Мистер Взахлёб
Эгоистка

Глава 1

– Я не поеду.

Вздохнув, я бесшумно протянула руку за облегающим чёрным бикини и огненно-красным цельным купальником, который Эшли только что вытащила из чемодана.

– Нет, – упрямо сказала она. – Это ужасная идея, Кэт. Я даже не знаю, подойдёт ли он. Я не поеду. Я прямо сейчас звоню Артуру и говорю ему, что не поеду.

Это было бы гораздо убедительнее, если бы она не стояла там, с побелевшими костяшками пальцев, сжимая купальники, вместо того чтобы позвонить своему парню и сказать ему, что она не поедет в Бразилию.

Мне было жаль Артура. Он так старался, чтобы сделать ей сюрприз.

Нет, она ещё не была в курсе, куда едет.

Я знала, что это Бразилия, потому что Артур не представлял, сколько всего должно произойти, чтобы он смог осуществить свой план без сучка и задоринки.

– Надень это, – приказала я, кивнув на то, что она держала в руках.

– Что?

– Надень, – повторила я. – Ты так беспокоишься о том, что он не подходит, но хотя бы попробуй его примерить.

Прошло ещё несколько минут, но она, наконец, уступила и разделась. Я бы отвернулась, но при наших отношениях это было странно.

Она видела – и фотографировала – меня голой уже кучу раз. Она занималась съёмкой и рисованием, и относилась к процессу с профессиональной серьёзностью.

Эшли родилась великолепной и умрёт великолепной.

Длинная, стройная и высокая, она была покрыта татуировками. У неё были густые чёрные волосы, блестящие яркие глаза и несправедливо упругие сиськи, учитывая их размер.

У меня же была задница-самосвал, которая могла дать фору мамам из «Пиксара».

Ещё у меня были бёдра, которые так и не пришли в норму после родов, пухлый живот и сиськи чуть ниже среднего.

Я не знала, существует ли понятие «мама-боди», но если да, то оно относилось ко мне. Только моё «мама-боди» контрастировало с яркими цветными волосами и многочисленным пирсингом, который я сделала после развода.

Я решила, что если собираюсь быть разведённой матерью-одиночкой, сбежавшей от спокойной жизни со зрелым церковным консультантом, которому нужен был не больше, чем трофей для крика, то я должна выглядеть на все сто.

Эшли была буквально моделью, а я выглядела так, словно меня вылепили из глины. При этом ни Эшли, ни я не были особенно скромны друг с другом.

Так что я стояла со сложенными руками, пока она раздевалась и влезала в ярко-красный цельный купальник.

– Хм… – я поглаживала пирсинг на губе, изучая её. – Ты права. Это будет проблемой.

Она тяжело вздохнула.

– Видишь, я же говорила тебе, что я…

– Артур не сможет держать свои руки подальше от тебя. Ты даже до пляжа не дойдёшь, когда он увидит тебя в этом. Это же будет просто отдых в номере, двадцать четыре на семь. Зачем он вообще побеспокоился обо всех этих модных отпускных штучках? Он мог бы забронировать номер в «Мотеле шесть».

Она закатила глаза и фыркнула, но её лицо немного посветлело.

– Ты меня бесишь.

Я наблюдала, как она повернулась, чтобы посмотреть в зеркало в полный рост, крутясь и оценивая, как эластичная ткань сидит на её груди. Через мгновение она нахмурилась.

– Подожди, – сказала она, – пляж?

– Или бассейн, или джакузи, или что угодно, – сказала я спокойно.

Затем хмыкнула и продолжила:

– А если такого не будет, ты можешь просто надеть его в ванной отеля. Чтобы Артур знал, что, если он хочет увидеть всё это в следующий раз, то должен организовать пляж.

– Ты уверена, что следующий раз будет? – пробормотала она. – Мне кажется, мы там поссоримся миллион раз, и вообще…

Я передала ей чёрное бикини для примерки.

– О чём это ты?

Хотя она колебалась, она не стала делать вид, что не понимает, на что я намекала.

– Я не знаю, готова ли быть вдали от Леоны.

Наконец-то! Я вздохнула и села на край её кровати.

Конечно, речь шла о Леоне – дочери Эшли и лучшей подруге моей дочери, Блэр.

Они обе были «огоньками», этакими зажигалками, но Леона была гораздо талантливее в обведении людей вокруг своих маленьких липких пальчиков, чем Блэр.

Леона была очаровательна и, казалось, растапливала сердца, просто моргая большими добрыми глазами.

Блэр, с другой стороны, чаще попадала в неприятности из-за того, что была одной из тех девочек, которых «слишком много».

Она была слишком громкой, слишком откровенной, слишком драматичной, слишком бессовестной.

Возможно, я никогда не выиграю конкурс «Мама года», но, если бы моя дочь осталась «слишком» отвязной девчонкой, я бы считала своё воспитание очень успешным.

Но, конечно, это будет, когда она немного подрастёт.

Сейчас же Блэр не могла обойтись без нескончаемых разговоров со мной, а я не могла прожить и дня без того, чтобы не заявить, что собираюсь продать её в зоопарк.

Не то чтобы я когда-либо говорила это Блэр, нет, конечно. Только Эшли.

Для этого и существовали лучшие друзья: чтобы высмеивать свои родительские навыки и сочувствовать друг другу, когда ты задавался вопросом, как, чёрт возьми, из твоей ДНК появился этот слишком громкий ребёнок.

Лично я винила отца Блэр, но это было в основном потому, что он был отвратительным человеком.

Я снова и снова говорила Эшли, что она может издеваться надо мной сколько угодно, но я собираюсь сделать с ней то же самое, как только Леона поймёт, что легко может заставить людей подчиняться любым её прихотям и начнёт использовать это в своих интересах.

И, честно говоря, если Эшли продолжит канючить: «Отмени всё, я не поеду», – я собираюсь рассказать всё Леоне и убедить её уговорить маму поехать в Бразилию на недельный отдых с Артуром.

– Ладно, посмотри на это с другой стороны, – сказала я.

Я подошла к ней и встала за плечом, обратившись к её отражению.

– В следующий раз, когда Леона начнёт разучивать новую песню на гитаре, а Блэр потребует подпевать ей, Пенни на заднем плане будет выть, потому что девочки поют на тонах, понятных только собакам. В этот миг ты подумаешь: «Блин, как бы я хотела сбежать от всего этого на пять минут!» Так что спроси себя ещё раз, готова ли ты быть вдали от Леоны?

Это заставило её рассмеяться.

– Ладно, справедливо.

– Я присматривала за ней миллион раз до этого. У меня есть свой собственный ребёнок. Я знаю, что делаю, – я сложила руки, –ты сомневаешься в моих безупречных родительских навыках, Эшли? Потому что если так, то я не поделюсь с тобой своей фляжкой с виски в следующий раз, когда нам придётся дрожать во время футбольного матча.

– Но ты также работаешь, – заметила она.

– Дани уже согласился присматривать за Леоной, когда я не смогу. Я всё ещё пытаюсь убедить его, что он должен взять Блэр.

– Я уверена, что он присмотрит за обеими девочками, если ты этого захочешь.

– Нет, я имею в виду, на постоянной основе. Я даже предложила скидку для друзей. Это гораздо лучше, чем если бы я отдала её в зоопарк. Но он почему-то всё время говорит, что вернёт её к назначенному времени.

Эшли снова фыркнула от смеха.

– Ты можешь звонить Леоне каждый день, если хочешь, но имей в виду, что это означает, что ты подвергнешь себя импровизированному концерту по телефону. Но, Эшли, с ней всё будет хорошо.

Я кивнула в сторону бикини, которое она всё ещё держала в руках.

– Примерь это. Посмотрим, не вызовет ли оно у Артура неконтролируемой вспышки желания.

– Ему не нужны стимулы, – проворчала она, но сняла красный купальник.

Ей удалось натянуть чёрное бикини.

Я сказала, что он ещё хуже, чем красный купальник, и посетовала, что нам придётся пойти в магазин и найти ей одно из платьев для старых леди, чтобы она не довела Артура до сердечного приступа.

– Ты такая стерва! – выругалась она, смеясь, когда развязывала бретельки своего бикини.

– Я не виновата, что ты так выглядишь, – легкомысленно ответила я. – Я также не виновата в том, что Артур собирается сойти с ума и заниматься с тобой сексом до тех пор, пока…

И, конечно, в этот момент кто-то распахнул дверь спальни Эшли.

– Мяч Пенни здесь? Девочки хотят… О Господи, Эшли!

– Когда-нибудь слышал о стуке? – язвительно спросила Эшли, не успев прикрыть свои сиськи до того, как лицо Дани покраснело.

– Как, блин, я должен был узнать, что ты голая? – пробормотал он.

– О, я не знаю, – Эшли натянула футболку. – Я имею в виду, ты мог бы считать, что я голая всегда, когда дверь закрыта, и тогда у тебя не было бы этой проблемы.

– Кэт была здесь с тобой, – ответил он, – почему я должен думать: о, моя сестра и её лучшая подруга в комнате! Лучше проверить, что ни одна из них не голая, прежде чем я войду?

– А предыдущий опыт? – подсказала я.

Ну, произошедшее было полезно в том смысле, что заставило меня рассмеяться. Когда он поднял голову, надменный взгляд раздражения не смог скрыть смущение на его лице.

Хмурый взгляд был его визитной карточкой.

С тёмными глазами и высокими скулами этот взгляд имел двойной успех – запугивал и в то же время привлекал девчонок, которые западали на типаж бунтаря и рок-звезды, способный разозлить их отцов.

Только в случае Дани это было правдой. Он вроде как рок-звезда. Или, по крайней мере, был ею, когда хмурый взгляд был его визитной карточкой.

Было странно говорить «в те времена» о парне, который совсем недавно стал достаточно взрослым, чтобы легально покупать себе алкоголь. Его звезда загорелась ярко, но сверкала недолго.

Ещё до того, как ему исполнился двадцать один год, у него был контракт на запись альбома и так много денег, что он не знал, что с ними делать.

Это означало, конечно, что он кутил и прогуливал большую часть этих денег, пока люди, цеплявшиеся за его звёздную силу, пускали ему в задницу столько дыма, что у него начинала пухнуть голова.

Ему едва исполнилось двадцать, когда всё рухнуло. Сочетание денег, наглости и присущего мальчикам этого возраста чувства непобедимого бессмертия, похоже, разозлило не того человека: Артура.

Да, того самого Артура.

Но в конце концов всё закончилось.

Артур хотел Эшли, Эшли хотела Артура. Дани в итоге получил приличную работу в студии Артура.

Эшли была на восемь лет старше Дани.

Она ушла из дома, когда ему было всего десять. Но когда через несколько лет он оказался на улице, она взяла его к себе, несмотря на то, что была матерью-одиночкой с маленьким ребёнком и пыталась свести концы с концами.

Как фотограф, она зарабатывала приличные деньги. Но примерно в то время Леона начала ходить в детский сад. Плюс на шее повис восемнадцатилетний брат-псевдосын-подражатель рок-звезды, который был на пороге большого прорыва. Дела стали идти туго.

К счастью, как раз в это время мой бывший муж начал выплачивать алименты, поэтому мы с Блэр смогли переехать в небольшой таунхаус через дорогу от Эшли. Дети оказались в одной группе детского сада.

Девочки объявили себя лучшими подругами, как только познакомились. Мы с Эшли объявили себя лучшими подругами, как только поняли, что обе тайком подливаем Bailey's в свои чашки с кофе. А остальное, как говорится, уже история.

– Ты поможешь мне создать портфолио? – спросила она меня, когда мы наблюдали за девочками в парке через пару недель после нашего знакомства.

– Конечно, – ответила я, – если ты действительно думаешь, что моё лицо поможет продать людям твои портретные навыки.

– Каким бы прекрасным оно ни было, я хочу фотографировать не твоё лицо.

Я фыркнула и сделала глоток горячего чая из своей дорожной кружки, пока девочки играли на перекладине.

– Что, ты хочешь сфотографировать мою задницу, или что-то в этом роде?

– Ага.

Я рассмеялась, но она была серьёзна.

– Я хочу начать делать будуарные фотографии. Я знаю, каково это – быть перед камерой. Знаю, как позировать, чтобы выглядеть наилучшим образом. На этом можно неплохо заработать. Но мне нужны фотографии кого-то, кроме меня.

– И ты думаешь, что моя задница самосвала будет продавать людям твои будуарные фотографии, когда рядом с ней размещены твои фотографии? – спросила я в недоумении.

– У тебя хорошая задница. Так что да.

Я насмехалась.

– Конечно, Эшли. Почему бы и нет? Думаю, это будет свидетельством твоего мастерства, если ты сможешь сделать так, чтобы я выглядела сексуально.

И, к её чести, я действительно выглядела на них чертовски хорошо.

В те выходные девочки были приглашены на день рождения одногруппника, поэтому, пока они налегали на торт и пакеты с подарками, мы с Эшли вернулись к ней домой, чтобы сделать фотографии.

Мы снимали их в её спальне с задёрнутыми шторами на окнах, чтобы отфильтровать естественный свет и придать снимкам мягкость и чувственность.

Я стояла на коленях на её кровати, прижимая к груди большую мужскую рубашку, чтобы гипотетический человек, который будет смотреть на эти снимки, мог увидеть намёк на пирсинг в моих сосках, пробивающийся сквозь ткань.

