Литтмегалина
Зефир

Тот, кто отвергает красный цвет, уже перевозбужден, легко раздражается из-за того, что у него не хватает жизненных сил… чувствует, что измучен неразрешимыми проблемами, что его окружение – это источник опасности и что оно вышло из-под контроля. В этом случае человек воспринимает красный цвет не в его обычном значении силы и мощи, а как нечто угрожающее.

Макс Люшер. Цвет вашего характера

18 АВГ, ВС

Илию¹ разбудили головная боль и чувство тревоги. Он нащупал на полу возле кровати мобильник и взглянул на дисплей. 7:25. «Воскресенье, – напомнил он себе, уткнувшись лицом в подушку. – Нужно поспать. Даже если это трудно и муторно».

Но он уже чувствовал сосущее ощущение в желудке, знакомое напряжение в мышцах, словно его тело приготовилось бежать. Лежать неподвижно стало абсолютно невозможно. Илия вздохнул и встал. Несмотря на раннее утро, кожа уже была влажная от пота. День обещал быть таким же жарким, как раздражающая череда предыдущих.

После вчерашних злоупотреблений изо рта изрядно пованивало. Все еще в футболке для сна и пижамных шортах, Илия прошел в кухню, выкурил сигарету, попил воды из-под крана, заглянул в холодильник – скорее по привычке, нежели в надежде отыскать что-то съедобное. Пара жухлых яблок; пачка молока, открытая еще недели две назад; початая бутылка пива. Надеясь облегчить симптомы похмелья, Илия глотнул пива, но оно было выдохшимся, горьким и противным, и его только затошнило сильнее. На автомате он взял пачку с молоком и понюхал ее. Мерзость.

В ванной Илия с усилием выдавил из незакрытого тюбика каплю подсохшей зубной пасты. Наклоняясь к раковине, чтобы сплюнуть пену, он встретился взглядом с мрачными глазами своего отражения и замер на несколько минут, разглядывая себя со смесью удивления и неприязни. Из мутного забрызганного зеркала на него смотрел помятый человек сорока двух лет. Кто-то бы сказал, что выглядеть на свой возраст не так уж и плохо, но еще год назад ему бы вряд ли дали больше тридцати пяти.

«Хуже всего эти мешки под глазами», – подумал Илия. Выпуклые, отливающие фиолетовым. Да еще и морщины на лбу, глубокие и темные, будто в них скопилась пыль. Даже его рыжие волосы казались потускневшими. Может быть, проблема в освещении?

Илия поднял голову и посмотрел на лампочку. До боли знакомый надтреснутый плафон. Возвратившись в эту крошечную квартирку два десятка лет спустя, он обнаружил, что со времен его молодости здесь почти ничего не изменилось – даже испорченный плафон на месте. Тем более странно осознавать, как поменялся он сам.

Телефонный звонок заставил Илию дернуться. Он преодолел узкий коридор за два шага, маленькую комнату за пять, отчетливо ощущая сопротивление воздуха – как в страшном сне, когда ты идешь навстречу чему-то и понимаешь, что лучше этого не делать.

– Алло? – несмотря на ощущение, что сердце застряло в горле, да так, что ни проглотить, ни выплюнуть, голос Илии звучал стабильно. Несколько минут он молча слушал с застывшим выражением лица. – Я скоро буду. Куда ехать? Хорошо, запомнил. Не можете разыскать правителя? Я поставлю его в известность. Под мою ответственность, – он нажал на кнопку сброса.

Илия осторожно положил телефон на кровать и пересек комнатушку, перешагивая завалы картриджей и дисков на ковре. На матрасе у противоположной стенки безмятежно дрыхнул коротко стриженный, пышущий здоровьем мужчина с отлично развитой мускулатурой. Илия дал ему пинка.

– Просыпайтесь, Ваше Величество.

– Отвали, – не открывая глаза, ответил Деметриус и повернулся на другой бок.

Илия не отступил, продолжая пинать. Наконец Деметриус буркнул:

– Ладно, – и сел на матрасе, отчаянно зевая.

– Чего там?

– Все то же дерьмо. Два очередных трупа.

– А. Хоть бы чего новенького.

Деметриус, слишком громоздкий для тесной квартирки, прошастал в кухню. Сжав губы в линию, Илия последовал за ним. Деметриус достал пачку с порошковым протеином, всыпал порошок в стакан и разбавил водой из-под крана. Добавил для компании выдохшееся пиво из холодильника и выпил.

«Вот уже его протеин у меня в шкафчике», – отчужденно подумал Илия, вперившись застывшим взглядом в бугрящуюся мышцами, как будто у него камни под кожей, татуированную спину Деметриуса. Как так получилось, что Деметриус уже неделю практически живет в его квартире? Как это вообще началось? Все эти бесконечные попойки и видеоигры?

– Деметриус, ты окажешь мне большую услугу, если перестанешь ходить по моей квартире в нижнем белье.

– Я уже оказал тебе большую услугу, когда надел на ночь трусы. С Эфилом я так себя не утруждаю.

Илия кипел от раздражения. Ему очень хотелось ответить как-нибудь поязвительнее, но спазмы в горле мешали сосредоточиться.

Ретировавшись в комнату, он вытащил из шкафа груду футболок и свалил ее на кровати, пытаясь разыскать хотя бы одну чистую и наименее мятую. Когда мобильный снова зазвонил, Илия схватил его, не глядя. Но на этот раз звонили не с работы.

– Я уже готов сам приехать и выбить из тебя дурь.

– Приезжай, посмотрим, кто из кого чего выбьет, – огрызнулся в ответ Илия. – И не смей разговаривать со мной в таком тоне!

Собеседник продолжил распаляться. Судорожно нажав на сброс, Илия швырнул телефон на кровать и посмотрел на свою ладонь, как будто ожидая увидеть на ней ожог.

– Кто звонил? – желая усугубить мерзостность момента, из-за спины появился Деметриус.

– Мой старшенький. Сет, – Илия рассеянно запустил пальцы в волосы.

– Что это он вдруг папашу вспомнил с утра пораньше?

– Ну, если вкратце… он сообщил мне, что я козел.

– Хорошо, что у меня нет детей.

– Не представляю, как бы они у тебя появились, Деметриус.

– Это дополнительный бонус ко всему прочему. Как я выгляжу?

Разворачиваясь к Деметриусу, Илия заранее изготовился отпустить саркастичное замечание.

На Деметриусе были черная футболка с художественными разрывами на груди и черные же джинсы, сидящие на нем немного в натяг, как будто с тех пор как он их купил, его мышцы еще немного увеличились. Золотистые колечки в мочках, шипы, торчащие из хряща левого уха, и перевитые красными и зелеными змеями предплечья в сочетании с подстриженными почти под ноль волосами придавали Деметриусу неуловимое обаяние человека, которого страшно встретить в темном переулке. Милая улыбка, открывающая заточенные клыки, лишь добавляла его бандитскому виду оттенок безумия.

– Ты прелестен, Деметриус, очаруешь всех старушек. Я не представляю, как Эфилу удается вытащить из тебя все железки, впихнуть твою тушу в костюм и явить тебя публике в пристойном виде. Даже с имитацией нормальной психики.

– У него есть ко мне подход. Он человек-напильник.

– Что он делает с твоими клыками?

– Есть такие специальные накладки.

– Некоторых тайн правящей элиты народу лучше не знать. Я должен ехать. Автобус через пятнадцать минут.

– Поедем вместе, на моей машине.

– Это не обязательно. Я сообщу им, что проинформировал тебя.

– Почему бы не съездить. Мне все равно нечем заняться.

– Серьезно? – поразился Илия. – Правителю огромной страны нечем заняться?

– Кажется, Эфил перестарался, стремясь все разобрать перед отъездом. Я сам поражен, как это получилось, но факт в том, что я быстро управился с этой неделей и практически свободен на следующей. По-моему, такого не было с… да никогда с тех пор, как мы с Эфилом впряглись в эту телегу.

В неделю, предшествующую отъезду советника, Илия несколько раз видел его, с пепельно-серым лицом пролетающего по длинным коридорам «Серебряной Лисицы» – развевающиеся полы траурной робы придавали ему сходство с переполошенным вороном. Вероятно, советник действительно пытался утрясти все дела, раз не нашел даже пары секунд для ответного приветствия.

– И все-таки, Деметриус. Так ли необходимо твое присутствие на месте преступления?

– В моей машине есть кондиционер, – известил Деметриус.

Илия вдруг резко передумал продолжать отговоры.

– Отлично, едем.

Машина Деметриуса с легкостью доставила бы в школу всех сельских детей одновременно, если только детей возят в школу на бронированном черном чудовище.

– Почему у тебя все слишком большое, Деметриус? – вырвалось у Илии, и Деметриус заржал.

Он все еще ржал, когда они выехали на шоссе.

– Хватит уже, – огрызнулся Илия. – Это было не настолько смешно. Когда Эфил планирует возвращаться?

К тому времени нужно успеть подготовить хоть какое-то объяснение, почему люди продолжают умирать, а беззаветно отдающийся расследованию начальник Первого отдела все еще без малейшей идеи, отчего это происходит и когда остановится.

– Через неделю. Я ему говорил: «Почему бы тебе просто не пойти в отпуск?» Полежать на пляже, или что там люди обычно делают. Так нет же, вместо этого он будет все время ныть, что ему и умереть некогда, страна в опасности, какой такой отпуск. Зато нервные срывы у него аккуратно раз в полгода по две недели. Что за страсть к дуркам? Там таблетки забойные?

Деметриус продолжал свою тираду, но Илия его уже не слышал. Все как всегда. Сначала дрожь в пальцах, потом закладывает уши, потом болезненность при дыхании, словно в воздухе рассеяны мелкие осколки стекла. А затем странное ощущение, как будто горло опухает изнутри. Илия попытался дышать глубже, но не мог протолкнуть воздух в легкие.

