Виктор Батюков
Семья Хомячковых

Знакомство

После очередного трудового дня Хомячков, как всегда, стоял на остановке в ожидании своего транспорта, и, закрыв глаза, размышлял:: «Ладно, я сейчас с работы домой еду, а все остальные люди куда? Чего они вообще в такое время по городу шляются? По статистике…». В этот момент толпа заволновалась, к остановке подкатил автобус и Хома так и не узнал, что там «по статистике». Он привычно поджал ноги и влетел в общественный транспорт на гребне людской волны. Сжатый с трех сторон людьми, а с четвертой сплюснутый окном, Хомячков продолжал висеть. «Я так скоро и ходить разучусь, – начал он очередную мысль. – На работе сижу, в автобусе вишу, дома лежу, а что мне вчера врач из телевизора сказал? Побольше ходить. А как тут побольше, если даже поменьше не получается?». Подчиняясь совету врача, Хома замахал в воздухе ногами и два раза больно ушиб палец обо что–то твердое.

– Мужчина, вы чего пинаетесь? – раздался у него над головой недовольный женский бас.

– Простите, я не хотел, – испуганно полепетал Хомячков и открыл глаза. То, что он принял за стену автобуса, было спиной женщины. Ойкнув, Хомячков разжал пальцы и, подпрыгивая на всех выступах женского тела, съехал вниз.

– Так вот оно в чем дело, – продолжал трубить над головой Хомы бас. – А я–то думаю–ну не может десять килограмм картошки и шесть кило свеклы быть такими тяжелыми.

– Простите еще раз. Я просто задумался.

– А ты случайно не в этом НИИ работаешь? – женщина тряхнула головой куда–то назад.

– В нем,– Хомячков кивнул и угодил даме головой в район лопаток. Вспомнив, что разговаривать с филейной частью женщины не совсем прилично, он осторожно стал просачиваться в сторону её фасада. Но тут его ждало новое препятствие. Это большая клетчатая сумка снизу и два огромных холма вверху. В общем ,не перепрыгнуть и не обойти.

– А Вы где трудитесь? – спросил из вежливости Хома в район подмышки.

– В заводской столовой, через дорогу от вас. Поваром.

«Через дорогу у нас завод? А при нем еще и столовая?! А я все эти десять лет ломал голову ,откуда доносятся такие вкусные запахи и почему так много людей на остановке,». – Вспомнив, как каждый день, стоя у окна, он нанюхивал себе аппетит, чтобы потом проглотить холодные макароны, у него тут же потекли слюнки.

– Вы что это на меня облизываетесь? – разогнал хомины вкусные воспоминания все тот же голос.

– Я не на Вас, я просто… – сконфузился Хомячков.

– Холостяк? – спросила женщина, и её глаза хищнически блеснули.

Вместо ответа он лишь грустно вздохнул.

– Тебя как зовут–то, всадник ты мой? – в её голосе послышались подозрительно теплые нотки.

– А Вам зачем? – Хомячков испуганно отпрянул, но толпа, качнувшись, вернула его на место.

– Должна же я знать ,кто на мне полдороги галоппировал.

– Хома Хряпович Хомячков.

– А я Фаня, – женщина улыбнулась, обнажив здоровые, крепкие зубы.

– Очень рад знакомству, – Хомячков вздохнул и ,налюбовавшись снизу её речевым аппаратом, опустил голову.

– А ты где живешь? – не отставала от него Фаня.

– В квартире, – на секунду ему показалось ,что сейчас в автобусе перед ним стоит не повар с завода, а участковый и допрашивает его, как тогда, несколько лет назад, когда в их дворе из песочницы украли ведерко и две лопатки. А в это время Хома дремал у окна. Капитан тогда задавал те же вопросы тем же тоном.

– В квартире– это хорошо, – пришла очередь слюне показаться в уголке женского рта, хотя совсем по другому поводу.

– А ты один живешь?

– Один, – Хома решился на побег, но как только он сделал попытку прощемиться к выходу, как могучая женская рука легла ему на плечо ,накрепко припечатав к полу.

– Ну куда же ты, дорогой. Нам еще только через три остановки выходить.

– Но я здесь живу, – сделал слабую попытку взбунтоваться Хомячков.

– Спасибо за приглашение, но сперва мне нужно занести домой сумки, ну и для первого свидания привести себя в порядок, – кокетливо хохотнула Фаня.

– А я Вас разве приглашал? – наморщил лоб Хома.

– Конечно. Только что. Но я, как скромная девушка, должна сперва спросить разрешение у мамы.

«Надо что–то срочно делать с памятью,» – тряхнул головой Хомячков.

– Хомочка, не тряси своей лысинкой как конь в жаркую погоду. Нам сейчас выходить, – нежным басом проворковала женщина.

– Нам? Почему «нам»? Я свою остановку уже давно проехал.

– Вот именно поэтому нам и выходить.

– Вообще–то ,я хотел еще немного покататься. У меня все равно проездной, – возразил Хомячков.

– А разве галантный, интеллигентный мужчина не поможет хрупкой девушке донести тяжелые сумки до дома? – Фаня кокетливо улыбнулась и легонько вытолкала Хому из автобуса.

О том, что он галантный, да еще и интеллигентный, Хомячков услышал первый раз в своей жизни и эта новость вогнала его в ступор. Как загипнотизированный, он вышел из транспорта и с благодарностью посмотрел на выдающуюся женщину. Вернее, на её выдающуюся часть. Лесть любого человека красит в розовый цвет.

– Ну что, будем стоять или всё–таки пойдем? –Вернула Фаня в серую реальность Хомячкова. – Бери сумки.

Хома попытался оторвать одну из них от асфальта, но вместо сумки оторвался от него сам.

– Ох, горе ты мое, пошли,– Фаня с легкостью подхватила оба баула, даже не заметив висящего на них ухажера, и направилась к дому, а Хомячков ехал на клетчатой сумке в новую для себя жизнь ,привычно поджав ноги.

