на маленькие кусочки, и тоже – скормил. Сок, конечно, на платьице Сарочки пролился. Ну, ничего – это было «рабочее», домашнее платье. Ма с таким расчётом его на дочь и одевала.

Пустые подносы и тарелки Колин отнёс к приёмному окну: видел, как это делают остальные посетители, те, кто закончил трапезу. А новые «клиенты» входили в столовую примерно по два-три человека каждые пять минут. И были среди них и мужчины, и женщины, и, как и у них – дети… Колин вспомнил слова па: пятьсот «членов семей». И двести учёных. Но учёные так далеко наверняка не ходят – у них, где-то на их уровнях, есть и своя столовая. Впрочем, па сказал, что кроме этой, ближайшей в их секторе Убежища, есть ещё три.

Передавая подносы с пустыми тарелками пожилому усатому мужчине с загорелым лицом, и в кожаном коричневом фартуке, Колин сказал:

– Спасибо! Всё было очень вкусно!

Погружённый в свои, явно невесёлые, мысли, мужчина вдруг словно очнулся:

– Рады, что вам понравилось! Главный Шеф у нас всегда отменно готовит! – улыбка получилась застенчивая, но открытая, и явно – от души.

– Ага! А когда у вас – ужин?

– А когда проголодаетесь! У нас нет жёсткого графика, и каждый приходит, когда ему удобно. Как он привык! И кушать можно – хоть пять раз в сутки!

– Понятно. Спасибо ещё раз! – Колин вежливо поклонился, и двинулся к ма. Та уже направлялась к двери, внезапно прямо у проёма почти столкнувшись с тётей Мэриэнн, тоже ведущей за ручку дочку: пятилетнюю Памеллу:

– О, Мэри, милочка! Вы уже тоже здесь?!

– О, Элизабет! Как я рада вас с Колином и Сарочкой видеть!

Последовавший за этим дежурный диалог Колин почти не слушал, поскольку он мало чем отличался от «стандартного», которым его ма всегда обменивалась с подругами и соседками: «как дела, как здоровье, как дома, как муж, как тётя Эмм и дядя Альберт?..»

Сарочку передали ему, и Колин молча, подхватив посоловевшую малышку на руки, побрёл по коридору к их комнате.

Он помнил: Эйч-18, номер 25…

Впрочем, долго Сарочка на его попечении не была: ма появилась буквально через минуту после того, как он, открыв дверь простым стальным ключом, внёс сестрёнку в квартиру. Сестру сразу отправили «на горшок», после чего ма занялась её переодеванием в пижаму и укладыванием. Колин же ещё раз обошёл квартиру.

Камеры видеонаблюдения в одном из углов в каждой комнате, ему о многом сказали. Особенно те, что имелись в ванной и туалете.

Что все они, что учёные, что теперь и их семьи – действительно, по факту – заложники. И пленники. И неповиновения, или ещё какой крамолы их Хозяева не допустят.

Ма вышла из комнаты малышки уже через пять минут:

– Молодец, Колин. Плотно накормил. (Как тебе удалось?!) Она просто «сварилась».

– Ага. Но это не только от еды. Она сильно расстроена тем, что мы – здесь.

– Да, Колин. Я и сама, если честно, очень этим расстроена. Мягко говоря. И тоже вся, как на иголках! Но… Но па сказал, что эти трудности – временные. И к тому же – хорошо оплачиваемые. И он в какой-то степени рад, что показал тебе, как тут всё устроено, и чем они все там занимаются. Учёные из нашего «закрытого» посёлка. А, кстати – чем?

Колин, понимая, что ма любопытна, словно кошка, а отец никогда не делился с ней (Во избежание!) подробностями своей работы, решил рассказать. Хотя бы – в общих чертах. Хотя и понимал, что матери все эти технические проблемы и тонкости вряд ли нужны. И вызовут только скуку.

Так и вышло. Не успел он дойти до «Первого Закона», как она кивнула:

– Понятно. Действительно, это очень интересно… – она поджала губы, как всегда делала, когда отец пытался что-то ей объяснить, – Ну, ладно. А теперь давай-ка тоже – иди к себе, и попробуй поспать перед ужином. Ну, или хотя бы подремать. Ты сегодня с шести утра на ногах!

Действительно, столь ранний подъём вместе с сытным обедом действовали… Усыпляюще! Хотя Колин понимал, что теперь ему придётся привыкать к новым местам, и распорядку жизни: тут и еда будет происходить вне «дома», и школа наверняка работает не с десяти, как там, наверху… В оставшемся где-то, словно далёкое и нереальное воспоминание, «закрытом» поселении. Где, действительно, жили только учёные, «обслуживающий» Комплекс персонал, штатные военные, охрана… И их семьи.

В своей комнате Колин сел на постель. Снял туфли. Вернее – удобные мягкие мокасины, которые предпочитал носить, так как нога росла быстро, а мокасины легко растягивались хоть ещё на два размера.

Лёг на аккуратно застеленную постель. Руки засунул под подушку.

Пока не заснул, подумать нашлось о чём.

Хотя бы о том, зачем на самом деле па показал ему планировку и устройство «Убежища». И рассказал о том, чем занимается.

Колин понимал, что не всё так просто с этим «секретным» проектом. Оно и понятно: раз его заказал Пентагон, дело, скорее всего, идёт не только и не столько о «добыче из руды металла», сколько – об оружии. И оружии действительно – страшном.

Ведь против миллиметровых крошек бомбами, гранатами и пулями не повоюешь!

Как и не передавишь руками, пусть и с плоскогубцами, все эти прочные тельца!

А излучений, или ядов, или даже боевых вирусов или бактерий они уж точно не боятся! Ну и как бы противник мог воспротивиться уничтожению всего своего «военного потенциала»?! Как там сказал дядя Эрик? «Тринадцать дней»?..

Очень похоже. И пусть куча руды, за переработкой которой Колин с па наблюдали, и шевелилась и оплывала прямо на глазах, всё равно… Поверить трудно!

Непривычно наблюдать за таким!

Тогда, замерев у бронебойного стекла, он понимал только, что видит почти волшебное преобразование – тварюшки, неживые и примитивно мыслящие, строят себе подобных из «бедной», почти чисто – каменной, породы. Сверкают искрами разрядов электросварки, и двигают клешнями-манипуляторами (Па показал ему укрупнённую фотку мошки!) настолько быстро, что их мельтешения и не видно: всё расплывается!

Ну а сейчас, лёжа на удобной и мягкой кровати, и глядя в белый потолок, Колин поёживался: до него только сейчас дошло, что не будь стекло – бронебойным, и не имей оно в составе ни грамма железа – точно повыбрались бы наружу крошечные монстры! И тогда всему тому миру, что он знает, к которому привык – конец!

Нет, правда: конец!

Но поскольку кубический бокс, как объяснил ему отец, облицован таким стеклом со всех шести сторон, бояться, вроде, нечего. Особенно после того, как внутри выключают свет, и «мошки» замирают, лишённые энергии.

Вот: кстати! А почему они – ну, мошки! – не догадались до сих пор «оснаститься» аккумуляторами?! Ведь тогда они могли бы коварно затаиться, и!..

С этой тревожной мыслью он и заснул…

Проснулся от звуков голосов.

Всё правильно: это вернулся с работы отец, и они с ма что-то опять обсуждали. Активно. Что, впрочем, скорее было традицией… Но хоть не ругались! Визга при этом было бы куда больше!

