Александр Скок
Последняя пьеса Земли

Глава 1

Денис Терещенко отпахал дневную смену, сдал троллейбус и по обыкновению расписался в путевом листе. Подвинул его в окошко диспетчеру. Когда он вышел из здания, поздоровался с механиками, которые смолили сигареты. Прыгнул в стоявшую неподалеку «Ниву», вырулил из троллейбусного депо и помчал по улице.

Солнце жгло нещадно. В Армавире настала июльская духота. Казалось, что достаточно чиркнуть спичкой, чтобы все взлетело на воздух.

Остаток дня Денис намеревался провести в гараже. Гараж у него был обустроен по уму: кальян, диван, кондиционер и музыка. Там его дожидалась раритетная «Волга», которую он купил у коллекционера за полцены. Надо было довести до ума двигатель. Как раз запчасти по почте подоспели. А потом он намеревался сделать жене сюрприз – сегодня была годовщина свадьбы. Они уже восемнадцать лет вместе, хотя Денис всегда шутил, что тридцать шесть: ему год за два шел. Анютка на такой юмор не обижалась.

Заехал в пивной ларек и попросил сделать ему две полторашки. Продавщица подошла к кассе, постучала по клавишам.

– Рыба, чипсы? – между делом спросила она.

– Нет, спасибо. И так хорошо заходит.

– Нашей бонусной картой пользуетесь?

– Не-а. Плачу картой.

Приложил пластик к аппарату, и в этот момент на улице раздался визг шин, потом хлопок и перезвон стекла. Терещенко бросил взгляд в окно.

Поперек дороги стояло разбитое такси, из-под капота струился сизый дымок. Рядом – грузовик.

– Ой, мамочки! – выдохнула продавщица, смотря на машины. – Как же это они так?

– Видимо, водитель мусоровоза плохо спал, раз не пропустил. А вот водителю такси и пассажирам, видимо, кирдык.

– Ужас-то какой, – девушка захлопала накладными ресницами.

Продавщица сложила полторашки в пакет, и Денис двинул на выход.

Когда добрался до дома, то водрузил бутылки на кухонный стол, скрутил крышку полторашки. Подошел к окну, посмотрел на игровую площадку – как там его младший сын Алеша? Он держался особняком от своих сверстников, играл с пластилиновым самолетиком. Такое поведение в социуме было для Алешки нормой. Парень тихий, и интересы у него совсем другие, нежели у его друзей. Гонять голубей, играть в войнушку и рассекать на велосипеде – не для него. Ему больше нравилось собирать пазлы и часами лепить из пластилина. Денис и Анюта помнили себя в детстве другими. Сначала Денис думал, что его сын такой из-за болезни. У паренька врожденный сахарный диабет. Но док заверил, что недуг ни при чем. Просто все дело в характере.

Терещенко глотнул пива и подумал, что пора купить Алешке набор для склейки модели самолета и был готов оплатить его своей золотой кредиткой.

Старший сын Юра был недалеко – сидел со сверстниками на лавке, присматривал за братом. Лонгборды пирамидкой были приставлены к лавке. Рядом сидели двое парней и две девчонки. На лавке – полторашка ситро. Денис заметил, что уж больно ситро пенилось, когда подростки прикладывались к горлышку и ставили бутылку на лавку. Он подозревал, что лишь по этикетке это было ситро, а внутри – пиво. Такие посиделки сына ему не нравились, хотя он понимал, что возраст у него такой – скоро восемнадцать. Сам Денис в его возрасте был не лучше и хорошо усек, что, запрети он сыну пить пиво, это лишь раззадорит его, ведь запретный плод сладок. Терещенко предпочитал проводить поучительные беседы о вреде алкоголя, о его влиянии на здоровье и о том, какие плохие поступки можно совершить на пьяную голову. Юра заверял его, что имеет голову на плечах и вообще из всей компании он самый здравомыслящий в любой ситуации.

Иногда Денис ловил себя на мысли – и она его не на шутку пугала – что сын пьет пиво не в силу возраста, а из-за своей генетики. Денис и Анюта усыновили его, когда ему было четыре. Терещенко знал, что его настоящий отец любил прикладываться к бутылке, что и сгубило его.

При мысли, что мальчик может стать копией настоящего отца, Денис всегда старался рассуждать здраво: воспитание, которое дает Анюта со своей заботой и любовью, не даст пойти по стопам биологического отца.

Сделав глоток, Денис убрал полторашку в пакет и отправился в гараж.

***

Вернулся в квартиру поздно вечером.

– Я дома, – сказал он с порога и стал снимать кроссовки.

Но ему никто не ответил, хотя Анюта всегда отвечала. Терещенко скользнул взглядом по лонгборду, который был прислонен к стене, потом заметил, что Юриных кроссовок нет, значит, сын оставил свой лонгборд дома и пошел гулять с друзьями.

В зале бубнил телевизор. Денис прошелся по квартире – Анюты нет. Глянул на наручные часы: 22:30. Вообще пропадать по вечерам – это не про нее. За все время, что они вместе, так случалось всего несколько раз, когда она случайно встречала университетских подружек и засиживалась в гостях допоздна. Но всегда предупреждала, что задержится. Терещенко вздохнул и бросил взгляд на диван – Алешка спал на нем с пластилиновым самолетиком в руке.

Перенес сына в детскую и, вернувшись в зал, бухнулся в кресло, машинально пролистал каналы и набрал Анюту. Абонент недоступен. На миг почувствовал тревогу и не на шутку забеспокоился, в голову пришла мысль: а может, с ней что-то случилось? От этой мысли внутри стало чертовски неуютно. Будто все внутренности сковало колючим инеем. Но потом успокоил себя, решив, что жена встретила какую-нибудь давнюю подружку из университета и зависла у нее в гостях. А предупредить его, что задержится, просто-напросто забыла. Ну как оно обычно бывает: разговоры-женская трескотня, один фужер шампанского, другой – и уже середина ночи.

Он включил футбол и растекся в кресле. Прикрыл глаза и через миг погрузился в сон, совершенно не подозревая, что с завтрашнего дня его жизнь никогда не будет прежней.

***

Небо было чистым, и звезды мерцали как никогда ярко.

Терещенко сел за руль троллейбуса, когда на часах было ровно шесть утра. Обычно светало в пять, может, чуть раньше. Но почему-то сегодня все было по-другому. Денис не придал особого значения темному утру, да просто его не заметил – был увлечен бытовой суетой.

Анютка так и не пришла. Даже старший сын вернулся раньше нее, еще до полуночи. Набрал жене, как только проснулся, но абонент был до сих пор недоступен. Терещенко решил, что, когда она вернется домой, устроит ей хорошую взбучку за такой загул.

Включил освещение салона. Потом проверил, не забыл ли взять билетную ленту. Кондуктор ему в пару не полагался. Контора была на грани банкротства и сократила всех кондукторов. Теперь водители сами обилечивали пассажиров.

Точно по графику, ровно в шесть двенадцать, Терещенко выехал из депо и поехал по маршруту.

Денис остановил троллейбус на остановке «Героев-чернобыльцев» и побарабанил пальцами по рулю. Он испытывал странное чувство дискомфорта, природу которого не мог понять. Сначала он думал, что причина этого в пропавшей жене. Но потом понял, что она тут ни при чем. Нет, конечно же, ему было тревожно за жену, но суть дискомфорта крылась в чем-то другом. Он перебрал в памяти бумажки – все ли документы оформил перед выездом из депо. Все было в порядке. В какой-то момент он окинул взглядом приборную панель и задержал взгляд на тумблере освещения салона. Тумблер был в положение «вкл». Терещенко бросил взгляд на наручные часы: стрелка щелкнула на шесть сорок пять. И он спросил себя, что какого-то черта снаружи было все еще темно? Денис наконец-то понял, что темнота в такой утренний час и вызывала у него чувство дискомфорта. Терещенко прильнул к окну и поднял глаза к небу: необычно ярко мерцали звезды, не было ни малейшего намека на рассвет.

Откинувшись на спинку кресла, Денис потер щетину. С одной стороны, было забавно, что до сих пор темно, а с другой, ощущал мерзковатое предчувствие тревоги и неприятное ощущение надвигающейся беды.

В приоткрытую дверь кабины из салона заглянул дед:

– Который час? Не светает что-то.

Денис выбил сигарету из пачки:

– Шесть сорок восемь, дедуль.

Дед хмыкнул.

– Так неверно они у тебя ходят. Темно ведь еще.

– У нас с часами строго, дед. По графику работаем.

Старик пробормотал что-то себе под нос и пошаркал на свое место.

На конечной у Дениса выдалось десятиминутное окно, и он заглянул в диспетчерский домик.

У Сергеевны – диспетчерши, бубнил телевизор. Цикорий в кружке исходил паром.

– Это что творится-то, а? – начала Сергеевна своим звонким голосом, когда появился Денис.

– А что творится, Сергеевна?

– Как что? Солнце пропало!

Денис положил перед ней билетную ленту, чтобы она списала номер крайнего билета.

– Я на «Героев-чернобыльцев» это понял, что не по времени темно. Ненормальная тема какая-то.

Денис подошел к кулеру и налил стаканчик холодной воды:

– Что по ящику говорят?

Сергеевна переписала номер билета и стянула с носа очки для чтения:

– А ничего не говорят. Сижу, жду вот, как на посту. Сам-то что думаешь?

Денис осушил стаканчик и довольно выдохнул:

– Все будет пучком. По ящику скажут, что все хорошо.

– Дай бог, дай бог.

Она закусила дужку очков:

–А что будет, если так и дальше продолжится?

Денис повернулся к окну. Ответа на ее вопрос у него не было.

Авто ползли в пробке по проспекту. Терещенко пробежался глазами вдоль пробки до конца улицы и спросил:

– Где сегодня сто первый?

– Не вышел. Заболел. А зачем тебе он?

– Да так… дело есть одно.

Сто первый должен был ему пять тысяч. И Денис намеревался напомнить ему, что пришло время отдать долг.

– А кто вместо него? – спросил он.

– Света Чайка.

– Тру-ту-ту… Светик-цветик-семицветик.

Кучерявая блондинка свела с ума половину депо. И Терещенко тоже на нее иногда поглядывал.

Сергеевна вытащила из стола ящик, достала пузырек валидола. Накапала в кружку с водой:

– Сны что-то плохие в последнее время. И такая жуть, такая жуть!

Терещенко повернулся к ней, и Сергеевна продолжила:

– Снился Петька мой покойный. На вокзале был. Как будто ждал что-то. Не меня ли?