И я хочу сказать, что мне не было неловко или что-то в этом роде; возможно, у меня была задница самосвала и пухлый живот, но это не означало, что я чувствовала необходимость скрывать эти вещи от мира.

Итак, я была почти голая, с раздвинутыми ногами, изо всех сил стараясь притвориться, что я красивая молодая девушка, а не мамаша лет тридцати с растяжками, розовыми волосами и ещё одной или двумя морщинками в уголках глаз, которые я не хотела признавать.

И вот Эшли, облокотившись на край кровати с фотоаппаратом, прижатым к глазу, пыталась сделать вид, что мы не находимся в маленькой тесной спальне, пока она фотографировала меня.

И тут худой темноволосый восемнадцатилетний парень распахнул дверь спальни и ворвался внутрь.

– Эй, Эшли, угадай, что я… – парень посмотрел на меня, и его глаза чуть не выскочили из черепа, прежде чем он перевёл взгляд на сестру с диким выражением на лице. – Какого хрена?!

– Дани! – воскликнула Эшли и таким образом ответила на мой незаданный вопрос о том, кто он такой. – Что ты здесь делаешь? Я думала, ты гастролируешь до конца месяца.

– Да, но я… – он не мог удержаться от того, чтобы не оглянуться на меня. Красные пятна запылали на его высоких скулах. –Какого хрена?

Я поджала губы, забавляясь.

– Как бы я ни любила, когда кто-то смотрит на меня полуголую и задаётся вопросом «какого хрена», может быть, вы с Эшли могли бы поговорить об этом где-нибудь, где я не буду постоянно отвлекать тебя своим «какого хрена» телом?

Его лицо стало ещё краснее.

– Нет, это не… Я имею в виду, ты не… Ты не… Блин, что за ситуация вообще?! Ты… ты…

Его глаза беспомощно скользнули вниз к моим сиськам, и я была уверена, что почти каждая капля крови в его теле была сосредоточена на его лице.

– Ты голая.

– Какой ты наблюдательный.

Он прочистил горло.

– И горячая. Я имею в виду… Ты голая и горячая. Или подожди, нет. Красивая. Ты… Э-э…

– Дани! – категорично сказала Эшли.

– Типа ты красивая, но это в уважительном смысле и…

– Дани, – повторила она.

– Что?

– Заткнись, – она указала на дверь, – иди на кухню.

Мне удалось дождаться, пока он выскочит из комнаты, прежде чем я разразилась смехом и плюхнулась обратно на кровать Эшли, пока она вздыхала.

– Так или иначе, это мой брат, – она закатила глаза, – пойду-ка я выясню, что он вообще здесь делает.

***

Всё это означало, что он уже не в первый раз врывался в дверь спальни Эшли и обнаруживал, что за ней стоит обнажённая женщина. Хотя, возможно, поскольку на этот раз это была его сестра, он усвоит урок.

Сейчас он просто хотел найти собачий мячик, хотя в прошлый раз причина была серьёзнее: он ворвался, потому что подписал контракт, был взволнован и хотел сообщить сестре, что поедет в Сан-Франциско.

Это была причина, по которой его пугающий хмурый взгляд не совсем действовал на меня.

Мой первый опыт общения с угрюмым подражателем бога рока заключался в том, что он заикался, пытаясь найти грань между оскорбительным комментарием по поводу моего тела и оскорбительным отсутствием комментариев по поводу моего тела.

Каждый раз, когда он хмурился, я вспоминала особенно приятный оттенок красного цвета его щёк и легкое дрожание в его голосе, когда он говорил.

Так как он был братом моей лучшей подруги и к тому же намного, намного младше меня, я старалась не вспоминать тот абсолютный восторг, который испытывала, когда он не мог отвести от меня глаз.

То есть, да, возможно, это было потому, что он был восхищён абсолютной гротескностью моего живота или чего-то ещё, но мне нравилось думать, что это потому, что он не просто пытался быть милым, когда говорил, что считает меня сексуальной.

Но я отвлекаюсь.

– Ха, ха, – ровно сказал Дани, а я рассмеялась над его хмурым видом. – Так я могу считать, что мяча Пенни здесь нет?

– Вообще-то есть, – Эшли указала на собачью лежанку в углу. Ярко-красный мячик лежал на подушке, прикрытый тканью, как будто владелец мячика прятал его от посторонних глаз.

– Но прежде чем ты уйдёшь, мне нужно тебя кое о чём спросить.

Он отвёл взгляд в сторону, когда пошёл за мячом.

– Это может подождать до момента, пока ты наденешь штаны?

– Это купальный костюм. Я ношу его на пляже.

– Артур ни за что не позволит тебе пойти на пляж в этом.

– Артур не имеет права мне что-то разрешать! – огрызнулась она. – Если я хочу пойти на пляж голой, я пойду.

Дани выпрямился, схватив мяч, и поднял руки, будто сдавался.

– Ладно, хорошо. Я просто имел в виду, что…

– Ты думаешь, что раз Артур мужчина, и у нас отношения, то он имеет право диктовать, что мне носить?

– Нет. Я имел в виду, что никто из вас не увидит Бразилию, если ты наденешь это, так как Артур, вероятно, будет пить столько виагры, сколько сможет, чтобы держать тебя в отеле всё время, – закончил он.

– Видишь, Эшли? – сказала я. – Это то же самое, о чём говорила тебе я. За исключением того, что кому-то теперь явно угрожает гнев Артура, потому что он проболтался о месте.

Он поморщился.

– Чёрт.

Эшли вихрем подлетела ко мне.

– Он везёт меня в Бразилию?

– Я отказываюсь подтверждать или опровергать эти утверждения, – сказала я.

Яркая энергия, казалось, вибрировала в ней, пока она пыталась сохранить спокойствие, которым гордилась.

– Я никогда не была в Бразилии.

– И, возможно, никогда не побываешь, – сказал Дани. – Кто знает, куда Артур тебя повезёт? Покажи ему купальник, и он может просто снять комнату в «Мотеле шесть».

Я хмыкнула и подтолкнула его локтем.

– Я тоже так сказала.

Намёк на улыбку пробился сквозь его надменное выражение, когда я дотронулась до него.

– Так что за вопрос? – спросил он, глядя на Эшли.

– Ты собираешься нормально смотреть за Леоной, когда Кэт не сможет? – спросила она.

Он насмешливо хмыкнул.

– Конечно.

Она не выглядела убеждённой.

– Ты не можешь просто быть крутым дядей Дани, пока меня нет, ты же знаешь.

Он закатил глаза.

– Я знаю.

– Это отличается от того, чтобы пригласить её на мороженое или устроить вечер кино, – заметила Эшли, – тебе придётся совмещать работу, прогулки и заботу о моём ребёнке. И если последнее не является твоим главным приоритетом, то…

– Леона всегда является моим главным приоритетом, – сказал он яростно, – я почти не гуляю! И не пью. А когда пью, то обычно с тобой и по праздникам. Я давно работаю на Артура, можешь даже спросить его и Майка, я…

– Делаешь чертовски хорошую работу, ответственный, но со слегка завышенной самооценкой, – перебила я, устремив взгляд на Эшли и попытавшись обнять Дани за плечи.

Но он был слишком высок, поэтому я положила руку на его плечо.

– И Эшли поступает, как «типичная мама», беспокоясь о том, что оставит свою дочь на длительный период времени. Но она наверняка помнит, Даник, что для воспитания ребёнка нужно несколько человек, и мы с тобой – те самые люди, её семья. Как там говорилось? Чтобы воспитать одного ребёнка, нужно участие целой деревни.

– Даник? – повторил он. Его голос был искажён странной смесью отвращения, шока и смеха.

Эшли фыркнула в ответ на смех.

– Тебе идёт.

– Ни капли!

– Конечно, идёт, – она подняла рубашку, которую бросила на кровать, и начала складывать её, – ты часть моей семьи, помнишь? Моя деревня. Правда, иногда ты смахиваешь на деревенского дурачка.

– О, отвали, – простонал Дани, и я расхохоталась, – меня тошнит от этих соплей. И какая роль в этой деревне у неё?

– Тягловая лошадь, – сказала я, прежде чем Эшли успела ответить.

В этот раз Дани не смог удержаться от смеха, а Эшли закатила глаза.

– Оставлять ребёнка с вами как-то сомнительно, – пробормотала она.

– Ты и раньше оставляла её с нами, – парировал он. – Мы с Кэт это умеем, Эшли.

– Мы отличная команда, – добавила я.

Он кивнул.

– Тебе нужен этот отпуск. Позволь Артуру немного побаловать тебя и перестань волноваться.

Эшли долго смотрела на брата, потом на меня, потом вздохнула.

– Хорошо, – сказала она. – Ты прав. Просто… ты знаешь, что я захочу разговаривать с ней раза три в день.

– Как? – спросила я. – У меня такое чувство, что Артур позаботится о том, чтобы ты проводила много времени с набитым ртом. В любом случае твой рот всегда будет занят чем-то иным, а не телефонными разговорами.

Она снова попыталась возразить, но мы с Дани слишком сильно смеялись, чтобы обращать на это внимание.

Глава 2

Верная своему слову, Эшли звонила в среднем три раза в день.

Верная моему слову и слову Дани, Леона была в полном порядке.

Хотя Эшли, возможно, и не уезжала никогда в тропический отпуск, бывали случаи, когда мы с Дани заботились о девочках и раньше.

Она была фотографом, что означало, что у неё иногда были фотосессии или мероприятия, запланированные на странное время. И, как и мне, ей иногда надоедало быть рядом со своим ребёнком.

Такое случается.

У нас с Дани была система, хотя мы впервые опробовали её на таком длительном отрезке времени.

Мне повезло, что я работала на замечательного начальника, который позволял мне составлять свой график.

Это была самая дурацкая работа: я работала на складе специализированной свечной компании, упаковывала дурацкие свечи и отправляла их в дурацкие магазины или дурацким клиентам.

День за днём я укладывала стеклянные столбики ароматического воска в картонные коробки и покрывала их пузырчатой плёнкой, чтобы какая-нибудь богатая дама, которая была бы в ужасе от моих разноцветных волос и множества пирсинга, могла развернуть их и выставить в своей шикарной гостиной, шикарной спальне или шикарном туалете.

По крайней мере, мой босс был милым и очень покладистым.

– Мне всё равно, приходишь ты сюда в час ночи или хочешь работать каждый день по сменам, – говорил он мне, – пока заказы выполняются в течение сорока восьми часов, ты делаешь то, что нужно.

Кроме того, если мне нужно было подзаработать немного денег, он был не против, чтобы я брала несколько смен на производственной линии в счёт сверхурочных.

Это была отличная работа, не считая дурацкой дорогой продукции.

Обычно я начинала около семи. Я собирала обед и школьную сумку Блэр, вела сонную дочь через дорогу к Эшли.

Затем, когда школа заканчивалась, я забирала девочек, поскольку клиенты Эшли обычно хотели сделать фотографии вечером. Легко и просто.

С Дани, однако, это не сработало. Он работал в Starry Records, студии Артура, обычно вечером.

Поэтому, пока Эшли не было, я занималась утренними сборами перед уходом на работу, а он забирал девочек после школы и привозил их в студию, чтобы они погуляли, пока я их не заберу.

Это было мне на руку: отсутствие Артура означало, что Леона не получала обычные уроки игры на гитаре, но зато могла заниматься музыкой с Дани, пока была на студии.

Они с Блэр позаботились о том, чтобы каждый день, когда я наблюдала за ними, был совершенно новый концерт, который я должна была покорно слушать.

Был четвёртый день поездки Эшли и Артура, когда всё изменилось.

Мне пришлось немного задержаться на работе, и я только припарковалась у студии, когда раздался второй за день звонок Эшли. Закатив глаза, я ответила на него, выходя из машины.

– Она в порядке, – сказала я.

– Я знаю, что она в порядке, – ответила Эшли. На заднем плане раздавались звуки расслабленных отдыхающих на пляже.

Я захлопнула дверцу машины бедром.

– Тогда почему ты звонишь, вместо того чтобы кувыркаться с Артуром?

– Мне нужно с тобой поговорить.

Отсутствие язвительной реакции на мой комментарий в сочетании с серьёзным тоном заставили меня задуматься, и я нахмурилась, прислонившись к машине.

– Что случилось?

– Ничего… не случилось, – сказала она, – я просто… Артур спросил меня кое о чём и…

Моё сердце подскочило к горлу.

– Не может быть! Он сделал предложение?

– О Боже, нет, – поспешно сказала она, – и я бы отказалась, если бы он сделал это.

Я испустила тяжёлый вздох.

– О, слава Богу.

Она засмеялась.

– Слава Артуру.

– Эшли. Хватит. Почему ты звонишь?

Прошёл ещё один долгий период молчания, прежде чем она прочистила горло.

– Он… он хочет, чтобы мы с Леоной переехали к нему.

Парковка студии не была особенно шумным местом, но мир вокруг меня всё равно затих.

– Переехать? – повторила я. – Но ты… Я имею в виду, он ведь уже практически живёт с тобой, не так ли?

Она вздохнула.

– Да. Но это… Я имею в виду, было бы неплохо иметь дополнительное пространство, понимаешь? Было бы здорово жить в большом классном доме.

Классном. В смысле, не в тех дерьмовых старых домах, в которых мы жили.

– Будет больше места, чтобы Леона могла играть во дворе. И… ну, знаешь, более безопасный район.

Безопасный. В смысле, не тот дерьмовый район, где мы жили.