– Если он хочет глотать лекарства горстями, то кто я, чтобы его судить, но зачем искать этому оправдание, – голос Деметриуса слышался как сквозь толстый слой ваты.

Теперь Илия втягивал воздух через нос, мелкими рывками.

– Ты мне, кстати, так и не сказал, куда мы едем.

Илия не отвечал.

– Куда мы едем-то? – Деметриус потряс его за плечо в своей медвежьей манере, едва не стукая головой о боковое стекло.

И… отпустило. Звуки вернулись во всей своей четкости. Илия закашлялся.

– Поверни налево, – он незаметно вытер о джинсы потные ладони. – Мне можно здесь курить?

Оперативная группа СЛ была в полном сборе, и с прибытием Илии и Деметриуса в маленьком домишке на две комнаты начала ощущаться теснота. Если появление Деметриуса с его серьгами и шипами кого-то и впечатлило, то из вежливости они не подали виду, поприветствовав правителя в подчеркнуто нейтральной манере. Деметриус все равно помахал рукой с видом роанской поп-звезды.

– Просто не обращайте на меня внимания. Продолжайте качественно выполнять свою работу.

– Это немного затруднительно, правитель, когда вы встали на капли крови, которые я сейчас изучал, – проворчал криминалист, дергая от возмущения плешивой головой. – И при этом едва не отдавили мне руку.

– Да? – удивился Деметриус, наконец соизволив посмотреть вниз с высоты своего величия. – Ты не переживай, друг, тут вот еще сколько кровавых брызг.

Из кухни в коридор торчала нога. Небольшая, женская, с грубой затвердевшей кожей на ступне. Чуть выше покрытой редкими волосками икры виднелся край бордового халата.

Деметриус заглянул в кухню.

– Какое неэротичное убийство.

– Встань в углу и молчи, – прошипел Илия и затем повысил голос, обращаясь к управомоченному: – Доброе утро, Айлус.

Айла, стоящий в углу кухни и делающий пометки, зажал карандаш большим и указательным пальцами и продемонстрировал ладонь в знак приветствия. Темный блондин с глазами цвета болота, с косой челкой, тянущейся до левого уха, пухлыми щеками и губами, он был самым флегматичным типом, которого Илия когда-либо встречал. Серьезно. Когда всем давно хотелось кататься по полу с воплями «Что же делать, что же делать?!», Айла, который вел эту безнадежную серию с самого начала, знай черкал себе в блокнотике. Отсутствие лишних эмоций ему скорее помогало, чем мешало, и к двадцати шести годам он неплохо продвинулся по карьерной лестнице. Айла относился ко всему с дотошностью, и Илия не задумался ни на секунду, поручая Дождевую серию именно ему. Если в итоге дело так и не сдвинулось с мертвой точки, вины управомоченного Илия здесь не видел.

– Докладывай.

Айла шагнул ближе, нависая даже над Илией, который не страдал нехваткой роста.

– Мать и дочь. Матери под восемьдесят, дочь тоже не молодуха. Тела обнаружил молочник в 6:05 утра, – начал Айла своим обычным лишенным всякого эмоционального окраса голосом.

– Он всегда так рано приходит?

– Да, у них была договоренность, что он приносит молоко три раза в неделю в 6 утра. Берет деньги с крыльца и оставляет бидон.

– Деньги были на месте?

– Да.

– Почему он не ушел сразу?

– Сказал, что у него возникло странное ощущение. Он начал стучать в дверь. Частенько дочь уже не спала к тому времени – у нее был проблемный сон. В любом случае она должна была услышать. Но никто не откликнулся.

– Дочь – это которая на полу? – Илия показал на тело женщины в бордовом халате.

– Да. Молочник попытался заглянуть в дом, но окно расположено высоко, так что труп на полу он разглядеть не сумел. Однако он все же разбил окно, – Айла отошел в сторону, демонстрируя пробоину в окне позади него, – и пробрался внутрь. Обнаружив тела, вызвал скорую и полицию. Полиция увидела, что дело подходит под профиль, и передала нам.

– Как по мне так «странное ощущение» весьма сомнительная причина, чтобы сразу начать бить чужие окна.

– Интуиция, – предположил Айла и взглянул на Илию с неидентифицируемым выражением. – Вы верите в интуицию?

Ранее Илия ответил бы, что верит. Но он уже столько месяцев жил, воспринимая собственные эмоции отчужденно, как погодные явления, что сейчас только буркнул:

– Не знаю. В любом случае молочника надо проверить.

– Проверяют, – невозмутимо уверил Айла. – Но вы сами знаете, что это ничего не даст. Это то же самое. Продолжение.

– Замок на входной двери выглядит так, будто его зубочисткой открыть можно. Вы уверены, что картина совпадает? Может быть, сейчас у нас банальное убийство на почве ограбления, вот и все.

Айла продолжал смотреть на Илию все с тем же загадочным выражением в зеленых, как подернутых тиной, глазах.

– Если у вас есть сомнения, вы можете обсудить их с судмедэкспертом.

– Я знаю, что мне делать, – резко прервал Илия. Он заметил, что у него дрожат руки, и убрал их в карманы.

Поспешив удалиться от испытующего взгляда Айлы, он прошел в спальню, где судмедэксперт, сидя на краешке второй, пустой кровати, заполнял разложенные на коленях бумаги.

– Феле, доброе утро, – поздоровался Илия, бросив взгляд на прикрытое простыней тело. В этот раз хоть без детей, и на том спасибо.

– Да уж доброе, – судмедэксперт окатил его лунным взглядом сквозь линзы очков и с хрустом разгрыз болтаемую во рту конфету. – В отделе все в отпуске или на вызове. Я ехал со встречи выпускников, когда меня дернули, и вот я здесь. В белых замшевых кроссовках.

– Что скажешь про жертву?

– По словам молочника, перенесла три инсульта, последний, лет шесть назад, лишил речи и приковал к кровати. Повреждение подключичной артерии колюще-режущим предметом с массивным кровотечением в левую плевральную полость, – приблизившись к кровати жертвы, Феле откинул край простыни, демонстрируя аккуратную, с незначительно выделившейся кровью рану в складке над ключицей. – Красота какая. Хоть и жили без мужчины, но дочь ножи точить умела.

– Как она ее убила-то? Села сверху?

– Да, – Феле достал из кармана горсть леденцов в прозрачных обертках. – Хочешь? Углеводы. Лучшее средство от сонливости.

Илия присмотрел пепельницу.

– Спасибо, я лучше закурю. Не возражаешь?

– Нет. Только напомни мне попозже занести тебе срез легких курильщика. Поставишь на свой стол.

Достав сигарету, Илия посмотрел на бескровное строгое лицо старой женщины, прежде чем прикрыть его простыней. За свою жизнь он видел сотни трупов. Как правило, на судебных снимках, но в последнее время и прямо перед собой. Мертвые не вызывали у него ни ужаса, ни отвращения. Только сострадание и интерес к тайне их гибели.

– Она сразу умерла? – спросил он.

– У нее было некоторое время помучиться.

Лежать и умирать без возможности позвать на помощь. «Твоя вина, – шевельнулось в голове у Илии. – Твоя вина». Он выдохнул дым, но не мог избавиться от непрошенных мыслей с той же легкостью. В воздухе снова витали мелкие частицы стекла.

– Думаю, ей и до того жизнь была не в радость, – предположил Феле, угадывая его мысли.

– Орудие?

– Бытовой нож. Двенадцать сантиметров. Он был у дочки в руке. Пошли посмотрим на виновницу торжества.

В кухне Деметриус, уже обошедший всю квартиру и игнорируемый всеми присутствующими, сидел со скучающим видом, подпирая голову ладонью. Что ж, хотя бы молчит и под ногами не путается.

– Уж кровищи-то, будто невесть что случилось, – буркнул Феле, опускаясь на корточки возле трупа в бордовом халате. – Есть идеи, как очистить белую замшу?

– Никаких. Время смерти?

– Примерно три часа ночи.

Илия лег спать около пяти.

– У нас в районе не было дождя, – сообщил он.

– А здесь был, локальный. Айла уже проверил. С 2:17 до 2:45 ночи.

– Почему она в халате?

– Телевизор в гостиной был включен. Вероятно, ей не спалось.

– Характер ранений подозрения вызывает?

– Как обычно, ни малейшего, – Феле протянул Илии пару одноразовых перчаток.

«Как обычно», – отметил Илия, натягивая перчатки. Когда все происходящее стало нормой? По два трупа в неделю. Пора привыкнуть?

Он присел рядом с жертвой, готовый рассмотреть ее получше. Женщина лежала на боку, скрючившись. Кровь, плохо впитываемая синтетической тканью халата, растеклась под ней лужей. Одна нога подогнута под себя, другая выпрямлена. Лицо закрывают седые волосы со следами облезшей рыжей краски.

– Все сфотографировали? – уточнил Илия у Айлы.

– Да, конечно.

– Нож лежал тут, – показал Феле отметку на полу. – Ручкой к ней. На рукоятке четкие отпечатки пальцев. Руками она зажимала живот. Умерла быстро. Но неприятно. Три колющих ранения в живот.

Илия чувствовал кислую вонь выплеснувшегося содержимого желудка с примесью металлического запаха крови. Ему захотелось снова закурить – хотя бы для того, чтобы дымом замаскировать зловоние.

– Первые два удара нанесены в положении стоя, последний уже после падения на пол, поразив печень, – Феле перевернул тело и сдвинул халат, открывая изрезанный дряблый живот пожилой женщины со следом резинки от трусов. – Вот здесь, – он ткнул обтянутым перчаткой пальцем.

– Как она себя ударила, лежа, в правую часть живота?