Колин влез в мокасины, и вышел из комнаты: отца надо защищать!

Впрочем, оказалось, что тот не нуждается в защите: ма как раз пила что-то странное из мензурки. Некую тёмно-фиолетовую густую жидкость. Наверное, отец как раз и пытался её уговорить выпить её.

Артур МакГи посмотрел на вошедшего сына обеспокоенно:

– Колин. Иди-ка сюда. Сейчас я и тебе налью.

Отец протянул руку, и мать вернула ему опустевшую мензурку.

Из небольшой плоской фляжки, сделанной, насколько Колин видел, из чёрного стекла, па, нахмуренно следя за уровнем и рисками на боку тары, налил в мензурку сто двадцать пять миллилитров тягучей и не слишком похожей на воду, жидкости:

– По пять миллилитров на каждый килограмм веса! Пей! До конца!

Колин понюхал, прежде, чем выпить. Не пахло ничем.

Он выпил, пытаясь определить вкус. Никакой.

Жидкость просто была чуть более тягучей, и «медленной», чем обычная вода.

– Па, а что это?

– Это – компенсатор. Он разработан лабораторией доктора Аденауэра. Ну, ты уже наверняка догадался: чтоб скрыть от наших мошек запах гемоглобина. Некоторое время разить от тебя при потении будет, как от козла. Но, думаю, мы это переживём.

– Думаю, да. – Колин пожал плечами, – А эта штука работает?

– Да. Во-всяком случае, на мышах, крысах и свиньях – работала.

– Погоди-ка, «дорогой» – лицо у ма вытянулось, а потом лоб покрыли складки, – Ты хочешь сказать, что мы теперь – не только как крысы, но и как свиньи?!

– Вовсе нет, милая. – па посмотрел на супругу с долей иронии, – Это крысы и свиньи – как мы.

– Что ты хочешь этим сказать?!

– Только то, что у свиней, как бы странно это не звучало, организм почти полностью тождествен человеческому. Как и эндокринная система. Как и температура тела. Как и устройство всех органов. Ну, и всё прочее. Так что испытывать все новые, что лекарства, что яды, что биологическое оружие, наши бравые вояки предпочитают теперь на них! А не на заключённых-смертниках, как было до этого. Ну, или на «низших» расах. То есть – жителях тех стран, где у нас есть биолаборатории.

На это замечание ма только фыркнула, не удостоив отца ответом.

Он же сказал:

– Буди, пожалуйста, Сарочку. Пусть и она выпьет натощак.

А потом нужно бы нам сходить на ужин.

Да и укладываться.

День сегодня был хлопотный.

Ужин им подала другая девушка – Анна. Она тоже улыбалась, и доктора МакГи даже узнала, но её улыбка показалась Колину несколько вымученной.

Еда уже не казалась Колину столь вкусной. Или так получилось от того, что в тот раз он сильно проголодался, а сейчас – ещё не успел?..

Зато Сарочка кушала, уже почти не капризничая.

Людей в столовой было всё так же немного – человек пятнадцать. Похоже, некоторые учёные, судя по белым халатам, предпочитали ужинать не на рабочем месте, а в столовой поближе к дому.

Подносы к окну снова отнёс Колин – усатый был на месте, и даже приветливо отозвался на благодарственную реплику Колина:

– На здоровье! Спокойной ночи!

Дома началось.

Собственно, Колин и так понимал, что мать молчать не будет. И то, что она не спускает пока всех собак – значит, что готовит «тяжёлую артиллерию»: хлёсткие фразочки и нелицеприятные сравнения.

Так и вышло. Их с Сарочкой отправили к Колину в комнату, после чего «выяснение отношений» разгулялось по-полной.

Колин слышал только отдельные реплики, но и по ним прекрасно понимал, о чём идёт речь:

«…никогда не думала, что твоя чёртова работа как-то связана с оружием!»

«А она и не связана!»

«Ты эту лапшу можешь вешать Колину – он ещё не понимает! Ну а я-то – вполне понимаю теперь, о чём речь! О мировой войне! И Апокалипсисе!»

«Что за чушь! Никто и никогда не выпустит эту, как ты говоришь, чуму, пока мы не будем полностью уверены в безопасности её для нас!»

«Ага! Ты именно поэтому дал нам выпить этой гадости! А все остальные четыреста миллионов наших, американских, граждан, вы тоже ей напоите?!»

«Надо будет, и напоим!..»

«Ты меня за совсем уж идиотку не считай! Насильно, что ли, будете всем вливать? Потому что добровольно никто не!..»

Сарочку Колин старался развлечь, показывая картинки из какой-то захваченной матерью из дома (Похоже, произошло это чисто случайно, автоматически!) книжки. Зато вот собрать практически все модные и дороженные платья, юбки, блузки, и прочие наряды, которые па ей купил, и затолкать в три огромных сумки и чемодан, она не забыла!

Сарочка не слишком внимательно слушала текст, который Колин ей читал. Вместо этого она вслушивалась в выкрики и возгласы, доносившиеся из-за закрытой двери.

Колин тоже невольно вздрагивал каждый раз, когда ма переходила на крик – её обычный «довод и аргумент» в спорах и скандалах с мужем – знала, что тот не выносит, когда она визжит. Да и то сказать – голос у неё в такие моменты напоминает визг циркулярной пилы на лесопилке: рядом с их посёлком имелся лесозаготовительный пункт от какой-то маленькой фирмы. Работавшей, впрочем, тоже на Корпорацию.

К сожалению, сегодня всё это длилось даже дольше обычного: часа два.

Но когда выкрики и ругань наконец прекратились, Колин понял, что скандал завершился вовсе не из-за того, что ма исчерпала «аргументы» – па просто ушёл, хлопнув дверью! После этого из-за двери доносились только рыдания и отдельные нецензурные слова, значение большинства которых Колин уже знал.

Наконец через пять минут ма, внешне успокоившаяся, с лицом, вытертым от косметики, но весьма всклокоченная, вошла в его комнату. Забрала на руки притихшую на его кровати малышку:

– Пойдём, милая. Будем укладываться! Колин, ты тоже ложись. Завтра к восьми тебе в школу!

Колин только кивнул:

– Ага.

После чего последовал традиционный ритуал с чисткой зубов и умыванием.

Новые носки Колин нашёл в шкафу, имевшемся в его комнате, на нижней полке. На верхних лежали приготовленные какими-то заботливыми «пчёлками» чистые армейские майки его размера – защитного цвета. И такие же трусы, и спортивное трико. Была в шкафу и пижама. И даже домашние тапочки.

Странно. При осмотре квартиры и своей комнаты в первый раз Колин ничего этого не видел – полки шкафа были пусты! Наверное, пока они были в столовой, кто-нибудь…

Позаботился.

Ну и спасибо им за это – ма почти не взяла с собой при сборах детского нижнего белья, а только верхнюю одежду! Свою. Ну и кое-что из их…

Колин отправился в ванную комнату: он видел там сушилку. На неё прекрасно можно повесить его трусы и носки, которые он сейчас постирает. Поскольку новые оказались вполне… Удобными, и его размера.

Постирать брошенное небрежно в угол ванны платьице Сарочки он тоже не забыл.

Заснуть не мог долго. Но и потом, во сне, его мучили странные обрывочные сны – не сказать, что кошмары… Но близко. Он всё бежал куда-то, чувствуя за спиной какую-то опасность, Сарочка на руках визжала – почти как ма… А ноги… Словно были ватными!