Свадьба Хомячкова

Проснувшись в честь выходного дня не позже обычного, Хома поздоровался с зеркалом и принялся вести с ним обычный утренний диалог о погоде, о здоровье и о видах на урожай бамбука в Юго–Восточной Африке, как внутренний голос подсказал ему, что у него сегодня какой–то праздник. Но какой? Полчаса Хомячков жевал в задумчивости салфетку вместо бутерброда, но так и не смог вспомнить. Вспомнил только, что его он должен был встретить вместе с Фаней и что явиться к ней нужно не позднее двенадцати часов дня. Взглянув на часы и, на всякий случай, в отрывной календарь, Хома выскочил из дома. Светило веселое летнее солнышко, воробьи в скверике, собравшись в стайку, рассказывали друг другу анекдоты, кошки, после ночных походов, блаженно улыбаясь, дремали на скамейках, а старики, вспоминая деревенскую молодость, дружно забивали «козла». Хома оторвал лопух и принялся отгонять назойливых мух, которым было все равно на что садиться. С этой «веточкой» он и прибыл к Фане.

– А где цветы? – радостно встретила его подруга.

– Или на клумбе, или в цветочном магазине. Точно не знаю, – развел руками Хома. – Пойти уточнить?

– Ладно, сиди уже. Ты знаешь, я так волнуюсь, так волнуюсь. Ведь даже страшно подумать, что сегодня я стану чей–то женой и кто–то сорвет мой цветок невинности! – раскрасневшись от счастья, затараторила Фаня.

– И кому он нужен, срывать его? – задумчиво произнес Хома, разглядывая стоявшую на окне герань.

– Ты что–то сказал?

– Нет, это я так, размышляю. А чьей женой ты собираешься стать? – уклонился от ответа Хомячков.

– Как чьей?! Твоей! Или ты забыл, что у нас сегодня свадьба? – даже подпрыгнула от возмущения Фаня.

– Точно! – ударил себя по лбу Хома. Только сейчас он понял, что его мучило все это утро. – Я то думаю, от чего мне все время писать хочется.

– Ничего, родной, потерпи. Скоро я твой мочевой пузырь в норму приведу, – пообещала Фаня и с улыбкой акулы, во все две тысячи зубов, погладила его по голове.

Через час нарядные и местами умытые молодожены вышли из подъезда.

– Так. Вначале зайдем в магазин, купим все, что необходимо для этого случая и в ЗАГС.

– ЗАГС! Б–р–р–р, – передернулся Хомячков. – Слово то какое страшное. Наверное, родители детей им пугают, чтобы они за сахаром не лазили.

– Ну вот, вроде, ничего не забыли, – сказала Фаня, выходя из универсама. – Конфеты, цветы, шампанское.

– А вон там можно еще купить корзиночку и красивую ленточку, – попытался внести свою лепту Хомячков и указал на витрину магазина «Ритуальные услуги».

– Нет, милый, – как можно ласковее произнесла Фаня. – Этот магазин несколько для других целей. Пошли, а то уже опаздываем.

Чем ближе они подходили к ЗАГСу, тем отчетливее было слышно, как Гименей в нетерпении звенел своими узами, а Амуры, слетевшиеся со всего города и сидящие на крыше Дворца бракосочетаний, словно голуби, даже подрались, споря, чья же стрела угодила в столь необычную мишень.

Войдя в здание, Хома с любопытством огляделся. Комната, в которую их привели, была похожа на приемную его начальника. Такой же старый пыльный ковер на паркетном, кое–где блестевшим лаком, полу, такой же дубовый с кривыми ножками стол, заваленный папками с документами и такой же выцвевший флаг страны на задней стене. Разница была в том, что за столом эпохи мировой революции здесь сидела не молоденькая секретарша, а стояла ожившая статуя свободы, которая с лошадью на плечах может вскакать в горящую избу, к тому же перетянутая шелковой ленточкой, как матрос пулеметной.

– А говорила, что ленточки там продаются не для этих целей, – почему–то с тоской подумал Хома.

– Дорогие молодожены! – прокатилось по залу.

Такие голоса раньше толкали мужчин на амбразуры или под гусеницы вражеских танков, но так как ничего этого рядом не было, то Хомячков просто втянул голову в плечи и так простоял до конца церемонии, выставив наружу только уши и вставшие дыбом волосы на макушке.

– Хома Хряпович, согласны ли Вы взять в жены Фаину Микулишну? – пророкотала статуя.

Хома взглянул на Фаню и в ее глазах прочел подсказку, написанную транспарантными буквами.

– Да, – чуть слышно прошептал он.

– Громче, пожалуйста, – ударила его фраза по темячку.

– Да–а–а, – взревел Хома от того, что кто–то ущипнул его за единственное мягкое место.

– Скрепите ваше решение подписями.

– Как? – тихо спросил он.

– Как ты в ведомости за зарплату расписываешься, – опять подсказала Фаня.

После обмена подписями и звеньями брачных оков из ЗАГСа вышла новая ячейка общества.

– Слушай, Фанюшка, если я тебе больше не нужен, может, тогда домой поеду. Там скоро хоккей начнется. А? – заискивающе глядя ей в глаза, спросил Хомячков.

– Вот все вы мужики такие. Не успели жениться, как сразу норовят налево махнуть! – возмущенно всплеснула руками молодая жена. – Но запомни, со мной этот номер не пройдет. Вперед. Нас ждут мои родственники.

И, нежно взяв Хому под руку, потащила за собой.

По обилию еды и родственников Фанина квартира напомнила Хомячкову студенческую столовую. Все шумят, все снуют туда сюда и никто не обращает на тебя внимания. Но вот первой опомнилась Фанина мама.

– Доченька моя родная! Радость то какая! Увел все ж таки ясный сокол сизую голубку. Расплелись твои девичьи косы! Уходишь ты из родного дома в далекие края! – запричитала новоиспеченная теща, размазывая ровным слоем тушь по щекам и искоса поглядывая на смущенного зятя.

Вслед за ней, вторыми голосами вступили Фанины тети и дяди, бабушки и дедушки, а также остальные дальние и не очень родственники.

– С праздником! Поздравляем! Чтобы, как говориться, у–у–ух, как говориться! И так далее.

После песнопения в руках у тещи оказался душистый каравай с солонкой. Хомячкову дали его понюхать, Фане укусить и пригласили всех за стол. Начался пьянка по поводу.