– Судя по расположению и направлению раневого канала, удар нанесен левой рукой жертвы.

– И мать она ударила слева, – Илия проверил правую руку мертвой женщины, затем подцепил и потянул к себе левую. Кончик большого пальца отсутствовал. – В предыдущих случаях они травмировали себе правую руку. Левша?

Он поднялся на ноги и открыл шкафчик над раковиной. Посмотрел на стопку тарелок в сушке. Слева направо. Он вытащил одну тарелку правой рукой и затем поставил обратно. Неудобно.

– Да, левша, – кивнул он. – Есть что-то еще, что вы считаете нужным мне сообщить?

– Как только, так сразу, – пообещал Феле.

– Жду отчетность сегодня. Я буду в СЛ, – Илия стянул перчатки и махнул рукой Деметриусу. – Поехали. Оставим их спокойно работать.

– Скучно, – пожаловался Деметриус на улице. – «Место преступления» звучит как «парк развлечений», но на деле ничего особенного.

– А чего ты ожидал? Кишков на люстре? Это не съемочная площадка роанского ужастика, Деметриус.

– Да нет, просто все как-то буднично. Как будто ничего важного и не случилось. Приготовила ужин, помыла посуду, посмотрела киношку, зарезала мать, покончила с собой.

Если бы Илия не знал Деметриуса так хорошо, то решил бы, что за этим высказыванием скрывается некая философская мысль.

– Все равно тебе не стоило зевать так откровенно. Проявил бы уважение к погибшим.

– Люди придают слишком много значения мертвым телам. Когда мой отец умер два года назад, то, что осталось, было уже не им, походило на куклу в человеческий рост. Его душа унеслась далеко. Иногда я представляю, как тело отца пожирают черви, но меня это не трогает. Смерть – это же естественно. Сегодня ты здесь, завтра нет. Я бы не расстроился, если бы я умер.

– Деметриус, я тебя умоляю, следи хотя бы немного за тем, что брякаешь, – взмолился Илия.

– А вот Эфил страдал, – задумчиво добавил Деметриус. – И до сих пор скорбит. Будто это был его отец, а не мой. Впрочем, оно словно бы так и стало с какого-то момента. У них было много общего.

– Тебя это не задевало?

– Нет. Я ему сказал: если тебе нужно, бери, – он распахнул дверь машины и плюхнулся за руль. – Куда тебя везти?

– Подбрось меня до СЛ.

– Хорошо. А я в правительство.

– Все-таки решил поработать?

– Нет, у меня там персональный тренажерный зал с тренерами, дежурящими круглосуточно. Сегодня я настроен помахать мечом и поплескаться в бассейне.

– Жизнь удалась, правитель, – заметил Илия, расковыривая новую пачку сигарет бесчувственными пальцами. Зависть в нем даже не шевельнулась. Он поддерживал разговор в режиме автопилота, выдавая фразы, которые можно считать соответствующими.

– Ну да. Иногда думаю – вот свезло мне. А потом – как оно задолбало-то все.

– Поразительная для тебя глубина рефлексии, Деметриус.

Деметриус продолжил трепаться о том о сем. Илия курил одну сигарету за другой, безразлично рассматривая торикинские окраины, казавшиеся почти монохромными сквозь тонированное стекло. К тому моменту, как они подъехали к парковке возле здания «Серебряной Лисицы», настала блаженная тишина – то ли Деметриус заткнулся, то ли Илия наконец выработал в себе навык блокировать его болтовню полностью.

– Спасибо, – бесцветным тоном поблагодарил Илия, выходя на парковку, и тут-то Деметриус выдал преспокойненько:

– Теперь Эфил точно тебя уволит.

В расплавляющей жаре у Илии внезапно возникло чувство свежести, как будто над его головой перевернули ведро, полное льда.

– Что ты сказал?

– А я разве тебя не предупреждал? – удивился Деметриус. – Ну, извини, если забыл.

– Как можно забыть о таком?!

– Я не думал, что для тебя важна эта работа. Не то чтобы ты выказывал усердие, не?

Деметриус послал ему на прощание широкую острозубую улыбку и уехал. В любом случае это был не тот разговор, который стоило продолжать на парковке СЛ, пусть даже и в выходной день, когда машин на ней заметно меньше.

Едва ли обращая на кого-то внимание, Илия побрел к своему кабинету и только на пороге приемной, вспомнив о датчиках дыма, вытащил сигарету изо рта. С одной стороны, новость об увольнении была предсказуемой. С другой стороны… он даже не знал, что с другой стороны. Приложив карту допуска к считывателю, он прошел через приемную к кабинету, где карту пришлось активировать снова. Когда позади него захлопнулась дверь, Илия прислонился к ней спиной и обвел помещение пустым взглядом.

В первые недели, когда он только возглавил Первый отдел, Илия горел жаждой перемен и усовершенствований. Он поменял всю обстановку под себя. Потребовал сорвать старые пестрые обои и выкрасить стены спокойной матовой краской – белой с примесью серого (ему нравился этот оттенок; помогал упорядочить мысли). Сменил старомодные картотечные шкафы на современные, с надежными замками. Повесил однотонные темно-красные шторы вместо пыльного клетчатого ужаса. Предполагалось, что несколько осознанно подобранных картин придадут его кабинету элегантный, законченный вид, но до этого так и не дошло, и порой, глядя на пустую стену напротив стола, Илия отмечал, что она так же безыдейна, как его мозг.

Где красные занавески находились сейчас, он не ведал. Несколько месяцев назад он сорвал их, обнаружив, что больше не в состоянии выносить красный цвет, теперь кажущийся едким и раздражающим. Илия не мог сказать точно, когда его энергия иссякла, сменившись утомлением и раздражительностью. Помнил лишь, что к концу зимы уже был таким тусклым и апатичным, как сейчас. Шла середина августа.

«Теперь Эфил точно тебя уволит».

Видимо, все это время Илия бессознательно рассчитывал на снисходительность со стороны Эфила, поэтому известие о карательных планах начальника оставило болезненное ощущение предательства. Хотя с чего бы, ведь с тех пор как он вытащил из Долины Пыли едва живых Эфила и Деметриуса, тогда еще подростков, с советником его ничто больше не связывало. Илии было относительно легко с шумным тяжеловозом Деметриусом, пусть плохо поддающимся контролю и коррекции, но в целом простым и кристально-ясным, как стеклянный шарик. Но Эфил вызывал тревожное ощущение. Эфил был точно осколок зеркала, вроде бы прозрачный с одной стороны, но выкрашенный плотным слоем серебра с другой.

Илия сел за стол и расправил плечи, пытаясь придать себе вид человека, готового приступить к серьезному умственному труду. Попытка впечатлить воображаемого наблюдателя была столь же бессмысленна, как само присутствие Илии на работе в выходной день. Специалисты работали над серией. Он был уверен, что они делают все, что могут, и все, что должны. Чем он может им помочь? Но, формально, как руководитель он должен был что-то делать. И – формально – он делал.

Его стол захламляли груды бумаг. Они выглядели внушительно и могли бы создать впечатление кипучей деятельности, если бы не покрывающий их предательский слой пыли. Илия не помнил, что в них, но точно знал, что здесь нет ни одной, относящейся к делу, которое тянуло из него нервы начиная с июня. Для более убедительной симуляции занятости ему придется спуститься в архив.

По пути ему встретился Джулиус с его омерзительно-фарфоровым личиком и блестящими волосами. Невообразимый завитой локон, все время падающий на глаза, был все еще при нем. Джулиус обзавелся локоном примерно полгода назад и, вероятно, каждое утро тратил массу времени на укладку. Илия порой замечал, как девушки из СЛ хихикали, провожая Джулиуса взглядом, но были и те, кто романтически вздыхал. При виде Илии Джулиус ослепил его купленной у ортодонта неестественно-белой улыбкой, с минимум артистического таланта изобразил сочувствие и похлопал Илию по плечу. То, что Джулиус тебе сочувствует, уже достаточно обескураживающий факт, но когда он еще и по плечу снисходительно хлопает…

Архивариус был на месте. Собственно, теперь у них было четыре архивариуса, и кто-то из них предполагался быть на месте в любой из двадцати четырех часов семи суток недели. Как быстро показала практика, «быть на месте» и «быть полезным» совершенно разные понятия… Илия начинал понимать предыдущего начальника, два десятка лет продержавшего его в архиве несмотря на активное сопротивление. Проще найти человека, готового выезжать на осмотр трупов, или вскрывать трупы, или даже самому потенциально стать трупом, но только не согласного целый день просиживать в подвале и перебирать пыльные бумажки, долго и нудно отыскивая в них крупицы требуемой информации.

Илии вспомнилось, как, копаясь в архивных папках, он сам испытывал невыносимую тоску и мечтал заняться чем-то стоящим. Получив высокую должность, он был окрылен – вот оно, наконец. Но вскоре убедился, что его новые обязанности поразительно напоминают прежние и так же требуют просмотра множества бумаг. Один небольшой нюанс – раньше он только анализировал события. А теперь стал еще и нести за них ответственность. Все это не выглядело как работа, которую он представлял в своих фантазиях. Затем началась Дождевая серия, окончательно превратив все в кошмар…

Лучше бы он оставался архивариусом. По крайней мере, тогда он находился в пределах его компетенции.

– Я сам, – отмахнулся он от предложения помочь и направился было в глубь зала, но тут резко остановился. – Вы поменяли стол?

– Ну да, – Лациус уставился на него своими навыкате, как у ящерицы, блеклыми глазами. – Теперь у нас новый.

– А что вы сделали со старым? – Илия со свистом втянул в себя воздух.

– Мы его выбросили. Он же был… старый.