– Да брось! Тебе еще жить и жить.

– Ой, не уверена! – она прильнула к стакану.

Денис бросил взгляд на часы:

– Сообщай, если что по новостям скажут, – и пошел к троллейбусу.

11:00

Солнце не появилось. И Терещенко все больше начинал нервничать и чаще барабанить пальцами по рулю. Половина пачки уже скурил. Мысль, что все обойдется, что все наладится и начнет светать, почти умерла. Денис уже окончательно понял: происходило что-то плохое.

Но хуже этого было то, что жена так и не включила телефон. И Денис стал все чаще подумывать, не случилось ли с ней беда?

Остановил троллейбус на светофоре, закурил, и в этот момент зазвонил телефон. Экран показывал, что звонил старший сын Юра. Денис затянулся и принял звонок:

– Да, слушаю. Что у тебя там?

В трубке была тишина.

– Алле, – громко сказал Денис.

– Пап, почему на улице темно? – спросил Алешка и всхлипнул. Он почему-то говорила шепотом.

– А, это ты. Сам бы хотел знать. Ты там как? Почему говоришь шепотом?

– Мне страшно. Я спрятался в шкаф. Ты можешь приехать?

– Ну вот еще чего! Я на работе.

– Я хочу к маме!

– Мама скоро приедет. Подожди чуть-чуть. И вылезь из шкафа. Окей?

– А что если она умерла?

– С чего ты взял? Она скоро придет.

– Просто мне страшно.

Денис вздохнул. Затянулся и взял телефон другой рукой:

– Брат далеко? Можешь дать трубку?

В динамике послышалась возня. И когда младший передала трубку Юре, Денис спросил:

– Ну что там у вас? Все нормально?

– Вроде, – ответил Юра.

– Из квартиры ни ногой, понял?

– Ладно. А что происходит?

– Не знаю. Просто почему-то солнца нет. В общем, ты присматривай за братом. И как мать придет, пусть мне позвонит.

Денису загорелся зеленый свет.

– Все, давай, ехать пора, – и он сбросил вызов.

На следующем светофоре Денис встал в пробке в левом ряду. Всем здесь нужно было налево: улица уходила на мост и вела в центр города. По закону подлости правый ряд двигался чуть быстрее. Впереди, через несколько машин, стоял желто-красный сто двадцатый троллейбус с рекламой M&M’s на боках. На сто двадцатом сегодня работал Леха Демидов.

Терещенко отправил ему голосовое сообщение: «Привет. Что там впереди?»

«Два придурка догнали друг друга».

«Теперь график к черту летит».

«Есть такое дело».

Терещенко побарабанил пальцами по рулю и окинул взгляд пробку. Встречка двигалась в плотном потоке, что для нее нехарактерно в утренний час. Обычно утром все люди спешили в центр, а вот в обратную сторону всегда было мало машин. И Денис подумал, что встречка вела на выезд из города. Это навело его на мысль: а не сматывались ли все эти люди из города? Может, они знают что-то такое о происходящем, о чем Денис не в курсе?

«Куда делось солнце, как думаешь? Может, все эти люди валят из города?» – Денис отправил голосовое.

«Думаю, что всем до лампочки, что солнца нет. Им главное, чтобы интернет был. Если в кармане есть интернет, значит, все идет по плану».

«Сам-то что думаешь обо всем этом?»

«Не нравится мне все это, Денчик. Если бы не смена, свалил бы на дачу с семьей».

«Думаешь, уже стоит валить?»

«Однозначно. Если солнца нет, тут два варианта: либо Земля больше не вращается, либо что-то с солнцем».

«Может, затмение?»

– Может, и затмение. Но чтобы на несколько часов… не припомню, чтобы так когда-то было… сегодня в двенадцать будет обращение президента. Может, он все прояснит?».

Терещенко потер щетину и еще раз окинул взглядом пробку. Он мог вырулить в правый ряд и поехать мимо пробки прямо по улице – в депо. Все равно у него уже настал полуторачасовой перерыв. Такой долгий перерыв – обычное дело в жаркую погоду, ведь в кабине троллейбуса не было кондиционера. И поймать тепловой удар было проще простого.

Зазвонил телефон. На экране высветился незнакомый номер и цифры были совсем не привычные. Денис сдвинул зеленую трубку:

– Слушаю.

– Денис Евгеньевич?

– Да.

В ответ собеседник пробормотал:

–Следователь следственного отдела старший лейтенант полиции Винокуров Игорь. Кем вы приходитесь Анне Викторовне Терещенко?

– Муж.

– Она погибла в ДТП. Вчера. Соболезную.

Денис нервно хохотнул, а потом умолк и уставился в пустоту. В груди расползался холодный и колючий иней.

– Нужно, чтобы вы приехали на опознание в центральный морг. К двенадцати сможете?

В пробке раздался гудок черного джипа, водила был какой-то нервный тип, видимо, куда-то спешил, и Денис вышел из ступора:

– А почему только сейчас мне сообщили?

– У вашей супруги документов при себе не было. Пока установили личность, сами понимаете, дело не быстрое.

– Как она… погибла?

– Такси не успело затормозить и… в общем, в грузовик. Ну так что, сможете к двенадцати?

Следователю явно было не до объяснений. У него таких как Терещенко – вагон. И с каждым беседы вести нет времени. Да и пофиг было следователю и на Анютку и на Дениса, не чувствовал чужого горя, потому что зачерствел. Работа такая, всем соболезновать не получится. С катушек слетишь.

– Да, думаю, да. А где это произошло?

– На улице Ленина. Напротив «Пивстопа». Док сказал, что она не сразу… если бы кто-то вовремя зажал артерию, то бы, наверное, был бы шанс… но сами знаете, как у нас бывает… все просто смотрели, никто не подошел.

Денис закрыл глаза, поняв, что он видел, как Анютка погибла. Он был там. Был. СУКА!

– Хорошо. Жду, – ответил следователь.

Следователь отключился. Терещенко сунул телефон в карман, потянулся за пачкой сигарет, которая лежала на приборной панели. Закурил, а потом тихо заплакал. Он все видел, ВСЕ ВИДЕЛ! И не пришел на помощь. Может если бы он тогда оказал ей первую помощь, может она была бы жива? Вот дерьмо! ДЕРЬМО! ДЕРЬМО!

Покурил, и вроде стало легче. Вывернул руль, вклинился в правый ряд и поехал прямо. Миновал перекресток и остановил троллейбус на остановке. Открыл все двери. Сообщил в громкоговоритель, что по техническим причинам троллейбус дальше не следует.

«Что сделано, то сделано», – успокаивал себя Денис, подъезжая к депо. За то, что он свалил с линии, его могут и премии лишить, и даже уволить. Но ему сейчас было все равно.

Когда он заехал в депо, припарковал троллейбус возле забора. Выключил свет, опустил «рога». Тенью прошел мимо окна диспетчерской. Внутри стоял бубнеж голосов. Видимо, в диспетчерской разгорелись нехилые дебаты насчет того, куда могло деться солнце. Закрыть путевку Денис решил завтра, поэтому на ходу сложил ее в квадратик и сунул в карман.

Терещенко прыгнул в «Ниву», крутанул зажигание и под покровом темноты прокрался до ворот. Вырулил на улицу. В зеркало он увидел, как ему махал в след сторож и что-то отчаянно кричал. Но Денису было не до него.

До самого конца Денис надеялся, что произошла какая-то ошибка. Что Анюта жива.

Но в морге была она. Опознал. Бледная, глаза приоткрыты и как у куклы. Анюта почему-то лежала на каталке в коридоре. Работник морга сказал, что холодильник под завязку. Какое-то ОРВИ косит всех без разбору. Остались места только для VIP-персон.

Еще работник морга сказал, что тело выдадут не раньше, чем дня через четыре. Очередь. Можно было ускорить процесс, но денег Денису хватало только на похороны. И то впритык.

Следователь ушел, когда получил от Дениса все, что хотел. Работники морга тоже разбрелись по делам. Терещенко остался со своей Аней. Долго смотрел на ее лицо. Изменилось. Заострилось. Как будто это не она была. Не хотелось ему плакать, и не хотелось с ней говорить. Он почему-то вообще ничего не чувствовал. Даже хотелось посмеяться. Но он знал это состояние, это у него такое уже было. Когда брата хоронил тоже поржать тянуло, а потом пять лет брат из головы не выходил, думал о нем, вспоминал о том о сем.

Перед тем как уйти, пообещал Анютке, что еще увидятся. Не прощался.

Вернулся домой. Алешка играл с конструктором. Юра валялся на диване и разгребал что-то пальцем на экране телефона.

Переместился в кухню и сел за стол. Мелькнула мысль: надо об Ане родне сообщить. А кому? Родителей у Анютки не было. Детдомовская она. Был у нее родной брат, на Байкале живет. Вот и вся родня. Но Денис с ее братом был на ножах. Звонить желания не было. Отправил короткое сообщение, мол, погибла в ДТП.

Своей родне Денису сообщать не надо, не общался он ни с отцом, ни с матерью. Они у него банкиры московские, элита типа, и его хотели банкиром сделать. Но не по душе ему было все это: терпеть не мог их тусовку. На зло отцу в армию ушел, а когда отслужил и вовсе стал жить отдельно. Сам свою жизнь выстраивать. Ни сестер, ни братьев у него не было.

Теперь надо было рассказать сыновьям. Тут дело сложнее. Смс-кой не отделаешься. Старшему сказать было проще, взрослый уже. А вот Алешке… он был сильно привязан к Анютке. А вдруг он с катушек слетит, если Денис ему расскажет? Да и как рассказывать о смерти матери семилетнему пацану? Не в лоб же? Денис решил Алешке ничего пока не говорить. Надо было подумать, какие подобрать слова.

В кухню вошел Юра. Сел напротив.

– Ну как у вас? Все спокойно? – спросил Денис.

– Вроде. А ты узнал что-нибудь? Что происходит?

– Без понятия, что происходит.

– Чего бледный? Случилось что?

– Хочу кое-что тебе сказать, – сказал Денис и, помолчав, проговорил:

– В общем, я скажу прямо, Юрец. Мать умерла. ДТП. Вчера.

Юра молчал несколько секунд. Смотрел в стол, приоткрыв рот. Потом хрипло спросил:

– Как?

– А вот так, – вздохнул Денис. – Ее такси прямо в мусоровоз. Наглухо, в общем.

Денис поднялся и подошел к окну. Посмотрел на небо.