– То есть Леона, конечно, не поменяет школу. Но у неё будет большая комната, и Артур сказал, что мы можем переоборудовать подвал в фотостудию, чтобы я могла расширить свой бизнес.

– Верно.

– Кэти? – спросила она через мгновение. – Что ты думаешь?

Что я думаю?

Моё сердце выскочило из горла, оставляя за собой шлейф тошноты, а затем начало падать всё ниже и ниже в желудок.

Моя лучшая подруга звонила мне, находясь через тысячи километров, чтобы спросить моё мнение о её переезде к своему парню. Что вроде как… справедливо. Это имело смысл.

Мы были лучшими подругами, а лучшие подруги должны давать советы в подобных ситуациях.

Но мы были лучшими подругами, которые также полагались друг на друга. Сильно. И Артур должен был это знать.

Он должен был знать, что мы с Эшли построили свою жизнь и расписание друг вокруг друга, потому что долгое время были только вдвоём. У нас не было других друзей.

У нас не было партнёров. Мы были друг у друга. Он прекрасно знал, что сделает со мной, если Эшли уедет. И, вероятно, именно поэтому он решил спросить её, пока они были на другом конце континента.

А что думала я?

Я считала Артура полным говнюком за то, что он использовал меня для заговора с Бразилией, прекрасно зная, что собирается в итоге меня поиметь.

Я хотела сказать всё это Эшли.

Я хотела сказать ей, что стою на парковке у студии её парня, покрытая пылью и потом, с ароматом тысячи свечей с эфирными маслами, проникающим в мои свежевыкрашенные розовые волосы. Я собираюсь забрать её дочь, с которой сидела, чтобы она могла провести роскошный отпуск.

Что я внесла массу изменений в свою жизнь, чтобы позаботиться о Леоне.

Что я абсолютно, положительно, на сто процентов не хотела, чтобы она переезжала к Артуру, потому что это означало, что моя жизнь станет сложнее.

Но я не могла сказать так, ведь это касалось только меня.

– Я так рада за тебя, – смогла сказать я. – Ты должна это сделать.

– Что… серьёзно?

– Конечно, – моё горло сжалось. Быстро моргая, я уставилась на сероватый пух, который составлял небо надо мной, – ты любишь Артура, а он любит тебя. И в этом есть смысл, понимаешь? Ты достаточно сексуальна, чтобы стать трофейной женой, так что можешь привыкать к более изысканным вещам, начиная с более красивого дома.

– О, заткнись, – засмеялась она, – я не трофей.

– Пока нет, – я рассмеялась, но это больше походило на кашель, – но ты можешь начать практиковаться прямо сейчас.

– Ладно. Но если серьёзно, – она вздохнула, – мы же всё делаем вместе. Это повлияет на тебя так же сильно, как и на меня.

– Не совсем. Я буду исполнять супружеский долг гораздо реже, так что…

– Ты ужасна.

– Тебе это нравится, – ответила я, – так когда, по-твоему, ты переедешь? Например, скоро или?..

– Я не уверена, – сказала она, – сначала я хотела поговорить с тобой. Я ещё не решила ничего окончательно.

– Я думаю, ты решила, – заметила я. – ты собиралась переехать к нему и без моих дурацких советов. Это замечательно, Эшли. И я сейчас серьёзно.

Мы немного помолчали, и я продолжила:

– Ты должна предупредить меня, когда переедешь, чтобы я могла воспользоваться услугами няни с другой стороны улицы. А может, привести домой парочку шлюх, прежде чем ты уедешь.

Она засмеялась.

– О, конечно. Ты ведь так много их приводишь домой, чтобы они побыли няньками.

– Ты права. Обычно это я оказываюсь у них дома. Им труднее улизнуть утром, когда они постоянно наступают на туфли Барби Блэр. Это дерьмо хуже, чем Лего.

Мы поговорили ещё несколько минут, и я подтвердила свою позицию по поводу её переезда к Артуру, которая заключалась в том, что я считаю, что она должна это сделать, хотя втайне я думала, что она не должна.

– Даже если это произойдёт… как насчёт отвоза в школу и прочего?

– У меня всё получится, – сказала я, – детка, я не хочу, чтобы ты останавливалась в движении вперёд только из-за того, что мне нужно другое.

Да, мне было нужно, чтобы она остановилась, но я ей этого не сказала.

– Это следующий логический шаг для тебя и Артура. У нас всё получится.

Последовала долгая пауза, затем она вздохнула.

– Хорошо. Ты уверена, что не против?

– Да, – солгала я.

– Хорошо. Сделай мне одолжение и пока не говори Дани, пожалуйста.

Как только мы повесили трубки, я глубоко вздохнула и убрала телефон в карман, затем вытерла мокрые щёки.

Когда я ощутила уверенность, что смогу скрыть душевную боль, я прошла через всё ещё слишком тихую парковку к студии и распахнула дверь.

Шум хлынул сразу же, как только я открыла дверь. Звуки болтовни, пения и смеха вырвались вперёд и втянули меня внутрь. Они были приветливыми и отталкивающими.

Я остановилась прямо перед дверью, оглядывая вестибюль. Обычно Дани ждал меня здесь с девочками, но я пришла позже, чем предполагала, и он, очевидно, отвёл их в другое место.

Через стойку регистрации перегнулась офис-менеджер – набожная женщина Лесси, которая удивительно спокойно относилась к рок-н-ролльным типам, часто посещавшим студию.

– Здравствуйте, мисс Инбер, – позвала она. – Вы здесь за девочками?

– Можешь называть меня Кэт, Лесси, – сказала я в тысячный раз. Я заставила свой тон быть ярким и весёлым. – И да, сейчас моя очередь забирать Блэр и Леону.

Она улыбнулась и жестом пригласила меня следовать за ней.

– Мне сообщили, что я не должна говорить тебе, что они работают над небольшим сюрпризом.

О, хорошо. Как раз то, что мне было нужно. Больше сюрпризов.

Я сдержала улыбку и последовала за Лесси в сторону офиса, откуда доносились приглушённые звуки музыки и пронзительный смех моей девочки, хихикающей со своей лучшей подругой.

– Ну, как прошёл твой день, Кэт? – громко произнесла Лесси. Музыка и хихиканье сменились шорохом двух девушек, торопливо делающих что-то.

– О, не так уж плохо, – ответила я громко. – А у тебя?

Она поджала губы, хотя я не была уверена, сдерживает ли она смех или смиряется со своей следующей репликой.

– Ну, это был один из тех дней, когда всё проходило слегка напряжённо. Но, знаете, иногда такое случается, и… – она остановилась и положила руку на ручку закрытой двери кабинета, наклонив голову, чтобы показать, что я должна встать перед ней.

– Тебе нужно расслабиться.

С этими словами она толкнула дверь. Я на полсекунды увидела Майка, неловко сидящего за своим столом, а затем в поле моего зрения попали два разрывающихся шара энергии.

– Давай, дядя Дани! – крикнула Леона.

Уголком глаза я увидела, как Дани вздохнул и нажал на кнопку, в результате чего зазвучала мелодия мисс Тейлор Свифт, а Блэр и Леона начали танцевать шатко отрепетированный танец.

Моя фальшивая улыбка сменилась настоящей. Я была тронута тем, как радостно моя дочь прыгала по комнате, и предвкушала тот день, когда она поймёт, каким неуклюжим ребёнком была.

Я прислонилась к дверному косяку, наблюдая за тем, как светлые волосы Блэр подпрыгивают, когда она выкрикивает слова песни, круглые щёки розовеют, когда она изо всех сил старается вывести очередное па.

В один из моментов она наткнулась на стол Майка, и стоявшая там хула-гёрл шатко покачнулась, но Дани рванулся вперёд ещё до того, как выражение негодования появилось на ворчливом лице Майка.

– Вау, – сказала я, когда они закончили и приняли финальную позу. Маленькие лёгкие задыхались после того, как они танцевали от души. – Отличная работа, дамы. Должно быть, на это ушло много времени. Я не думала, что так поздно за вами заеду!

– Ты опоздала? Мы даже не заметили! – сказала Леона.

– Они работали над этим весь день для тебя, – сказал Дани.

От их любезности моё сердце забилось на секунду, прежде чем я уловила умоляющий взгляд на лице Блэр.

– О, ради меня? Это так заботливо! – сказала я.

Если бы я не знала Майка, я бы подумала, что он усмехнулся. Но он был старым ворчливым хреном, так что я решила, что у меня, должно быть, галлюцинации. Майк был партнёром Артура и владельцем половины всей студии, но той ещё занозой в заднице.

– Ну, типа того, – сказала Леона. – Но ещё мы хотели сказать тебе, что…

– Мама, мисс Лесси сказала нам, что Тейлор Свифт собирается дать здесь концерт, и мистер Майк сказал, что думает, что сможет достать для нас билеты! – вскрикнула Блэр.

Вот оно что.

– О, ничего себе, – сказала я, внутренне сокрушаясь по поводу фальши в моём голосе. – Ну, это довольно волнующе!

– Я сказал: может быть, – сварливо проворчал Майк. – Мне нужно сделать несколько звонков. Билеты на Свифт не так-то просто достать.

– Ты уже пообещал, – сказала я категорично.

Майк поднял бровь, но я больше ничего не добавила.

Конечно, он же не был в курсе, что я знала о концерте Тейлор Свифт и пыталась достать билеты для рождественского подарка Блэр. Только вот я едва могла позволить себе места на задних рядах. К тому же в момент, когда я пыталась их достать, они все оказались распроданы.

И не вина Лесси, что мы с Эшли договорились скрыть информацию о концерте от наших девочек, чтобы не пришлось идти на него. Хотя Эшли рассуждала скорее о том, что ей не нравится Тейлор Свифт.

Думаю, она могла позволить себе билеты. Возможно, она сделала так из солидарности.

Так что, возможно, это и не было злым умыслом с чьей-либо стороны, но это не значило, что я была особенно рада этому.

– Не уверен, сколько билетов я смогу найти, даже если найду, – осторожно сказал Майк, и я услышала слова, которые он на самом деле имел в виду: Леона была приоритетом.

– Но ты ведь сможешь найти четыре, верно? – сказала Леона, глядя на Майка своими большими гипнотизирующими глазами. – Для меня, Блэр, мамы и Кэт?

– Я, ну… – Майк запнулся, затем вздохнул. – Да, малыш, конечно. Я могу найти четыре, – он посмотрел на меня ворчливо.

Затем едко добавил:

– Может быть, это будут не места в партере, но я смогу найти что-нибудь возле сцены или в ложе. У тебя есть цена, за которую ты не хочешь выходить?

Чёрт.

Ответом на этот вопрос было «да». Я не хотела выходить за рамки цены самых дешёвых мест, потому что даже они были почти недосягаемы для меня.

Я не хотела даже рассматривать места возле сцены или в грёбаной ложе или что-то в этом роде. Я могла взять пару дополнительных смен, чтобы покрыть стоимость дешёвых билетов, но места в ложе?

Для этого пришлось бы звонить Давиду.

А стоило ли звонить Давиду ради такого дела? Он заплатит без вопросов, я знала это, но он не заплатит просто так.

Блэр посмотрела на меня, её глаза расширились. Я встретила взгляд дочери. Знакомые глаза, такие невинные, полные надежды и волнения. Она будет разочарована, но она переживёт; однажды она поймёт.

Я тяжело сглотнула, решила, какую цену я готова заплатить, затем повернулась к Майку.

Одна кустистая бровь взметнулась вверх, когда он сидел за своим столом с осуждающей гримасой на ворчливом старом лице.

– Нет, – сказала я. – Просто дайте мне знать, сколько.

Блэр и Леона завизжали, обхватив друг друга руками, и бросились за стол. Майк выглядел явно неловко, когда обе девочки обнимали его.

Я ещё размышляла, стоил ли этот дискомфорт того. Я согласилась из гордости, а теперь думала, что придётся звонить человеку, которого я ненавидела больше всех на свете, и неизвестно, что он попросит взамен.

Но их радостные крики помогли мне почувствовать себя немного лучше.

– Ну, девочки, – сказала я, прежде чем они успели ворваться в очередную песню Тейлор Свифт. – Мы должны отправиться домой на ужин, чтобы Дани мог вернуться к работе. Где ваши рюкзаки?

Они попрощались с Майком и Лесси, а затем выбежали из офиса, чтобы забрать свои вещи из комнаты отдыха. Я вежливо кивнула Майку.

– Спасибо, – сказала я.

– Не упоминай об этом, – проворчал он.

Я сдержала язвительный ответ и пошла за девочками.

– Кэт, – позвал Дани, выходя за мной из офиса.

– Хм? – спросил я, не глядя на него.

– Ты в порядке?

– Да.

Ощущение руки на моей руке удивило меня, и я повернулась, почти шокированная, увидев озабоченность на лице Дани.

– Ты не в порядке, – сказал он.

– Всё в норме.

– Ты выглядишь так, будто плакала. У тебя красные глаза.

Резкий смех вырвался из моего рта.

– Ишь ты. Кто-то должен дать тебе несколько уроков, как разговаривать с женщинами, Даник. Ещё скажи, что из-за формы моя задница выглядит толстой.

Его рот дёрнулся, хотя я не была уверена, был ли это смех или раздражение.

– В этой форме твоя задница выглядит фантастически, но хотя женщины с полными задницами сексуальны, сейчас это не важно. Что происходит?

У меня открылся рот.