«Промолчи и уйди», – напомнило остаточное здравомыслие. Еще секунду Илия верил, что ему таки удастся поступить как следует, но затем услышал собственный скрипучий голос:

– С каких пор кто-то из вас четверых считает, что может принимать здесь решения? Например, что оставить, а что выбросить?

– Ну, я… мы… мы обсудили с завхозом, – опешил Лациус. – Стол прямо на куски разваливался, и мы…

– Почему компьютер не включен? – с ледяной яростью осведомился Илия. – Ты должен заносить дела в базу, Лациус. Как ты это делаешь с выключенным компьютером? И почему на столе помойка? – Илия ребром ладони сшиб на пол одну из шатающихся стопок. – Наведи порядок! Займись своими обязанностями!

Извергнув ценные указания, Илия решительно зашагал к стеллажам, надеясь, что это не выглядит как бегство. В конце зала он прислонился к узкому прямоугольнику бетонной стены между стеллажами и попытался выровнять дыхание, дыша через нос, но так только начал задыхаться еще сильнее. Сердце молотило в ребра как бешеное. Через десять минут, наконец-то успокоившись, Илия трясущимися руками собрал нужные документы и удалился, не глядя на Лациуса.

Стопка оттягивала руки, так что Илия был рад сбросить ее на стол в кабинете. Он рухнул в свое кресло и запрокинул голову, чувствуя тошноту и вялость. Не то чтобы он сожалел о совершенной атаке. Халтурщик Лациус давно заслуживал взбучки. Однако Илия опасался, что эта вспышка дискредитирует его самого как начальника отдела. Он уже слышал, как Лациус рассказывает кому-то: «А этот-то опять психанул…»

Прежде Илия бы даже не сомневался – сотрудники СЛ примут его сторону, но в последнее время замечал, что коллеги бросают на него взгляды. Разочарованные? Настороженные? Сочувствующие? Осуждающие? Все так переменилось меньше чем за год. Раньше он со всеми общался свободно. А теперь у него потели ладони от одной мысли, что придется вызвать кого-то к себе в кабинет. Каждый день он ощущал себя словно на экзамене, где все билеты провальные. Так имел ли он право срываться на Лациуса, когда сам едва ли лучше справляется со своими обязанностями? Почему он вообще так взвился из-за какого-то стола? Да, он проработал за ним много лет и знал каждую царапину на столешнице, так же как и торчащий снизу гвоздь, что испортил ему не одну пару штанов. Но не то чтобы он в действительности скучал по столу. Не приходил к нему сказать: «Доброе утро». За почти год на новой должности он ни разу о нем не вспомнил.

Илия переместился под подоконник – так, чтобы не видели с улицы, и одновременно чтобы находиться подальше от датчиков дыма – и закурил. Относительно безопасное пятно, но иногда датчики все-таки срабатывали. Эти проклятые штуки, которые установили за последний год практически повсюду в СЛ, отличались сверхчувствительностью. После ряда ложных срабатываний их перепрограммировали. Пусть Илии больше не грозило быть облитым противопожарной пеной, но гнусный писк изрядно действовал на нервы, к тому же требовалось повозиться, чтобы его отключить.

Вернувшись к столу, Илия усилием воли заставил себя открыть одну из папок и приступить к чтению. Хотя он изучал материалы по делу уже множество раз, всегда остается шанс на озарение. Впрочем, он все еще не мог избавиться от странного ощущения, что информация является знакомой и новой одновременно, как будто после каждого прочтения он инкапсулировал ее в своем разуме, чтобы, окружив плотной оболочкой, вступать с ней в наименьшее взаимодействие.

К часу дня солнце жарило вовсю, раскаляя кабинет без занавесок. Потные пальцы липли к страницам. Все началось 21 июня… потом 11 июля… 17 и 26 июля… 5 августа. И сегодня, 18 августа. Подцепив уголок календарика, Илия вытащил его из-под прикрывающего столешницу стекла и обвел даты каждого эпизода кружочком. В среднем интервал в полторы недели. Значит ли это, что если не на следующей неделе, так вскоре после его ждет очередное потрясение?

Илия извлек стопку бумаг из нижнего ящика стола чтобы добраться до запрятанной за ними маленькой, на глоток, бутылочки. Привычное жжение во рту успокоило его достаточно, чтобы он смог вернуться к работе. Впрочем, приступая к просмотру фотографий, ему пришлось вооружиться банкой пива, дожидавшейся в картотечном шкафу. Фотографии… они хуже всего. Илия полжизни проработал с криминалистическими фотографиями, но прежде они не имели к нему отношения. Все, что от него требовалось, – это систематизировать их и вовремя предоставлять сотрудникам, ведущим расследование. А сейчас тела с фотографий как будто укоряли его: «Твоя вина. Мы здесь, потому что ты не справляешься!» Илия хлебнул пиво. Почти горячее. Ему стоит установить в кабинете мини-холодильник, чтобы пьянствовать на работе с комфортом.

Уже узнав фото по загибу на уголке, он перевернул его лицевой стороной. Пухлая мордашка этого полуторагодовалого ребенка порой возникала в его мыслях, особенно по вечерам. Илия ощутил острую ностальгию по временам, когда судебная фотография еще была черно-белой. В тех ретро-снимках было свое очарование, кровь даже не выглядела как кровь. Илия закрыл нижнюю половину фотографии, пряча потеки и раны. Какое безмятежное выражение лица. Как будто мальчик догадывался, что этот мир переполнен множеством неприятных вещей, и посему покинул его без сожалений.

Илии припомнилось, какими были его сыновья в этом возрасте. Он не общался с детьми (они с ним?) уже больше полугода, если не считать утреннего звонка, когда Сет грозился его отколошматить. Саднящее ощущение в горле снова не давало покоя. Пытаясь смыть его, Илия глотнул еще пива.

Он встал и прошелся по кабинету. Белые стены должны были давать ощущение простора и спокойствия, но он чувствовал себя жуком, запертым в обувной коробке. Одиночество жгло и липло к коже, как горящий пластик. Илия поднял трубку рабочего телефона и набрал домашний номер своей секретарши. Она ответила на десятый гудок, когда Илия уже успел совершенно отчаяться.

– Алло?

– Ты должна быть на работе.

После паузы она возразила блеклым, холодным голосом:

– Сегодня воскресенье.

– Я в курсе. Но если я работаю, то и ты работаешь.

– Где это сказано?

– Посмотри в должностной инструкции.

– Я не держу должностную инструкцию у себя дома.

– Значит тебе придется приехать, чтобы ознакомиться с ней здесь.

Она помолчала.

– А если я не приеду?

– Тогда не видать тебе поквартальной премии, – по правде, Илия не был уверен, что еще платит ей хоть какую-то премию. Если что-то он еще не откромсал от ее зарплаты, то исключительно по недогляду. – Будь здесь через час, – добавил он, зная, что добираться ей не менее сорока минут, и бросил трубку.

Пытаясь убить время до прихода Лизы, Илия спустился в кафетерий. По выходным есть там было нечего, кроме черствых булок, оставшихся с пятницы, поэтому он просто взял кофе и сел за столик. Всыпав четыре ложки сахара, он размешивал коричневую жидкость пластиковой ложкой и чувствовал, как лоб медленно сжимает боль, словно ему на голову надели металлический шлем меньшего размера, чем нужно.

– Привет, – произнес кто-то сверху, и Илия вздрогнул.

– Привет.

Девушка была высокая и, стоя близко к нему, нависала, как столб, что вызвало у Илии резкое ощущение дискомфорта.

– Илия, вы меня помните? Я Гайя.

– Помню, – солгал Илия, но в следующий момент осознал, что действительно здоровался с ней пару раз. Кажется, однажды они даже перекинулись несколькими фразами. Она называла свою должность… что-то невпечатляющее – перебирала где-то бумажки. Впрочем, как и он сам. Слышала ли она про новые смерти? Илия не сомневался, что слухи уже пошли.

– Работаете в выходные? Я вот тоже приехала кое с чем разобраться. Не возражаете, если я сяду с вами?

Илия открыл было рот, чтобы озвучить очевидный факт изобилия свободных столиков, но она уже водрузила седалище на стул напротив. Ладно, хотя бы больше не торчит над ним, как колонна.

– У вас синева под глазами. Очевиден недостаток сна, – отметила Гайя, сочувственно улыбаясь ему одними губами. Уголки рта у нее в принципе были немного приподнятые, что придавало ее внешности что-то кошачье. – Должно быть, это невероятно тяжело – занимать столь ответственный пост.

Илия приходил на работу к восьми утра и уходил в шесть вечера. Ничто не мешало ему дрыхнуть как сурку практически все остальное время – разве только привычка потягивать пиво и истреблять монстров на телевизионном экране до первых признаков рассвета.

– Угу, тяжело, – пробормотал Илия за неимением лучшей реплики и отхлебнул кофе. От избытка сладости аж зубы сводило. Он поморщился и машинально потер пульсирующий лоб.

– Голова болит? – догадалась Гайя. – Дать вам таблетку?

Илия не мог найти аргумента против, поэтому согласился:

– Хорошо.

– Нельзя запивать лекарства кофе. Я принесу воды.

Илия проводил ее апатичным взглядом.

Несмотря на жару, на Гайе была длинная узкая юбка из темно-вишневой ткани, которая считалась бы строгой, если бы не облегала задницу плотно, как латексная перчатка. Илия представил, как под тканью ее ляжки склеиваются от пота. Гайя взяла стакан воды и направилась обратно, светя Илии улыбкой. Вероятно, ему следовало как-то отреагировать, а не просто смотреть на Гайю бессмысленным взглядом потомственного идиота, но само осознание этой необходимости заставило все мышцы в его лице одеревенеть.

– Скоро вам станет получше, – пламенно уверила Гайя, протягивая таблетку и стакан.

– Спасибо, – Илия разжевал таблетку и медленно запил ее водой, радуясь поводу помолчать хотя бы несколько секунд.