– Что теперь будет? – тихо спросил сын.

– Что, что… не знаю, что. Ничего не будет. Похороны. Брату пока не говори. Сам скажу.

Юра шмыгнул носом. Потом негромко кашлянул:

– Можно мне к ней? Где она?

– В морге. Пока не надо туда. Потом…

Терещенко повернулся к сыну. Юра смотрел в стол. Денис подумал, что надо ему как-то переключить внимание.

– Что в интернете пишут насчет темноты? – спросил.

– Что Земля могла остановиться. Поэтому у нас темно. Пишут, что если так и дальше все пойдет, то через неделю у нас будет минус двадцать. А через месяц минус двести.

Денис нахмурил брови. А потом усмехнулся:

– Что за бред? Не может Земля остановиться. Это невозможно. Просто это все солнечное затмение.

– А что если не бред?

– По ситуации посмотрим. Давай решать проблемы по мере их поступления.

– Пойду полежу.

– Давай. Ты только держись. Будь мужиком. Прорвемся.

Сын кивнул и ушел. Денис открыл морозилку и достал коробку от телефона. В ней хранилась заначка на черный день – почти сто тысяч. Вытащил деньги и положил на стол. Он подумал, что стоило бы позвонить в ритуальные услуги. Зазвонил телефон. Снова неизвестный номер.

– Алло, – ответил Денис.

– Тебе конец, – угрожающе прошипел незнакомый голос.

– Кто это?

– Ты сбил мою жену. Лето, август. Помнишь? Тебя не посадили. Пришло время возмездия.

– Смольский, ты? Она сама кинулась. Суд доказал.

– Не-ет, это ты виноват. Знаешь, каково каждый день видеть свою жену в инвалидном кресле? А она у меня красавица. Была. Теперь я с тобой за все поквитаюсь, – Смольский захохотал шепотом, как демон. – Какая там у тебя квартира? Двадцать седьмая? Жди.

– Тебя посадят. Я заявлю в полицию.

– Вперед. Только закона больше нет. Мир летит к чертям, скоро ментам будет не до нас с тобой. И меня никто не закроет. Я уже выехал.

В трубке раздались гудки.

Терещенко вспомнил эту историю. В прошлом августе смена выдалась та еще. Денис работал пятнадцать часов. По закону столько времени нельзя находиться на линии, но в депо была нехватка водителей. Половина из них не вышла на смену – бастовали из-за задержки зарплаты.

Он на миг уснул прямо за рулем, клюнув носом, и в этот момент какая-то ополоумевшая решила перебежать дорогу. Денис увидел ее перед самым троллейбусом. Хорошо, что женщину не затянуло под днище, а откинуло на тротуар. Дальше полиция, разбирательства, суд. Ему неимоверно повезло, что в крови супруги Смольского был найден алкоголь. И суд признал Дениса невиновным. Плохо, что женщина сломала позвоночник и стала инвалидом.

Конечно же, ее муж был не согласен с судом. Считал, что Терещенко виноват. И теперь он решил поквитаться.

В любой момент Смольский мог заявиться под дверь. Вроде бы его сын держал в городе оружейный магазин. Несложно было догадаться, что Смольский придет не с пустыми руками. Терещенко подумал мгновение. Прикинул все расклады.

Можно было остаться в квартире и дать отпор. Но вот если у Смольского будет оружие, Денис не знал, чем все закончится. У Терещенко в шкафу лежал травмат. Но травмат – он и есть травмат. Против огнестрельного оружия не попрешь.

От греха подальше решил, что лучше будет уехать в загородный дом, ну как дом, дачка небольшая. Переждать там, пока Смольский остынет. Но сначала надо было закупиться продуктами, потому что запасов еды там не было.

Предупредив Юру, чтобы никому не открывал дверь, Терещенко закрыл квартиру, слетел вниз по лестнице и, выскочив во двор, прыгнул в «Ниву».

Припарковав машину возле супермаркета, заметил, что на другой стороне дороги четверо парней терлись около павильона быстрых займов. На головы накинуты капюшоны…

Денис вошел в супермаркет и, взяв тележку, направился искать стеллажи с тушенкой.

Терещенко разительно отличался от всех остальных посетителей – главное для него было как можно быстрее купить еды. Торопился, потому что боялся, что мирная жизнь вот-вот может рухнуть и начнутся беспорядки. Ведь цепная реакция уже пошла. Он особо не смотрел на цену, не вчитывался в состав и не искал срок годности. Кидал все в тележку. Посетители же глазели на ассортимент стеллажей и лениво толкали тележки вперед, как будто сегодня был вполне обычный день и никакой темноты не настало. Впрочем, для них так оно и было. Они просто еще не успели осознать, что происходит. Думали, что все вернется на свои рельсы и вот-вот день наступит. Страшно подумать, что здесь будет через несколько дней.

Вот две девчули глазеют на стеллаж с шампанским. Первая хочет розового, а вторая вообще тянется к бутылке мартини.

Двинул дальше. Миновал ворчащую на высокие цены бабищу. Метнулся мимо стеллажей со всякой мелочью для авто. Потом взял дюжину банок с тушенкой и консервированную гречневую кашу. На ходу покидал в тележку колбасу, сыр, хлеб и коробку яиц. Должно хватить с избытком.

Когда выкладывал содержимое тележки на ленту кассы, заметил через окно тех парней, что терлись около быстрых займов. Один из них посмотрел на супермаркет, отклеился от своих корешей и стал переходить дорогу. Вслед консервам Денис отправил на ленту энергетические батончики, которые лежали на полочке возле кассы. В этот момент в супермаркет зашел тот парень. Спешно подошел к кассе и достал из-за спины пистолет, направил его на кассиршу.

– Гони бабки! Быстро! – крикнул он.

Девушка вздрогнула, открыла кассу и стала судорожно выгребать деньги. Парень бросил взгляд на Дениса и перевел на него пистолет:

– Чего смотришь?

Терещенко поднял руки.

– А что мне еще делать?

– Запоминаешь? Ты мент? – незнакомец щелкнул предохранителем.

У Терещенко задрожали ладони. Снять ствол с предохранителя – это уже не шутки.

– Никакой я не мент. Послушай… я здесь просто за продуктами.

Девушка выложила деньги на ленту и подвинула к грабителю. Куш ему не светил. В кассе денег было мало. Девушка сдавлено сказала:

– Это все.

– Все? – воскликнул парень, увидев свой улов. – Гонишь! – он направил пистолет на кассиршу. – Открывай другую кассу!

– Там мало.

– Молчать! Открывай!

Кассирша подняла руки, медленно встала на ноги. Ее ладони начали дрожать, тело пробирать дрожь.

– Ну что стоишь? Иди! – крикнул грабитель.

Девушка задрожала еще сильней. Нижняя губа заплясала и слезы хлынули из глаз.

– Да там мало денег, она же сказала. Лучше бери куш и уходи, пока полиция не приехала, – сказал Денис.

– Что? – сморщился незнакомец и перевел пистолет на Дениса. – Ты сказал «куш»?

Терещенко стал судорожно думать, что ответить. Не надо было влезать. Ох, не надо было! Наконец, нашелся:

– Там около десятки. Десять тысяч за пять минут, чем не куш?

Парень прищурил глаза:

– Заговариваешь меня, пока менты не приедут? А может, пристрелить тебя на хрен?

Денису стало чертовски страшно.

– Не надо. Пожалуйста.

Грабитель распихал деньги по карманам, не отводя от Дениса пистолет. Потом бросил пристальный взгляд на Терещенко:

– Сиди тихо. Штаны суши.

Незнакомец щелкнул предохранителем и опустил пистолет. В этот момент улицу заполнило белоснежное свечение, проникло через окно в магазин, Денис увидел все в цветах негативной пленки, а потом зажмурился и закрыл лицо рукой.

Глава 2

13:20

Свечение исчезло спустя секунды три. Денис опустил руку и поморгал.

– Это что было, мать твою?! – воскликнул грабитель.

– Не знаю, – ответил Денис.

Незнакомец выругался и рванул к выходу.

Терещенко бросил взгляд на продавщицу: на ее лице потекшая от слез тушь. Наверное, она была смелой девушкой, раз продолжила делать свою работу – пробивала консервы Дениса. Мало кто бы смог после пережитого работать дальше. Он и сам серьезно струхнул. Самого еще не отпускало.

– Ну и денек, верно? – сказал он ей. Хотел найти слова, чтобы приободрить. Но не нашел. Продавщица кивнула.

Когда он вышел на улицу, посмотрел на ларек быстрых займов. От ларька рванула с места белая «Приора» и через миг скрылась за поворотом. Ларек был разгромлен.

С Денисом поравнялся худощавый паренек в очках и с собакой на поводке. Посмотрел на небо и спросил:

– Похоже, что-то упало. Как думаете, что?

Терещенко пожал плечами:

– Без понятия. Может, метеорит?

– А где же ба-бах? Если это был метеорит, то вспышка – взрыв в атмосфере. А если это взрыв, то должно было бабахнуть.

В ответ Денис неопределенно пожал плечами и пошел к «Ниве». Продолжать разговор у него не было никакого желания.

Доехав до дома, Терещенко встретил возле подъезда соседа. Тот был бывший морской пехотинец.

– Что это было, Жень? Ты видел? – спросил Денис и кивнул на небо.

– Еще бы! – сосед поставил на лавку походную сумку.

– По-твоему, что это? Метеорит?

Сосед закурил. Посмотрел на небо и выпустил дым.

– Черт его знает. Может, спутник. Мы вот решили на дачу валить, – Женя опустил взгляд на пакет в руках Терещенко. – Вижу, затарился сухпаем?

– Ну да, решил. На всякий пожарный.

Женя кивнул:

– Ты это правильно решил. Чего бледный?

– Да так… видел, как ограбили быстрые займы.

– Город начинает сходить с ума. Советую уезжать. Есть куда податься? А то давайте с нами. Места всем хватит.

– Спасибо, но мы здесь будем.

– Ну, смотри сам.

Терещенко вернулся в кухню, поставил пакет на стол. Вошел Юра.

– Президент выступал. Сказал, что это затмение. Просил не паниковать, – сказал сын.

– Не сказал, когда все закончится?

Юра пожал плечами. Где-то далеко раздался вой сирены. То ли скорой, то ли полиции. Его заглушили два хлопка, которые донеслись из соседнего двора.

– Ого! Кажется, выстрелы! – воскликнул Юра и подошел к окну посмотреть.

Терещенко одернул его назад.