Сидя во главе свадебного стола, в тени своей нежной супруге, Хома поначалу чувствовал себя, под пристальными взглядами, как главное блюдо в этом меню, которое все хотят попробовать, но берегут на сладкое. Но с каждой звякнувшей бутылкой под столом внимание к нему становилось все меньше, тосты стали произноситься все реже и короче, а в конце застолья, люди наевшись и напившись стали развлекаться. Мужики, кто помоложе, пошли на лестничную клетку выяснять отношения, Фаня с мамой, укрывшись в ванной, разбирали подарки, женщины под голоса дикторов из программы «Вести» танцевали, а дедушка по бабушкиной линии собрал оставшихся и с упоением рассказывал, как гонял Махно по бескрайним степям Беларуси. Когда кончился его словарный запас, он решил показать все это в лицах и, оседлав для этой цели табурет, стал скакать на нем вокруг стола. Стул, никогда не мысливший о карьере лошади, не выдержал такого аллюра, ножки подкосились и он с треском рассыпался.

«Видно, Махно гранатами отбивался», – меланхолично подумал Хомячков, глядя на лежащего под обломками «лошади» дедушку – Видишь, к коня разорвало. А деда как жалко. Совсем молодой был, даже не на пенсии».

Вдруг, на удивление Хомы, наш герой вскочил, как возрожденный из пепла какаду, и предложил помянуть покойный табурет не чокаясь.

Это массовое гуляние в стиле «как хочу, так и развлекаюсь» продолжалось бы еще долго, если бы Фаня не предприняла решительных действий по выдворению дорогих гостей за пределы квартиры. Когда последний гость ушел, оставив губную помаду на ее щеке, Фаня вернулась в комнату. Хомячков сладко спал за столом, обняв одной рукой недоеденную курицу.

– Э, нет, дорогой, не для того я за тебя замуж вышла, чтобы ты с курами в обнимку спал. Пошли в постель!

– А ужин сегодня был вкусный, – сквозь дрему улыбнулся Хома.

– Может, ты мне в другой комнате постелешь? – оказавшись в спальне, неуверенно предложил он, увидев всего одну кровать, но вязглянув в глаза жены, Хома все понял и, глубоко вздохнув, побрел к супружескому ложу.

День рождения тещи

– Милый, ты не забыл, что сегодня мы едем к маме? – разбудил Хому радостный голос Фани.

– Так вот к чему мухоморы снятся. – недовольно поморщился он.

– Ты что–то сказал? – выглянула из кухни жена.

– Я говорю, что целый год только о нем и думал.

– Так я и поверила – фыркнула Фаня – Ладно, иди умываться и к столу. Чай уже готов. Позавтракаем и поедем. Только давай скорей, у нас очень мало времени.

В ванной, над умывальником, Хома увидел мужчину средних лет с перекошенным от страха лицом, выпученными глазами, и местами стоящим дыбом волосом.

– Фаня! Что делает этот мужчина у нас в ванной? – заорал он, пытаясь придать лицу выражение Героя Беларуси.

–Я думаю, собирается побриться – ответила она, заглянув к нему.

– Но почему у нас? – спросил Хома, но сразу же осекся. До него медленно начало доходить, что это он смотрится в зеркало. С лица в миг улетучилось геройское выражение, а на смену ему пришло лицо первоклассника, который спросил у директора школы: «Сколько ему будут платить за посещение уроков?»

– Запорожец мой, давай быстрее, а то останешься без чая, – поторопила его жена. Этого Хомячков позволить не мог.

– А почему ты назвала меня «запорожец»? – спросил Хома, уже сидя на кухне. – Я вроде бы не украинец.

– Ты такой же маленький, горбастый, мятый, долго заводился и при этом так же чихаешь, орешь и пыхтишь. Все, хватит болтать, допивай, и поехали. Мы и так опаздываем.

– «Как можно опаздывать в клетку с тигром?» – подумал Хомячков, одевая, у порога куртку.

На дворе ласково светило солнышко, весело чирикали воробьи и сочувственно улыбались соседки.

– А что, президент, по этому случаю объявил национальный праздник? – удивленно спросил Хома, разглядывая праздничные флаги на остановке и фасадах домов.

– Увы, все эти транспаранты в честь приезда послов из Гиббона – вздохнула Фаня.

– И чего им дома не сидится?

–Чудак, я читала в газете, что мы с ними будем торговать. Они нам маисовое сено и алмазы, а мы им сушеных кузнечиков и воду.

– А воду из крана или из реки?

– Тебе что, воды жалко? Ты лучше подумай, как маму поздравлять будем, а не о торговле сыростью, – вернула его в действительность жена.

Хомячков тяжело вздохнул.

Весь путь до тещиного дома Хома сладостно мечтал о захвате террористами автобуса, и как они увозят заложников в дамскую страну Гиббон. Но чудо не произошло. Через два часа Фаня звонила в мамину дверь.

– Здравствуй доченька! – радостно закричала Гарпина Поликарповна.

– Здравствуй мама! С праздником тебя!

– С каким это? – лукаво спросила мама.

– С днем штангиста – пробурчал Хома и спрятался за спиной жены.

– С твоим неизменным двадцати пятилетием, – ответила Фаня и толкнула мужа в бок.

– Спасибо милые! – обняла мам дочку и бросила плотоядный взгляд на зятя.

– Мы вам подарок приготовили – высунулся из–за супруги Хомячков и протянул красиво упакованную коробочку.

– Что это? – всплеснула руками теща.

– Это вам флакончик яд… духов – ответил зять и снова юркнул за спину жены.

– Какая прелесть! – обрадовалась Гарпина Поликарповна. – Что же это мы на пороге стоим? Проходите в дом.

Идя мимо тещи, Хома боковым зрением увидел ее хищную улыбку. Так улыбается людоед, приглашая в дом очередную жертву.

– Как у тебя здесь уютненько – настальгически сказала Фаня, обводя взглядом дом своего детства.

– Спасибо, милая. Проходи в комнату – ответила мать.

Хомячков тоже хотел пойти за женой, но его остановил «окрик часового».

– Дорогой зятек, сделай доброе дело. Я мусор не успела выбросить. Будь добр. Контейнер, если ты помнишь, за углом.

Хома и глазом не успел моргнуть, как ведро с отходами оказалось у него в руке. Он тяжело вздохнул и отправился за угол. Когда Хомячков вернулся из своего вояжа, то все вакантные места за столом были заняты. Ему досталась старая скрипучая табуретка.

– «Судя по ее виду, она ровесница тещи – подумал Хома, осторожно опускаясь на табурет – И со стороны, дорогой мамочки, было бестактно приглашать ее в таком качестве к столу. Но ничего не поделаешь. Потерпи старушка, я же не могу есть, стоя».

– Зятек, положи мне, пожалуйста, салатика – попросила его Гарпина Поликарповна, увидев, как он потянулся к салатнице.