– Я просто счастлива, что могу помочь. Я вообще стремлюсь помогать людям. Впрочем, на моей должности мало возможностей принести реальную пользу, нечего и говорить об этом.

Нечего говорить, тем не менее она продолжила. У нее была манера во время разговора проникновенно всматриваться в глаза Илии, как будто она пыталась сквозь зрачки дотянуться до его внутренностей. Илия уже и не помнил, когда в последний раз женщина бросала на него столь прямые взгляды. Пытаясь уклониться, он уставился на пластиковую ложку с каплей кофе в ней.

– Думаю, мне пора идти.

– Вы не допили кофе, – Гайя на секунду накрыла его пальцы ладонью.

Это было больше, чем Илия соглашался вытерпеть. Он вскочил с места резко, как выпрямляющаяся пружина, и скрылся.

До прихода Лизы оставалось еще полчаса. Илия подавил соблазн позвонить Деметриусу. Для вида он взял одну из папок и прошелся с ней по кабинету. Туда-сюда. Туда-сюда. Еще раз подавил соблазн позвонить Деметриусу. Подумал, кому еще мог бы позвонить. Только родителям. Ужас какой.

К приходу Лизы он совсем издергался.

– Где ты пропадала? – в бешенстве выскочил он в приемную, едва заслышав распахнувшуюся дверь.

Лиза стукнула ногтем по изящному циферблату своих наручных часов.

– Ровно час.

Илия был бы рад, если бы Лиза, собравшись на работу в спешке, выглядела растрепанной – ведь тогда он мог бы отчитать ее за ненадлежащий вид. Но даже ее волосы, уложенные в пучок, лежали волосок к волоску. Он все еще не мог привыкнуть к тому, что она начала стягивать их в тугую прическу и тем более к тому, что она перекрасилась в платиновый блонд. Может, она начала седеть и поэтому прибегла к краске?

Ее новый строгий стиль ему тоже не нравился. Не то чтобы он скучал по мягким рыжим прядям, платьям в цветочек и кружеву – даже если подсознательно все еще рассчитывал их увидеть каждый раз, как Лиза появлялась в поле зрения. Однако полагал, что раньше она выглядела более привлекательно, а не так… дистанцированно. Он задумался над тем, что прячет ее скучное синее платье. У Лизы была обширная коллекция нижнего белья всех возможных цветов, но по своим странным соображениям она никогда не носила одновременно белье из одного комплекта, совпадающее по цвету, как делает большинство женщин. Возможно, сейчас на ней розовый верх и ярко-салатовый низ. У Илии чесался язык спросить.

Интересно, приложила ли она руку к утреннему звонку Сета? Илия подумал и решил, что нет. Если бы у Лизы так накипело, она предпочла бы разобраться самостоятельно.

– Налей мне кофе, – буркнул Илия, отступая за дверь своего кабинета.

Когда она вошла, он сделал вид, что погружен в чтение. Под выжидающим взглядом Лизы он попробовал кофе и скривился.

– Без сахара.

– Да, как ты обычно пьешь.

– Сегодня я пью с сахаром.

Она вышла с чашкой и, добавив в напиток сахар, вернулась.

Илия окунул палец в горячую жидкость. Палец еле терпел. Илия поспешил его вытащить.

– Пока ты ходишь туда-сюда, кофе совсем остыл. Налей мне новый.

Получив следующую чашку, он выждал немного, затем вышел в приемную и аккуратно вылил кофе в раковину в углу.

– Что опять не так? – ровным тоном осведомилась Лиза.

– Где молоко? – хотя Илия обращался к Лизе, смотрел он в сток, поглощающий темную жидкость. Завораживающее зрелище.

– Ты не мог сразу объяснить мне, что тебе нужно, вместо того, чтобы гонять меня туда-сюда?

– Если спустя столько лет я должен объяснять тебе подобные мелочи, то я не знаю, почему ты все еще сохраняешь свою должность, Лиза.

Спустя пять минут она подала ему кофе с идеальным количеством молока, сахара и заявлением на увольнение, подсунутым под блюдце. «Опять ты начинаешь свои глупости, Лиза», – апатично подумал Илия, просматривая ровные аккуратные строчки (причиной увольнения она указала: «семейные сложности»). Илия порвал заявление на мелкие клочки, ссыпал в кофе и вынес чашку в приемную.

– Я не буду это пить. Здесь какие-то бумажки.

Лиза сосредоточенно смотрела в монитор и ничего не ответила. Разумеется, она не ожидала, что ее попытка бегства выгорит. Теоретически, она могла бы пожаловаться на него в службу надзора за работодателями. Учитывая специфику работы СЛ, после этого Илия мог бы обвинить ее в разглашении секретных сведений, инициировать против нее процесс и потрепать ей нервы так, что все предыдущее показалось бы легкой прогулкой. Возможно, Лиза предполагала такой вариант развития событий, пусть Илия и сам не знал, решился бы он на что-то подобное. Хотя… временами он представлял, как ввергает ее в неконтролируемый кошмар, и эти фантазии приносили ему странное удовлетворение.

– Напиши мне отчет о работе, проделанной за полугодие, – озвучил Илия только что пришедшую в голову идею.

– Чьей работе? – Лиза подняла на него недоумевающий взгляд.

– Твоей работе, – Илия считал Лизу идеальным секретарем: она отлично выполняла свои обязанности, решая влет проблемы, которые других поставили бы в тупик, но это было не то, что он высказывал вслух. – Я хочу понять, на что ты вообще тратишь рабочие часы.

Лиза взяла ручку и резко сдернула с нее колпачок. Впервые за долгое время, может быть, за все время, Илия заметил в ее серо-зеленых глазах ярость.

– А что, если нам написать отчет о твоей проделанной работе? – тихо предложила она.

– Переговариваешься с начальством? Я вынесу тебе письменное предупреждение.

– Сколько пива выпито. Сколько сигарет выкурено, – медленно продолжила Лиза. – Сколько важных проблем проигнорировано. Ты выглядишь отвратительно. От тебя несет алкоголем. В твоем кабинете разгром, в твоей жизни тоже. Я перестала узнавать тебя. Ты был таким добрым, таким хорошим! А сейчас ты сочишься кислотой из каждой поры. Что с тобой случилось, что происходит? – она вышла из-за стола и шагнула к Илии.

Илия отступил.

– Ты сама постаралась, чтобы я начал относится к тебе иначе, Лиза,² – буркнул он, как будто это хоть что-то объясняло.

Лиза мотнула головой.

– Да, я была дура, когда наплела, что изменила тебе, чтобы проверить реакцию. Да, я поступила плохо. Но не настолько, чтобы ежедневно трепать меня на протяжении вот уже одиннадцати месяцев. Я так долго ждала, когда ты успокоишься. Но ты не можешь. Для тебя та ссора была только поводом, чтобы сорваться, да? Что-то не устраивало тебя во мне уже давно. Так скажи мне прямо: за что ты меня ненавидишь?

– Лиза, ты у нас такая умница, догадайся сама, – промямлил Илия, пятясь от нее к своему кабинету.

– Ответь мне – за что? Или ты сам не знаешь? – ее настойчивые зрачки встретились с его ускользающим взглядом, и она все поняла. – Ты не знаешь.

Прежде чем захлопнуть за собой дверь, Илия услышал тихий всхлип. В прежние времена он бы сразу выскочил и начал ее утешать. Сейчас же рухнул за стол, пытаясь успокоить прежде всего себя, охваченного паникой. Ее вопрос выбил почву у него из-под ног. У него действительно не было ответа. Все, что он знал: вся нежность пропала. Когда он смотрел на Лизу, его сердце покрывалось ледяными колючками.

Спустя пару часов Лиза принесла ему отчет. Не глядя, Илия протянул за ним руку и, едва услышав хлопок закрывшейся за Лизой двери, бросил в корзину для бумаг.

В шесть часов Лиза ушла. Илия почитал еще с полчаса, дожидаясь, когда Лиза удалится на достаточное расстояние, и тоже засобирался.

В его съемной квартирке Илию ожидало дивное зрелище: правитель Ровенны, заваривающий в пластиковом стаканчике дрянь быстрого приготовления. И все это на фоне обшарпанной пятиметровой кухни.

– Все пытаюсь припомнить, когда впал в затмение и согласился выдать тебе ключи от моей квартиры.

– Не припомню, чтобы просил, – пожал плечами Деметриус и любезно предложил: – Лапшички?

– Спасибо, нет, – Илия так ничего и не съел сегодня, но, судя по восьми лишним килограммам, набранным за последние месяцы, пиво удовлетворяло его потребность в калориях более чем полностью. Пришлось перестать заправлять футболки в джинсы – бока уж слишком выпирали.

Он выудил из холодильника запотевшую бутылку пива (по крайней мере, Деметриус покупал пиво) и, прежде чем сорвать крышку, прижал гладкий стеклянный бок к своему пылающему лбу. Успокаивающий холод против пульсирующей боли.

– Если ты хочешь расспросить меня, валяй, – предложил Деметриус с обычно несвойственной ему чуткостью.

Илия хмуро глотнул пива и, поскольку единственная табуретка была узурпирована правителем Ровенны, сел на пол возле батареи.

– С какого времени Эфил поговаривает о том, чтобы уволить меня?

– В сущности, он сразу предположил, что с тобой возникнут проблемы… Он сказал, что ты психически уязвимый человек.

Илия хотел спросить, считает ли Эфил себя психически неуязвимым человеком, но угрюмо промолчал.

– А потом началась серия, ну, ты знаешь, и у него возникла масса претензий к твоей работе, – не удосужившись взять вилку, Деметриус опрокинул лапшу себе в глотку, одолевая в один глоток половину порции. – Что будешь делать?