– Не тусуйся там! А то пулю получишь.

Юра опустил взгляд на пакет:

– У Алешки кончается инсулин. На один раз осталось.

– Почему не сказал?

– Я не знал.

– Не знал он, – проворчал Денис.

Терещенко потер лоб. Все в одну кучу! И Анютка, и это чертово затмение, и инсулин. Его тревожила ситуация в городе. С каждым часом город все сильнее скатывался в хаос. События развивались быстро. Голова шла кругом.

Юра заглянул в пакет:

– Зачем все это?

Денис подошел к раковине и умылся холодной водой. Вытер лицо кухонным полотенцем и облокотился руками на газовую печь. А потом ответил:

– Мы уезжаем.

– В смысле уезжаем? Куда?

– На дачу.

– А как же мать?

– Матерью позже займемся. Помнишь Смольского?

Сын кивнул.

– Грозился к нам прийти и убить, – сказал Денис.

Сын сдвинул брови.

– Все так серьезно?

– Думаю, да.

Денис взял пакет и сунул его Юре:

–Помоги брату собрать вещи и спускайтесь в машину.

В кухню вошел Алешка.

– А где мама? Почему она еще не пришла?

– Мама… мама скоро приедет. Она на работе, – сказал Денис, что первое пришло на ум.

– Пойдем со мной, братан. Мы едем в поход.

– Ура, в поход! – воскликнул Алешка. – А можно я свой трактор возьму?

– Конечно, бери, – ответил Юра и, взяв пакет, повел брата в комнату.

Когда дети стали спускаться машине, Терещенко метнулся к шкафу, выкинул с полки носки и достал травматический пистолет. Сунул за спину, натянул поверх футболку. Потом закрыл квартиру и слетел по лестнице к «Ниве».

Отъезжая от дома, он увидел в зеркало, что на их место стал перебраковываться «Форд», из авто вышел Смольский с ружьем в руке и юркнул в подъезд. Денис выдохнул и вывернул «Ниву» со двора на проезжую часть.

Заехав за инсулином, они выехали на загородную трассу и помчались на дачу.

15:02

Добрались без происшествий. Денис прошелся по комнатам, открыл окна, чтобы вылетели мошки и вошло тепло. В доме было холодно, несмотря на то, что погодка стояла в последнее время жаркая. Почему-то так бывает со всеми домами, когда в них долгое время никто не живет.

Терещенко сказал детям располагаться и вышел во двор. Включил фонарь, который висел на углу дома. Закинул локти на забор и затянулся. Окинул взглядом по улице. Она была одна из немногих, на которой имелись столбы с работающим освещением. На улице было тихо, летали сверчки, в домах горел свет.

На небе сверкали звезды, дымкой тянулся Млечный путь. Денис заметил, что не было видно Луны, и подумал: хорошо, что электричество есть. Не будь его, настала бы такая темнота, что хоть глаз выколи. Потом подловил себя на том, с чего вообще его посещают такие мысли? Ведь президент сказал, что причин для беспокойства нет. Ведь это лишь большое солнечное затмение.

На участке соседей шелохнулась трава. К забору, который отделял участок Дениса от участка соседей, подошел Вова.

– Привет, Денис, – сказал он.

Терещенко кивнул ему и подошел поближе. Болтать у него сейчас не было никакого желания, но и проигнорировать соседа тоже было как-то неправильно.

– Приветствую, дядя Вова. Как оно?

– Как в сказке: чем дальше, тем страшнее.

– Таки да. Как семья?

– Скрипим потихоньку.

Соседу было пятьдесят пять. Прожил он здесь всю жизнь. Работал водителем на водовозке – казалось, тоже всю жизнь. Года два назад сильно сдал. Появились какие-то проблемы с позвоночником. На голове все та же знаменитая соломенная шляпа, чем-то смахивающая на ковбойскую, тонкие усики над верхней губой и смуглая кожа. Анютка в шутку говорила, что его предки были или из Испании, или из Португалии.

Дядя Вова достал папиросу. Указательного пальца у него не было – на лесопилке отрезало. Денис чиркнул спичкой, дав соседу огня. В этот момент Терещенко ощутил, что от соседа несло водкой.

– Какими ветрами? – спросил дядя Вова.

– Нездоровый движняк начинается в Армавире. Решили тут пересидеть.

– Мародерство?

– Типа того.

Дядя Вова кивнул и затянулся:

– То ли еще будет, Денис.

– А у вас здесь как? Спокойно?

– Ну как сказать… – сосед пожал плечами. А потом туманно ответил:

– Разные слухи ходят.

– Например?

– Харченко-старший с зоны вернулся на той неделе. Может, помнишь его? До того, как его на кичу отправили, банда у него тут была.

Денис напряг память:

– Ну да, помню.

– Поговаривают, опять за старое взялся. Вроде как у него уже с десяток человек в бригаде. Опять поселок кошмарить собирается, – сосед сплюнул с губы крошку табака. – Сейчас у него авторитет до потолка взлетел. На киче срок с блатными мотал. Мужики поговаривают, что собрался поселок данью обложить. Плата за безопасность, мать его.

– Зовите ментов.

Сосед махнул рукой.

– Ты видел участкового нового?

– Нет.

– Как таких только в ментовку берут? Пистолет-то, наверное, в первый раз видит. Ударишь – развалится. Как его еще ветром не сдувает… Живет он на соседней улице. Жена беременная. Не пойдет он против Харченко. Сам понимаешь… Так что ты зря сюда сунулся. Тут тоже скоро будет весело.

– Надеюсь, мы тут ненадолго.

– Ты это… выпить хочешь? Пойдем по пятьдесят хлопнем?

– Давай в другой раз. Со мной дети. Да и Аня скоро приедет.

– Мое дело предложить, твое дело отказаться, – вздохнул сосед. – Ладно, пойду.

Денису показалось, что дядя Вова все-таки обиделся, но Терещенко было все равно.

Денис пошел к крыльцу. На ступеньках сидел Юра, вид у него был угрюмый.

–Пишут, что спутник упал, – сказал сын.

– Ты про ту вспышку?

– Ага. Пишут, что рядом с Армавиром упал.

– Интересно, почему он упал… – проговорил Денис и сел рядом с Юрой. Проводил взглядом пролетающего сверчка.

– Думаешь, все и правда из-за затмения? – спросил сын.

Терещенко пожал плечами.

Юра достал из кармана сигареты, выбил одну из пачки и закурил.

– Совсем страх потерял? – сказал Денис, выдернул сигарету изо рта сына и бросил на землю.

– Давай, начинай свою проповедь.

Денис отвесил сыну подзатыльник.

– Проповеди не будет. Сдал сюда сигареты. Быстро!

Юра недобро посмотрел на отца и после колебаний вытащил из заднего кармана пачку сигарет протянул отцу:

– Все равно нам всем конец. Дай оттянуться напоследок.

– С чего это конец? – хмыкнул Денис. – Это просто затмение. И ничего другого. А курить – здоровью вредить. Мелкий еще.

– Я не мелкий.

– Поговори мне еще!

Миг они молчали.

– Пистолет настоящий? – спросил сын.

Терещенко не сразу понял, что имел в виду сын. А потом вспомнил, что за спиной у него был травмат.

– Нет. Травматический, – ответил он.

– Дашь посмотреть?

Подумав с миг, Денис вытащил пистолет и протянул сыну.

– А что если зомбаки попрут? Вот круто будет! – сын встал и принялся стрелять понарошку в невидимых зомби. Он поиграл пару минут с пистолетом, а потом вернул отцу. Из дома вышел Алешка. Протянул Денису телефон.

Звонил брат Анюты, тот самый, который живет на Байкале.

Денис взял мобильник и отошел к забору. Приняв вызов, рассказал, что произошло с Анютой. А потом ее брат, звали его Сергей, сказал:

– Все, что сейчас скажу, никому не говори. Это закрытая информация. Ты один?

Денис бросил взгляд на крыльцо. Дети ушли в дом.

– Один.

– Постарайся мне поверить на слово. Наша обсерватория знает, что происходит. Солнца больше нет. Исчезло. Наши телескопы его нигде не нашли. Температура будет падать. Все замерзнет.

Пару секунд Денис туго осмысливал услышанное. Потом спросил:

– Солнце потухло? Или что?

– Не знаю… У нас в обсерватории все в шоке. Никто не знает, что происходит. Нас эвакуируют в бункер. Так что наш разговор последний. Советую тебе сваливать с детьми в горы. Ищи пещеры с термальными источниками. Только там спасетесь.

Терещенко потер лицо. Слова Сергея казались полным бредом.

– Так что можешь уже не хоронить Аню. Смысла нет. Скоро все там будем, – сказал Сергей.

На этом связь прервалась.

Терещенко подошел к забору, закурил. Постоял с закрытыми глазами. Не хотел верить Сергею. Не хотел. Но пришлось.

Денис затянулся и вспомнил, как лет десять назад работал вахтой в горах Сочи. Сосед как-то по пьянке обмолвился, что устроился рабочим в какую-то фирму. Бурили они тоннель в сочинских горах. Тогда у Терещенко не было работы и с деньгами было совсем туго. Сосед согласился поговорить с начальством, чтобы Дениса взяли в бригаду. И взяли.

Официально они бурили тоннель для будущей дороги. Но слух пошел, что, дескать, бурят они подъезд к бункеру какой-то корпорации. Мужики поговаривали, что этот бункер был предназначен для шишек корпорации на случай ядерной войны. Откуда мужики это знали – вопрос интересный. Возможно, что-то додумывали на ходу. Но факт оставался фактом. Бункер есть. И Денис помнил, как к нему пройти.

Подумал: может, рвануть туда с детьми? Авось им откроют. Хотя шанс на это был минимальным. Но по крайней мере он был. И можно было спасти детей. Остаться здесь означало обречь себя и сыновей на стопроцентную погибель.

Терещенко докурил сигарету, принялся смолить вторую. С Анюткой нехорошо получится. Ее надо похоронить по-человечески. Хотя какой имеет это смысл, если через месяц все погибнут? Может, и сам Денис с детьми погибнут?

Анюта его простит. Она бы сама сказала ехать в бункер: родной, спасай детей.

Докурил сигарету, тихо плача. Стер с лица слезы. Выдохнул. Решил, что выедут через час. Надо было собрать мысли в кучу.

Подул ветер. В пятнах света уличных фонарей завихрилась пыль. Терещенко отправил сигарету за забор и пошел в дом.