Но когда проснулся и переодел сухую майку вместо пропотевшей, оставшуюся часть ночи спал, вроде, спокойно.

«Утро» началось с того, что ма как обычно включила свет в его комнате:

– Колин! Подъём! Быстренько одевайся, и идём в столовую. Мы с Сарочкой уже готовы. Только-только успеем поесть, и ты – в школу, а малышка – в ясли!

Колин собрался было спросить: «А ты?»

Но вовремя вспомнил.

Что матери нельзя лишний раз напоминать, что она «официальная бездельница». Впрочем, как и большая часть домохозяек в их бывшем поселении.

Иначе, по прибытии из мест обучения ему точно найдут. «Тёмный Угол».

4. Школа

С утра в столовой было довольно людно.

Ну правильно: очень многие дети должны идти: кто в ясли, кто – в школу.

Колин внимательно присматривался к десятку мальчиков и девочек своего возраста: многих из них он просто знал – по школе там, наверху. С такими они обменивались приветствиями: «Привет, Майкл!» «Привет, Колин!» «Привет, Дилан»! «Привет!»

Некоторых, конечно, он видел впервые – особенно это относилось к тем, что постарше: подростками и почти настоящим девушкам. Но этих было немного – человек шесть. Малышни, типа Сарочки, и вообще было всего трое, включая её.

Еда много времени не заняла – завтрак у детей оказался стандартным: как там, дома. Но Колина несколько напрягло, что все дети закончили еду, когда они с ма и Сарочкой только сели завтракать.

Ма на этот раз выбрала себе огромный чизбургер, и порцию картошечки-фри, и, похоже, решила наплевать на «диету». Из её знакомых тут, кроме тёти Мэриэнн, нашлись «тётя» Джулия, и «тётя» Хелен. Ну, и «тётя» Лорна. Но с ней ма успела перегрызться из-за «громкой» газонокосилки, и теперь демонстративно не здоровалась и не разговаривала.

Ну, и доктор ВанДайк – он решил сегодня позавтракать с семьёй.

Па на завтрак не появился. Значит, решил кушать там, у себя.

Колин, в очередной раз относя подносы, столкнулся даже типа – с очередью: он оказался третьим. Деловитый и быстро работавший усач сегодня сдал смену тоже хваткой и весьма полной и потной пожилой женщине. Однако так быстро разбираться с посудой, как сменщик, она не могла. Но всё равно, за минуту Колин освободился.

Ма отвела его и Сарочку в коридор Эйч-22. Там, в комнате № 9 имелись ясли. Сарочку от материнских коленок пришлось отрывать силой: а уж голосила она! Колину буквально резало ножом по сердцу. Но ма у них – оказалась вполне «жестокосердной»: помогла «тёте» Сандре затащить малышку в большую и светлую комнату, где уже имелось с десяток таких же несмышлёнышей, и в одном из углов высилась настоящая пирамида из разноцветных ярких игрушек: «Если будет капризничать – скажите! Я накажу её!»

На уверения тёти Сандры, что «всё у них будет в порядке», Сарочка только пошмыгала носиком, с обидой глядя на мамочку: знала, что та не шутит!

Но вот дверь за малышкой закрылась, и мать сказала:

– Надеюсь, до комнаты 24 дойдёшь сам. А мне пора заняться… Делами.

Колин кивнул:

– Да, дойду. А сколько примерно будут идти занятия?

– А вот этого я не узнавала. Но, думаю, так же, как наверху. В час освободишься.

– Ага. Обедать идти самому, или зайти за тобой?

– Обедай сам. Сарочку я заберу вечером. Их кормят прямо в яслях. И спать укладывают до пяти там же.

Колин кивнул снова. После чего повернулся и пошёл по коридору. Он не оглядывался, но по быстрым шагам понял, что ма и правда – отправилась «по делам».

Интересно, какие у неё здесь – «дела»? Ведь вряд ли в Убежище имеется солярий, спа-салон, и парикмахерская. И супермаркет. И клуб «женских рукоделий»…

И ведь не спросишь. «Тёмный Угол».

Постучав в дверь с номером 24, он повернул ручку и вошёл.

Ещё одна большая и отлично освещённая комната. За столиками, спинами к нему, сидят с десяток подростков. У доски, где, правда, ничего не написано, или нарисовано, стоит мужчина, лет пятидесяти. Мужчина повернулся к Колину:

– Ты – новенький?

– Да. Я – Колин МакГи. Мы… Переехали только вчера.

– Сколько тебе лет, Колин?

– Восемь. Почти девять.

– Всё равно мало, и ты попал не в свой класс. Здесь учатся те, кто старше одиннадцати. Тебе нужно к мисс Глон. Это – дальше по коридору. Комната 25.

– С-спасибо.

Колин, неловко поклонившись под взорами всех обернувшихся к нему подростков, поспешил закрыть дверь с той стороны.

Ну ма! Это ж надо. Даже не потрудилась узнать, что младшая группа – в другой комнате!..

В комнате мисс Глон Колин увидел сверстников. Были здесь и те, с кем он уже был знаком – Майкл, Пьер, Дилан, Фаррел… Девочки вот только все были незнакомые. И здесь все тоже смотрели на него с недоумением: дескать, почему опоздал?

Колин поспешил извиниться:

– Прошу прощения, мисс Глон. Мы отводили в ясли Сарочку. Я опоздал. Я – Колин МакГи. Новенький.

Мисс Глон, похожая, если честно, на сухарь в очках, худая, абсолютно безгрудая, и узкобёдрая, одетая в старинную длинную юбку и белую кофточку с рюшечками и кружевами, смотрела весьма хмуро:

– Проходи, Колин, садись вон за тот, пустой, стол. Сегодня я тебя прощаю, но! Только – на первый раз. Как новенького. В следующий раз у твоего отца из жалования (Она так и сказала – «жалования»!) вычтут штраф. Поэтому старайся не опаздывать.

– Я… Я понял. Извините ещё раз.

Под ироничными и откровенно весёлыми взглядами одноклассников Колин прошёл к свободному столику, и сел, стараясь не шуметь выдвигаемым стулом.

Мисс Глон, с видом оскорблённой в лучших чувствах английской королевы, продолжила с того места, где явно остановилась:

– И назывался этот бунт – Французская революция. Именно она вызвала во Франции экономическую и политическую катастрофу, последствия которой сказывались на состоянии этой страны вплоть до прихода к власти Наполеона Первого. А произошло это…

Колин практически мгновенно, как это и случалось там, наверху, отключился. Но когда попробовал повернуться и переговорить с сидящим слева Майклом, тот цыкнул на него весьма свирепо. Прошипел:

– Лучше – слушай! Поймает, что не слушал – штраф с отца!

И точно:

– Новенький! Как тебя… Колин. Повтори, что я сейчас сказала!

– Ну… вы сказали, что экономика Франции была полностью разрушена революцией, и что только Наполеон Первый частично поправил её, потому что… Э-э… Вёл захватнические и грабительские войны!

– Хм-м… Не совсем, конечно так, как говорила я, – она выделила последнее слово, ясно давая понять, что он должен запоминать именно её формулировки, – Но в-принципе, верно. Не отвлекайся.

– Да, мисс Глон. – он поспешил принять деловой и невозмутимый вид.

Ещё тридцать минут, вплоть до конца урока зарубежной истории, пришлось сидеть с каменным выражением на лице, действительно слушать, и только моргать.