– Не знаю, – буркнул Илия.

От вида Деметриуса, свински пожирающего дешевую лапшу, на него накатило острое раздражение. Как просто быть Деметриусом. Твори что хочешь, изредка соглашаясь на уговоры побыть пять минут паинькой. Косячь в свое удовольствие, ведь все твои огрехи зашлифует и залакирует тот самый Эфил, который после первой же полосы неудач собирается вышвырнуть Илию, как мусор.

– Деметриус, у тебя есть дом?

Деметриус подцепил пальцем последнюю полоску лапши.

– У меня много домов.

– Я имею в виду дом как место проживания.

– А. Ну, конечно, есть.

– Почему бы тебе сейчас не отправиться туда?

Деметриус посмотрел на него очень внимательно, а на мгновение Илии показалось, что намек понят. Но затем Деметриус признался с искренностью умственно отсталого ребенка:

– Мне скучно без Эфила. К тому же я бы не хотел, чтобы эти кретины из правительства легко могли меня найти. Еще работы навешают, – собираясь выбросить стаканчик из-под лапши, Деметриус открыл шкафчик под раковиной, и мусор из переполненного ведра посыпался на пол. – Уже даже мне начинает казаться, что тебе стоит здесь прибраться.

Илия поставил пустую бутылку на подоконник, зажег сигарету и ушел в ванную.

Докурив, он встал под горячий душ, но обжигала его не вода, а гнев. У него было достаточно причин, чтобы обидеться на жизнь и людей, но ни одной, чтобы разъяриться до такой степени. Он буквально давился злобой. Сердце сжималось как кулак перед дракой. Когда занавеска распахнулась, и ладонь Деметриуса весьма болезненно хлопнула его по лопатке, Илия мгновенно взвился:

– Оставь меня в покое, Деметриус! Хотя бы в душе! Я сто раз говорил тебе не вламываться!

– У меня есть одна идея, – объявил Деметриус.

– Нет, я заставлю себя… я починю щеколду… нет, я лучше куплю амбарный замок… поставлю металлическую дверь… и в туалете…

– В основном, твои проблемы идут из-за этого висяка, – объяснил Деметриус, не обращая ни малейшего внимания на припадок собеседника. – Но если…

– Нет, мои проблемы идут от тебя, Деметриус! С твоим категорическим непониманием личных границ! С чего ты тут заякорился? Я тебя не звал! Убирайся, и оставь меня в моем кошмаре, и дай мне…

– Ты не переживай. Я помогу тебе разобраться с делом, и тогда Эфил от тебя отстанет.

Это было настолько нелепое заявление, что Илия перестал орать и сдавленно хохотнул. Он обернулся посмотреть, вдруг Деметриус все-таки шутит, но тот так и излучал самодовольство.

– Ты поможешь мне разобраться, Деметриус? За то время, что ты здесь прожил, я успел уяснить, что ты даже мусор вынести не в состоянии.

– Кто угодно в состоянии вынести мусор.

– А вот вам королевская кровь жмет.

– Ты полегче. Не забывай, что я все-таки твой начальник.

Илия ударил кулаком по кафельной стенке.

– Когда начальник начинает вламываться в душ, подчиненный имеет право на некоторый протест.

Готовясь возразить, Деметриус открыл было рот, демонстрируя пирсинг в языке, но Илия прорычал:

– Выходи. Проваливай. Уматывай. Катись отсюда. Дошло?

– Ты был таким лапочкой. Тебя стало не узнать, – бросил Деметриус напоследок.

– Если еще кто-нибудь скажет, что меня стало не узнать, я куплю себе значок с именем.

Когда Илия вышел из ванной, Деметриуса в квартире не было. Неужели послушался и умотал? Пораженный этим фактом, но все еще злобный, Илия докурил последнюю сигарету из пачки и открыл шкафчик под раковиной. Там было пусто.

– Видишь, я смог выбросить мусор, – самодовольно объявил Деметриус, появляясь на пороге.

– А ведро где?

Улыбка Деметриуса резко поблекла.

– А, его не нужно было выбрасывать…

Чувствуя, что, если не прервать все это, он закончит не только безработным, но и обвиняемым в убийстве, совершенном с особой жестокостью, Илия махнул на Деметриуса рукой и пошел спать, хотя еще даже не стемнело.

Деметриус громыхал в кухне, судя по звукам, демонтируя кафельную стену и двигая холодильник. Серый вечерний воздух за окном начал синеть. Деметриус пошел принимать душ, сопровождая процесс громким вопиюще бездарным пением. Илия встал, выпил таблетку от головной боли и лег обратно, накрыв голову подушкой.

– Как мне уснуть, когда такие проблемы? – громко вопросил закончивший водные процедуры Деметриус, бухнулся на свой матрас у противоположной стенки и моментально отрубился.

Илия не спал. Он взял в кровать пепельницу и сигареты, надеясь, что потакание вредной привычке поможет ему успокоиться. Не помогало. Тревога висела над ним пологом изжелта-серого тумана. Он уже понимал, что его жизнь кардинально изменится, но это было горькое осознание человека, пришедшего в себя после аварии и обнаружившего недостаток конечностей. В некотором смысле Илия действительно был инвалидом. В «Серебряной Лисице» он получил первую настоящую работу и спустя двадцать лет оставался все там же – только теперь с обширным специфическим опытом, едва ли применимым в другой сфере. Что он вообще сможет рассказать на собеседовании, если работал в организации, чья деятельность строго засекречена? У него даже законченного высшего образования нет…

Илия попытался припомнить кого-нибудь, столкнувшегося с той же проблемой, но, кажется, люди либо сбегали из СЛ в первый же год (или их выставляли), либо же работали до последнего. Даже если оставить в стороне сложности трудоустройства, чем вообще он хотел бы заниматься? Кем уж он собирался стать до СЛ? Фотографом? Смешно. Он уже давно перестал воспринимать фотографию иначе как источник информации с места преступления. Нет опыта, нет образования, нет мотивации, нет интереса, да и возраст уже не тот. На что он может рассчитывать, начиная карьеру с нуля в сорок два года? Он закончит расставляя консервы в продуктовом магазине. Как ни крути, вся эта ситуация выглядела, как будто его толкали в мусорную яму. И кто это делал? Эфил. Илии давно следовало понять, что с человеком, способным ударить любовь всей жизни металлической трубой, нужно быть поосторожнее.

Хорошо, что на счету у него скопилась какая-то сумма, учитывая, что с тех пор как его повысили (а, следовательно, подняли и зарплату), он едва ли что-то покупал, кроме сигарет и алкоголя. В худшем случае он может попроситься обратно в архив, изгнав четырех бестолочей, от которых все равно никакого толку. Но ему представилось, как бывшие подчиненные смотрят на него с ехидством или сочувствием, и он понял, что не сможет. Лучше уж продуктовый магазин и надеяться, что на него не натолкнутся знакомые.

Илия повернулся на другой бок, рискуя поджечь сигаретой подушку. Всю свою жизнь он жаждал делать что-то по-настоящему важное, значимое для людей. Но теперь, когда ситуация требовала от него всех мотивации и сил, единственное, чего ему хотелось, – чтобы кто-то снял с него невыносимо давящую ответственность… Полный провал. Никчемный руководитель. Никчемный человек. Частицы стекла реяли в воздухе, чтобы в итоге осесть в его легких. В голове стучали слова: «Твоя вина, твоя вина». Люди умерли и продолжат умирать из-за него. Потому что ему не хватает ума, сил, сосредоточенности и выдержки, чтобы все это остановить…

К рассвету его окончательно одолело ощущение несчастья. В комнате висел сизый сигаретный туман. Деметриус крепко спал. Избыток дыма и страдания ему не мешал. Илия открыл окно для проветривания и позвал:

– Деметриус… Мне нужна твоя помощь.

Ноль реакции. Илия сгреб зажигалку и пачку сигарет, подошел к правителю и потряс его за плечо.

– Деметриус!

– Сам меня обними, – не просыпаясь, пробормотал Деметриус.

Это было так неожиданно, что Илия рассмеялся, несмотря на похоронное настроение. Деметриус разлепил один глаз.

– А, это ты… – пробормотал он с явным разочарованием.

– Я хочу обсудить с тобой кое-что, – неуверенно объяснил Илия, чувствуя, что если не получит в ответ достаточное количество энтузиазма, то просто вернется в кровать и позволит своей жизни катиться под откос.

Деметриус зевнул, потянулся, выпятив мощный торс, и сел.

– Сколько времени-то?

– Четыре или около того. Светает.

– Ясно. Ну, давай, обсудим.