Дети ковыряли тушенку. Алешке тушенка пришлась не по душе, съел всего ничего. Юра тоже особого энтузиазма не проявлял. А вот Денис прикончил больше половины банки. Хотя ел больше машинально. Гонял в голове мысли, что делать дальше.

Пока они были заняты едой, за окном разбушевался ветер, подняв с земли пыль. В какой-то момент Терещенко услышал, как в соседней комнате распахнулась форточка и через миг закрылась с громким хлопком. Денис подумал, что стоило бы ее закрыть на щеколду. А то рано или поздно задует такой порыв, что распахнет форточку с силой, и не дай Бог треснет стекло. А потом подумал, что незачем ее закрывать. Какой в этом смысл, если скоро весь мир погибнет?

На улице раздался хлопок, яркая вспышка озарила двор, и в следующий миг свет в доме потух.

– Похоже, что пробки выбило, – сказал Юра.

– Пап, мне страшно, – прошептал Алешка.

– Все хорошо. Подумаешь – света нет, – попытался успокоит его Денис.

– Тут есть свечи? – спросил Юра.

– Попробуй посмотреть в комнате. Вроде были в коробке на шкафу. А я пока гляну, что там случилось. Видимо, тут все дело в обворованных проводах, а не в пробках. Видел, как вспыхнуло?

Юра поднялся из-за стола и пошел в комнату искать свечи, пробираясь по темноте на ощупь.

– Фонарик возьми на вешалке, – сказал Терещенко.

– Я не останусь один! – заявил Алешка.

– Твой брат будет в соседней комнате. Если что, зови его, хорошо? – сказал Денис.

– Но я…

– Алеша! Делай, что говорят, пожалуйста, – повысил голос Денис.

Терещенко поднялся и пошел в прихожую, освещая себе путь телефонным фонарем. По пути он услышал, как из-за ветра стонали стропила крыши. Настоящий ураган, подумал Денис.

В следующий миг что-то металлическое шкрябнуло по стене дома, словно монстр облизнул фасад своим железным языком. А потом в комнате лопнуло стекло, плюнув в дом осколки.

– О, черт! – прокричал Юра.

Терещенко побежал к сыну, луч телефонного фонаря заплясал в темноте. Денис окинул фонарем комнату. Сын сидел на полу, поэтому он помог ему встать на ноги, а потом направил фонарик на окно. Оно было разбито: скалилось на них острыми клыками стекла.

– Кажется, это был навес соседей, – сказал Юра, стряхивая с одежды осколки.

– Ты в порядке? Тебя не посекло? – спросил Денис.

– Вроде нет.

В лицо Дениса подул прохладный ветер, пахнувший солью. Так бывает, когда ветер дует со стороны Черного моря.

– Ладно, потом разберемся с окном. Давай ищи свечи и дуй к брату, – сказал Денис.

Терещенко подождал, когда сын достанет коробку со свечами, и только тогда пошел посмотреть, что происходило на улице. Подумал, что надо срочно перегнать машину в гараж. А то очередной унесенный ветром навес, а того хуже, крыша, могут влететь в машину.

Когда он был у входной двери, его окликнул Юра:

– Уверен, что тебе стоит туда идти?

– Смотри за братом.

Денис приоткрыл дверь веранды и посветил телефонным фонариком во двор. В свете фонаря кружила пыль и какой-то мусор. Терещенко помнил, что до забора было метров десять. В принципе дойти до «Нивы» было вполне реально. Сложность в том, что путь лежал через открытый двор, и в любой миг в Дениса могло прилететь все что угодно. Проверив в кармане ключи от машины, Терещенко вышел на крыльцо и тут же оказался в руках стихии. Отчетливо понял, что не сможет пробраться до машины. Слишком сильный был ветер. Но все-таки отважился спуститься по ступенькам и пройти несколько метров в сторону калитки, освещая себе дорогу лучом фонаря. В какой-то момент в свет фонаря влетело что-то круглое, похожее на колесо, Терещенко успел повернуться к нему боком и получил удар в плечо, отчего упал на землю. Плечо резанула боль. Он поднялся, сжав зубы, и стал искать фонарем, что за предмет в него влетел. И нашел – это оказалась спутниковая тарелка.

Решив не искушать судьбу, он вернулся в дом.

18:00

– Отец. Отец! – Юра тормошил отца за плечо.

Денис открыл глаза. Он не заметил, как уснул, когда вернулся в дом и сел в кресло. Взялся за плечо. Оно ныло.

– Я что, уснул?

– Где-то час назад. Вроде все стихло.

Денис окинул взглядом кухню. На столе горели свечи. Алешка шуршал карандашом – рисовал за столом.

Терещенко поднялся:

– Я во двор.

– Я с тобой, – сказал Юра.

– Нет. Сиди тут.

Юра нахмурился. Но ничего отцу не сказал.

Денис нащупал за спиной травмат и пошел во двор.

Во дворе царил тотальный разгром. Под ногами валялось черт-те что: битое стекло, ветки, мусор, постельное белье. Денис вышел за забор и обвел «Ниву» лучом фонаря. На крыше лежал лист навеса. Заднее стекло было треснуто в мелкую сетку.

Попытался стянуть навес, но плечо отозвалось болью.

– Ну что там? – крикнул сын с крыльца.

– Иди сюда!

Когда Юра подошел, Денис кивнул на навес:

– Помоги стянуть.

Им удалось его стянуть на землю, Терещенко пустил луч фонаря вдаль по улице. Дорога была устлана ветками, кое-где лежало унесенное с сушилок белье. Подумал: хорошо что на дорогу не упало дерево, иначе им было бы не проехать.

– Здесь разве бывают такие ветры? – спросил сын.

– Вроде нет. По крайней мере, никогда не слышал о них.

Они вернулись на крыльцо:

– Что думаешь дальше делать? – спросил сын.

Терещенко кратко пересказал, что недавно ему сообщил Сергей. И еще рассказал о своих планах ехать в бункер.

– Алешке не говори про конец света, – закончил Денис.

– Не скажу, – проговорил Юра. Терещенко заметил, что сын вдруг повзрослел на несколько лет. Бедный парень, подумал он, в семнадцать узнать, что настал конец света.

Денис хлопнул Юру по плечу:

– Да не переживай ты так. Прорвемся.

– А как же мать? Ее надо похоронить.

– А смысл?

Юра покачал головой и нахмурился:

– Так неправильно. Ее надо похоронить!

– Ее нам выдадут только через четыре дня. За это время тут такое начнется…

– Признай, что ты просто зассал! Задницу свою хочешь спасать!

Терещенко сжал кулаки, до хруста:

–Ты у нас в супергерои подался? Давай, расскажи мне, что будем делать, когда похороним мать? Потому что потом будет уже поздно куда-то ехать. Начнется такой хаос, что нам не дадут добраться до Сочи. Ты понимаешь это, дурная ты башка? Останемся подыхать в Армавире?

В глазах сына вспыхнул огонек, и он жарко заговорил:

– Прятаться в бункер, как крысы, тоже не вариант. Надо собрать теплые вещи, найти семена, оружие и рвануть в пещеры. До них сто пятьдесят километров. Я по карте посмотрел. Надо отыскать пещеры с термальными источниками, чтобы не замерзнуть. У нас будет еще месяц, чтобы собрать свидетельства о нашей эпохе: картины, книги, музыку… Мы начнем новую жизнь! Мы устроим новую цивилизацию горных людей. В пещерах вполне можно выращивать грибы. Вода у нас будет из источников. А потом мы собьемся в общину. Наверняка в горы мы не одни пойдем. Со временем мы построим подземный город. Признай – это единственный путь к спасению. Но начинать этот путь надо правильно. Сперва похоронить мать.

– Нет. Мы поедем в чертов бункер прямо сейчас. И точка.

– Кому мы нужны в этом бункере? Нам вообще откроют? Вроде взрослый, а ведешь себя как малолетний дурак.

За эти слова Денису хотелось дать сыну подзатыльник, но вместо этого он нервно рассмеялся. Мотнул головой и проговорил:

– А твой брат? Что будет в пещерах с твоим братом без инсулина? Ты подумал?

– Инсулин не единственное средство. Можно выращивать определенный вид травы.

– Ну конечно можно, потому что у нас есть Юра! Ботаник и доктор медицинских наук в одном лице, который знает, как заменить инсулин подручными средствами из пещеры. Решение здесь принимаю я, вкурил? Мы едем в Сочи. В бункер.

Сын недобро посмотрел на отца из-под бровей и сжал кулаки. Посопел пару секунд и пошел в дом.

***

Они ехали по поселку в сторону трассы. Юра был угрюм, Алешка сидел на заднем сиденье и играл на телефоне в игрушку. Денису пришлось ему соврать, что они едут к маме, которая ждет их в Сочи. Терещенко не представлял, как иначе ему объяснить, почему они куда-то едут без Анюты.

– А мы сможем заехать в Армавир? – спросил Юра.

– Зачем?

– Надо мне… – и немного поколебавшись, сказал: – Надо забрать девушку.

– У нас нет времени.

– Но ей всего шестнадцать! Она не должна умирать.

– Тише! – шикнул Денис. Потом кивнул на Алешку: мол, не надо про смерть, про конец света при нем говорить. Ответил: – Пусть ее родители об этом парятся.

– Но отец! Всего на час заедем! Я ее уговорю ехать.

Денис помотал головой:

– Неизвестно, какая обстановка в Армавире. Помнишь выстрелы? Я не буду рисковать.

– Тогда я никуда не поеду. Останови!

Денис вздохнул:

– Будь мужиком! Не ной.

Юра стал чернее грозовой тучи и уткнулся в окно.

Деревня кончилась и теперь они ехали по грунтовке, подпертые с обеих сторон лесом. Редкие столбы освещения бросали на дорогу треугольники света. Впереди был кустарный блокпост, несколько силуэтов людей. Они тормознули «девятку», Терещенко остановился, не доезжая до блокпоста метров пятьдесят. И в этот момент он понял, что это были люди Харченко. Дорога была перекрыта огромным грузовиком.

Крепкий мужик, который стоял около водительской двери «девятки» и говорил с водителем через открытое окно, вдруг распахнул дверь и вытащил мужчину на дорогу. Стал бить ногами. Остальные принялись за пассажиров: выдернули из салона мужчину, поставили на колени. Следом вытащил женщину – за волосы.

Юра проговорил:

– Давай уедем.

Но уезжать было некуда. Выезд из поселка был один и Денис это помнил. Терещенко решил, что надо прорываться. Это единственный выход.