Ведь Колин вовсе не хотел, чтоб его отец столкнулся со «штрафами»! А ещё меньше он хотел показать, что «невнимателен и расхлябан». Ведь он – сын своего отца!

На перемене мисс Глон ушла из классной комнаты.

Майкл тут же подошёл к Колину, подавая руку:

– Ну, ты попал, чувак! Опоздать на урок мисс Глон – это, я тебе скажу – нечто!

– А что? Такая прям свирепая? – Колин с удовольствием пожал тёплую ладонь.

– Как овчарка! Хуже неё только мистер Ходжес. Он вообще – зануда редкостный. Ладно. Пьера и Фаррела ты и так знаешь. С Диланом и Эндрю ты хотя бы виделся, – Колин пожимал руки ухмылявшихся мальчиков, явно дававших понять, кто здесь – старожилы, – Майкл кивнул не без ухмылочки на потолок, – В школе! Наши классы объединили.

А теперь пойдём знакомиться с остальными.

Остальных, их оказалось двенадцать, Колин запомнил быстро. Почти все они были его погодки: только Рональду и Кайли было девять. Кэтрин, Полина и Анна держались весьма заносчиво: ещё бы! Дочери «ведущих»! Да и симпатичные, конечно.

Не «выделывалась» и помалкивала только Джанет. Но она и лицом, если честно, походила на овцу. К тому же была пухленькой и низенькой. Несмотря на полные восемь.

Колина поспешили ввести в курс дела: никаких учебников, тетрадей, и уж тем более – планшетов и айфонов.

В этой школе требуют, чтоб ученики запоминали всё – с первого раза!

И экзамены будут – как в старые времена, в прошлом веке! А кто не сдаст – будет виноват в очередном вычете из зарплаты отца.

Правда, долго наслаждаться разговорами да сетованиями, как плохо быть детьми учёных, не получилось. Вошёл мистер Донахью, и началась математика. Мистер Донахью писал на доске округлым, почти детским, почерком, но у него хотя бы цифры были чёткими и понятными – не то что там, наверху. Колин смотрел и слушал: объяснял мистер Донахью чётко и понятно. Сложные места повторял.

Колину удалось запомнить достаточно, чтоб разбираться в основных принципах сложения и вычитания простых, а затем и – двузначных чисел.

На третьем уроке пришлось попотеть: за них взялся мистер Ходжес. Биолог.

Поскольку па показал Колину то, что они создали, и описал примерно, чего они добиваются, и с какими трудностями столкнулись, общий смысл того, что рассказывал мистер Ходжес про «биотопы», «ареалы», и «пищевые цепочки», улавливался в мозг легко.

Однако то, что он слушает вполуха, мистер Ходжес просёк сходу:

– Новенький! Ну-ка, повтори, что я только что сказал!

Колин заставил себя выглядеть сдержанным и спокойным:

– Вы сказали, мистер Ходжес, что соотношение на каждой ступени пищевых цепочек – примерно один к десяти. То есть, чтобы прокормить одного льва – нужно десять антилоп. А для тех – соответственно в десять раз больше их по весу – травы!

– Хм-м… В-принципе, правильно. – Колин обратил внимание, что мистер Ходжес оценивает его практически теми же словами, что и старуха Глон, – Но если ещё раз замечу, что смотришь не на доску, а… э-э… в другое место – посажу на первый стол!

Колин заценил, как «тонко» мистер Ходжес замолчал тот факт, что засёк, как Колин пялится на тоненькие, но пикантные ляжки Анны, которая явно выросла из своего платья, но и угрозу тоже заценил:

– Простите, мистер Ходжес. Больше не повторится!

После биологии была и химия, и грамматика.

Однако поупражняться в письме им не пришлось. Зато пришлось ходить к доске, и выводить свои каракули на ней, под пристальным взором мисс Мюллер. Колин с написанием слова «гамбургер» справился с первой попытки. Благо, «образец» имелся вверху доски – начертанный рукой мисс Мюллер, пышнотелой дамы бальзаковского возраста.

Похоже, занятия в такой школе, с явно отличающимися от «стандартных» требованиями к «усвоению» материала, сильно вымотали не только его – особенно ворчали на то, что даже невозможно потрепаться, девочки. Привыкшие к этому ещё там, в посёлке. Да и вообще, им мысль «учиться качественно» явно пришлась не по вкусу. Как и отъём айфонов.

Поэтому сразу после окончания занятий, после пятого урока, все дружно отправились в столовую. Но и здесь особо поговорить не пришлось: всё время подходившие взрослые занимали свободные места, а когда их не хватало, без стеснения подсаживались за столики детей: к Колину, Майклу и Фаррелу подсел неулыбчивый техник, которого Колин видел внизу, в Машинном Зале Убежища.

Так что пришлось побыстрее закончить трапезу, да разойтись по домам: Майкл жил в комнате № 31, в том же коридоре, что и Колин, а Фаррел – в тринадцатой, в коридоре Эйч-19. И вообще: из того, как неуверенно его приглашали «в гости», Колин понял, что ходить здесь друг к другу не слишком-то удобно. И не приветствуется.

Ну правильно: теснота, замкнутое пространство. Матери друзей и там-то, наверху, в своих домах-коттеджах смотрели на приходящих в гости не слишком приветливо… А отцы имеют право на «высококачественный отдых».

Без шумных и подвижных малолетних «гостей».

Матери дома не было.

Колин, открыв своим ключом, и убедившись, что постели заправлены, и разбросанные вчера, в порыве «страсти», вещи прибраны в шкафы, несколько воспрял духом. Не совсем, стало быть, ма в ажиотаже. И можно попытаться сделать то, о чём он с самого начала мечтал!

Вода в бассейне оказалась очень даже тёплой! Термометр показывал целых двадцать четыре. Прямо как в море! Ну, или океане.

Плавал и нырял, отфыркиваясь, словно дельфин, Колин минут десять.

Потом ему наскучило. Когда никто ежеминутно не окрикает, ворча, что сейчас его схватит судорога, или он простудится, и находиться в воде-то – неинтересно…

Но чем же здесь ещё заниматься?!

Айфон у него отобрали ещё на входе, в пропускном пункте. И возвращать, как обещали, явно не собираются. И вообще – средств мобильной связи он здесь не видел ни у кого. Секретность, будь она неладна!..

Телевизор, что ли, посмотреть?

Очень быстро выяснилось, что ни новостных, ни «социальных» каналов тут нет. А есть только спорт, и документальные – про ту же науку, историю, животных, природу. А приглядевшись внимательней, Колин понял, что и спортивные каналы передают не прямые трансляции, а – записи. Причём некоторые – чуть не полугодичной давности!

Вот тебе и здрасьте. Это – не «прямой эфир». А кабельное ТиВи. В записях.

Отрезаны они, значит, от мира, оставшегося наверху…

Он выключил телевизор. С другой стороны, оставаться здесь ещё два часа и бездельничать, слоняясь по генеральским апартаментам в ожидании матери с Сарочкой – тоже скучновато.

А пойдёт-ка он в библиотеку!

Заведующая библиотекой, мисс Потс, понравилась Колину.

Худенькая, улыбающаяся какой-то мягкой, словно застенчивой, улыбкой, она казалась совсем девочкой: вероятно, ей и было лет двадцать. Но у неё, в отличии от мисс Глон, хотя бы имелось то, чему положено иметься у любого существа женского пола: приятной формы грудь, вполне милая округлая попа, и тонкая талия.