Хмурое выражение лица Дани изменилось, кожа на щеках приобрела приглушённый оттенок красного. Он явно пытался оценить мою реакцию на его… Я даже не знала, как это назвать.

Комплимент? Двусмысленный комплимент? Пикап? Признание, что ему нравятся полные задницы?

Потенциальное признание, что ему нравится моя полная задница?

Что бы это ни было, я замерла, и он отпустил мою руку.

– Кэт, я…

– Всё в порядке, – перебила я, – я в порядке. Мне просто нужно… Я… Сегодня был тяжёлый день. Я подумала, что мне… может быть, придётся подработать. Но, знаешь, всё обошлось, потому что у меня есть небольшие сбережения, – я рассмеялась, ненавидя этот смех.

Затем я кашлянула и завершила спокойным тоном:

– Спасибо, что спросил. И за то, что приглядел за девочками немного дольше, чем обычно. Я ценю это.

– Нет проблем, – сказал он. – Когда… когда у тебя будут дополнительные смены? Потому что, если ты хочешь, чтобы я присмотрел за девочками, мне нужно знать заранее…

– Я не уверена, что сейчас, – ответила я. – Я… думаю, могу подождать, пока Эшли вернётся.

– Я могу приглядеть за ними в выходные, если нужно, – сказал он. – Я не работаю в субботу. Я даже могу прийти присмотреть за ними к тебе домой. Может быть, погулять с Пенни или ещё что-нибудь.

Я попыталась улыбнуться.

– Я работаю по утрам, Даник. Я уверена, что ты не захочешь быть у меня дома в восемь утра.

Он ухмыльнулся.

– Ты же знаешь, что я больше не ночую на вечеринках, верно? Иногда я даже работаю здесь в восемь утра.

Я уставилась на него, потом сглотнула и быстро кивнула.

– Это было бы неплохо, да. Если ты не возражаешь.

Он снова прикоснулся ко мне, мягко похлопал по плечу, прежде чем повести меня по коридору.

– В любое время. Я рад помочь.

Глава 3

Я никогда никому не призналась бы в этом – даже Эшли, а Эшли знала обо мне всё – но я была безумно благодарна, что у меня была дочь, а не сын.

Не поймите меня неправильно. Если бы я родила мальчика, я бы любила его так же сильно, как Блэр.

Он бы никогда не чувствовал себя обделённым вниманием, не ощущал, будто его мама не заботится о нём. И дело не в том, что я всю беременность молилась о девочке.

Просто когда мой брак распался, я не могла перестать думать о том, как тяжело было бы иметь в своей жизни маленького человечка, который напоминал бы Давида.

Давид хотел мальчика.

Его не было на том приёме. Он вообще почти не ходил на приёмы, потому что роды были «женским» делом, а у него были «мужские» дела. Когда врач поздравил меня с будущей дочерью, я была уверена, что ослышалась.

У меня не могло быть девочки. Давид хотел мальчика, и то, что Давид хотел, Давид получал.

Иначе были последствия.

Когда он вернулся с работы тем вечером, я была образцом идеальной жены. Эту роль я часто играла, пока мы с Давидом были женаты, что удивило бы любого, кто знал меня после развода.

Я не могла их винить: трудно было соотнести разноцветные волосы и множество пирсинга, который я носила сейчас, с образом той выхолощенной жены, которой я была когда-то.

Именно эту женщину Давид увидел в тот день. Тихая жена, одетая в скромное, но уместное платье поверх растущего живота, светлые волосы аккуратно убраны назад. В безупречном фартуке, защищающем её от брызг и разводов, которые она не осмеливалась допустить на ткани во время готовки.

На столе стоял идеальный ужин: мясо, картофель, овощи, которые можно было бы немного подсолить, но поскольку соль – дело вкуса, я не осмелилась использовать её слишком много.

В конце концов, это всё равно было бы недостаточно близко к тому, что готовила его мать, и это могло бы сильно разозлить Давида.

Но он не разозлился. Он увидел свой Идеальный ужин на столе и свою Идеальную жену на кухне с дрожащими руками, которые она спрятала под фартуком, и улыбнулся.

Он положил портфель у двери, ключи кинул на стойку и пересёк кухню, обхватив меня за талию и наклонившись, чтобы поцеловать.

– Посмотри на себя. Разве я могу быть ещё более счастливым? – пробормотал он. К этому моменту я вдохнула его невероятный одеколон и прямо-таки растаяла в его объятиях.

– Как прошёл твой день, моя дорогая?

– Х-хорошо, – ответила я.

Одна бровь приподнялась. Он знал, что я лгу, а я знала, что он меня в этом уличит, и задрожала, встретив его взгляд.

– Сегодня я была на приёме у врача.

Давид кивнул, напряжённые глаза изучали меня.

– И?

– У нас… у нас будет… девочка.

Я представляла себе любое количество его реакций. В своём воображении я слышала, как он кричит. Я слышала, как он ругает меня.

Я видела, как он усмехается и обвиняет меня в том, что я не смогла родить ему сына.

Я чувствовала его дыхание, когда он выкрикивал свои насмешки, чувствовала, как моё сердце щемит, когда он вслух задавался вопросом, что, чёрт возьми, он должен делать с дочерью вместо сына.

Я провела весь день, проигрывая в голове сценарий за сценарием, пытаясь спланировать, что я буду делать, если он очень разозлится.

Я не представляла себе сценарий, в котором он молча смотрит на меня, прежде чем на его губах заиграла улыбка.

Я наблюдала, как она растёт, не решаясь подражать его выражению, пока она не достигла его глаз.

– Девочка, – повторил он.

– Да, – сказала я.

Нежная рука коснулась моего живота.

– Там моя дочь.

Я кивнула, и он обнял меня одним из тех способов, который заставлял забыть все ужасные вещи о нём. Он поблагодарил Бога за то, что тот благословил нашу маленькую семью идеальной дочерью.

И действительно, даже со всеми его недостатками – а недостатков у него была целая уйма – я не могла утверждать, что Давид не заботился о Блэр.

Я полагала, что это больше было связано с его имиджем идеального отца, чем с реальной любовью к нашему ребёнку, но всё-таки он заботился.

Ему было не всё равно, поэтому он снова и снова пытался вернуть опекунство. Но, к счастью для меня, его проблемы с гневом оставляли горы улик и протоколов, а это означало, что ни один судья не смог бы даже «продать» ему право на опеку Блэр.

Он по-прежнему имел право на несколько дней с ней, и я постоянно спорила с ним о том, на какие праздники он может её «взять», но по большей части роль Давида в жизни Блэр была в основном денежной.

Каждый месяц он исправно отправлял алименты прямо на мой банковский счёт.

Этого никогда не казалось достаточным после школьных сборов, экскурсий, дней рождений и скаутов, но просить больше денег не стоило из-за того, что так я давала Давиду больше власти.

Я пыталась объяснить это Эшли, но она не понимала, каким ужасным он был, а мне не нравилось воскрешать все эти воспоминания.

Это означало лишь то, что она не знала, насколько туго мне иногда приходится с деньгами; честно говоря, пока Артур не влез в её жизнь, это не имело большого значения.

Бывали дни, когда я безумно завидовала ей: она не знала, кто отец Леоны, и ей не приходилось каждый месяц иметь дело с психом.

Мне же, напротив, приходилось разговаривать с ним по меньшей мере два раза в месяц.

Один раз в первый день каждого месяца, когда я подтверждала, что получила его платёж, и сообщала ему, в какой день ему разрешено видеться с Блэр. Во второй раз, когда он её забирал и привозил.

Он соглашался с моими условиями и спрашивал, что ему нужно сделать, чтобы провести с ней дополнительный день или выходные, а я мысленно посылала его в жопу, после чего вежливо сообщала, что ему нужно будет поговорить об этом с судом.

Он вздыхал, спрашивал меня, действительно ли мы должны пройти через всё это снова.

– Это была одна ошибка, Кэт, – сказал бы он.

– Которая поместила меня в больницу, Давид, – ответила бы я.

– Я бы никогда не сделал ничего, чтобы причинить ей боль.

– Ты говорил, что никогда не сделаешь мне ничего плохого.

– Я изменился. Я больше не тот человек, который может так поступить.

– Я тоже. Я больше не из тех, кто позволит тебе это сделать.

– Она и моя дочь тоже. Ты не можешь скрывать её от меня.

– Я не скрываю её от тебя. Я даю тебе время, которое ты должен проводить с ней по решению суда.

Иногда мне приходилось уступать, тем более что Блэр была ещё слишком мала, чтобы понять, что означали все эти подарки, игрушки и походы в парки развлечений.

Каким бы куском дерьма ни был Давид, я не ругала его при ней.

А он был. Он был огромным куском дерьма.

***

– Ты опоздала, – сказал он, когда ответил на мой звонок первого числа месяца.

Я уставилась на фасад своего дома с места в машине, надеясь, что Блэр и Леона не выглянут в окно и не поймут, что я приехала. Ещё я надеялась, что Давид не сможет доказать, что я совершенно забыла, что сегодня первое число месяца.

Я не хотела давать ему ни малейшего шанса, чтобы утверждать, что я не контролирую ситуацию, время и всю свою чёртову жизнь, что может навредить ребёнку.

В моём желудке нарастала и закручивалась спираль ужаса в последние несколько дней с тех пор, как я поняла, что мне придётся просить у Давида денег, чтобы заплатить за дурацкие билеты на Тейлор Свифт.

– Я должна была работать, – сказала я категорично.

– Сегодня суббота.

– И? Иногда я работаю по субботам, Давид.

– Ты могла бы позвонить в свой перерыв, – ответил он. – Или написать СМС, чтобы я знал. Или, не знаю, дать мне возможность провести дополнительный день с дочерью, раз уж ты всё равно была занята.

– Я задержалась всего на пару часов! И у меня есть няня для неё.

– Значит, ты предпочитаешь тратить деньги на какую-то неизвестную девку вместо того, чтобы позволить мне видеться с ней.

– Она с Эшли, – солгала я. – Ты бы всё равно не успел вовремя. Твой день с ней в этом месяце – пятнадцатое число.

– Ну, конечно! Боже упаси, чтобы у меня был лишний день с ней хоть иногда!

В моём желудке запульсировала спираль ужаса, и меня чуть не стошнило на руль.

– Ну, вообще-то я… думала об этом.

Не было ни вздоха, ни приглушённого звука удивления; Давид просто замолчал.

– Думала? – наконец спросил он.

Я не сводила глаз с входной двери своего дома, желая, чтобы мой обед остался на месте, пока я пыталась вспомнить слова, которые репетировала снова и снова в своём сознании.

Очевидно, это было бесполезно; единственное, на что был способен мой разум, это с ужасом наблюдать за тем, как я опускаюсь на его уровень.

– Да, – смогла сказать я. – Я… я подумала, может быть, в этом месяце тебе стоит провести с ней дополнительный день. Пятнадцатого и шестнадцатого. Она могла бы остаться с тобой.

– Почему? – потребовал он ответа.

Мои ладони вспотели, пока я пыталась собраться с мыслями, что, очевидно, заняло слишком много времени.

– Почему, Кэт? – повторил он. – Ты никогда не предлагала провести с ней дополнительный день. Что изменилось?

– …

– Ты с кем-то встречаешься?

Мой рот открылся.

– Прости?

– Ты с кем-то встречаешься.

– Я не…

– Нет? Потому что я не могу придумать другой причины, почему ты предлагаешь мне остаться на ночь, когда ты никогда раньше не позволяла мне даже лишней минуты побыть с дочерью. Она уже познакомилась с тем, с кем ты распутничаешь?

– Пошёл ты!

Слова вырвались из моего рта; я почти выплюнула их. И только когда они вырвались наружу, я пожалела, что не выплюнула рвоту.

– Прости? – сказал Давид через мгновение.

Сухость во рту была почти болезненной; я сглотнула, надеясь, что это поможет, но язык и горло были словно наждачной бумагой.

Это было отвратительно, правда. Мне потребовались годы, чёртовы годы, чтобы собраться с силами и уйти от него, а потом ещё дольше, чтобы найти в себе силы противостоять ему. И за один разговор вся эта хрупкая сила начала давать трещины.

«Я не тот человек, который позволит ему причинить мне боль», – сказала я себе. Это было немного ложью, но мне удалось сделать неглубокий вдох, и я смогла снова заговорить.

– Во-первых, это не твоё дело, – сказала я, мой голос дрожал. – Во-вторых, нет. Я ни с кем не встречаюсь. Я предлагаю дополнительный день, потому что Блэр хочет пойти на концерт Тейлор Свифт, а я…

Мне не нужно было заканчивать предложение.

– Тебе нужны деньги, – сказал он. Сладкий восторг скрывался за словами.

– Я подумала, что это будет хорошим подарком на Рождество, – пробормотала я. – Она хочет пойти с Леоной.

– Хм, – сказал он, а затем замолчал. Наконец, я не смогла больше терпеть.

– Ты поможешь мне или нет, Давид? – спросила я.

– Помогу, – ответил он.

Я закрыла глаза.

– Спасибо…

– Но не за один лишний день.

Последовал абсолютный ступор.

– Чего ты хочешь?

– Две недели.

– Пошёл ты!

Он засмеялся.

– Язык, Кэт.

– Ты не заберёшь её на две недели.

Он издал звук, похожий на звон новогодних колокольчиков.

– Билеты на Тейлор Свифт не дешёвые, ты знаешь. Я не прошу чего-то невероятного.