Деметриус, как фактический властелин страны и – в своем больном воображении – мира, везде ощущал себя полновластным хозяином, поэтому снова без тени сомнения занял единственную табуретку. Быстро вскипятив в чайнике воды на две кружки, Илия налил растворимый кофе, апатично отметив, что руки снова трясутся. Конечно, он не ждал от Деметриуса чудес логики и наблюдательности. Ему просто требовались свободные уши, чтобы, излагая обстоятельства вслух, упорядочить имеющиеся сведения. Свободные уши с абсолютным доступом к засекреченной информации. Илия даже не стал отчитывать Деметриуса, что тот опять не одет, просто молча поставил на стол перед ним чашку кофе. Сам же, запалив очередную сигарету и прихватив свою кружку, уселся на пол и уже привычно прислонился спиной к батарее. Ощупью отыскав на подоконнике жестяную банку, которую использовал в качестве пепельницы, Илия разместил ее рядом с собой и начал:

– 21 июня, на Приречной, 15, молодая мать убила своего полуторагодовалого сына и затем покончила с собой. Приречная – одна из наиболее ухоженных улиц в пригороде Торикина. Там много просторных частных домов, возведенных состоятельными людьми, – Илия пересказывал события на автомате, не задумываясь над подбором слов. Каждый раз, когда добавлялся новый эпизод, он перечитывал все дела по порядку. Первый эпизод он изучал уже столько раз, что теперь места, люди и детали стояли у него перед глазами в объеме и красках. – Убийца, Малисса, двадцати шести лет, жила в трехэтажном особняке с цветником…

Деметриус отчаянно зевнул, продемонстрировав крепкие зубы без единой пломбы. Сделав глубокую затяжку и запив ее кофе, Илия продолжил тем же ровным механическим тоном:

– Утром она покормила ребенка и выкатила его в коляске на долгую прогулку. На улице она пообщалась с соседками, тоже гуляющими со своими детьми. В 11:35 Малисса набрала номер мужа. Он бизнесмен в сфере медицинского оборудования, работает с роанцами, в тот день был в командировке в Льеде. По его словам, разговор прошел как обычно, Малисса была в хорошем настроении. Дождь, начавшийся в 12:05, прогнал мать и ребенка домой. Малисса покормила сына, а затем уложила его спать, предварительно заменив белье в детской кроватке на свежее. Достала из холодильника йогурт, чтобы он прогрелся к моменту пробуждения ребенка, и уселась зашивать надорванные детские штанишки…

Деметриус потянулся к кружке, сделал вялый глоток, сонно клюнул носом, поставил кружку и подпер голову ладонью.

– В 14:12 дождь закончился. Примерно в то же время Малисса взяла ножницы, нанесла спящему ребенку несколько ударов в живот и грудь, попыталась откромсать себе несколько пальцев на правой руке, а затем пырнула себя. Соседка услышала крики и вызвала полицию. Малисса скончалась в больничной палате, так и не придя в сознание. Вскрытие показало, что она была на раннем сроке беременности, – Илия поднялся, наполнил чайник водой и снова поставил его на огонь. Раскрыл сигаретную пачку, собираясь прикурить, но та оказалась пуста. – Деметриус, ты не спишь?

Тишина в ответ. Илия потрепал правителя за плечо. Деметриус дернулся, отдирая голову от подставленной ладони.

– Нет. Я внимательно тебя слушаю. Изо всех сил стараюсь разобраться.

– По-моему, так ты просто дрыхнешь с открытыми глазами.

– Ты рассказывал про самый первый эпизод серии.

– Да, про первый эпизод, – Илия налил еще кофе и сразу сделал большой глоток почти кипящего напитка. Попытался нащупать в кармане завалявшуюся пачку, но вспомнил, что на нем пижамные шорты, на которых карманов нет вовсе. – Хотя первые эпизоды почти никогда не попадают в поле зрения «Серебряной Лисицы» сразу. Ведь первое дело, «источник» – это рядовое преступление, продиктованное личными мотивами преступника. Вот только, к несчастью, оно оказывается совершённым на территории, где присутствует неструктурированный спирит. Под влиянием сопровождающих преступление эмоций спирит структурируется. Возникает образ, запечатлевающий эмоции и мотивацию преступника, способный впоследствии повлиять на психику уязвимых к нему людей, вынуждая их совершать аналогичные преступления. А в случае с Малиссой…

Деметриус вдохнул, залпом опустошил свою кружку и передал ее Илии для второй порции. Илия потянулся за банкой с остатками растворимого кофе.

– Проблема в том, – пробормотал он, откручивая крышку, – что у Малиссы, кажется, не было личных причин совершить такое. У нее были любящий муж, подруги, помощь родственников, приходящая горничная. Один здоровый нормальный ребенок и второй, запланированный, на подходе. Никаких явных психологических проблем, кроме разве что редких приступов меланхолии. И, согласно инструкции, касающейся преступлений, лишенных внятного мотива, полиция передала дело нам.

– Хочешь сказать, на нее что-то повлияло? – догадался Деметриус.

– Я… я не знаю. Порой мы не способны объяснить поведение даже самых близких людей. Да и послеродовая депрессия может быть очень коварной, – Илия не стал озвучивать, что родительство в принципе иногда делает людей более несчастными, чем они сами или окружающие могли предположить.

– Она сменила белье в кроватке ребенка. Это вроде как опровергает наличие зловещих планов, не?

Илия помотал головой.

– Люди нередко совершают самые чудовищные действия спонтанно.

– Ты сам-то что обо всем этом думаешь?

– А что я должен думать, Деметриус? Какое отношение мое мнение имеет к тому, что фактически происходит?

– Знаешь, что фактически происходит? – возмутился Деметриус. – Правитель Ровенны сидит перед тобой в трусах и ждет твоего долбаного ответа. А ты все виляешь – «порой, может быть, нередко». Давай уже, высказывайся. Включи интуицию.

«Интуиция» – снова это слово, бледное и ненадежное, как написанное туманом на воде. Когда дело Малиссы впервые попало на стол к Илии, его интуиция даже не пискнула. Но сейчас, под энергичным нажимом Деметриуса, он осознал, что ее вина действительно вызывает у него большие сомнения.

– У меня есть ощущение, что она была не в себе, – признался он. – Но, если она уже подверглась воздействию, то ее дело не является источником. Следовательно, наш подход к расследованию в корне неверен. Однако единственное, что способно доказать мою точку зрения – это обнаружение настоящего источника, самого первого случая в цепочке. Чего нам пока не удалось.

– Если это преступление не попало в поле зрение полиции, то вы можете и вовсе о нем не знать.

– Да, – признал Илия. – Тогда дело едва ли решаемо. В доме Малиссы мы сделали все что могли. Очистили место с помощью брикетов «Спирита 3013». Однако это не помогло. Аналогичные случаи вскоре последовали. 11 июля девочка-подросток прикончила младшего брата, за которым была вынуждена присматривать, пока мать на работе. Перед прыжком из окна переломала себе пальцы на правой руке дверью. 17 июля супруг избавил жену-диабетичку от страданий, а затем позаботился о себе при помощи той же веревки. Травма руки садовым секатором. 26 июля медсестра на ночном дежурстве ввела пузырек воздуха пациенту и потом себе. В перерыве между уколами травма правой руки доступным медицинским инструментарием. 5 августа старичок придушил проволокой своего пса, страдающего прогрессирующей глухотой. Разбил кулаком оконное стекло, воткнул несколько осколков себе в ладонь и затем в шею. Ну а результатами последнего случая мы любовались сегодня… вчера утром.

Рассказывая все это, Илия, даже спустя столько лет работы, не переставал поражаться, как спирит, материал для божьего творчества в чистом виде, волею случая так безжалостно выкручивает и изничтожает жизни людей.

– А вдруг спирит и вовсе ни при чем? Все это выглядит как череда не связанных друг с другом событий.

– Нет, не выглядит. Образ влияет на поведение людей опосредованно, через психику. Содержание психики у всех разное. Поэтому результат тоже получается разным. Но всегда можно выявить некие общие, ключевые характеристики. То, что мы называем «паттерн». А здесь паттерн прослеживается четко: отношения «заботящийся – требующий заботы»; преступление происходит без свидетелей, его совершают люди, от которых окружающие не ожидали подобного; каждый эпизод предваряется или сопровождается дождем…

Илия захлопал шкафами, пытаясь найти сигареты. К счастью, наполовину полную пачку удалось отыскать среди чайных коробок.

– Травма руки повторяется во всех случаях, значит она обязана быть и в самом первом, в источнике. И как раз в этом проблема. Родители убивают детей. Люди убивают животных. Сильный убивает зависимого или просто слабого – в конце концов, это проще осуществить, чем если наоборот. Подобных происшествий множество. Но мы не может найти дело, которое бы соответствовало паттерну полностью – определенная психологическая окраска, дождь, травма руки.

– Зачем они калечат себе руки?

– Наш психолог предположил, что это выражение чувства вины. Они наказывают свою конечность, совершившую преступление. Но этого оказывается мало, и они кончают с собой. В деле есть еще одна сложность: хотя все случаи произошли в Торикине и его окрестностях, мы до сих пор не понимаем, как образ перемещается с места на место.

– Жалко, Дьобулуса нет,³ – вздохнул Деметриус. – Могли бы спросить, что он об этом думает.

– Жаль, – горько согласился Илия.

– Не хватает старикана…

Илия кивнул, жадно прикуривая.

Дьобулус пропал в мае, вскоре после рождения у его дочери близнецов. Просто исчез, оставив квартиру без единой пылинки и тело старой собаки, закопанное под кустом во дворе. Предыдущий глава отдела, Медведь, отказывался обращаться к такому сомнительному человеку, предпочитая не пачкаться. Илия же, помыкавшись в начальниках, пришел к выводу, что бывают ситуации, когда неважно, от кого пришла помощь, лишь бы был кто-то, способный ее предложить. Как с Дождевой серией, например. Что его репутация или гордость в сравнении с потоком этих бессмысленных смертей?

Илия тяжело оперся на стол, уставившись в пространство обреченным взглядом.

– Я назначил на это расследование самых толковых людей в отделе. Они – профессионалы, у них несоизмеримо больше знаний и опыта, чем у меня. И они все еще без понятия, как и почему эпизоды продолжаются. Если даже они в тупике, как я должен с этим разобраться? Не понимаю, чего Эфил ждет от меня.

Деметриус открыл холодильник и с любопытством заглянул в него, как будто ожидал, что за ночь там самозародилось что-то новое. Достал коробку молока, понюхал и с брезгливой гримасой поставил обратно.

– Эфил бы сказал, что ты и не должен быть специалистом во всех областях. На это никакой башки не хватит. Он говорит, что основная задача руководителя – это наблюдать с высоты, смотреть на общую картину, потому что люди, которые работают каждый над своим кусочком, видят ее фрагментарно. Они не могут сказать, во что в итоге эта мозаика складывается – в рыбу там, или в лошадь. Вот чего он от тебя ждет. Сфокусируйся.