Когда Колин сказал, что хотел бы почитать какие-нибудь детские книги с картинками, про историю, и про оружие, девушка сказала просто и конкретно:

– Иди по этому проходу, на первом перекрёстке сверни налево – и до конца. Ряд – первый. Номер на нём есть. Там будет стеллаж «История». Дойди до раздела «Детские», и смело ищи, что понравится. Оружие – стеллаж «Оружие». Он – в восьмом ряду. И тоже – «детские».

То, что выберешь – неси сюда. И читай. – мисс Потс показала рукой на десять длинных столов, имевшихся в зале, где она сидела за столом у входа, и где сейчас читало трое подростков из старшей группы, мужчина в сером халате техника, и одна пожилая женщина в комбинезоне, – А вот выносить книги из библиотеки домой, к сожалению, нельзя. Так что, если дочитаешь – возвращай её на то место, откуда взял. А если не закончишь – вон в тот стеллаж, у входа! Продолжишь завтра.

– Понял. Спасибо, мисс Потс.

– Всегда пожалуйста, Колин МакГи.

До стеллажа «история» Колин добрался легко.

Пока шёл мимо, с интересом изучал подзаголовки: «Древний мир». «Современная американа». « Современная Азия». «Европа». «Африка».

В самом конце нашлись и «детские».

Достав книгу «История Французской революции», Колин открыл её.

Всё верно: картинки, со взятием Бастилии, и Маратами-Робеспьерами-Дантонами, и батальными сценами, имелись. Вздохнув, он направился в читальный зал.

На изучение книги, представлявшей собой весьма сжатый и примитивный конспект нормального учебника, ушёл примерно час. После чего Колин решил не искушать судьбу: вернул книгу на место. Распрощался с мисс Потс. И отправился домой – а попробуй он не приди к приходу матери с Сарочкой!

Па сегодня пришёл только после ужина.

Поэтому ужинать пришлось снова втроём, и недовольный вид матери засёк не только он, но и «заклятые» подруги: «Лиз! Ты сегодня что-то не в форме! Зуб болит?..».

Что они ели, Колин не особо разобрал – он был поглощён очередным кормлением малышки, и сам и не ощущал, что засовывает к себе в рот. Ма налегала на две котлеты.

Колин снова поблагодарил загорелого пожилого усача, и они вернулись домой.

Ма включила себе телевизор, Колин с Сарочкой решили поиграть в её комнате – как они её теперь называли, детской. Но когда дверь открылась, и раздался звук голоса МакГи старшего, выбежали из неё, словно за ними черти гнались:

– Па!

Па приветствовал врезавшихся ему в ноги детей с явной радостью:

– Ну, привет, привет, мои хорошие! Рад видеть! Как они тут? Вели себя хорошо?

На обращённые к ней слова ма отреагировала… Нормально:

– Вполне. В том смысле, что Колин ещё девиц не приводил, а Сарочка на столе в столовой румбу не танцевала!

Артур улыбнулся:

– Странно. И так на них не похоже!

Ма соизволила сдержано похихикать. Отец сказал:

– Ладно, я переоденусь в домашнее, и мы во что-нибудь с ними поиграем!

Ма дёрнула плечом:

– Да ради Бога! Хоть всю ночь!..

Пока они играли на полу в комнате Сарочки наборами Лего в какую-то немыслимую смесь из «Звёздных войн» и «Отделения полиции», отец как-то незаметно увёл их в дальний угол комнаты. Где сел на пол так, чтобы его не было видно в камеру – за постелью. Сделал знак Колину наклониться. Еле слышным шёпотом произнёс:

– Колин! Вот два… э-э… дыхательных прибора! Это тебе и Сарочке! – из-за пазухи отец достал две странного вида трубки диаметром с огурец, и длиной дюймов в восемь. С обеих торцов каждой имелась тоненькая стальная сеточка, а в центре находился как бы – загубник. Как у дыхательного прибора акваланга – Колин такие загубники уже видел, – Спрячь за пазуху!

Колин молча кивнул, и поспешил так и сделать. Отец продолжил:

– Пока смог достать только два. Нам с ма достану позже. А эти – спрячь у себя под матрацем, в головах. И помни: наши камеры слежения отлично видят и в полной темноте: они с тепловизорами! А теперь – главное! Если вдруг почувствуешь, что стало трудно дышать… Ну, или в воздухе появился какой-то странный запах – немедленно доставай и дыши! И с другим – бегом в детскую! Чтоб и Сарочка – дышала через эту штуку!

Колин снова кивнул. Отец добавил:

– Только имей в виду: платиновых катализаторов хватит не больше, чем на двое суток. За это время вы должны будете любыми способами покинуть… Убежище!

5. Газовая атака

У Колина похолодело внизу живота, и в горле застрял липкий комок.

Поэтому он смог только еле заметно кивнуть, и успеть подхватить падавшую с кровати пластмассовую полицейскую машинку. А затем и Сарочку, пытавшуюся в пылу азарта за ней последовать. Отец вздохнул.

После чего они игру продолжили – но, как понял Колин, только для невидимых наблюдателей, наверняка не спускавших глаз с одного из ведущих специалистов. Колин имел массу времени, чтоб обдумать ситуацию, на автомате возясь с малышкой и сюсюкаясь: «Сарочка! А давай теперь её сюда – в гараж! Не влезает? А мы его расширим! Вот так! Ну вот: влезла!»

Ситуация представлялась вполне чётко и однозначно.

Есть заказчики. Отцовские. Которые хотят получить самое страшное и «крутое» оружие за всю историю чёртовых вооружений. Оружие, которое сможет лишить противника не то, что металла, а и просто – может сожрать его солдат! И мирных гражданских! Полностью уничтожить всю «живую силу» противника! То есть – не только бойцов… А и женщин, и детей, и стариков! Население. И тогда территория врага окажется попросту…

Не населена!

Приходи, кто хошь, живи, кто хошь… Если, конечно, защищён компенсатором-протектором!

Если только он правильно понял мысль отца. Ну, или его недомолвки: вероятней всего, работы ведутся не в том смысле, чтоб чёртовы мошки не ели людей вообще, а только – американцев. А вот остальные расы и нации – вовсе не являются «неприкосновенными»! И подлежат, стало быть, «зачистке»!

Именно для этого и создан Протектор. То есть – Компенсатор. Несущий в себе сигнал: «Я – свой!» Система проверенная: точно так же оборудованы все боевые самолёты системой распознавания: «Свой-чужой». Свой – лети себе дальше. Чужой – получи в борт ракету «Воздух-воздух»!..

Ну а тут то же самое: американец – живи. Нет – адиос, амиго! Аста ла виста, бэби…

И, что самое страшное, похоже, проект и правда вступил в завершающую стадию.

А что нужно сделать с разработчиками, когда оружие создано и проверено?

Вот именно: уничтожить. Чтоб не осталось следов! И свидетелей!