– Этого не будет, – сказала я.

– Правда? Ты собираешься помешать дочери увидеть своего кумира, потому что слишком эгоистична, чтобы позволить мне взять её на пару недель?

– Даже не думай, – прошипела я в ответ, – я достану билеты другим способом.

Он усмехнулся.

– Конечно, достанешь.

– До свидания, Давид, – прорычала я

– Скоро увидимся, моя дорогая.

Глава 4

Я попыталась тихо закрыть входную дверь, когда входила, чтобы несколько минут побыть наедине после разговора с Давидом, и мне это удалось.

Затем я споткнулась о пару стильных побитых кед Converse и наступила на жевательную игрушку Пенни, которая издала пронзительный писк, пробившийся сквозь звуки рок-музыки, доносившейся из моей гостиной.

– Похоже, твоя мама дома, – услышала я слова Дани.

– О нет! – захныкала Блэр.

В любой другой день я бы рассмеялась. В этот день комок встал у основания моего горла. Я скинула туфли и повесила сумочку.

– Какой приём, – сказала я. Мой голос был сухим, когда я заглянула в гостиную.

Девочки стояли перед телевизором, Леона держала пластмассовую гитару, а Блэр прижимала к груди беспроводной микрофон. Дани сидел на диване, ноги в носках лежали на журнальном столике.

На подставке у телевизора стояла игровая приставка, видеоигра была поставлена на паузу, пока все трое смотрели на меня.

– Мы просто хотели продолжить игру, – серьёзно объяснила Леона. – И, если вы вернулись, значит, дядя Дани заберёт свои игры и пойдёт домой.

– Нам было весело, – грустно сказала Блэр.

Дани поймал мой взгляд на секунду, прежде чем оторвать ноги от кофейного столика и встать.

– Продолжай играть, – сказал он, – мы с твоей мамой собираемся немного потусоваться.

Я подняла брови, но девочки завизжали от восторга, и Блэр запустила игру.

Ему понадобилось всего несколько длинных шагов, чтобы пересечь комнату, и мне ничего не оставалось, как отступить назад и позволить ему провести меня по коридору на кухню.

– Что случилось? – спросил он низким голосом.

– Ничего, – ответила я, стряхивая его руку со своей. – Я в порядке.

– Верно. Вот почему у тебя такое выражение лица, как будто всё в порядке.

Я фыркнула, подойдя к холодильнику, чтобы взять бутылку воды.

– С каких пор ты такой эксперт по тому, какое у меня выражение лица?

– С тех пор, как мне понравилось твоё лицо.

Я посмотрела на него через плечо, показывая, как выглядит моё лицо, когда я не впечатлена.

– Чушь собачья не принесёт тебе очков.

– Это не чушь.

Я повернулась обратно к холодильнику и достала две бутылки с водой.

– Тогда лесть.

– Это тоже не так.

– Тогда называй это как хочешь.

– Что, это не может быть просто флиртом с тобой?

Я фыркнула и закрыла дверцу холодильника.

– Господи, Дани, я не настолько стара, чтобы ты флиртовал со мной, как будто я пожилая дама в очереди в аптеке.

– Я… что?

Я закатила глаза и протянула ему одну из бутылок с водой.

– Неважно. Выпей это. Зная тебя, ты не выпил ни глотка жидкости с тех пор, как прикончил свой кофе сегодня утром.

Он закатил глаза, но усмехнулся, взяв у меня воду.

– Ты меня знаешь.

– Гидратация очень важна, молодой человек.

– Не такой уж молодой, знаешь ли.

На кончике моего языка вертелся какой-то язвительный ответ, но мягкий гул его голоса остановил меня.

Он снова встретил мой взгляд, но прежде чем я успела что-то сказать, он откупорил бутылку с водой и сделал глоток.

– Неважно, – пробормотала я и повторила его действия.

Он поставил бутылку с водой на стойку.

– Поговори со мной, Кэти. Что происходит?

Я вздохнула, затем отложила ответ, сделав ещё один глоток воды.

– Ещё один тяжёлый день на работе? – догадался он.

Я должна была сказать «да».

Я должна была придумать какую-нибудь историю о том, как на производственной линии разлили эфирное масло, что вызвало огромный завал. И что весь склад теперь пахнет лавандой, а значит, контролю качества почти невозможно убедиться, что другие свечи не пахнут лавандой. Не то чтобы я знала об этом по собственному опыту…

Но Эшли всё ещё была в отпуске, а Дани стоял рядом. Тёмные глаза изучали меня, пока я пыталась удержать свои мысли внутри. Леона и Блэр были в другой комнате, крича на телевизор в попытке спеть песню, написанную за много лет до их рождения.

Я не могла рассказать ему обо всём. Может, это была гордость, а может, стыд, но я не хотела, чтобы он знал, как туго приходится мне и Блэр.

И я не хотела, чтобы он знал, почему я пыталась получить дополнительные деньги от Давида, поскольку это означало бы признать, что я ввязалась в эту историю, потому что была слишком упряма, чтобы сказать Майку, сколько я готова потратить на дурацкие билеты на концерт.

Я не хотела рассказывать ему обо всём, что Давид сделал со мной. Обо всех причинах, по которым я не могла просто потребовать от него денег. Обо всех способах, которыми мой бывший муж мог наказать меня, если бы я хоть немного оступилась.

Но кое-что я могла ему рассказать.

– Я только что разговаривала по телефону со своим бывшим, – сказала я тихо, хотя не было ни малейшего шанса, что девочки услышат меня за воплями. – Сегодня день выплаты алиментов. И я… ну… Скажем так, мне нужно было кое-что от него, и он ответил, что хочет взять Блэр на две недели взамен.

Дани выглядел озадаченным.

– Две недели?

– Ему полагается один день в месяц, – сказала я. – Он забирает её в восемь, и она должна быть дома до сна. Так что он не… не имеет права на две недели. Он не может забрать её так надолго.

– Понятно, – сказал он. Его голос звучал сдержанно, что я тут же заметила.

Моё раздражение усилилось, и я подняла голову, глядя на него.

– Дай угадаю. Ты думаешь, что я ужасная и злая бывшая жена, которая пытается скрыть от какого-то парня его ребёнка.

Он нахмурился в ответ, хотя его тлеющий взгляд был всё ещё на моём лице.

– Отдай мне должное, Кэти. Я знаю, что твой бывший козёл.

– Конечно, знаешь.

– Знаю, – он поставил бутылку с водой и сложил руки, – и почему я должен принимать его сторону, а не твою? Я знаю тебя.

– Ты знаешь то, что я хочу, чтобы ты знал, – пробормотала я, но не смогла заставить себя посмотреть на него.

– Я знаю достаточно. Ты можешь не говорить много, но это не значит, что Блэр не говорит о нём.

Я физически почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица, когда я вскинула голову.

– Она… что?

Хмурое выражение исчезло с его лица.

– Ну… да.

– Она говорит с тобой о своём отце?!

Он посмотрел в сторону гостиной.

– Вроде того. Ну, не открыто… Как бы мимоходом. Леона тоже.

Мультяшная идея о том, что у персонажей из головы выскакивали глаза, была преуменьшена, потому что, если бы это было возможно, мои бы разлетелись по всей кухне.

– А Эшли знает?

Он снова нахмурился.

– Нет… нет. Я не…

Я поставила бутылку с водой на стойку немного сильнее, чем нужно. Достаточно, чтобы пластик издал звук, похожий на хруст, и вода вылилась из горлышка и растеклась по столешнице.

– Дани, какого хрена?

– Это не то, что ты думаешь. Они достаточно взрослые, чтобы понимать такие вещи, – он сложил руки и наклонил голову, глядя на меня, – но в основном такие разговоры были сегодня.

– Что ты имеешь в виду?

Он тяжело вздохнул.

– Я принёс видеоигры, потому что думал, что они им понравятся. Блэр разволновалась и начала рассказывать Леоне об игровом зале, куда её водил папа. Не успел я опомниться, как Леона начала задаваться вопросом, почему у неё нет отца. Я знаю, что она спрашивала Эшли раньше, но это не…

– Она не знает, говорила ли Эшли ей всю правду, поэтому спрашивает тебя, – закончила я.

– Вероятно.

– И что ты ей сказал?

– Правду, – он пожал плечами, – что я не знаю, кто её отец. И что её отец тоже не знает о ней, потому что если бы знал, то наверняка захотел бы увидеться. Я думал, что это заставит её, ну, знаешь… чувствовать, что она ему, возможно, не безразлична.

– Думаешь?

Он пожал плечами.

– Она всё ещё выглядела довольно грустной, поэтому Блэр попыталась сказать ей, что все те места, куда водит её отец, и вещи, которые он дарит ей, не так уж хороши. Но я думаю, что это только заставило Леону ревновать.

Он прочистил горло.

– Так что она поделилась, возможно, немного большим, чем следовало.

Моё тело не знало, как реагировать. Мой желудок опускался и сжимался одновременно; в горле пересохло, а во рту начало першить, как будто меня тошнило.

– Она… она никогда не спрашивает меня о том, почему мы разошлись. Что… что она тебе сказала?

– Я не думаю, что она знает, что произошло, – осторожно сказал он. – Она мало что помнит.

– Ей было всего четыре.

Он кивнул.

– Она сказала, что помнит, как они с папой уехали в путешествие. Потом однажды ночью ты вернулась, пока она спала. Потом вы вместе пошли в машину, и там были все её игрушки.

О Боже. Я сжала губы, уверенная, что меня сейчас стошнит.

– Она сказала, что после этого долго не виделась с отцом, и что нечасто видит его сейчас, – продолжил он. – Слушай, может, она и не сказала ничего конкретного о том, почему вы расстались, но, судя по всему…

– Это не твоё дело, – сказала я.

– Это немного моё дело, – ответил он.

– Прости? Это не так.

– Мне не насрать на тебя, Кэти, – сказал он. – Так что да, это немного моё дело, потому что я хочу, чтобы ты была в безопасности и, типа, счастлива, и всё такое.

Я открыла рот, чтобы ответить, но не знала, что сказать. Вместо этого я взяла свою бутылку с водой и сделала ещё один глоток.

– Я не имею в виду, что ты должна рассказать мне о том, что случилось, – продолжил он. – Просто, что бы это ни было, я на твоей стороне. И я понимаю, почему его просьба о двух неделях тебя расстраивает.

Я попыталась улыбнуться.

– Спасибо. Прости…

– Не стоит. Я рад, что ты с этим справляешься.

– Она… она говорила о чём-нибудь, ну… – я не смогла закончить предложение, но он знал, о чём я спрашиваю.

– Она сказала, что обычно ей весело, но иногда им приходится делать перерывы в развлечениях, так как он устаёт, потому что он старый.

На этот раз мой смех был немного более искренним.

– Он не старый. Это я старая. А он, блин, уже древний.

Он закатил глаза.

– Ты не старая.

– Я практически бабушка. Что делает Давида динозавром, – я ухмыльнулась и выпила ещё воды, покачав головой. – Сейчас мне столько же лет, сколько ему было, когда мы поженились.

Он нахмурился.

– Сколько тебе было лет?

– Девятнадцать. Моему отцу пришлось подписать согласие, чтобы я могла выпить бокал шампанского на свадьбе.

– Девят… серьёзно?!

Его выражение лица было уморительным. Напряжение нарастало так сильно, что любая смешная мелочь приводила меня в истерику, и я не могла перестать смеяться над лицом Дани.

– Серьёзно, – наконец смогла сказать я.

Он снова покачал головой.

– Как вы вообще познакомились?

– Через церковь. Я была бунтующим подростком, которого привели к нему на консультацию после того, как мои родители обнаружили, что я проколола пупок.

– В девятнадцать лет?

– В шестнадцать.

– Шест… – он вытаращился на меня. – Что?

– Шестнадцать, – повторила я. – Не волнуйся, он терпеливо ждал, пока мне исполнится восемнадцать, и тем временем работал над тем, чтобы залезть мне в голову. Я была очень воспитанной молодой леди к тому времени, когда родители передали меня ему после окончания школы.

Я не знала, как назвать выражение его лица. Ужас, возможно. Отвращение. Сочувствие, граничащее с жалостью. Что бы это ни было, мне это не понравилось.

– Теперь это в прошлом, Даник, – сказала я смело. – Мне пришлось побороться, но теперь у меня есть замечательная дочь, и я могу красить волосы в любой цвет, какой захочу. Можешь не сомневаться, я вернула пирсинг в пупок буквально на следующий день после того, как ушла от него.

– Хорошо, – сказал он. – Кольца в пупке – это круто.

– Осторожнее. Ты даёшь надежду старой леди, что не всё так плохо.

– Ты не старая, – повторил он.

– Старше тебя.

Он улыбнулся, но улыбка не достигла его глаз.

– Могу я, например, обнять тебя?

Эта просьба удивила меня, но в хорошем смысле.

– Ты знаешь, что я люблю обниматься, Даник.

– Даник, – презрительно пробормотал он, качая головой, когда пересекал кухню.

Я не успела ничего ответить, как он притянул меня к себе, обнимая, словно хотел сказать, что всё в порядке, что всё будет хорошо, что со мной всё будет хорошо.

Честно? Его объятия были довольно убедительны.

Глава 5

– Я сказала «да».

Эшли не смотрела на меня. Не думаю, что она могла заставить себя это сделать. И я понимала это, конечно. Она знала, что её решение изменит мою жизнь так же сильно, как и её.