– В теории все это звучит охренительно легко, – фыркнул Илия, депрессивно выдыхая дым вниз. – «Сфокусируйся». Но моя задача, Деметриус, немного сложнее, чем просто отличить рыбу от лошади, – он запустил руки в волосы. – Сколько времени? Наверное, мне пора собираться.

После выпитого пива и двух кружек крепкого кофе, бесчисленных сигарет и бессонной ночи у него припухли веки и саднило горло. И ему предстояло идти на работу. Илии было невероятно жалко себя. Деметриус сладко потянулся:

– Ох, время сладко вздремнуть.

Илии отчетливо представилось, как он берет коробку с протухшим молоком и выливает его Деметриусу на голову. К сожалению, даже этот акт чистой радости не спасет от надвигающегося на него отвратного дня.

19 АВГ, ПН

Илия почистил зубы и натянул джинсы. Выкурил три сигареты на завтрак. Не сумев отыскать чистую футболку, погладил уже ношенную несколько дней назад, пытаясь придать ей менее сомнительный вид. Темно-серая, раньше она выгодно демонстрировала его подтянутый торс, а теперь предательски обтягивала брюшко. Испытывая острое ощущение потери контроля над жизнью во всех ее проявлениях, он вышел из дома.

Палящее солнце испускало духовочный жар, джинсы моментально прилипли к взопревшим ногам. В юности, живя в той же арендованной квартире, Илия всегда добирался до работы пешком. Теперь же получасовой путь казался ему слишком изматывающим, так что он ездил на автобусе. А ведь год назад он успевал пробежать десять километров еще до завтрака, просто чтобы размяться…

Когда автобус притормозил на остановке, мимо проехала поливальная машина, оставляя за собой мокрый след. Шум воды навел Илию на мысли о дожде. Он прикрыл глаза и вдруг представил себя другим человеком. Женщиной…

Тонкие пальцы с покрытыми розовым лаком ногтями

(фото безымянного пальца с длинным овальным розовым ногтем и глубоким надрезом, почти отсекающим фалангу)

вставляют в ткань иглу, подхватывают ее за острие с другой стороны и тянут, пропуская сквозь ткань длинную светло-голубую нитку. Шум дождя такой умиротворяющий. Все в порядке, просто разошлось по шву. Затянуть узел. Обрезать нить. Сказать себе: «Дело сделано». Признать: «Ничего не исправить». Если прислушаться, в звуке падающей воды можно различить шепот. Начав слышать его, Малисса уже не может остановиться. Ее ли это мысли, или же кто-то наговаривает ей ужасные, злые слова?

Одной было лучше.

Конечно, с детьми жизнь меняется, и не получится однозначно утверждать, что к лучшему. Замужество и само по себе приносит массу новых обязанностей.

Сжирают меня, как паразиты. А дети так все паразиты, по определению.

Потом будет легче.

Нигде не спрятаться; плач и нытье застревают в мозге, как осколки стекла.

Ночь действительно выдалась так себе – похоже, зуб режется. Пусть поспит подольше.

Короткая передышка, и все начнется сначала. Эта вечная забота. Заботься о них, пока не свалишься замертво. Как будто в тебя воткнули трубки и по ним медленно откачивают кровь.

Вода шумит, словно речка несется с горы. Малиссу подхватывает поток. Ей кажется, что она спит и ей снится сон. Сон, где твое тело совершает движения помимо твоей воли… Вот она уже встала… вот вышла из комнаты – рука по-прежнему сжимает ножницы… вот…

Кто-то потрогал его за плечо, и Илия дернулся всем телом.

– Вы уснули. Не проедете свою остановку? – женщина, занимающая место слева, с тревогой вглядывалась в его лицо.

– Спасибо, – невнятно буркнул Илия, поднимаясь.

По шее стекал пот. Илия чувствовал, как стучит его сердце, барахтается, словно обернуто горячим мокрым полотенцем. Он направился к выходу, цепляясь за поручни и болтаясь, как тряпка. «Это ужасно», – подумалось ему. Вот так оно ощущается? Как будто твое сознание вдруг затопили чужие мысли? Или ты начинаешь принимать их за свои?

Может быть, и с ним самим что-то не так? Может его чувства и не его вовсе? Иногда он скучал по тем временам, когда смотрел на Лизу, ощущая тепло в груди и желание прикоснуться. А потом все вытеснили враждебность и стремление сделать ей больно. Не сильно. Так, чуть-чуть. Просто чтобы его отпустило. Илия попытался припомнить, что еще она могла ему сделать, кроме того потрясающе остроумного розыгрыша с изменой. Вспоминались разве что пара мелочей, ничего серьезного. Ему вдруг захотелось впрыгнуть туда, в свою прежнюю комфортную жизнь, когда вещи воспринимались проще, когда он еще ценил то, что у него было, когда его еще не заполняла эта унылая озлобленность.

На работе он успел просмотреть пару отчетов, но Лизы все не было. В 8:30 он потянулся к телефону, предвкушая возможность выплеснуть на нее свое недовольство, и тут услышал хлопок двери в приемной. Илия пригладил волосы, придал лицу строгое выражение и выпрямился в кресле. В кабинет постучались. Странно. С чего вдруг Лиза решила добавить официоза?

– Войди, – пригласил Илия, постаравшись вложить в короткое слово максимум осуждения.

Дверь распахнулась, и Илия моргнул.

На ней были обтягивающая черная юбка до колен и белая декольтированная плотно прилегающая блузка без рукавов. Больше секретарша из определенных фильмов, чем настоящая секретарша.

– Майя? – растерянно выдал Илия.

– Гайя, – она улыбнулась ему одними губами. Губы были выкрашены именно в тот оттенок красного, какого были его шторы, вызывающие приступы бешенства. – Но я рада, что вы запомнили мое имя – большую его часть. Лиза позвонила в отдел кадров и предупредила, что заболела. Меня прислали на замену.

В груди Илии как будто сдулся воздушный шарик.

– Почему она сама мне не сообщила?

– Вот она и сообщает. Через меня, – приподнятые уголки рта Гайи придавали ей лукавый вид, как будто она затеяла проделку.

– Понятно, – Илия усилием воли расправил на лбу складку недовольства. Заболела, как же. Еще вчера выглядела абсолютно здоровой. Нет, Лиза не пришла нарочно, чтобы добавить ему стресса своим отсутствием.

– Пока что займите место в приемной, – предложил Илия самое очевидное. Он понятия не имел, чем может занять Гайю, не знал ее уровень доступа к защищенной информации и, следовательно, не знал, что он вообще вправе ей поручить. Может, просто отослать ее вон? Нет, он нуждается в заслонке между собой и всеми остальными.

– Кофе? – нашлась Гайя.

– Хорошо, – обрадовался Илия. – Черный. С четырьмя ложками сахара.

Его мозг нуждался в подпитке. Хотя бы чтобы придумать Гайе еще пару обязанностей.

Она подала ему кофе вместе с толстым куском мясного пирога.

– Не возражаете? Я сама пекла.

– Спасибо, – вдохнув запах, Илия ощутил спазмы в желудке и осознал, что очень голоден.

Гайя наклонила голову и послала ему тот самый «я уже в твоих внутренностях» взгляд.

– Я думаю, мы приятно сработаемся.

Приятно? Некоторые люди отлично срабатываются. Некоторые не срабатываются вовсе. Но приятно?..

Илия нервно кивнул. Когда за Гайей закрылась дверь, он немедленно набрал номер Лизы. Лиза не отвечала. Все-таки сдавшись десять минут спустя, Илия положил телефонную трубку и, прежде чем вернуться к отчетам, послал датчику дыма на потолке обреченный взгляд. Кусок пирога упал в ненасытный после долгой голодухи желудок как в бездну, оставив после себя только хорошие воспоминания.

Через полчаса Илия решил попытать удачу.

– Гайя, принесите еще кофе, пожалуйста.

К счастью, Гайя поняла его невысказанный намек на дополнительное угощение. Когда она склонилась к его столу, ставя поднос с чашкой и еще одним куском вожделенного пирога, Илия поднял взгляд и уткнулся им как раз в татуировку-бабочку, обнаружившую себя в ложбинке между грудями. Его взгляд прилип к татуировке, как пылинка к капле меда. Гайя, заметив, изогнула в улыбке свои и без того улыбающиеся губы.

– Татуировка, – растерянно промямлил Илия.

– Да. Вам нравятся татуировки?

– Ммм… Их возможно удалить бесследно?

– Скорее всего, останется небольшой шрамик.

– То есть кожу вы в любом случае испортили? – только по ее сократившимся в короткую дугу губам Илия догадался, что сморозил что-то не то, и поспешил исправиться: – Не то чтобы я так решительно против татуировок. Во многих случаях они очень упрощают опознание. А уж когда тело сильно разложилось или же у нас в наличии лишь фрагменты, только татуировки и спасают.

– Что? – Гайя моргнула.

– Извините, – поморщился Илия. Надо бы подавить позыв исправить ситуацию, пока не напортачил еще больше. – Вы можете принести мне пустую чашку?

– Просто пустую чашку?

– Да.

Если Гайя и заподозрила, что у него с головой не все в порядке, то не подала виду. Получив свою чашку, Илия запер дверь кабинета, встал на стол и начал сосредоточенно заматывать дымовой датчик липкой лентой. Чтобы расправиться с еще двумя, пришлось перемещать стол с места на место. К сожалению, не совсем бесшумно. Гайя не могла не услышать. Ладно, ему еще недолго здесь работать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Даверуш Илия – первое появление в истории «Острые камни».

Вернуться

2

Об этом конфликте читайте в истории «Связи».

Вернуться

3

Подробнее о Дьобулусе – «Синие цветы», «Связи».

Вернуться