Когда тарелки у женщин наполнились, Хома взял вилку и…

– Дорогой, зятек, что же ты не нальешь рюмочку, любимой теще?

Хома опустил вилку и потянулся к графину с вином. Налив женщинам в фужеры, а себе в выделенную ему, маленькую рюмочку, Хомячков хотел было молча выпить, но…

– Дорогой зятек, а тост? Без тоста это не праздник, а просто посиделки. Так что, давай, говори. Мы слушаем.

Хома поднялся, взял в руку рюмку о откашлявшись, сказал: «Дорогая наша Гарпина Поликарповна! Мы приехали к вам, чтобы поздравить вас и табур…простите. Тожественно объявить всей республике о вашем дне рождения. Пожелать вам быть такой же – он покасился на табуретку, – молодой и веселой. Не скрипеть, простите, я хотел сказать, не болеет, а по дольше радовать нас своим присутствием».

– На этот раз Хомячков успел опередить тещу и стоя, одним глотком осушил рюмку.

– Фаня! Он у тебя алкаш! – воскликнула раздосадованная Гарпина Поликарповна. – Вишь как вино хлещет.

Табуретка под Хомячковым снова жалобно скрипнула, взмах вилкой…

В прихожей раздался звонок.

– Зятек, открой, пожалуйста, дверь.

На пороге стояла давняя подруга тещи.

– А, Прасковья Доромилонтовна – раздался над ухом Хомы голос Гарпины Поликарповны.Хомячков от неожиданности прыгнул в сторону.

– Ну, что ты здесь козлом скачешь – упрекнула его теща. – Прводи гостью к столу и предложи ей свое место. Да принеси ей стул из кухни, а не сади ее на эту ломанную табуретку. Вот так молодец. А теперь, будь добр, принеси нашей уважаемой гостье, чистый столовый прибор. Спасибо. Ну, что ты стоишь как наш завод, налей Дормидонтовне вина, да предложи бутерброд с икрой. Куда второй в карман тянешь, их так всего три осталось.

Хомячков даже вспотел от такого внимания к своей скромной персоне. Он взял, ставшую для него родной, свою табуретку и хотел было пристроиться где–нибудь с краешку но…

– Дорогой зятек. Мне кажется, что в женской компании тебе будет скучно. Может лучше пойдешь на кухню? Там даже телевизор есть. А мы тут посплетничаем. Хорошо?

Хомячков принял это предложение как подарок судьбы. Он схватил свою «подругу», и откланявшись, ушел, стараясь идти медленно, и улыбаясь от счастья. Но радость его оказалась преждевременной, телевизор хоть и был, на холодильнике висел амбарный замок, а их еды он нашел только кусочек хлеба. Остаток праздника Хома провел в обществе мухи, завидуя ее мужу.

– День рождения удался на славу! – сказала Фаня, когда они попрощавшись, сели в автобус.

– Всегда мечтал провести этот праздник на кухне – поделился своей обидой Хома.

– Зато, милый, ты угадил моей матери. Ей было очень приятно.

– Я очень рад – сказал Хомячков, а про себя подумал: «Интересно, а в Гиббоне тещи есть?»

Один день из жизни Хомячкова

Будильник зазвонил ровно первого апреля.

– Занято! – сказал во сне Хома и собрался было повернуться на другой бок, но жена Фаня ударом ноги попросила избавить ее от этого шума. Поднявшись с пола, он потопал открывать дверь.

– Дорогая! – крикнул Хома из прихожей, – Здесь к тебе какая–то женщина пришла, но почему–то в платье, которое я подарил тебе на день рождения.

– Идиот! Закрой шкаф и выключи будильник, – пропела дорогая

Когда веселые трели умолкли и перестало звенеть в ушах, Хома отправился в ванную.

– Акваланг сегодня можешь не одевать, но в случае чего, спасательный круг на стене, – напутствовала его жена.

Через минуту он уже мчался к ней на кухню с таким выражением лица, словной на его глазах всплыл Титаник.

– Дорогая, там с потолка вода так и льет, я только зашел а она, так и льет, так и льет. Наверное, соседи сверху заливают. Нужно МЧС вызывать!

– Ага, ты еще ВМФ вызови, – с любовью в голосе проворковала Фаня. – Откуда в одноэтажном доме соседи сверху? Разве что мыши. Ты, наверное, с вечера опять забыл душ закрыть.

И она, словно флагманный корабль поплыла вперед, Хома же держался у нее в кильваторе. Через некоторое время шум воды смолк, но послышался удар чего–то деревянного обо что–то кирпичное.

– Иди жрать, горе мое, любезно пригласила к завтраку жена.

Хома, садясь за стол, все еще потирал невесть откуда взявшуюся на лбу шишку.

– Что у нас сегодня на завтрак? – несмело поинтересовался муж.

– Расстегаи в шампанском, – удовлетворила его любопытство жена и поставила перед ним тарелку с пшенкой.

– Значит так, – сказала она, отбирая тарелку, пока он не продела к ней языком дырку. – Сегодня выходной и я уезжаю к маме. Тебе же поручается навести в доме порядок. Чтобы к моему приезду квартира сверкала, как платный туалет. Понял?

– Понял! Прости, а туалет до посещения или после?

В ответ он услышал, какие славные у него, оказывается, родственники. Когда дверь за любимой женой закрылась, он бросился к холодильнику, и вскоре оттуда раздалось урчание льва. Когда дверца холодильника закрылась, лицо у Хомячкова выражало наивысшую степень блаженства.

«С чего начинается уборка?! – попытался он вспомнить. – Уборка начинается с того, чтобы каждая пыль лежала на своем месте!» Придя к этой мысли, он вооружился тряпкой, и работа закипела.

Первым делом нужно протереть люстру, но почему–то подпрыгнуть так высоко он не мог, а летать мама не научила. Тогда Хома принял гениальное решение. Он поставил стул, наверх еще один, чтобы уж наверняка достать и, как альпинист, полез покорять эту вершину. Когда восхождение было практически завершено, верхний стул вдруг спрыгнул со своего места и спрятался за спинку дивана. Хома плавно спланировал рядом и тихо улегся на полу. Когда к нему вернулась способность мыслить и чувствовать, он открыл глаза. Первое, что попало в поле его зрения, был таракан, который с улыбкой топал куда–то по своим делам. Хомячков с ловкостью гепарда изловил его, протер тряпочкой ему лапки, прочел лекцию на тему «О вреде хождения босиком по грязному полу» и пальцем затолкал таракана под плинтус, с уверенностью, что у него там гнездо.