Отчего-то вспомнил юношеские годы. Тогда были девяностые и ему было пятнадцать. Угоняли с друзьями машины, забавы ради – покататься. В тот день угнали «девятку» кофейного цвета. Внутри была магнитола, в общем – шик. Включили рэпчик. Трое их было: Денис, Витька и Серега. Накатавшись вдоволь, по обычаю взяли курс из города, чтобы бросить тачку в лесу. Но в этот раз все пошло наперекосяк. Как только выехали из города, попали в пробку – редкое явление в их маленьком северном городке. Застала она их врасплох: пробка начиналась сразу за крутым поворотом, а из-за леса ее было не разглядеть. Серега вышел, глянул вперед поверх крыш машин. Менты шмонали тачки. Наверное, опять зеки из зоны сбежали. Ищут. Терещенко хотел развернуться назад. Ведь по-любому менты документы на тачку попросят и водительские права. На лице Дениса сразу все будет написано: «Мне пятнадцать, и я угнал тачку». Но страшно было вот так вот разворачиваться перед носом ментов: вдруг в их маневре заподозрят неладное? Разворачиваться перед ментовским блокпостом это то же самое, что выйти из магазина без покупок. По факту ничего криминального нет, но со стороны все кажется совсем иначе. Пока собирались с духом, чтобы развернуться, не заметили, как приблизились к блокпосту совсем близко. Три машины до него осталось.

Витька придумал выход – прорываться. Рвануть по обочине мимо блокпоста, а потом бросить тачку – и в лес. Места там знакомые, есть где схорониться. Но Терещенко прорываться зассал. Менты ведь и пристрелить могут. Ожидаемо их повязали за угон. Денису пришлось за все отвечать – за рулем ведь он был. А дружки его открестились, мол, не мы это тачку предложили угнать, а Денис.

Шуму было потом столько, что до сих по Терещенко все помнил, как вчера. Уголовка грозила. Денис признался во всем, взял все на себя. Собирал справки от школы и лыжной секции, чтобы к уголовному делу приобщили и срок меньше меньшего дали. Ведь он подавал надежды, учителя всегда его ставили в пример: будьте как Денис Терещенко, победитель городской олимпиады по алгебре и серебряный призер республики по лыжным гонкам.

В общем, дали Денису условный срок. Тысячу и тысячу раз Денис пожалел, что тогда зассал прорываться. Если бы схоронились в лесу, жизнь точно была бы другой. Не надломилась бы. Так что на этот раз Денис решил – прорываться. Между грузовиком и кюветом было немного места – можно было протиснуться.

Денис посмотрел на сына:

– Лезь назад, и пригнитесь.

–Ты собрался идти напролом? – воскликнул сын.

– По-другому никак.

– Они будут стрелять! Вон у того парня ствол.

– Пап, что происходит? – тревожно спросил Алешка.

– Ничего. Просто надо пригнуться, – ответил Денис.

Но сын чувствовал, что ситуация было опасной. Захныкал.

Юра сжал губы, бросил взгляд на блокпост, потом на отца и замотал головой:

– Давай что-то другое придумаем.

Денис не выдержал и закричал:

– Лезь назад, если хочешь жить!

Сын полез назад, обнял брата, и они легли на сиденье.

Терещенко включил первую передачу, сжал пальцами руль и занес ногу над педалью газа…

Глава 3

Денис нажал педаль газа до упора, из-под колес полетел щебень, направил «Ниву» между грузовиком и кюветом. На их пути были люди Харченко, увидев несущуюся машину, они бросились в разные стороны. «Нива» чиркнула о борт грузовика правым зеркалом, и оно улетело прочь. Один миг и прорвались, вслед загромыхали выстрелы. Алешка завизжал. Денис услышал, что пуля глухо вошла в куда-то в район багажника. Вывернул «Ниву» на трассу и помчался прочь.

Сердце колотилось бешено. Еще долго у Дениса дрожали ноги несмотря на то, что поселок был уже в паре километров позади и погони за ними не было. Минут через десять он сбавил скорость. Вдруг подумал: а что если дети ранены?

– Все живы? Никто не ранен? – спросил он.

– Ты псих! – крикнул Юра.

– Как твой брат?

– В порядке. Больше так не делай!

– Это уж как получится. Нам же надо как-то добраться до Сочи?

Юра перебрался вперед. Было видно, что он чертовски испуган.

Денис подумал, что с ними произошло не что иное как чудо – они смогли прорваться.

Ехали молча.

Когда они проехали покосившийся указатель поворота на Армавир, Юра с тоской смотрел в сторону города. Там небо было засвечено оранжевым заревом от уличных фонарей.

Терещенко заметил тоскливый взгляд сына:

– Не убивайся так. Знаешь сколько их еще у тебя будет. Она не последняя, – сказал Денис.

Сын ответил отцу угрюмым взглядом, а потом снова отвернулся к окну. Терещенко помолчал и сказал:

– Сейчас в Армавире ад. Ну или скоро начнется. Опасно туда ехать, понимаешь? Кто понял, что закона больше нет – грабит, насилует и убивает.

– Ты боишься?

– Только дураки не боятся. К тому же нет желания схлопотать случайную пулю. Или не случайную…

– А ты бы стал вот так, как они, беспредел творить? Убил бы человека? – Юра посмотрел на Дениса.

– Зачем мне это?

– Если бы у тебя был враг, которого давно хотел убить?

– У меня нет врагов, – соврал Денис, вспомнив про Смольского.

– Если чисто гипотетически?

– Если гипотетически… – задумался Терещенко. – Не знаю… Вот ты, например, почему никого не убил в своей жизни?

– За это же в тюрьму посадят. Я туда не хочу. Там и загнуться можно.

– А я бы не убил, потому что это плохо. Хочу, чтобы совесть была чиста.

– А убил бы, если бы хотели убить нас?

– Пришлось бы.

– А как же совесть?

– Тут другое дело.

– Нет, давай либо ты по совести хочешь жить, либо нет. Просто прикрываться совестью очень удобно. Тут хочу убивать, тут не хочу. Если говоришь, что хочешь, чтобы совесть была чиста, тогда ты не должен убивать того, кто хочет убить нас. Я еще могу много примеров привести, – усмехнулся Юра. – Когда я поступал в универ…

– Погоди, дай закончить мысль, – перебил Денис. – Многие люди и сами не знают, на что способны. Вот взять человека, который вроде бы как живет в рамках морали. Ну, общечеловеческих. Пока все идет гладко: есть работа, есть достаток, социальная обстановка нормальная и нет катаклизмов – человек правильный и пушистый. Но если что-то идет не так, вот как у нас сейчас – непонятная ситуация, интересно, как он себя проявит… Будет ли придерживаться своего правила жить в рамках моральных принципов или проявится его настоящее «я» и он на самом деле окажется совсем другим человеком? Как по мне, есть два типа людей: темные люди и светлые. Темные боятся попасть в тюрьму за то, что сделали. Поэтому боятся преступить закон. И этот страх сдерживает их. Темные бывают разные: один хочет убивать, другой грабить, третий мучить и насиловать. И вот если не станет сдерживающего фактора в виде уголовного кодекса, страшное дело, что начнется… А есть светлые люди. Они не творят всякую дичь не потому, что боятся наказания, ну, то есть тюрьмы, а не делают плохого в силу своих убеждений. А если все-таки переступят свои моральные принципы и сделают что-то плохо: ограбят, убьют – то не смогут с этим потом жить.

– Понятно. То есть я темный человек?

– Я этого не говорил.

– А вот теперь меня послушай. Я лично видел, как на мой поток сдавали ЕГЭ блатные и обычные парни и девчонки. Только обычные, даже если они хорошо сдали экзамены, не прошли. А блатные поступили все. Потому плевали они на совесть, и на эти твои общечеловеческие принципы. Тупо денег ректору зарядили. Какой из этого вывод? Если хочешь быть последним неудачником – живи в рамках своей морали. Но если хочешь жить хорошо, придется крутиться. То там подсуетиться, то здесь, бабла, например, ректору зарядить, чтобы поступить. Жизнь по морали еще никому сладкой не была. Так что если хочешь выжить в этом мире – забей на мораль.

– То есть ты бы спокойно убил человека, если бы это было в твоих интересах?

– Думаю, да.

– Хорошо, что тебя сейчас мать не слышит. Она была бы в шоке. Она не хотела, чтобы из тебя получилось такое говно.

– Ну, получилось, что получилось. Потому что я другой. Приемный. Темный. Гены пьяницы и убийцы настоящего отца не искоренишь.

– Ты не обязан быть как твой настоящий отец. А как бы ты потом матери в глаза смотрел, если бы убил человека?

– Смотрел бы спокойно. Потому что знал бы, что убил плохого человека ради своих интересов.

Замолчали. Каждый думал о своем.

Юра уже очень давно вынашивает мысль отомстить своему настоящему отцу. Даже инфу собрал, где он и что он. Его биологический отец был научным сотрудником физического института. Любил выпить. А под градусом частенько поколачивал Юрину мать. И в очередной такой раз не рассчитал удар. Убил. Но ума хватило обставить все так, что произошел несчастный случай –мать сама головой ударилась. Да и еще связи подключил, уважаемый был человек. Менты не стали сильно копаться, что произошло. Так и написали – несчастный случай. Об этом Юра узнал от сестры своей матери. Не знаю, откуда ей были известны такие подробности.

Сейчас его отец живет новой жизнью в Ростове-на-Дону. Пить перестал, в научном институте работает. Семьей обзавелся. В общем, жизнь живет. А Юра каждый год хочет поехать в Ростов-на-Дону, подкараулить отца в подъезде и убить.

– Останови. Надо колоть инсулин, – сказал Юра.

Денис остановил на обочине, и заглушив мотор, включил в салоне свет. Юра перебрался назад и замерил Алешке уровень сахара ручкой-тестером. Терещенко наблюдал за всем вполоборота. Сын посмотрел результат, который показывало окошко на боку тестера. Туго сглотнул.

– Что там? – спросил Денис.

– Немного… немного выше нормы, – ответил сын. Но голос его дрогнул.

Юра стал искать в рюкзаке инсулин. Найдя, щелкнул ампулой и набрал шприц.

– Уверен, что справишься? – спросил Денис.

– Уверен.

Терещенко вышел из машины, закурил и посмотрел на небо. Млечный Путь светился непривычно ярко. А Полярная звезда висела на небе, как шляпка гвоздя, прибитого к черному небу. Антураж апокалипсиса завораживал.