Возможно, она думала, что я буду расстроена из-за этого.

И я расстроилась.

Я сказала себе не расстраиваться; я смотрела на кафе, делая всё возможное, чтобы подавить маленького эгоистичного монстра внутри меня, который хотел кричать, плакать и умолять Эшли не переезжать к Артуру.

Они уже несколько дней как вернулись из отпуска, и, хотя она до сих пор ничего не говорила, я знала о её решении и думала, что если не буду смотреть подруге в глаза, то будет легче притвориться, что я рада за неё.

Услышать от неё эти слова оказалось сложнее, чем я думала.

Я сделала неглубокий вдох, вызывая в себе другого монстра. Того, который умел фальшиво улыбаться, кивать и быть покладистым.

Того, кто управлял мной годами, и от которого я не была уверена, что когда-нибудь освобожусь, даже после всего этого времени вдали от Давида.

– Я так рада за тебя, – сказал покладистый монстр.

– Лгунья, – прямо ответила Эшли.

На другой стороне кафе стояли мать с сыном. Я не знала, по какому поводу, но у маленького мальчика был кекс, и он ел его с таким чистым восторгом, что я чуть не улыбнулась по-настоящему.

Я сосредоточилась на них ещё на мгновение; затем, когда убедилась, что могу держать свои чувства внутри, где им и место, я повернулась к Эшли.

– Да, – повторила я. – Детка, перестань. Конечно, мне немного не по себе от того, что ты переезжаешь на другой конец города. Но для того, чтобы избавиться от меня, тебе понадобится гораздо больше, чем физическое расстояние.

Она закатила глаза.

– Я не пытаюсь от тебя избавиться.

– Хорошо, потому что я никуда не собираюсь уезжать, – я ухмыльнулась и использовала свой палец, чтобы легонько подтолкнуть её голень под столом. – Ты переезжаешь к любви всей своей жизни. Я рада за тебя. Ты заслуживаешь счастья.

Должно быть, в тот день мой покладистый монстр был особенно убедителен. Либо Эшли знала, что я притворяюсь, но всё равно решила мне поверить.

Она перестала возиться с салфеткой и улыбнулась мне одной из тех лучезарных улыбок, из-за которых потеря лучшей подруги почти оправдывала себя.

Артур подходил ей. Я не могла этого отрицать. Я могла немного сомневаться в этом, и не раз, но не более того.

Причина, по которой мы сидели в кафе и пили кофе, заключалась в том, что Леона и Блэр были на студии, помогая Майку и Артуру с какой-то акцией по сбору средств.

Каким-то образом Эшли превратилась из человека, который не решался позволить своей дочери учиться играть на гитаре и открыто сопротивлялся тому, чтобы позволить ей выступать, в человека, который с радостью согласился позволить Леоне организовать какой-то благотворительный концерт.

В смысле, у Леоны уже был канал на YouTube. Она была ещё ребёнком, а у неё уже были награды и… Я понятия не имела, когда Эшли стала нормально относиться к подобному.

Типа, она была хорошим человеком. В детстве она воспитывала своего младшего брата, а став взрослой, взяла его к себе.

Она была грубой, язвительной и уморительной, но она также была доброй и внимательной. Но я не знала, что она из тех людей, которые занимаются благотворительностью.

У неё не было времени на это, поскольку она была матерью-одиночкой, и это было не совсем её занятие.

Существовало много способов быть хорошим человеком, чем устраивать большие показушные мероприятия или посвящать всё своё время сбору денег.

Однако Артур каким-то образом превратил их с Леоной в людей, которые… планировали концерты по сбору средств для развлечения.

И это, конечно, была значительная перемена. Моя работа, как её лучшей подруги, заключалась в том, чтобы задаться вопросом, когда она изменила свою жизнь, характер и сердце ради мужчины.

Но как, чёрт возьми, я должна была сомневаться в переменах, когда она занималась благотворительностью?

Даже монстры внутри меня не могли оправдать это. Даже если это означало, что я начинала чувствовать, что не знаю, кто она такая.

Даже если это означало, что я должна была помогать возить Леону и Блэр по городу, как это было в тот день, чтобы Эшли могла сделать несколько фотосессий вечером для рекламы.

– Знаешь, ты тоже заслуживаешь счастья, – сказала Эшли, вырывая меня из моих мыслей.

– Конечно, заслуживаю, – ответила я, делая ещё один глоток кофе. – После того, как я терпела Давида все эти годы, я абсолютно заслужила пенис. Большой.

Это прозвучало громче, чем я хотела. Мать, сидящая напротив, встревоженно подняла голову, но её сын всё ещё поглощал кекс и не слышал моей уморительно умной игры слов.

Эшли фыркнула от смеха.

– Я сказала «счастье».

– А что такое счастье, если не большой, пульсирующий, твёрдый…

– Ты ужасна.

Я усмехнулась.

– Тебе это нравится.

– Да, – она потягивала свой кофе. – И подходящему парню тоже должно понравиться. Как только я закончу переезд и всё немного уляжется, мы с тобой выйдем в город и вместе найдём тебе большой пульсирующий кусок счастья. Потом мы сможем устроить двойное свидание и всё такое.

Я подняла почти пустую кружку в знак согласия.

– Да, чёрт!

Моим внутренним монстрам удалось сохранить слегка нахальный весёлый юмор, пока мы с Эшли допивали кофе.

Как только она поняла, что я хотя бы притворяюсь, что рада за неё, она начала бесконечно болтать о переезде, давая понять, что уже давно собиралась сказать ему «да».

– Я хочу, чтобы мы были там на Рождество, – сказала она. – Но после сбора средств. Я не могу планировать переезд и заниматься этим одновременно. Возможно, в начале декабря, поскольку это будет приятное затишье между тем, как люди говорят: «Вот чёрт, мне нужно заказать фотографии для рождественских открыток» и «Вот чёрт, мы не сделали хороший семейный портрет в этом году». Но это даст нам достаточно времени, чтобы освоиться и почувствовать себя как дома. Особенно Леоне. Хотя потом Рождество заставит её почувствовать себя как дома, я думаю.

– Угу, – сказала я.

– Девочки могут спать вместе в комнате Леоны, но у Артура есть комната для гостей, так что ты можешь остаться на Рождество. Тогда Дани сможет приехать утром.

Я подняла голову, удивлённая.

– Мы всё ещё приглашены на Рождество?

Эшли уставилась на меня, не пытаясь скрыть недоверие в тёмных глазах.

– Конечно, приглашены. А что, разве ты не хочешь…

– Хочу, – быстро сказала я. – Хотим, конечно, хотим. Когда ты сказала, что хочешь, чтобы здесь было как дома, я подумала, что это может быть только в кругу семьи.

– Так и есть, – сказала она. – И ты – часть моей семьи, так что тебе лучше быть с нами.

Монстры замолчали, оставив меня в одиночку бороться с рыдающими позывами.

– Я буду там, несмотря ни на что.

***

Мы поехали из кафе по отдельности, чтобы Эшли могла пойти на свою фотосессию, пока я ехала обратно в студию, чтобы забрать девочек после их сессии планирования с Майком.

Это было здорово, так как у меня было несколько минут, чтобы почувствовать себя бодрой после разговора с Эшли. То есть всё это по-прежнему было отстойно, но мы собирались всё исправить.

Мы не были семьёй, но при этом были.

Честно говоря, я чувствовала себя довольно хорошо. Но всё изменилось, когда я вошла в студию.

Леона…

Она была замечательным ребёнком. Действительно замечательным. Люди любили её. Взрослые любили её, дети любили её, даже самый ворчливый ворчун в мире – он же Майк – любил её.

Может, у неё и не было отца, но в её жизни было множество примеров для подражания. Артур, конечно, был одним из них.

Он был её учителем по игре на гитаре, но он также был очень похож на отца, даже за то короткое время, что прошло с тех пор, как они с Эшли сошлись.

Наверное, эта роль становится менее сложной, когда нет никого, кто мог бы тебя с неё вытеснить. Он так легко и плавно вжился в неё, что его роль в жизни Леоны была неоспорима.

Потом был Дани, весёлый дядя, человек, который баловал её, обращался с ней, как с принцессой, и установил стандарт того, что она должна ожидать от мужчины, когда вырастет.

В каком-то смысле он был и учителем: он показывал ей, как совершать ошибки и как их исправлять. Как веселиться, идти на поиски приключений и жить так, чтобы жизнь что-то значила.

И последним был Майк. Дедушка. Зануда, который неравнодушен к особой изюминке и азарту Леоны и без устали ухаживает за ней.

Для Леоны это было замечательно, я уверена, поскольку Майк был хорошим человеком, со всеми связями и очевидной крутизной.

Но для Блэр это было отстойно.

Конечно, не только Майк виноват в том, что я вошла и увидела, как трое мужчин оказывают знаки внимания Леоне, в то время как моя дочь сидит в офисном кресле.

Все они были виноваты в том, что не заметили выражения её лица, когда она сидела там.

Блэр была не из тех детей, которые скрывают свои чувства; похоже, у неё не было внутреннего голоса.

Она с тоской наблюдала, как Артур смеялся, показывая Леоне, как делать то или иное на маленькой гитаре.

Майк сидел неподалёку и выглядел довольным. Стопка плакатов упала на соседний стол, когда он наклонился вперёд, чтобы в шутку отругать Артура. В шутку. Старый жмот над чем-то смеялся.

Дани тоже ухмылялся, наблюдая, как Леона задорно наяривает, а потом визжит.

К этой тоске добавлялась ревность, хотя я понимала, как она пытается её скрыть.

Была и грусть, и одиночество, и чувство усталости, такое, какое бывает у человека после того, как он пытался, пытался и наконец сдался.

А под всем этим – смятение и что-то такое, что я могла бы объяснить.

Моя маленькая девочка сидела там, обиженная и удручённая, задаваясь вопросом, почему она была второстепенной фигурой в своей собственной жизни, задаваясь вопросом, что было у её лучшей подруги такого, что выделяло её и делало более замечательной, более любимой, более достойной внимания, чем она.

И это выводило меня из себя.

– Привет, милая, – громко сказала я, прерывая то, чем они занимались.

Блэр оживилась, облегчение разлилось по её лицу.

– Мама!

– Кэт! – радостно сказала Леона. – Посмотри, что мне подарил мистер Майк! Он сделал её специально для меня!

Новая долбаная гитара, сделанная специально для неё.

– Хэй, Кэт, – сказал Артур. – Мы закончим через несколько минут.

– У меня нет нескольких минут, – отрезала я.

Мне казалось, что я сказала это вежливо, но моё лицо, похоже, не располагало к мягкому диалогу. Дани перевёл взгляд с меня на Блэр с выражением озабоченности.

Артур выглядел ошеломлённым, а Майк нахмурил брови, и его лицо вернулось в своё обычное раздражённое состояние.

– Блэр, Леона, пойдёмте, – сказала я.

– Я схожу за чехлом, – Артур осторожно взял гитару, которую сжимала Леона. – Вернусь через секунду, дорогая.

– Мой рюкзак в кабинете мистера Майка, – тихо сказала Блэр.

– Я пойду с тобой за ним, – вызвалась Леона, соскальзывая с табурета, на котором сидела.

– Очень вовремя, – сказал Майк, когда девочки ушли. – Как раз надо было с тобой поговорить. Я оказал несколько услуг и сумел раздобыть билеты на Тейлор Свифт. Это довольно приличные места.

– Замечательно, – сказала я жёстко. – Сколько я тебе должна?

– Не беспокойся о…

– Я бы предпочла заплатить. Сколько они стоят?

Хотелось бы мне свалить это глупое, гордое заявление на одного из моих внутренних монстров, но это были не они.

Это была я, гордая, злая и разочарованная в человеке, сидящем передо мной. Та, которая вбила себе в голову, что не хочет быть в долгу у этого ворчливого старого хрена.

Эгоистично, но я хотела приписать себе заслугу за подарок. Мне казалось, что я доказываю свою значимую роль, хотя я понятия не имела, кому и зачем. Себе, может быть. Давиду. Майку.

Это не имело значения. Майк колебался, потом пожал плечами и назвал мне число, от которого меня чуть не стошнило.

– Звучит здорово, – сказала я вместо того, чтобы грохнуться в обморок. – Ничего, если я заплачу немного ближе к Рождеству?

– Ага, – хрипло сказал Майк. – В любое удобное для тебя время. Я дам Эшли настоящие билеты, и ты сможешь завернуть их в красивую бумагу или что-то ещё.

По крайней мере, у меня была такая сумма. Это давало мне некоторую свободу действий, некоторое время для… ну. Давид не был вариантом, так что это означало брать дополнительные смены на работе.

Я начала подсчитывать в уме. Я была уверена, что Эшли будет сидеть с ребёнком. Я могла бы сказать ей, что мне нужно больше помогать на работе, поскольку мы готовимся к праздникам.

А ещё была суббота, когда Блэр будет с Давидом. Работать шесть дней в неделю какое-то время было не так уж плохо. Я могла бы справиться с этим.

То есть едва-едва, но теоретически это было возможно. И это означало, что мне не придётся признавать свой промах перед Давидом или Майком.

Единственное, Эшли, вероятно, задастся вопросом, почему я работаю больше, а значит, эгоистичный и гордый маленький монстр внутри меня будет вынужден признать, что да, билеты были слишком дорогими.

И Эшли отнеслась бы с пониманием, но это означало, что она могла рассказать Артуру, который мог рассказать Майку, который… ну… ну. Я просто не могла сказать Эшли.