Дальше уборка пошла без происшествий, если не считать того, что шуба жены никак не хотела помещаться в стиральную машину, а та, в свою очередь, отказывалась ее стирать. Но и с этим он справился легко. Хома разрезал шубу на несколько частей и постирал каждую часть отдельно. Когда работа подошла к концу, он с чувством выполненного долга уселся перед телевизором. И надо же, в тот момент, когда диктор пытался доказать ему, что плюс пятнадцать днем – это тепло, в комнату влетела муха. Хомячкова это вывело из себя. Ведь незваный гость хуже нежданной тещи. Он вначале вежливо попросил ее удалиться, но муха то ли языками не владела, то ли не признавала его за хозяина, но улетать отказалась. Тогда он объявил ей ноту протеста. Реакция та же. И вот Хома решил устроить ей геноцид. Он вооружившись полотенцем и веником бросился на незваную гостью. Сражение началось. Хомячков носился за мухой по квартире, круша все на своем пути. На кухне посуда послужила ему в качестве метательных снарядов, в комнате стулья и сто, как стенобитные орудия, а телевизор заменил атомную бомбу.

Когда в дом вошла Фаня, то увидела мужа, стоящего посреди хаоса, со счастливым лицом, протягивающего ей на ладони убиенную муху.

Как жена наградила его за успешно проведенные боевые действия – неизвестно. Но в понедельник Хомячков не вышел на работу.

Один дома

Будильник зазвонил, как всегда, ровно в восемь утра, и тут же умолк, контуженый подушкой. Но этих трех секунд хватило, чтобы Нобелевская премия, которую Хомячков собирался получить за изобретение вечного двигателя, превратилась в знакомое пятно на обоях.

«Эх, ну почему же так? Если хорошо, то не долго и не до конца» – подумал Хома и перевернулся на другой бок. Он попытался было вернуться в зал за наградой, но его уже туда не пустили. Тогда Хомячков открыл глаза и стал наблюдать, как на столе муха делает зарядку.

«А ведь все не так плохо, как кажется» – начал шевелить мозгами Хома. – «Во–первых, если мухи ползают не по мне, а по столу, значит я живой и чистый. Во–вторых, если я повернулся на бок и увидел комнату, а не спину, значит, жена уехала к маме и я выходные буду один. А это получше всяких премий будет».

Хомячков в приподнятом настроении спрыгнул с кровати и впервые в жизни сразу попал ногами в тапки. Довольный собой, он сделал шаг и тут же получил полом по носу. Хома совсем забыл, что каждый вечер привязывает тапочки к ножке кровати, чтобы Фаня их не одела.

– Начинаем отжимание! – подал Хомячков сам себе комнаду и поднатужился. Через несколько секунд он понял, что пол так и не отодвинется от него ни на миллиметр, а вот вчерашний ужин вот–вот выйдет раньше времени.

В ванной его ждал сюрприз в виде чистых носков и большой записки. В ней говорилось: «Умоешься, закрой воду, на кухне в холодильнике – завтрак. Если захочешь разогреть что–нибудь, напоминаю – плита электрическая, зажигать ее спичками не нужно. Приберись в квартире, сходи в булочную. Не скучай. Скоро буду. Фаня».

– Тоже мне, учитель, нашлась, усмехнулся Хома, срывая записку с зеркала. – Без тебя знаю, что мне делать.

Открывая воду, он вдруг поскользнулся на кусочке мыла. На этот раз с полом поздоровался его затылок, а сверху Хому накрыла раковина.

– Что–то у меня сегодня с ногами проблема, – решил Хомячков, выползая из–под панциря. – Нужно попринимать лекарство, толи Кальцемин, толи Колгон, толи Пурген. Точно не помню.

После завтрака Хома решил посмотреть телевизор. По одному из каналов шел фильм. То, что это фильм–ужасов с примесью боевика он понял, когда в дверь квартиры раздались настойчивые звонки, а после и удары.

– Кто там? – спросил Хома, уворачиваясь от кусков штукатурки.

– Дед Мазай! Открывай дверь, зайцев спасать будет.

– Каких зайцев? – удивился Хомячков.

– Что в ванной у тебя плавают, – уточнил дед.

«Откуда в моей ванной зайцы? И на чем они там плавают?» – подумал Хома, но дверь открыл.

На пороге стояли трое дедов и одна женщина, причем одеты они были как–то странно. Один дед был в милицейской форме и фуражке другой в комбинезоне, другой в комбинезоне, с гаечным ключом, а третий в одних трусах, но со шваброй. «Он, наверное, ей зайцев глушить будет» – догадался Хомячков.

– Вы нас затопили! – заорала женщина, одной рукой вырывая у одного швабру, а другой пытаясь вытащить у милиционера пистолет.

– А вы кто? – изумленно спросил Хома.

– Мы, твои соседи! – объяснил полураздетый Мазай.

Хомячков удвиленно посмотрел сквозь окно на ровно подстриженные кусты.

– Извините, я не знал, что в подвале кроме крыс еще кто–то живет.

– Да пропустите же скорей! – воскликнул Мазай с ключом и бросился к ванной.

В ванной комнате, покачиваясь на волнах, играли в салочки Фанины тапочки. Следом за ними плыли потерянные прошлой осенью Хомины носки, а струя воды из причудливо вывернутого крана била прямиком в отдушину, выходящую в соседнюю квартиру. После небольшого купания и большого скандала, мир и порядок были восстановлены.

«А причем здесь зайцы?» – подумал Хомячков, закрывая за гостями дверь.

Немного повздыхав и почесав на спине след от швабры, он принялся за уборку. Когда порядок в ванной стал приблизительно похож на вчерашний, Хома решил снова включить телевизор.

«А почему это я, в свой редкий выходной день, должен смотреть на мир через экран, если есть возможность посмотреть на свой город без посредников» – вдруг пришла ему в голову гениальная мысль и он рванулся к шкафу, как еврей, получивший разрешение на выезд в Израиль.

Через полчаса Хомячков с таким выражением на лице, будто ему только что вручили значок ГТО, вышел из подъезда. В полисаднике сидели четыре мужика и, что есть духа, лупили руками о стол.

– Прошу прощения, – подойдя к ним, сказал Хома. – Могу я поинтересоваться, а что вы делаете?