И в этот момент Денис подумал: а правильно ли он поступает, что везет детей в бункер? А вдруг завтра все наладится и наступит рассвет? И что тогда: прощай работа, а потом прощай и квартира? Ведь за аренду надо будет чем-то платить… И с Анюткой нехорошо получится. Похоронят на муниципальном кладбище, как бомжа – потому что родственники не объявились и не забрали. Без таблички даже похоронят, а то и вовсе в крематории сожгут. И развеют прах черт знает где.

Терещенко представил, насколько глупо он будет выглядеть в глазах детей, когда они приедут в Сочи, а из-за горизонта выползет Солнце. Самому за себя стыдно будет. Кто он после этого? Паникер? Псих?

Денис глубоко затянулся. Обошел машину, надавил ботинком на колесо, проверив хорошо ли накачано. Вернувшись туда, где стоял миг назад, прошелся взглядом по звездам и подумал, что, с другой стороны, будет еще хуже, если они останутся в Армавире и все что происходит сейчас – самый настоящий апокалипсис. В итоге они окажутся у разбитого корыта. Самому перед собой будет паршиво, что не использовал шанс увезти детей в бункер.

Но если рассуждать здраво, Денис работу уже потерял. За то, что он ушел с линии, его точно уволят. Какой теперь смысл ехать обратно? Лед тронулся и теперь стоит идти до конца. Если в Сочи все-таки солнце взойдет, значит, он ошибся. Но ему это ему знакомо. Много раз Денис ошибался в жизни. И ошибался по-взрослому, и последствия были соответствующие. Одной ошибкой меньше, одной больше – уже без разницы.

Задул легкий ветерок, и он уловил запах бензина. Принюхался. Ему показалось, что бензином пахло из-под «Нивы». Он выкинул подальше сигарету, посмотрел под машину и посветил туда телефонным фонарем. Между задними колесами тонкой струйкой стекал бензин.

Денис поднялся на ноги и подумал, где он умудрился пробить бензобак. Ведь пуля попасть под днище никак не могла. Но ничего другого, кроме как попадание пули, на ум не шло. Тут же выстроилась логичная версия: пуля отскочила от асфальта, устремилась прямо под днище и пробила бензобак. Это было поистине фатальное невезение. Терещенко всегда не везло.

Денис прыгнул за руль и повернулся назад.

– Вы все? – спросил детей.

– Давно. Это ты где-то прохлаждаешься, – ответил сын, застегивая рюкзак.

– Леш, ты как?

– Хорошо, – ответил тот.

– Тогда едем дальше, – Денис потушил в салоне свет и провернул зажигание.

– Подожди, дай вперед сесть, – сказал Юра.

Они мчались по трассе, Терещенко то и дело бросал взгляд на приборную панель. Стрелка бензина сползала вниз и уже миновала отметину в полбака.

– Куда так несешься? – спросил сын.

– Бак пробит. Не хочу тут застрять.

– До города дотянем?

Денис вздохнул:

– Очень хочется. Еще километров сорок.

– Может, скотчем заклеим? Или заткнем чем-то?

– Ерунду не говори. В городе поищем автосервис. Если дотянем. Глянь, как там Алешка.

– Я хорошо, – ответил младший.

– Врач сказал, что ему нельзя нервничать, – проговорил Юра. – Сахар сразу поднимается. Теперь ты понимаешь, чего нам стоил твой прорыв?

– Я забыл про сахар.

– Просто это ты такой ущербный. Из-за тебя все. Даже детей нормальных не способен сделать!

Денис сжал руль:

– Меня уже достали твои упреки! Еще одна подобная фразочка – высажу и пойдешь дальше пешком!

– Да хватит уже вам! – крикнул Алешка.

Мгновение молчали. Юра опустил стекло и закурил. Денис косо посмотрел на сына:

– Уже достал где-то новую? Назло мне делаешь? Окей, валяй, мать твою! – Терещенко ударил по рулю.

Мотор заглох минут через двадцать, и Денис остановил машину на обочине.

– Приехали. С вещами на выход, – сказал он.

Вышли.

Терещенко собрал в рюкзак самое ценное: деньги, инсулин, документы, потом поставил машину на сигнализацию и, крутанувшись, громко крикнул:

– Черт!

Его можно было понять. Бросать машину посреди дороги – больно.

– Папа, что случилось? – спросил Алешка. – Почему ты кричишь?

Терещенко выдохнул и потер переносицу. Потом посмотрел на Алешу:

– Все в порядке. Пойдем.

20:00. Город Гулькевичи

Когда они вошли в город, Денис повернулся к детям и проговорил:

– Не отставайте.

Улицы были безлюдны. В окнах домов горел свет. На перекрестке в пятне света от уличного фонаря был виден блокпост, оборудованный по всем правилам фортификации: нагруженные друг на друга мешки, бойницы. Терещенко негромко чертыхнулся. Он помнил, чем все закончилось, когда они в последний раз встретили блокпост. Потом присмотрелся и понял, что там были казаки: одеты по форме, на головах папахи.

Когда он с детьми подошел поближе, казак вскинул ружье. Терещенко инстинктивно запустил руку за спину, коснулся пистолета.

– Руки в гору! – прогорланил казак, щуря бульдожьи глаза. Блокпост зацыкал предохранителями.

Денис подчинился.

– Шо у тебя за спиной? – спросил казак.

– Пистолет. Травматический, – ответил Денис.

Через миг из-за мешков выскочили два хлопца, подскочили к Терещенко, и один из них забрал пистолет. Обшмонали. Потом детей. Рюкзак. Хлопец гнусаво рапортовал:

– Чисто.

Казак опустил ружье, блокпост защелкал обратно предохранителями.

– Какими ветрами? – спросил казак.

Терещенко опустил руки:

– Армавирскими. Проездом тут. Машина сломалась. У вас что-то произошло? Зачем блокпост? – спросил Терещенко.

– Обеспечиваем правопорядок, покуда затмение не кончится. Я, значит, подъесаул Матвей Степаныч, будем знакомы. А это хлопцы мои. Сам-то кем будешь?

– Денис.

– Шо с машиной-то?

– Бак залатать надо. Пробил.

–Это ж каким макаром-то ты его пробил? – подъесаул прищурил глаз.

Гнусавый паренек облокотился на мешки и перегнал в другой угол рта зубочистку:

– Наверное, пулю поймал? Сейчас психи всякие активизировались, как черти из табакерки.

– Ну типа того, – сказал Денис. – Ну так есть у вас тут автосервис?

– Автосервис есть. Только сейчас закрыт. Комендантский час у нас. Утром откроется, – сказал подъесаул.

Терещенко покачал головой:

– До утра не могу ждать. Неужели совсем ничего нельзя сделать? Очень срочно надо.

– Матвей Степаныч, может, поможем людям? – спросил гнусавый.

Подъесаул выбил папиросу из пачки, дунул в фильтр:

– Ну, в принципе, можно. Только проблемка одна есть, – стал прикуривать.

– Есть тут у нас один персонаж пакостный. Шляхтер его фамилия – начальничек ОВД, мать его, – проговорил гнусавый. – Когда вся эта петрушка с Солнцем завертелась, Шляхтер подсуетился и начал город в охапку брать. Все быстро сделал, за полдня. Видимо, давно зрел у него план. В общем, теперь он тут власть. Потом комендантский час ввел. Мы-то, казаки, ничего против комендантского часа не имеем и даже за. Но только не за такой. Мало того, что патрули повсюду с собаками шастают, так если попадешься, заберут в ОВД и отправят на принудительные работы. А в худшем случае завалят на месте. Бойцы его те еще организмы. Пользуются положением. Беззаконие творят.

Подъесаул подхватил:

– Не одобряем, шо Шляхтер прессует людей. Но шибко ничего поделать не можем. Личного состава мало, шобы отпор дать. Сохраняем нейтралитет. На постах вахту несем. Если сам пойдешь к автосервису, на патруль нарваться можешь. Могут, конечно, и хлопцы тебя сопроводить. Только если с патрулем встретитесь, неизвестно, как все оно завертится…. Так шо рисковать я не могу. Людей не дам.

– Интересные у вас тут дела, – сказал Денис.

– Шляхтер только и ждал подходящего момента, чтобы власть перехватить. Революционер херов, – сплюнул гундосый.

– Тогда один пойду. Только детей с вами оставлю, – сказал Денис. – Присмотрите?

Юра пихнул отца в бок и прошипел:

– Я с тобой!

– И я! – заявил Алешка.

– Солдат ребенка не обидит. Присмотрим, – сказал подъесаул.

Юра кивнул Денису в сторону:

–На пару слов отойдем?

Когда они отошли в сторону, старший посмотрел из-под бровей:

– Мы не останемся с ними!

– Слышал, что подъесаул сказал? Ладно, если меня патруль загребет, а если вас?

– Не загребет. Скажем, что не местные, что не знали про комендантский час.

– А если они и спрашивать не будут? Издалека стрелять начнут? Казак же сказал, что беспредел творят.

– А что если тебя убьют? Нам потом что делать?

– Не убьют.

– Почему так уверен?

– Потому. Вы останетесь с казаками – и точка.

–Ты нас им доверишь? Может, они детей в рабство продают?

Денис усмехнулся:

– Что за бред? Вроде подъесаул нормальный мужик. Да и остальные тоже ничего. Вполне надежные люди.

– Надо вместе идти. Надо держаться вместе.

– Ты брата под пули тянешь. Не надо ему туда идти. Так что сидите тут и не высовывайтесь.

Юра недобро посмотрел на отца. Денис подошел к Алешке и опустился на колено:

– Я пойду в город, найти, кто сможет починит нам машину. А ты побудешь тут с братом. Ты же хочешь поскорее к маме?

– Очень хочу, – закивал Алешка. – А ты вернешься?

– Ну конечно, вернусь! Куда я денусь? Я вернусь так быстро, что оглянуться не успеешь.

Алешка кивнул и утер нос. Терещенко потрепал его за макушку и, поднявшись, подошел к подъесаулу. Спросил:

– Куда идти?

– Да тут недалеко. Квартала три по прямой. Увидишь синий забор. Автосервис «Соколов». И мой совет – иди дворами. Меньше шансов встретить патруль.

Денис кивнул.

– Но ты пока повремени, – продолжил казак. – Надо мне кое-куда ненадолго отлучиться. Пробить твои данные по базе. Сам понимаешь, время такое: всякий сброд в город не пущу. Ну и служба обязывает проверять каждого. Если все будет в порядке, можешь спокойно идти в автосервис. А пока посиди с хлопцами. Чайку попей.