Я бы сказала ей, что у нас не хватает сотрудников. Что я оказываю услугу своему боссу.

Я ненавидела лгать ей, но я что-нибудь придумала бы.

Через минуту в комнату вошла Лесси, чтобы сообщить Майку о проблеме в одной из студий. Вздохнув, он встал и ворчливо вышел из комнаты, оставив Дани стоять и смотреть на меня.

– Не надо, – попросила я, когда он открыл рот.

– Что не надо?

– Не спрашивай меня, что не так, – я сложила руки, – я не хочу сейчас с тобой разговаривать.

– Я виноват в чём-то? – он выглядел удивлённым. – Что я сделал?

Я молча покачала головой. Дани подождал, затем сложил руки на груди в ответ.

– Серьёзно? Ты рассердилась на меня за что-то и даже не назовёшь причину?

– Ага.

Намёк на злость вырвался наружу в виде сухого смеха.

– Не думал, что ты из тех женщин, кто способен на такое дерьмо.

– Не думала, что ты из тех мужчин, кто заставит мою дочь чувствовать себя дерьмом, но вот я стою и смотрю на тебя.

– Что?

Ошеломлённое выражение его лица было настолько отвратительно, что, несмотря на то, что я сказала, что не хочу с ним разговаривать, я не могла остановиться.

– Новая гитара, – огрызнулась я.

– Э… да, – сказал он. – Майк сделал её на заказ…

– Он купил ей новую долбаную гитару и подарил её на глазах у моего ребёнка. Леона получила новую гитару, а Блэр проигнорировали.

– Это не…

– Именно это и произошло, – я уставилась на него, моё сердце колотилось в груди. – Вы трое даже не заметили, что она сидит там, не так ли? Блэр никогда не замолкает. Ты знаешь это. Кроме меня и Эшли, ты – взрослый, который, вероятно, провёл с ней больше всего времени. Она постоянно говорит. Она постоянно улыбается. Она…

Мой голос сорвался, и я сглотнула, отводя от него глаза, прежде чем расплакаться.

– Я вхожу сюда, чтобы увидеть трёх взрослых мужчин, умиляющихся Леоной, в то время как моя дочь тихо сидит в сторонке, настолько чертовски расстроенная, что совершенно молчит. Часто такое случается? И ни один из вас не подумал проверить её? Ни один из вас не подумал: «Эй, может быть, баловать одну маленькую девочку на глазах у другой маленькой девочки несправедливо?»

Я никогда не видела, чтобы Дани выглядел настолько поражённым или настолько пристыженным.

– Мне очень жаль. Я не думал…

– Я не хочу это слышать, – я пыталась проглотить слова, но теперь, когда я заговорила, всё, казалось, вылилось разом, и я застряла, отчаянно пытаясь приписать свой гнев чему-то.

Очевидно, этим чем-то был Майк.

– Каждый раз, когда я привожу её сюда, Майк ведёт себя так, будто это какая-то чёртова жалкая обязанность – обращаться с ней, как с человеком. Она просто ребёнок. Она не Леона, но она ребёнок. Я не знаю, почему вы все ведёте себя так, будто он король дерьма на острове дерьма, но я ни разу не видела от него ничего, что заставило бы меня думать, что он заслуживает такого идолопоклонства.

– Он может казаться козлом… ну, ты знаешь. Но он много занимается благотворительностью и прочим. Он хороший парень, – сказал Дани.

– О, конечно, – я закатила глаза, – он такой хороший парень. Он компенсирует то, как он обращается с моим ребёнком, тем, что заставляет всех вокруг планировать этот дурацкий концерт? Притворяется, что он такой хороший из-за всех этих благотворительных организаций, которые поддерживает?

– Кэти, перестань. Не будь такой.

– Это я сейчас должна идти домой и пытаться донести до своей дочери, что она такая же особенная, такая же талантливая и такая же хорошая, как Леона, потому что вы трое провели весь день, отнимая у неё это чувство, даже не задумываясь об этом.

По моей щеке скатилась слеза.

– Я понимаю, она твоя племянница и почти что внучка Майка, и они с Эшли переезжают к Артуру, так что он теперь, по сути, её грёбаный отец! Но это не значит, что Блэр заслуживает того, чтобы к ней относились хуже. Разве быть внимательным к её чувствам – слишком большая просьба?

Он нахмурился.

– Подожди, Эшли переезжает к Артуру?

Я не знала, что Дани не в курсе. Тем не менее я не хотела упустить этот момент. Но прежде чем я успела ответить, дверь открылась, и Артур вошёл в комнату.

Дани посмотрел на него, потом на меня.

Прежде чем кто-то успел сказать что-то ещё, я решила, что с меня хватит, и вышла из комнаты.

Глава 6

Дети обладают обоюдоострым мечом врожденной простоты.

До определённого возраста для ребёнка всё очень чёрно-белое. Блэр была умна, как чёрт, и иногда улавливала гораздо больше, чем я ожидала, но она всё ещё была ребёнком.

Возможно, она понимала несправедливость и душевную боль ситуации, но для неё проблема заключалась в мужчинах в комнате.

Уход от них означал, что проблема решена, по крайней мере, в её глазах.

Я беспокоилась об этом, поздно вечером заглянув в её комнату, чтобы убедиться, что она крепко спит.

Одному Богу было известно, какие последствия она получила, какая липкая травма последует после того решающего момента, какой глубоко запрятанный урок она усвоила, который проявится каким-то странным образом позже в жизни.

Но Блэр не винила Леону; наоборот, она не переставала выражать своё волнение, пока я везла их двоих домой.

– Это выглядит так круто! – заявила она в машине.

– С новой гитарой песни будет играть намного легче, – сказала Леона. – Так что я смогу выучить их быстрее, а ты сможешь петь вместе со мной!

Блэр нетерпеливо сжала руку Леоны, детское ликование заполнило заднее сиденье.

– Я не могу дождаться, когда ты начнёшь играть больше. Может быть, когда-нибудь я смогу быть с тобой на YouTube!

Они хихикали и болтали, а я не отрывала глаз от дороги, с гордостью и стыдом думая о том, как моя дочь стала такой самоотверженной, когда у неё были такие эгоистичные родители, как я и её отец.

Я ожидала, что Эшли разозлится, что я рассказала всё Дани, и решила признаться в этом сама, когда она приедет забирать Леону, но она уже знала, что произошло.

– Я сорвалась на Артура, – сказала она, как только вошла в мой дом. Без стука, конечно, потому что мы больше не утруждали себя подобными формальностями.

– Мне жаль, – сказала я.

– Не стоит, – она подошла к холодильнику и взяла две бутылки пива. – Поставь попкорн, я умираю с голоду.

Я взяла из кладовки пакет попкорна, который можно приготовить в микроволновке.

– Я имею в виду, мне жаль… Я не знала, что ты не сказала Дани. Он был зол?

– О, это? – Она фыркнула и закатила глаза. – Конечно, нет. Если он не разозлился, когда узнал, что мы с Артуром спим вместе, то уж точно не разозлится, когда мы станем жить вместе.

Я улыбнулась. То, что Дани узнал об отношениях Артура и Эшли, совпало с моим открытием, что Дани сильно повзрослел и возмужал.

Он подслушал наш с Эшли разговор о том, что она спит не только с его боссом, но и с парнем, который разрушил его карьеру, и что это один и тот же парень.

Мы обе содрогнулись, ожидая, что Дани проявит свойственный ему гнев, что он бросится на поиски Артура и выведет его из себя.

Но Дани только рассмеялся, назвал Артура ублюдком и заявил, что собирается просить прибавки к зарплате.

– Он был обеспокоен больше другим, – продолжала Эшли, открывая пиво и передавая мне одно.

– Чем?

– Тобой.

Я рассмеялась, поражённая.

– Что? Почему?

– Ну, помимо того, что он ужасно чувствует себя из-за всей этой истории с гитарой, он хотел знать, кто будет приводить Блэр в школу, смотреть за ней и всё такое.

– Я ещё не думала об этом, – соврала я.

– Мы это решим, – легкомысленно сказала Эшли. – В любом случае это была его главная забота. Потом была история с гитарой…

– Она в порядке.

– Я вижу, – сказала Эшли, указывая на то, как моя дочь поёт вместе с Леоной немного не в такт гитаре.

– Я, наверное, расстроена больше, чем она, – признала я.

– По уважительной причине, – она потягивала своё пиво. – Я не знаю, чья это была идиотская идея, но Артур взял вину на себя. Он сказал, что должен был остановить Майка, подождать, пока Блэр не будет рядом, но Майк, видимо, был безумно взволнован и хотел отдать ей гитару немедленно.

– Интересно, на что это было похоже, – пробормотала я.

Она разразилась смехом.

– Ты же знаешь, как он ведёт себя с Леоной.

Конечно, знаю.

– Никто из них не продумал всё до конца, – продолжила она. – У Артура хватило смелости спросить, чем это отличается от детского дня рождения.

– Серьезно, блин?! – пробурчала я. – Потому что это не её день рождения и…

– Ребёнок понимает, как проходят дни рождения, но не обязательно понимает, как работают случайные, блин, подарки на заказ, – закончила она. – Я знаю.

– Придурок.

– Так я его и назвала.

Мы сделали паузу, потягивая пиво.

– И что сказал Майк? – спросила я.

Сдвиг был едва заметным, но он был. Эшли стукнула бутылкой пива о кухонный стол.

– Ну, я не разговаривала с Майком, – сказала она. – И…

– Что?

Она вздохнула.

– Артур не хочет, чтобы Майк знал об этом. Он сказал, что позаботится о том, чтобы ничего подобного не повторилось, но… Я не знаю. Майк очень чувствителен к Леоне, – она посмотрела на меня умоляюще тёмными глазами. – Я знаю, что об этом нечестно просить, но…

– Да, – сказала я. – Неважно. Я не буду упоминать об этом.

– Кэти…

– Как скажешь, Эшли, – я схватила ещё одну горсть попкорна. Конечно, мы старались не оскорбить тонкие чувства Большого Майка. Конечно, блин, конечно.

– Слушай, может, будет лучше, если Блэр не будет какое-то время тусоваться в студии.

– Не лишай её того, что она любит, потому что ты злишься на Майка, – прямо сказала она. – Я знаю, что это был дерьмовый поступок, но…

Мой рот открылся.

– Ты думаешь, я бы так поступила?

У неё хватило самосознания, чтобы понять, что она переступила черту, и порядочности, чтобы выглядеть пристыженной.

– Нет, я… это вышло неправильно.

Конечно, вышло.

– Я бы не стала, – сказала я. – Я имела в виду… Я просто…

– Я знаю, – сказала Эшли. – Если Блэр не… Если она действительно не хочет проводить там время, мы можем убедиться, что девочкам есть где потусоваться. Это всё вина Артура, помнишь? Так что он может что-нибудь придумать для них. Но если она захочет, я позабочусь, чтобы они… всё было по-другому.

– Она будет знать, если они будут потворствовать ей, – сказала я. – Она не глупая.

– Это не потворство, – она посмотрела на меня, ожесточаясь. – Дани чувствовал себя дерьмово. Серьёзно. Ты знаешь, что он обожает обеих девочек?

– Конечно. Но Леона – его племянница.

– Неважно. Дани любит Леону, а Леона любит Блэр, и Дани чувствует такую же ответственность за Блэр, как и за Леону. Он провёл так много времени с девочками, что… Он очень заботится о вас обеих, Кэти. Больше, чем ты думаешь.

Что-то кольнуло у меня в груди, когда она это сказала. Я задумалась, но ничего не сказала.

– Он чувствовал себя ужасно, – сказала она. – Я не помню, когда в последний раз слышала, чтобы он был так расстроен. Он не позволит чему-то подобному случиться снова.

– Если ты так говоришь…

– Я так говорю.

Эти слова засели у меня в голове ещё надолго после того, как Эшли и Леона ушли. Даже после того, как Блэр приняла ванну и забралась в кровать, позволяя воспоминаниям об этом дне смыться.

Они крутились долгое время после того, как я должна была уснуть, чтобы проснуться пораньше и воспользоваться теми днями, которые у меня оставались, хотя утром мне нужно было присматривать за детьми.

Долгое время после того, как мне следовало забыть об этом, я держалась за этот трепет, за ужасающий комфорт, который я почувствовала, когда Эшли сказала, что Дани заботится обо мне и Блэр.

Глава 7

Ложь.

Всё это было ложью.

Ложь, обман, неправда и выдумки. Прямо-таки бредовое комбо.

Я прокляла их всех. Я прокляла Эшли. Я прокляла тот день, который привёл их в мою жизнь. Я прокляла Артура за то, что он спровоцировал всё это.

Я прокляла Морлане за то, что он придумал эту чёртову штуку. Я прокляла производителя этой чёртовой штуки. Я проклинала Майка, просто потому что.

Всех их. Прокляла их всех.

Особенно этого ублюдка Дани.

Не знаю, как он убедил Эшли, что я ему небезразлична. Он был мастером откровенного обмана. Его действия не были действиями человека, который понимает, что делает со мной.

Хотя я должна была отдать ему должное. Он действительно заботился о Блэр. Это стало ясно, как только он вложил этот проклятый инструмент в её жадную маленькую руку и научил её играть на нём.

Тамбурин.

Он подарил моей дочери грёбаный тамбурин.

Меня до самой моей смерти будут преследовать джинглы и шлепки ладошкой восьмилетней девочки по его «головке».