– Козла забиваем, – ответил один из мужчиков.

Хомячков несколько минут стоял молча, потом не выдержал и сказал:

– Может быть это не мое дело, но мне кажется, что пока вы тут спорите, он убежал.

– Кто убежал? – не поняли они.

– Козел ваш.

– Слушай, мужик, если ты будешь нам мешать, то мы тебя козлом отпущения сделаем! Понял?

Хома молча прошагал дальше, так и не поняв, где это бедное животное и за что его хотят убить. Ловко увернувшись от собаки, он выскочил на остановку.

– Ну вот, – подумал вслух Хомячков, усаживаясь на скамейку. – Так долго ждешь свободы, что когда она приходит, не знаешь, что с ней делать! Куда мне отправиться? В булочную? Но на пончики я смотреть не хочу. В гастроном напротив? Тоже не хочу. Что у нас дальше по улице? Стоматологическая поликлиника. Благодарю покорно. Ритуальные услуги – рано еще. Салон для новобрачных – поздно уже. Кафе «Выпив – закуси». Спасибо, мне бы что–нибудь для глаз, для души.

– Зайдите тогда в магазин «Оптика», он в трех остановках отсюда, – раздался голос слева.

Хома обернулся. Рядом сидели две пожилые женщины.

– Что, простите? – не понял он.

– Я говорю, для глаз магазин «Оптика» есть.

– Да нет, он про душ что–то говорил, – вмешалась вторая. – Ему в магазин «Для больших и малых нужд» нужно.

Хомячков не стал дослушивать, что ему еще предложат пожилые девушки и вскочил в подошедший троллейбус.

«Мой НИИ находится в пяти остановках отсюда» – продолжать рассуждать Хома, но уже молча. – «Но ведь на нем город то не заканчивается. А что, интересно, на шестой?».

На следующей, после института, остановке он вышел и оказался перед входом в парк аттракционов.

«Лунапарк,» – прочел Хомячков вывеску. «Зайти, что ли, на Луну посмотреть» – подумал Хома и направился к воротам.

Заплатив за вход, он медленно двинулся по дорожке в глубь парка, глядя себе под ноги, боясь наступить на какого–нибудь карапуза, которых здесь было целое полчище.

– Я даже и не подозревал, что в городе столько детей! – удивился Хомячков. – Интересно, они все здесь живут или их свезли со всей страны?

Справа от него раздался оглушительный скрежет, вой, рев мотора, а следом женские крики и визг. Реакция была мгновенной. Хома схватил подмышки двух первых попавшихся детей и бросился в кусты. Упав за кустами лицом в землю, он, как наседка цыплят, попытался укрыть собой детей. Когда Хомячков осмелился поднять голову, то увидел собравшуюся вокруг него толпу детей и взрослых.

– Мужчина! Верните, пожалуйста, малышей, – сказал она женщина и попыталась выдернуть ребенка из–под него.

– Извините. Я просто испугался, – пробормотал, вставая Хома. – Здесь, что–то так бахнуло и заревело.

Он оглядел собравшихся людей. Все сочувственно смотрели на него, а одна девочка сжалилась и протянула ему памперс.

– Пошли со мной, тебе не будет страшно, – сказала она.

И они, взявшись за руки, пошли к аттракционам.

– Смотри–«Бешенный поезд». Давай прокатимся, – предложила девочка.

– Давай, – согласился Хома. – А куда он идет?

– Здесь недалеко. Думаю тебе понравится.

Когда поезд тронулся и набрал ход, Хомячков решил, что его сердце утонет в мочевом пузыре. Стоп–крана не было, а выпрыгнуть на ходу не давала его спутница, крепко держа его за воротник. В конце концов Хома прекратил попытки самоубийства и стал внимательно рассматривать ее платьице, затем коленки, а концу поездки он лежал на полу и пытался сосчитать дырочки на ее сандаликах.

– Правда здорово? – спросила девочка, когда при помощи двух мужчин Хомячкова оторвали от пола вагончика и выдворили за ограду аттракциона.

– Угу, – только и смог произнести он, пытаясь водворить на место сердце и галстук.

Через пятнадцать минут галстук кое–как занял свое привычное место, а вот сердце ни за что не хотело покидать желудок.

– А вот мой самый любимый аттракцион «Ромашка», – воскликнула девочка. – Пошли.

Хомячков хотел было отказаться, но тут ему стало стыдно, и он смело двинулся к кассе. Когда их просто закружило по кругу, Хоме было даже приятно, но когда сиденье стало подниматься вверх, он не на шутку испугался. «Ага, значит, про Луну на входе написали не случайно, – решил Хомячков и со всей силы сжал ручки кресла и закрыл глаза. – Сейчас нас хорошенько раскрутят и запустят с этой катапульты на тот самый спутник Земли. Интересно, а обратно тоже так или возвращение не предусмотрено?» К его большому удивлению сиденье стало вновь опускаться, а скорость «катапульты» становилась все медленней и медленней и в конце они остановились. «Полет не состоялся» – решил Хома. – «Это хорошо. Не очень–то и хотелось». Когда он открыл глаза, то ему показалось, что на земле начался шторм баллов десять или землетрясение. Голова кружилась, а ноги сами собой завязывались в косичку.

– Идем на скамеечку, – потянула его за руку спутница.

Хомячков с трудом достиг этого заветного места.

– Определенно сегодня мои ноги устроили забастовку. Совершенно не слушаются и отказываются ходить, – подумал Хома и упал на скамейку.

– Хочешь, я принесу тебе что–нибудь поесть, – предложила девочка.

– Минералки, – прохрипел он.

Через пять минут она принесла ему мороженое. Хомячков машинально сорвал обертку и откусил кусочек.

– Что это? – спросил он, проглотив лакомство.

– «Белочка» – ответила девочка. – Тебе не нравится.

– Нравится, но думал, что белочка – это зверек. Я видел его на картинке. Не думал, что он, кроме того, что красивый еще и такой вкусный.

– Глупый. Это мороженое «Белочка».

– А пойдем на колесо обозрения, – предложила девочка, когда с мороженым было покончено и в голове у него снова наступила ясная погода.

– А это не страшно? – осторожно спросил Хома.

– Ну, что ты. Это же так интересно. Весь город видно, как на ладони.

– Всегда мечтал посмотреть город на ладони. Пошли.