И отравляющий газ тут вполне подойдёт: чтоб уж понадёжней! Не бегать же группе зачистки – действительно по уровням-этажам, и не стрелять из автоматов с глушителями в каждого встречного?! Да и всё равно – кто-то может и спрятаться…

Он чувствовал, как хмурит лоб, и старался складки на нём разгладить. Ни фига они не разглаживались – тут же ловил себя на том, что снова хмурится. Однако молчать слишком долго тоже подозрительно, особенно для такого любопытного (Сам себя так показал!) мальчишки. Нужно что-нибудь спросить. И – желательно, касающееся мошек. (Поскольку никто не поверит, что этот вопрос перестал Колина интересовать: вот: кстати! Поковыряет-ка он в носу: словно ему уже по барабану, но из вежливости он продолжает интересоваться тем, чем отец занимается последние четыре года):

– Па! А вот давно хотел спросить: почему вы сделали их двуполыми? В-смысле – почему для создания ребёнка мошки нужно именно – два «родителя»?

– Ну, я же уже…

– Да, я помню. Но это – для совсем уж лохов. Я же у тебя – «подкованный»!

– Ладно, подкованный ты мой. Думаю, особого вреда уже не будет, если скажу.

Мы просто слепо копировали природу. Амёбу, или гидру знаешь? Ну вот. Они размножаются делением или почкованием. При этом набор, так сказать, генов просто дублируется и переходит от родителя к родителю в неизменном, так сказать, виде.

Ну вот и остались амёбы – амёбами, а гидры – гидрами! И так продолжается миллиарды лет! И нет у них ни прогресса, ни совершенствования организмов! А любые существа, которые хотят развития, или улучшения «качества» интеллекта – должны изменяться! Подстраиваться «оптимальным образом» под меняющиеся условия среды!

Так вот: когда встречаются двуполые существа, каждый передаёт отпрыскам только половину родительской генетической информации. И ребёнок рождается с разными наследственными чертами. Не всегда, конечно, полезными – такие особи попросту вымирают в силу так называемого «естественного отбора»! Но! Обычно большая часть изменений оказывается полезна! И так получившийся организм имеет гораздо, гораздо больше шансов приспособиться, научиться новым умениям, и выжить в быстро меняющихся внешних условиях!

Вот, скажем, наступил ледниковый период из-за, к примеру… э-э… падения кометы, а у какого-нибудь суслика один из потомков случайно мутировал в зародышевом состоянии, и получил способность выживать при экстремально низких температурах. За счёт особо густой шерсти. Он и выживет. А все остальные – погибнут! И если такой суслик найдёт где-то в другом месте самочку с такими же чертами и способностями – они смогут оставлять отличное, здоровое и приспособленное к холодам, поколение! И снова восстановят популяцию «шерстистых» сусликов! Ну а гидры и амёбы смогут сохраниться только там, где условия не изменились. Например – в тёплых водах у каких-нибудь подводных вулканов… А нам-то нужно – другое! «Глобальность»! И «мобильность».

Поэтому мы и хотели, чтоб наши тварюшки могли… э-э… Приспосабливаться! И к заполярью, и к тропикам. И даже – к высокогорью! Куда они, вообще-то, залететь не могут: крылья маловаты, чтоб поднять их в разреженном воздухе. Но! Могут заползти!

Самим-то им для «дыхания» воздух как таковой – не нужен!

– Понятно… – Колин скривил рот, как всегда делал, когда не всё понял, но продолжил, – А вот ещё что хотел узнать. Если они будут такие… Само… э-э… приспосабливающиеся, как же можно их уничтожить? Если будет нужно?

– Как, как… – отец криво ухмыльнулся, сев поудобней, и подставив Сарочке ногу, чтоб та повезла машинку по ней, – Да никак. Мы же, пока мошки наши не выпущены… То есть – не пошли в массовое производство, не сидели сложа руки! А работали!

Эти гады – очень живучи!

А уничтожать их нужно – сразу всех. Потому что сам помнишь: даже если сохранится всего парочка – за считанные дни расплодятся так, что покроют всю землю (Разумеется, без учёта океанов!) слоем в пару дюймов! Это тоже дядя Эрик подсчитал: именно на столько хватит разведанных и даже ещё не разведанных месторождений железа. Ну, и металлических изделий, если они до них!.. А уж они до них…

– Так – что? «Отучить» лопать всё подряд никак не получается?

– Нет, Колин. Ну, я уже рассказал о наших проблемах: сделаешь умнее – теряется портативность и скорость воспроизводства. Сделаешь глупее – теряется управление.

– Да, я помню… Но вот, к примеру, если представить себе такую ситуацию: вдруг они вырываются на свободу из своего бокса – прямо сегодня ночью. Что тогда будет?!

– А будет тогда, Колин, страшное. Лаборатории наши, ты знаешь, находятся выше жилых уровней Убежища. И тварюшки, конечно, полетят вверх – к солнцу! Их поведёт один из основных инстинктов. Ну а закрытые броне-двери, и прочее оборудование – им не помеха. Они смогут просочиться и в вентиляционные шахты, и в технические каналы, и в канализацию… Да и просто – сожрать все эти бронедвери! Мешающие пути наверх.

Так что единственный способ остановить их – полное отключение освещения! Искусственного. (А здесь, в Убежище, другого и нет! Хоть какая-то подстраховочка, хе-хе…) Ну а если и это их не задержит…

Мы окажемся бессильны!

И спасти людей, которые живут там, на поверхности земли, нам не удастся! Потому что протектор-компенсатор получили только работники и обитатели нашего Убежища.

Он, знаешь ли, достаточно сложен и дорог в изготовлении! Лучшие биологи и генетики работали! И, разумеется, его состав строго засекречен!

– Во избежание? – Колин подмигнул.

– Вот именно! – па подмигнул в ответ.

Значит, Колин всё правильно понял: не месторождения, и даже не металл, из которого сделано оружие и механизмы и приборы врага, в первую очередь являлись основной «целью» мошек.

А как раз – «живая сила» противника! Вот для чего им с Сарочкой и матерью дали выпить «компенсатор»! «Свой-чужой»!

– Па.

– Да?

Колин помялся. Но вопрос задал:

– А вот если ваши мошки так быстро плодятся, и при «размножении» приобретают всё новые способности и свойства, через сколько поколений они… Перестанут воспринимать Компенсатор-протектор?

– Ты у меня умён не по годам, – МакГи старший улыбнулся, глядя Колину прямо в глаза, – Даст Бог, достойно продолжишь моё дело. Я в твои годы думал только о том, как бы посмотреть через дырку в стене женской раздевалки, как переодевается наша женская сборная по баскетболу. Ну а насчёт твоего вопроса… Никогда протектор не перестанет на них действовать. Уж мы – вернее, генетики! – постарались. Дело в том, что как бы не изменялся организм наших мошек, кое-что базовое, встроенное, там есть. Это – кремниевая основа всех плат электронной начинки. Ну а она делается – из обычного песка!

Но!

Подходит не каждое железо и не каждый песок!

Так вот: протектор указывает на то, что ни железо, ни алюмосиликат, имеющиеся в нашем организме – не подходят нашим мошкам. И могут даже испортить их организмы!

К счастью, принятый один раз в жизни протектор изменяет нашу эндокринную систему и половые органы и системы так, что эти самые свойства – оказываются в нашей системе, отвечающей за размножение. Встраиваются в ДНК наших половых клеток. И передадутся по наследству! И у женщин, и у мужчин!

И если предположить такую немыслимую, – отец выделил тоном это слово, – ситуацию, что мошки вырвались, и оккупировали всю поверхность, те, кто из нас приняли протектор-компенсатор – смогут спокойно с ними сосуществовать. И даже – размножаться! В их геноме уже будут встроены, так сказать, основные, базовые, свойства нашего реагента! Уж что-что, а это – было основной целью лаборатории доктора Аденауэра!