И да, это были правильные термины для частей бубна, как Блэр любезно сообщила мне пятнадцать грёбаных раз.

Дело в том, что я была права. На следующий день после фиаско с новой гитарой я привела Блэр в дом Эшли, чтобы подготовиться к школе, как я всегда делала.

И, как всегда, Эшли была на кухне, мрачно заваривая кофе и укладывая «фруктовые роллы» в сумку Леоны.

И, как иногда, Артур был там, потягивая кофе за кухонным столом, листая какой-то журнал о гитаре.

– Доброе утро, Эшли! – радостно сказала Блэр.

– Доброе утро, Блэр, – ответила Эшли. – Леона в своей комнате. Иди посмотри, сможешь ли ты вытащить её из постели, хорошо?

Блэр бросила сумку с книгами и сняла туфли.

– Ты справишься!

– Никакого «доброго утра» для меня? – поддразнил Артур, садясь за стол.

Солнечный свет на лице Блэр замерцал, и моё сердце разбилось.

– Доброе утро, мистер Артур, – вежливо сказала она.

Он уловил тонкий сдвиг так же чётко, как и мы с Эшли, но всё равно улыбнулся.

– Эй, прежде чем ты убежишь, я тут подумал. Твоя мама говорит, что ты неплохо разбираешься в искусстве, верно?

Она настороженно прищурилась.

– Да, вроде того.

– Ну, мы с Эшли подумали, что нам не помешала бы помощь с плакатами для концерта. Как насчёт того, чтобы вы с Леоной пришли сегодня после школы в студию и помогли нам сделать несколько? Мы могли бы попросить Лесси напечатать их, чтобы развесить их по городу.

– О, – сказала Блэр. – Может быть, мы нарисуем плакаты у меня дома, а потом вы отдадите их мисс Лесси?

Артур непринуждённо кивнул.

– Конечно, малыш.

– Я ничего не говорила ей о том, что мы не пойдём в студию, – сказала я Эшли, как только Блэр бросилась в коридор, чтобы разбудить Леону. – Я впервые слышу об этом.

– Я тебе верю, – Эшли посмотрела на Артура. – А я говорила тебе дать ей немного времени.

Они всё ещё препирались, когда я уходила на работу, и, когда я забирала девочек после школы, ни одна из них не упомянула о посещении студии или рисовании плакатов для концерта.

Вместо этого они закрылись в спальне Блэр, чтобы заняться, как мне сказали, очень важным секретным проектом.

Я слышала хихиканье, шёпот и случайные взрывы смеха, сопровождаемые словами «парень», «женат» и «влюблён».

Прежде чем я успела обделаться в панике от того, что мой восьмилетний ребёнок говорит о мальчиках, я услышала бормотание, что нужно «обманом заманить их на свидание», и поняла, что они говорят о том, чтобы подставить кого-то другого.

Это было облегчением. Ведь им было по восемь лет.

Я рассказала об этом Эшли, когда она пришла забирать Леону, и мы посмеялись, хотя обе с облегчением чокнулись кружками с чаем, молча поблагодарив, что мы не были родителями тех детей, которым они пытались устроить свидание.

Через несколько дней после этого мне пришлось задержаться на работе, и я спросила, может ли Эшли забрать меня. И вот тут я облажалась.

Серебристый шелест дребезжащего джингла ударил меня по лицу, как только я открыл дверь, чтобы забрать Блэр после работы.

Поначалу я не уловила связи; громкие и странные звуки сами по себе не были настолько тревожными. Не тогда, когда у меня был буйный ребёнок с буйной лучшей подругой.

Это могла быть какая-то игра, которую они придумали, например «Потряси копейки в металлической банке». Или поделка, которую Эшли придумала, чтобы занять их. «Положи эти копейки в металлическую банку, чтобы отпугнуть медведей».

Нет. Меня насторожило то, что, заглянув в гостиную, я увидела Дани, сидящего рядом с Блэр на диване и ухмыляющегося, когда она постукивала, трясла и ударяла в бубен, а Леона взволнованно смотрела на это.

– Мама! – сказала Блэр. – Смотри, Дани научил меня играть на этом!

– Правда? – спросила я, стараясь выглядеть так, как будто я не в фильме ужасов.

– Она довольно хороша, – сказал он.

Циник во мне хотел закатить глаза, полагая, что он в лучшем случае подтрунивает, а в худшем – шутит.

Я была на полпути к тому, чтобы бросить на него один из взглядов «Я знаю, что ты делаешь, придурок», но не смогла.

На его лице было такое искреннее, светлое и гордое выражение, что я просто… я не смогла.

– Конечно, она способная, – сказала я вместо этого, и Блэр засияла.

– Мама, смотри! – потребовала она. – Я уже знаю, как делать… эту штуку.

И она сделала что-то, что включало в себя стук в бубен, а также удары в бубен. Наверное, это было хорошо, потому что лицо Дани светилось от гордости.

– Впечатляет, – сказала я, когда звяканье стихло.

– Так и есть, – сказал Дани, – вообще-то… ладно, я должен был перепроверить, но я думаю… Если ты не против, Кэти… Ты знаешь семейный джаг-бэнд Стивенсонов?

– Я… да, – сказала я.

– Хорошо, – проговорил он быстро и показал на тамбурин. – Итан, Стивенсоны выступают на благотворительном концерте. Они хотят сделать это своего рода пробной вещью… В общем, Джон сказал, что хочет включить тамбурин в их песни, и спросил, знаю ли я кого-нибудь. Я сказал, что нет, но тогда я ещё не слышал, как играет Блэр, – он умоляюще посмотрел на меня.

Я молча ожидала продолжения.

– Что ты скажешь, если Блэр придёт в студию, чтобы пару раз порепетировать со Стивенсонами? А потом мы могли бы спросить Джона, может ли она сыграть с ними на концерте, – он посмотрел на Блэр. – Только если ты хочешь, конечно.

Ну, в этом не было никаких сомнений.

Она почти вскочила с дивана, её кулак крепко сжимал бубен в руке, её глаза были широкими и дикими, полными желания и страсти, которую я никогда, никогда не видела в ней раньше.

– Мама, пожалуйста, – попросила она, задыхаясь. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, ты можешь попросить мистера Стивенсона?

И как я могла отказать?

– Нет, – сказала я.

Её лицо потухло.

– Но можешь попросить ты, – продолжила я. – Если ты хочешь играть на тамбурине для Стивенсонов, ты можешь спросить мистера Стивенсона, можно ли это сделать.

Блэр и Леона взвизгнули от восторга, и, честно говоря, у меня было такое чувство, что Дани хотел визжать вместе с ними.

Я послала Блэр забрать рюкзак из комнаты Леоны, и как только девочки помчались по коридору, он встал с дивана.

– Это из-за того дня? – спросила я, прежде чем он успел что-то сказать.

Почти здоровое возбуждение на его лице померкло.

– Ни капельки.

– Хорошо.

– Я бы не стал этого делать, – сказал он почти сердито. – Джон дал мне бубен, и я подумал, что девочкам это может понравиться, поэтому, когда Эшли попросила меня присмотреть за ними, я…

– Подожди, Эшли здесь нет?

Он покачал головой.

– У неё сегодня клиент. Артур сказал, что прикроет меня в студии, если я присмотрю за ними, пока она не вернётся, так что… – он пожал плечами. – В любом случае, я принёс его, и Блэр его увидела. Это не имеет никакого отношения к… к тому случаю.

– Верно, – сказала я, – хорошо.

Он оглядел зал, затем понизил голос:

– Но мне жаль, Кэти. Я облажался. Мне жаль.

– Спасибо, – сказала я.

Его челюсть дёрнулась, и в тёмных глазах промелькнула обида, прежде чем он отвернулся от меня и покорно кивнул.

– Хорошо. Я понимаю.

Дежавю нахлынуло на меня. В груди защемило, чувство вины охватило меня, поскольку я не дала ему того ответа, на который он рассчитывал.

На полминуты я увидела Давида и приготовилась к неизбежной агрессии, манипуляциям, чтобы заставить меня делать то, что он ожидал, обесценивающим насмешкам, пока я сама не извинюсь за то, что заставила его чувствовать себя плохо.

Но этого так и не произошло.

Конечно, не произошло. Ничто в Дани не было похоже на Давида.

– Даник, – позвала я.

Его рот дёрнулся, и он посмотрел на меня, вскинув одну бровь вверх.

Я раскинула руки.

– Иди сюда.

Судорога превратилась в улыбку, и он шагнул вперёд, обхватив меня руками, а я притянула его к себе, чтобы обнять.

Под теплом его тела я почувствовала, как с него стекает облегчение, как он тихонько вздохнул, когда напряжение спало.

– У нас всё хорошо? – спросил он.

– У нас всё хорошо, – ответила я. – По крайней мере, в этом. А вот бубен…

Он фыркнул, но прежде чем он успел что-то сказать, нас прервал звук хихиканья двух восьмилетних детей в коридоре. Мы расступились и увидели Блэр и Леону, которые стояли и ухмылялись.

– Привет, дядя Дани, – громко сказала Леона.

– Э… привет? – ответил он, смутившись.

Они уставились на него, потом снова захихикали.

– Точно, – сказала я, – Блэр, ты готова?

– Да, мам.

Она направилась к двери, потом остановилась и бросилась через гостиную. Дани едва успел разжать руки, как она уже обнимала его.

– Спасибо, – прошептала она достаточно громко, чтобы я услышала, и в моей груди снова зародился странный трепет.

Глава 8

Следующие несколько недель не были адом, но они были очень близки к этому.

Единственным спасением было то, что я работала шесть дней в неделю, плюс брала сверхурочные часы, где только могла, так что это означало, что я немного отдохнула от звуков моей красивой, талантливой, решительной дочери, играющей на своём тамбурине в любое время суток.

Она любила эту чёртову штуку. Обожала. Если бы я позволила ей, она бы, наверное, спала с ним, как с плюшевым мишкой.

До школы она играла на своём бубне, после школы играла на своём бубне, а когда наступало время сна, было трудно заставить её отказаться от этой чёртовой штуки.

Всё в моей жизни происходило в такт бубну: мытьё посуды стало упражнением в ритме, я подметала, швабрила и убирала в такт постоянно звучащей тинтиннабуляции, и даже сходить в туалет стало музыкальным номером.

Конечно, работа в дополнительное время означала, что я на один день в неделю меньше буду заниматься всеми остальными вещами, о которых я должна была заботиться в своей жизни.

Случайные вечера с Эшли сокращались по мере того, как усталость и обязанности начинали брать верх.

Спасением было то, что Джон Стивенсон с энтузиазмом согласился, чтобы Блэр играла на тамбурине на их концерте, поэтому она проводила больше времени в студии, занимаясь и даже выступая с оркестром Stivenson Family Jug Band.

Артур договорился, чтобы в эти дни он забирал девочек из школы и проводил «официальные» уроки игры на гитаре с Леоной, пока Блэр репетировала, а это означало, что я могла взять несколько дополнительных часов то тут, то там.

В какой-то степени я гордилась тем, как хорошо скрывала стресс, через который проходила.

Это давало мне чувство уверенности в себе, несмотря на то, что я во многом полагалась на помощь других людей.

Но каждый час работы приближал меня к званию мамы года в категории «Обеспечение предметов первой необходимости и рождественских подарков без обращения за помощью к своему бывшему».

Это было уже кое-что.

Но иллюзия, что я хорошо справлялась со всем этим, рухнула в субботу вечером после работы.

Эшли сказала, что Стивенсоны хотят, чтобы Блэр выступила с ними на каком-то общественном мероприятии, а девочки хотели после этого устроить ночёвку, и не буду ли я возражать, если они будут ночевать у Артура, чтобы Леона могла почувствовать, что её комната – это её комната?

И это имело смысл, так что я, конечно, согласилась. Когда я вернулась домой с работы, Дани сидел у меня на пороге.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я, захлопывая дверь машины.

– Принёс тебе еду.

Рядом с ним на ступеньке стояли две большие сумки. Я посмотрела на них, потом на него и подняла брови.

– Зачем?

– Потому что тебе нужна ночь для себя, – сказал он. – Вот почему Эшли решила, что у девочек будет ночёвка. Она знает, что ты вкалываешь как проклятая, но никогда не попросишь перерыва. Поэтому она решила, что у тебя будет перерыв, а я сказал, что принесу для тебя ужин.

Я посмотрела на переполненные сумки, проходя мимо него, чтобы отпереть дверь.

– Как ты думаешь, сколько я ем?

Он последовал за мной в дом, застряв, когда я остановилась, чтобы положить свою сумку и снять рабочие ботинки.

– Ну, я был довольно голоден, так что…

– Ты же сказал, что это будет время в одиночестве? – поддразнила я.

Он усмехнулся.

– Нет, я собирался взять немного на дорогу, но если ты предлагаешь…

– Не позволяй мне испортить твою дикую и безумную ночь, – сказала я, выпрямляясь и ставя туфли на коврик, – кроме того, я не принимала душ. Ты потратишь массу времени, дожидаясь меня. И всё же я не хочу, чтобы тебе пришлось терпеть мой вонючий запах после работы.

Так как мой дом был устроен довольно странно, вход был тесным.

Его ширины едва хватало, чтобы Блэр могла протиснуться, если бы мы вошли в дом одновременно. Это означало, что у такого высокого и рослого мужчины, как Дани, не было шансов протиснуться мимо моей задницы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.