Взглянуть на свой дом с высоты птичьего полета Хомячков так и не смог. Когда кабинка поплыла вверх, и он увидел верхушки деревьев, глаза сами собой закрылись, а руки ухватили поручни мертвой хваткой.

– Вот и все, приехали, выходим, – сказал девочка и пощекотала у него подмышкой.

Хомячков от неожиданности вскрикнул, опустил поручни и открыл глаза.

– Ну как, интересно? – поинтересовалась спутница.

– Безумно, – солгал Хома. – А теперь, что ты мне предложишь?

– Ничего, – вздохнула девочка. – Мне пора домой.

– А где ты живешь? – учтиво спросил Хомячков.

– Мой дом рядом с парком, поэтому я и гуляю одна.

– Тогда я тебя провожу.

Когда Хома возвращался домой, уже начинало темнеть. В полисаднике по прежнему сидели охотники за козлами и усердно стучали руками по столу.

– Ну как, убили хоть одного? – поинтересовался Хомячков.

Один из мужиков внимательно поглядел на него и зловеще произнес:

– Пока нет, но кажется, что одного я сейчас точно прибью.

Хома не стал уточнять кого именно, а быстро пошел к подъезду.

Теща в гостях у Хомячкова

– Здравствуйте, мои дорогие! – раздался до боли знакомый голос с порога. – Небось, не ждали, дорогого гостя?

«Хуже нежданной тещи, может быть только понос в общественном транспорте» – подумал Хомячков, вставая с дивана и натягивая на лицо радостную улыбку. Радостную он подобрать не успел, поэтому натянул первую попавшуюся.

– Что это тебя так перекосило, зятек? – спросила мама, вплывая в комнату. – Не уж то лимон целиком сжевал?

– Ну, что Вы, Глафира Поликарповна, это у меня от радости.

– Смотри, не обмочись от избытка чувств, – предупредила его теща и повернулась все корпусом к Фане.

– Вот, доченька, решила я к вам на денек выбраться. Соскучилась по тебе и твоему… придатку. Как поживаете?

– Спасибо, мамочка, хорошо. Мы тоже по тебе скучали. Вот не далее как вчера вспоминали тебя.

– То–то мне целый день икалось, – вспомнила Поликарповна.

– Может с дороги джакузи примете? – спросил Хомячков, желая угодить «дорогой мамочке».

– Нет уж, дайка ты мне лучше чаю. А то от ваших заморских напитков живот пучит. Ты, что же это, чаю теще жалеешь? – спросила Глафира Поликарповна, наблюдая, как Хома наливает кипяток в маленькую чашечку. – Ты мне в кружку налей, да побольше.

– А может прямо в чайнике заварить? – поинтересовался Хома.

– Ишь ты, шутник доморощенный! – воскликнула теща. – Ты случайно юморески не пишешь. А ну марш в комнату, мы тут с доченькой сами управимся.

Выходя из кухни, Хомячков от всей души желал ей крепкого здоровья и долгих лет жизни.

Через час в комнату вошла теща в сопровождении Фани.

– Дорогой, у нас хорошие новости, – сказала жена, улыбаясь, как кот нагадивший в тапочки хозяину. – Мама купила домик в деревне, и теперь хочет разводить там хрюшек. Правда, здорово?

– Она, что собирается стать наперсточницей? – удивился Хомячков.

– Какой наперсточницей? – не поняла теща.

– Ну, Вы же хотите этих самых хрюшек на деньги разводить.

– Ты не понял, дорогой, – терпеливо сказала Фаня. – Она хочет купить здесь на рынке свинку, ты отвезешь ее в деревне, а через время у свинки появятся маленькие поросята. Понял? Она их продаст и будут деньги.

– Хома даже подпрыгнул с дивана.

– За кого вы меня принимаете? – вскричал он. – Чтобы я – со свиньей? Да как вы могли подумать такое? Фанюшка! И ты с этим согласилась? И вообще, от скрещивания человека с животным потомства не бывает.

Женщины удивленно переглянулись, а потом разразились громогласным хохотом. Хомячков впервые в жизни наблюдал как смеются бегемоты.

– Ты что подумал, золотце? – отсмеявшись, сказала Фаня.

– Тоже мне, возомнил из себя хряка–производителя. Да из тебя боров, как из табуретки балалайка. Тебе только помочь привезти ее нужно, а там уже папа все сделает.

– Ну, если у него есть опыт в этих делах, то желаю ему удачи. Что ж, хорошо.

– А вот согласия твоего и не спрашивают, – сказала, как отрезала теща.

Хомячков снова сел на диван и уже собирался досмотреть свой любимый сериал «Ну, погоди», но вместо зайчика на него смотрело милое лицо Глафиры Поликарповны.

– А почему это мой дорогой зятек ты почем зря мебель портишь?

– какую? – удивился Хома.

– Вот этот диван, к примеру.

– Так я же его не порчу.

– Ты на нем сидишь?

– Сижу.

– Своим полумягким место на него давишь?

– Не знаю. Наверное.

– Ага. А раз давишь, значит, он продавливается. А раз продавливается – портиться.

Хомячков посмотрел на продавленность у себя, затем на то как подогнулись ножки дивана на стороне тещи, хотел было что–то сказать, но передумал.

– Нет, чтобы помочь своей жене. Она, бедная, умаялась уж совсем. Убирает, стирает, готовит, бегает по магазинам.

«Болтает часами по телефону, смотрит сериалы, сплетничает у подъезда с соседками» – мысленно продолжил Хомячков.

–… А ты вечерами валяешься на своем четвероногом друге, да в ящик пялишься. Совсем замучил мою девочку.

Хома взглянул на жену. Она совсем не походила на замученного узника концлагеря.

– Ты когда последний раз пол мыл? – не унималась теща.

– В че…

– В четверг? А этот четверг был в прошлом году! Я так и знала. Доченька! Ты живешь с лодырем и лежебокой! И поэтому, я хотела бы, чтобы ты немедленно взял тряпку и протер везде пыль.

– И с Вас тоже? – спросил Хома.

– Я сказала, везде! – отрезала теща и встала. Хомячков услышал, как диван облегченно вздохнул.

– Может быть еще чаю? – вежливо предложил Хома.

– Ты слышишь, доченька? Твой муж хочет, чтобы я в троллейбусе обмочилась, – всплеснула руками Глафира Поликарповна.

– В таком случае, могу предложить котлетку, – не сдавался Хомячков.

– Не, это не зять, это чистое наказание, – запричитала теща. – И он еще смеет мне предлагать всего одну котлету. Да я на меньше десяти не согласна.