Терещенко не стал возражать и подошел с детьми к мешкам с песком. Хлопцы, всего трое, сидели вокруг самовара, который чадил дымком. Смуглолицый и поджарый казак кивнул Денису занимать место. Денис сел на асфальт, дети следом.

Слева от Терещенко сидел молодой казак. Длинные усы, кучерявая борода, раскосые глаза, папаха сдвинута на затылок. Елозил зубочисткой в зубах. Рядом с ним был седой мужичок с добродушным лицом и слегка отекшими веками – оперся локтем на асфальт и прихлебывал из железной кружки чай.

Поджарый казак перевел взгляд на Дениса и спросил:

– Чаю хотите?

– Нет, спасибо. Недавно пили, – соврал Денис.

Казак с добродушным лицом поставил кружку на асфальт и проговорил:

– Этсамое… тут недавно насчет всей этой петрушки с солнцем кое-что узнал. Человечек знающий поведал.

Молодой казак выплюнул извлеченный из зубов лоскут мяса и усмехнулся:

– Твой информатор, который внедрен в масонскую ложу?

– Нет у меня никаких информаторов! Между прочим, ничего смешного. Масоны существуют. Это ты, молодой, ничего в жизни еще не понимаешь. Молоко на губах не обсохло. Шнурок, – слегка завелся добродушный.

– А ты старый хрыч! Ладно, Иваныч, просвещай. Не томи, – сказал молодой и передвинул зубочистку в другой угол рта.

Добродушный погрозил ему кулаком за то, что назвал старым хрычом. Потом негромко кашлянул и сказал:

– Человечек этот, не буду называть его имя, экстрасенс. Ну, этсамое, экстрасенсы могут будущее видеть, с духами общаться…

– Мы в курсе. Перед тобой вообще-то приличные люди, а не темнота какая-нибудь, – перебил молодой.

– Ну, это я, на всякий случай… мало ли кто не знал. Так о чем я говорил? А, вспомнил! Экстрасенсу было видение… что в нашу Солнечную систему из глубин вселенной прилетел древний монстр. И видел экстрасенс, что голова его размером с два Юпитера, клыки острые, как бритва, и размером с Марс, чешуя крепче всякого металла, существующего на земле, а туловище его такое огромное, что им можно тысячу раз окольцевать Землю. Монстр этот плывет из системы в систему, из галактики в галактику и пожирает звезды. Одну за другой. И наше Солнце монстр тоже сожрал. Так что нет его теперь. Такие дела, братцы, – добродушный замолк и принялся отхлебывать горячий чай. А потом добавил:– Так что зря мы тут сидим. Время о себе подумать. И о семье, у кого есть. Спасаться надо, а не тут штаны протирать.

Молодой натянул ухмылку и крякнул:

– Тебе, Иваныч, книги надо писать. Глядишь, разбогател бы. Сидел бы сейчас в мягком кресле, строчил бы свои книги, а не здесь бы бока об асфальт мял.

– По-твоему, что я сказал – брехня?

– А не собрался ли ты в наших рядах разброд и шатания посеять? Может, вынашиваешь планы устроить тут беспорядки, такие, как в Армавире?

– Что? Я? – выгнул брови Иваныч. – Да никогда! Чт б мне пусто было, если я такое когда-нибудь сделаю!

– А что там в Армавире? – спросил Денис.

– Грабежи в основном и убийства, – сказал поджарый.

Денис переглянулся с Юрой.

– Беспорядки – как зараза: все дальше от Армавира расползаются. Может, Иваныч хочет, чтобы у нас так же было? – проговорил молодой.

– Тьфу, на тебя, шнурок! – рявкнул Иваныч.

– Заметь, ты сам сказал, что мы тут зря сидим. Семьи призвал спасать, так сказать, давил на самое больное. Тебя за язык никто не тянул.

– А я разве не прав? Разве у вас нет вопросов, что сутки прошли, а солнца так и нет?

– Сказано же было – затмение. Оно временное. Думаешь, нам врут? А какой смысл врать? Если бы что-то серьезное было с солнцем, давно бы в городах пункты гражданской обороны развернули, комендантский час бы ввели, военное положение. На крайняк, всех бы в убежища спустили. Нам их после распада союза знаешь сколько досталось? А если ничего такого не происходит, значит, ничего плохого с нами не будет. Через пару дней затмение кончится. Вот увидишь. Спасибо скажи, что сейчас военного положения нет. А то тебя бы за твои байки под белы рученьки соответствующие органы должны были бы увезти куда следует. И я бы им не мешал. Потому что нечего тут лодку раскачивать. Вот из-за таких, как ты, и случаются мятежи.

Добродушный успокоился и махнул рукой на молодого:

– Ну тебя! Вечно ты все с ног на голову перевернешь, – и посмотрел на поджарого казака. – Гарик, ну хоть ты скажи! Я же прав, что пора о себе позаботиться, а не тут торчать?

Поджарый казак выбил из пачки папиросу, чиркнул спичкой и закурил:

– Сейчас меня больше волнуют Шляхтер и его люди. Разведка донесла, что один из нарядов полиции поймал каких-то забулдыг во время комендчаса и перед фоткой Шляхтера заставил поклоны бить. Плохая тенденция. Как показывает история, склонна набирать популярность… Как бы Шляхтер тут жесткую диктатуру не устроил. Вот тогда нам всем будет реально весело.

– Не бери в голову. Есть мы – казаки. Если что не так, Шляхтеру по зубам дадим, – сказал молодой.

Гарик вздохнул и как-то разочарованно проговорил:

– Не сомневаюсь… дадим, догоним и еще раз дадим…

– У тебя есть сомнения?

Поджарый затянулся и, выпустив дым, мотнул головой:

– Забудь, что я сказал. Конечно же, дадим, если что. И чуйка моя говорит, что это случится очень скоро.

Вернулся подъесаул. Подошел к самовару:

– Ну шо, все чисто. Можешь идти в автосервис. Помнишь маршрут? – спросил у Дениса.

– Три квартала по прямой. Синий забор. Автосервис «Соколов».

– Верно.

Денис посмотрел на детей, потом поднялся со своего места у самовара и пошел к автосервису.

Продвигался дворами, как и советовал подъесаул. Шел вдоль подъездов. В окнах пятиэтажных домов горел свет. Изредка встречались мужики, которые курили на лавочке. Пространство занимал густой сумрак, и в какой-то момент из сумрака вышла черная кошка. Денис остановился. Стал ждать. Перейдет дорогу? Кошка лениво посмотрел в сторону Терещенко и неспешно миновал дорогу и запрыгнул на лавку.

Плохая примета.

Денис двинул дальше. Отчего-то вспомнил свою кошку Венеру, которая умерла несколько лет назад в преклонном возрасте – пятнадцать лет. После смерти Венера часто приходила повидаться с Денисом в его сны. Там она, конечно же, не подозревала, что умерла. Звала играть. Иногда Венера предупреждала Дениса о неприятных событиях, которые подстерегали Терещенко на жизненном пути. Накануне дня, когда Денис сбил жену Смольского, Терещенко снилось депо. Венера шипела на троллейбус. И вот спустя пару дней – авария.

Он вышел на проезжую часть. Фонари освещения горели через один. Дорога пуста. Вся улица была сплошным частным сектором. На шаги Дениса из-за заборов взрывались псы. Наконец, он остановился у синих ворот гаража с желтой вывеской «Соколов». Ворота закрыты. Денис осмотрелся. В гараж упирался забор – высокий, из желтого кирпича. Терещенко понял, что гараж находился на территории домовладения. Денис подошел к двери в заборе – дверь железная. Позвонил в звонок. В интеркоме отозвался мужской голос:

– Кто?

– Автосервис работает?

– Нет. Приходите завтра.

– Но мне нужно сейчас. Очень нужно.

– Говорю же: завтра.

– А не подскажете, где-то может еще работает автосервис?

– Отвали. Или я сейчас с ружьем выйду. Завтра приходи, – и отключился.

Постояв с минуту около забора, Денис думал, что делать дальше. Ждать до завтра –слишком большая роскошь.

Денису не оставалась ничего, кроме как, угнать чужую машину. Он посмотрел на пятиэтажный дом, который стоял через дорогу…

Через миг он юркнул во двор, прошел тенью под окнами первого этажа пятиэтажки и, дойдя до середины дома, остановился. Осмотрелся. Двор окружали пятиэтажные панельки и складывали квадрат. В общем, здесь все как обычно и везде: осыпавшаяся краска фасадов домов, помеченные котами подъездные двери, окна светят желтым светом сорокаваттных лампочек, иномарок, купленных в кредит, понатыкано то тут, то там.

В центре двора стояла школа, отгороженная от мира сетчатым забором. Терещенко прощупал взглядом припаркованные напротив дома авто. Привидением переметнулся к подъездной двери, поднял камень. Видимо, им жильцы подпирали подъездную дверь. Постоял чуть-чуть и двинул к машинам. Остановившись около черного джипа, заглянул внутрь. Под стеклом мигала синяя лампочка сигнализации. Денис досадно прицыкнул и пошел дальше.

Наконец он остановился около старой иномарки. Вроде бы, то, что надо – сигнализации нет. Замахнулся камнем.

– Эй! – кто-то крикнул во дворе. Терещенко обернулся и увидел в начале дома три темные фигуры. Узнал в них полицейский патруль. Денис выбросил камень, посмотрел на школу. Ничего другого, кроме как бежать на ее территорию, в голову не пришло. Рванул с места. Полицейские не отставали. Раздался выстрел. Наверное, предупредительный в воздух… Терещенко без труда перемахнул через забор, который вроде как должен защищать детей от злых бородатых карабасов-барабасов. Огляделся. Куда теперь? Вот футбольная коробка с самодельными деревянными воротами, вот школа, вот плафоны на краю крыши, залили все светом вокруг.

Побежал за школу, юркнул за угол, попал во внутренний двор. Окинул его взглядом: возле хозпостройки стояли три мусорных бака.

К ним.

Перемахнул через край бака, приземлился на спину мягко. На мешки пришлось. Прислушался. Замер.

Денис ощущал кисло-сладкий смрад гнили. В углу что-то шуршало в пакете, наверное, мышь.

Менты пронеслись мимо.

Терещенко подождал и стал выбираться. Долго тут прятаться нельзя. Скоро патруль и сюда заглянет, когда горячка погони пройдет.

Вылез. Спешно огляделся и побежал к забору, перемахнул через него и рванул прочь со двора.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.