Подстраховочка, так сказать, и даже перестраховочка!..

Колин не придумал ничего лучше, как почесать пятернёй затылок.

Вот оно как.

Всё продумано и предусмотрено. Осталось только напоить протектором всех «избранных», а остальные – балласт! «Расходуемый материал»!

Вот вам и воплощение теории о «золотом миллиарде»!

Впрочем, каком, на фиг, миллиарде! Их, принявших компенсатор-протектор, наверняка будет всего несколько миллионов! А, может, и несколько тысяч: конечно, учёные, создавшие и мошек и протектор, и их руководство, и командование Пентагона, и АНБ, и ЦРУ. Президент и Правительство.

А главное, конечно – те олигархи-миллиардеры, которые навариваются с контрактов на производство вооружений! И наверняка и спонсировали всё это безобразие!!!

А страшно.

Нет, не то, что мошки могут вырваться на свободу, и сожрать всё остальное человечество – поскольку Колин никогда не видел никого, кроме тех, кто жил с ним рядом в их поселении, все эти миллиарды чужих, незнакомых, людей представлялись ему абстрактной и, вот именно – безликой, массой! – а то, что им, похоже, придётся жить в совершенно другом мире! Опустошённом, словно эпидемией какой!

Мёртвой Пандемией!

К тому же – никуда не исчезнувшей бы со временем!

А всегда теперь стоящей на страже «интересов общества»!

То есть – не позволяющей создавать те орудия, и механизмы, что помогли бы вновь создать машинную цивилизацию! Из железа!

Вот так перспективка!

Но раз уж он начал эту тему, лучше продолжить: мало ли как сложится! Может, и поговорить-то больше толком не удастся!

– Па! А если они и правда – вырвутся, что будет дальше – с ними? Ну, что они будут делать, когда, вот именно, покроют всю почву двухдюймовым слоем?

– Ну, про двухдюймовый слой, это я, конечно, задвинул! – отец улыбнулся, теперь уже вполне весело, – Но такого, неконтролируемого, размножения, чтоб негде было, как говорится, даже присесть, кроме как на другой мошке, конечно, не произойдёт.

Дело в том, что когда в их, тварюшек, механизированном обществе станет слишком тесно – тут вступают в действие законы социальные! Поведенческие! И они начнут…

Бороться за пространство и ресурсы! То есть – воевать друг с другом!

Чтоб выжили, как и в животном мире – сильнейшие!

(Такие примеры очень хорошо известны – их нам предоставили этологи, специалисты по поведению. Даже если колонию крыс поселить в идеальные условия, и снабдить неограниченными запасами пищи – они будут бесконтрольно плодиться лишь до определённого момента, если их пространство ограничено. А потом начнутся, вот именно – войны, и жёсткое деление на кланы сильнейших, и рабов! Рабы плодиться права не имеют, и мрут от голода и стресса. А «верхушка» со временем «жирует», бездельничает, дерётся. И вырождается, и… попросту – ленится заниматься продолжением рода! Такие особи учёные окрестили «красавчиками». И «элита» тоже – вымирает!.. Извини за примитивное и несколько путанное объяснение.)

И именно вот эту, самую интересную, стадию, мы сейчас и наблюдаем в лаборатории дяди Бенджамина. У него там плотность популяции превысила критические значения. Он, конечно, ничего не рассказывает – секретно! – но уж ходит с такими выпученными глазами!.. Видать, те ещё там происходят «гладиаторские бои»! А арсенал средств уничтожения у мошек вполне… на уровне!

Но вот что плохо: самыми сильными и опасными, как я понял из намёков, оказываются те особи, что получились при воспроизводстве крупнее остальных. Они и сильней, и прожорливей, и «свирепей». Однако этот сценарий нас совсем не устраивает! Ведь если они будут крупнее – их станет легче обнаруживать, и уничтожать!

– Погоди-ка, па. Кто же сможет их «обнаруживать», и «уничтожать», если они за две недели уничтожат всех людей?!

– Возможно, уничтожат их те, кто сейчас живёт на орбитальной станции, в тысяче миль над поверхностью Земли.

– ?!

– А ты думал – наше «мудрое» Правительство просто так запустило их туда?! Нет. Это – наш самый-самый запасной вариант! На самый уж тяжёлый случай… Ведь человечество может погибнуть от тысячи причин: болезни, пусть и вызванные искусственно разработанными боевыми вирусами, землетрясения, взрыв Йеллоустоунского вулкана, падение астероида, ядерной войны!..

Наши мошки – просто ещё один из сценариев Апокалипсиса! Возможного.

Но что-то мы заболтались: смотри: Сарочка уже почти сварилась!

Пойду-ка я, послушаю, что наша мама придумала новенького, чтоб пристебаться ко мне, а ты – попробуй малышку уложить!

Ма действительно придумала что-то новенькое: во-всяком случае её визжащий голос Колин, пытающийся действительно уложить переодетую им в пижамку, и «сходившую на горшок» сестрёнку, слышал довольно долго. Отец несомненно отвечал, потому что речь матери прерывалась паузами с неразборчивым бубнением, но в-основном сюжет скандала вела ма.

Конца перепалки Колин не дождался: едва прилёг рядом с засопевшей Сарочкой на её постель, веки потяжелели, и глаза сами-собой закрылись. Звук голоса матери стал как бы отдаляться, и последнее, что он видел в свете слабого ночника – умиротворённое личико сестрёнки, сосущей (Никак не отучить!) указательный палец…

Проснулся от ощущения, что что-то не в порядке.

А, ну точно: Сарочка ёрзает во сне, и слабо хнычет!

Он потрогал пижамку: ну точно! Сырая и холодная!

Хорошо, что догадался заранее достать сменную рубашечку-распашёнку, и штанишки, и положить на стул в изголовье.

Колин переодел сестру быстро: практика имелась. Ведь это именно ему приходилось дежурить у постели малышки, когда ма заявляла, что устала, и «ещё одной бессонной ночи не выдержит!» Промокшую рубашку пижамки Колин положил на водяной радиатор.

Но едва вернулся в постель, и снова прилёг, погас свет.

И почти сразу в ноздри ударил странный, едкий, запах!

Вот хорошо, что остался с сестрой, и «дыхательные приборы» спрятал к ней под подушку!

Но мешкать некогда!

6. Долгий путь наверх

Ему почти невыносимо хотелось орать, выть, рыдать, и кричать: «Папа, помоги!!!» Однако, сжав губы зубами, он усилием воли сдерживал паникёрские порывы: сейчас на его совести жизнь сестры, и он должен не голосить, словно истеричка, а действовать!

Колин выхватил из-под подушки оба дыхательных устройства, и загубник своего «огурца» сразу сунул в рот! Вдохнул поглубже. Теперь – нащупать лицо сестры. Разбудить. Но! Не пугая!

Хотя – какой там, на фиг, «не пугая»!

Если сейчас не удастся заставить её не выпускать загубник, и дышать только ртом – погибнет его сестра!!! Значит – он должен быть убедителен! И спокоен! И говорить уверенно!

Сарочка, понятное дело, принялась брыкаться, упираться, и орать!

Колину пришлось глубоко вдохнуть (Израсходовал весь воздух впопыхах!), и, вынув прибор, начать уговаривать:

– Сарочка! Это я, Колин! Не бойся! Засунь эту штуку в рот! Да засунь же! Нет, засунь, говорю! Не плачь, малышка – я с тобой! Резинку – держи во рту! Вот так, вот так!.. – малышка наконец проснулась окончательно, и звуки привычного с детства голоса, который Колин старался сделать понежней (Ага сделалось оно – два раза!), подействовали вразумляюще: головой крутить и брыкаться малышка прекратила, и загубник прибора наконец перестала выплёвывать и выталкивать языком с рёвом и визгом. Колин поспешил снова вдохнуть из своего, и развить успех, понимая, что в кромешной тьме, стоящей в комнате, ему из всех средств убеждения осталась только речь:

– Дыши ртом! Через вот эту штуку! Только ртом! А нос зажми! – для большей наглядности он очень нежно сжал пальчиками обе крошечные ноздри, не переставая повторять, – Ртом! Ртом дыши! Как будто у тебя – насморк!

Через полминуты, показавшиеся ему вечностью, малышка наконец поняла, чего от неё хотят. И задышала через прибор. Нормально задышала. И больше не плакала, а только подшмыгивала, уже ничего не пытаясь сказать.

Ф-фу…

Колин за это время успел пропотеть так, словно разгрузил вагон двадцатикилограммовых мешков с цементом. Отвратительный запах газа так и лез в ноздри, и голова сильно кружилась: надышался-таки! Но раз до сих пор не отключился, недостаточна, стало быть, концентрация газа в воздухе комнаты. И в его организме. Помогают «огурцы»!

Да и слава Богу!

Так. Ну вот, можно теперь и подумать, что делать дальше – спросонья он всё-таки не слишком хорошо соображал. В голове была – только жизнь сестры.

Хорошенько вдохнув несколько раз, он снова вынул загубник:

– Сарочка! Нам нужен свет. А фонарик остался в моём рюкзаке. В моей комнате. – ему пришлось опять продышаться, прежде, чем смог продолжить, – Ты сможешь полежать тут одна, пока я схожу?

Начался новый виток воплей и неразборчивых слов, (Заглушённых!) и верчения-вырывания. Из рук. Но Колин уже сообразил: малышке просто очень страшно в темноте, да ещё со странной штуковиной во рту! Он подышал ещё, одной рукой продолжая удерживать носик Сарочки. Сказал как можно мягче и спокойней (Хотя вот чего ему самому как раз не хватало – так этого самого спокойствия!):

– Хорошо-хорошо. Пойдём вместе. Но! Ни в коем случае не дыши носом! И не разговаривай! Сейчас тут, в комнате, очень… э-э… душный воздух! Плохой! Им дышать нельзя! А то… э-э… будет ва-ва! Очень сильная ва-ва! Будет болеть животик, и головка! Ты поняла? Если поняла, перестань крутиться, и кивни!

Через несколько секунд девочка, теперь рыдавшая, действительно кивнула: Колин осторожно отпустил её ноздри, напомнив:

– Сара! Пожалуйста, не дыши носом! А то – ва-ва!

Наконец она перестала рыдать сквозь загубник, и что-то сказала. Колин мог только догадываться:

– Прости, идти придётся на ощупь. Света нет, поэтому и темно. Но мы сейчас встанем, и пойдём в мою комнату. Там я достану фонарик!

Путь до соседней комнаты занял минуты две – не меньше. Потому что в большой комнате, куда выходили двери обеих детских, на полу в совершенно неположенном месте обнаружился и перевёрнутый стул, и разбросанная одежда. Колин, осторожно, бочком идущий впереди, отодвигал все препятствия в сторону, чтоб малышка, которую он вёл за руку, не спотыкалась и не падала. Нести её, как обычно, на руках, он не рискнул – спотыкнёшься – точно грохнешься! Ребёнок испугается, или – ещё хуже! – ударится! А им сейчас нельзя получать никаких травм! Как и выпускать из губ загубники! Потому что – Колин это понял кристально ясно! – никакие врачи им уже не помогут.

Потому что нет, скорее всего, в живых этих самых врачей.

В его комнате Колин уже куда уверенней двинулся к стенному шкафу. Вот. Именно на эту полку, за этой дверцей, он и положил свой рюкзачок…

Не думая тогда, что ему понадобится хоть что-то из его содержимого: ведь им дали и полотенца, и мыло, и даже зубные щётки. Вот разве что кроссовки. Но это – позже.

Пока же он открыл клапан, держащийся на липучках, и сунул руку внутрь – второй рукой всё ещё держал Сарочку за предплечье. К счастью, девочка теперь вела себя смирно, и только шмыгала носом: или поняла, что ситуация у них «внештатная», или просто – испугалась до состояния ступора… Да и ладно. Он и сам напуган до такой степени, что зубы стучат, и тело покрылось липким холодным потом.

– Сарочка! Прошу тебя! Не шмыгай! А то вдохнёшь, чего не надо – и будет ва-ва.

Она действительно перестала шмыгать, и, хоть Колин и не видел этого, похоже, свободной рукой зажала свои ноздри.

Фонарик нащупался, понятное дело – на самом дне! Закон подлости. Но главное – нащупался! Колин поспешил включить его прямо в рюкзаке!

Какое счастье!!!

Свет, идущий словно из волшебной шкатулки, сразу вызвал у Колина вздох облегчения. Он вынул руку с фонарём из недр рюкзака. Направил столб голубоватого светодиодного света в потолок. Сарочка что-то пробурчала, дёрнув его за руку.

Колин поспешил снова вдохнуть, и вынуть дыхательное устройство:

– Сарочка! Ни в коем случае не вынимай изо рта загубник! И дыши только ртом – через прибор! Иначе – отра… э-э… Будет очень сильная ва-ва! Ты же мне веришь?!

Сарочка, теперь отлично видимая в неярких, но казавшихся ослепляющими после кромешной тьмы, лучах, чуть заметно кивнула. Свет отражался от двух мокрых блестящих дорожек на её лице, начинавшихся у глаз. Сами глаза блестели так, что было непонятно, видит ли заплаканная сестра хоть что-нибудь.

Колина снова резануло по сердцу. Но он подышал ещё, и сказал:

– Я попробую посмотреть, что там делают мама с папой, а ты… Лучше пока посиди здесь. Я даже оставлю тебе фонарь! – он положил его на постель.

Сарочка опять захныкала, дёрнулась было за ним, и попыталась вынуть загубник. Но Колин проявил твёрдость:

– Нет! Быстро вставь обратно!!! Не разговаривай! Сиди здесь! А то я скажу маме, что ты меня не слушаешься! Мама накажет!

Как ни странно, но это сработало – как, впрочем, и во всех прочих случаях упоминания, что ма накажет непослушную девочку. Вот уж сумела их родительница внушить к себе «уважение»! Ну, или страх. Даже трёхлетний ребёнок соображает!

Что любимую мамочку лучше не злить.

Колин вышел в зал. На пороге оглянулся на сестру. Для придания солидности своим напутствиям показал ей поднятый кверху указательный палец:

– Никуда не ходи! Сиди на постели! Прибор изо рта не вынимай! Не бойся: ты же будешь меня слышать, как я хожу! А я буду здесь, в соседней комнате! – после чего всунул уже порядком обслюнявленный загубник снова в рот. Голова жутко кружилась, и во рту появился отвратительный медный привкус, но Колин знал, что нужно всё равно посмотреть: вдруг па успел принести приборы и им с ма.

Но для того, чтоб заняться этим, ему тоже нужен свет!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.