– Хорошо, мамочка, пойдем, я сама тебе что–нибудь придумаю.

Они удалились на кухню, но оттуда еще долго доносилось ворчание мамы. Хомячкова вдруг осенила одна идея. Он незаметно прокрался в коридор, бесшумно выскользнул на лестничную клетку и позвонил соседу напротив.

– Кто там?

– Это вас сосед беспокоить, – волнуясь, ответил Хома. – У меня к вам дело.

– Не хочу дело. Хочу водки.

– Вот об этом я и пришел поговорить.

– А чего о ней говорить, ее родимую пить надо, – и дверь распахнулась.

За ней стоял небритый, с опухшим лицом сосед Биня.

– Прошу прощения за интимный вопрос, – начал Хомячков. У Вас тараканы живут?

– В приписанных жильцах не числятся, – ответил сосед.

– А нелегально?

– Наверное. Они же непьющие, потому меня избегают. А я на них и не обижаюсь.

– Я бы хотел купить у Вас семейную пару.

– Серьезно? Это конечно не мое дело, но, по–моему, куриная ножка лучше.

– Мне не для этого. Ну, так что, продадите?

– За бутылек хоть всех.

– Всех не нужно, а вот два–три в самый раз. По рукам.

Через пять минут Хомячков держал в руке коробок с тремя тараканами.

– Слышь, сосед? А на кой тебе они? – не удержался Биня.

– Понимаете, у меня в квартире поселился злой дух, а тараканы их превосходно выводят.

– Действительно? Может бизнесом заняться? Тараканами торговать, – почесал в затылке сосед. – Пойду, напишу объявление.

А Хомячков так же незаметно прокрался в квартиру, вошел на кухню и незаметно выпустил свою покупку. Реакция была мгновенной. Теща, увидев тараканов, издала вопль, при котором пожарная сирена стыдливо замолкла бы. Схватила сумочку и оставшуюся котлету, рванула к выходу, сметая все на своем пути. Входная дверь ни на секунде ее не задержала, а с лифтом она бросилась на перегонки. Глафира Поликарповна это соревнование выиграла, причем лифт от нее отстал на три пролета.

До самых сумерек Фаня бранила мужа, но для него это была сладкая музыка.

Хомячки для Хомячкова

Когда, наконец, все свиньи оправились от ОРЗ в мире наступил экономический запор. Почти весь командный состав НИИ, держащий нос по ветру, удалился в поисках лекарства, и сотрудники стали думать кем бы их заменить, на пятом этаже, всеобщим голосованием, состоящим из трех человек, задержавшихся на работе до конца дня, на должность начальника отдела был единогласно избран Хома Хряпович Хомячков. Назначение произошло поздно вечером, поэтому новоиспеченный начальник об этом даже не догадывался.

На следующее утро Хома, как обычно, теряя в общественном транспорте пуговицы, волосы, и здоровье добрался до своего учреждения. Первый сигнал о том, что за ночь что–то изменилось прозвучал от вахтера, который вместо привычного «Пропуск» сказал: «Здравствуйте Хома Хряпович», и показал ему, начинающую лысеть, макушку. Хомячков, заученным движением, приставил к ней небольшой, белый прямоугольник с фотографией, и пошел дальше. В отделе, где под ним сменился добрый десяток стульев, царило какое–то лихорадочное возбуждение. Сотрудники, завидев входящего Хомячкова, тут же попрятали термосы с кофе, новые колготки, карманные шахматы, и сделали вид, что с ужасом ждут воскресенья т. к. в этот день нельзя прийти на работу.

– Здравствуйте. – На половину проснувшись буркнул Хомячков.

– Доброго здоровья Хома Хряпович! – отрепетированным хором поздоровались сотрудники. – Примите наши поздравления.

– Спасибо. Сегодня действительно праздник. Мне в автобусе ни разу не наступили на ногу.

Он, наконец, добрался до своего стола, и здесь окончательно проснулся.

– А где все, что должно было лежать? – рассеянно шаря по пустым ящикам спросил Хома у компьютерного монитора.

– У Вас на столе. – почему–то женским голосом ответил он.

– Где? – заглянул под клавиатуру Хомячков.

– В вашим кабинете.

Хома поднял глаза, и удивленно осмотрел обступившие его радостные лица: – Я попал не в свой отдел?

– В свой. – уже откровенно хохоча заверили его. – Но только теперь Вы не рядовой сотрудник, а начальник отдела.

Хомячков медленно перевел взгляд на настенный календарь. До первого апреля оставалось еще месяцев пять. Не привыкший по утрам думать, Хома, с улыбкой счастливого идиота, рассматривал своих коллег в ожидании что они ему все объяснят, но тут открылась дверь, и в отдел заглянула секретарь

– Я так и думала, что Вы сразу сюда придете, – тоном воспитателя детского сада сказала она. – Хома Хряпович прошу на рабочее место. Через час совещание, а мне еще надо Вас в курс дела ввести.

Все еще не веря ни одному из своих пяти чувств Хома встал, и на слегка трясущихся в коленках ногах вышел из отдела. Пройдя не легкий путь от рядового до начальника Хомячков, наконец, оказался в теперь уже его кабинете. Оставшись один он трижды обошел его по кругу заглядывая во все шкафчики и тумбочки надеясь обнаружить там притаившегося начальника, но кроме своего отражения в зеркале никого не нашел. «Может это сон»? – с надеждой подумал Хома, и чтобы проснуться ударил себя по пальцу увесистым пресс–папье.

– Ай–ай–ай!!! – разлетелось по кабинету.

– Что случилось? – вбежала секретарша.

– Кофе хочу. – дуя на рану ответил первое, что пришло на ум Хомячков.

– Так зачем же орать? Для этого существует селектор. – женщина подошла к столу, и в двух словах и трех жестах объяснила, как пользоваться настольным домофоном.

Когда до Хомы дошло, что это не сон, и его оклад действительно стал в два раза выше, то настроение поднялось на такую же высоту, и он, забросив ноги на стол, стал внимательно изучать носки своих туфель.

– Смею Вам напомнить, Хома Хряпович, что Вы не в Чикаго. – укоризненно покачала головой секретарь.

– Теперь это мой кабинет. Куда хочу туда ноги и отбрасываю. – с вызовом ответил Хомячков.

– На здоровье, но хочу заметить, что стали собираться руководители отделений и думаю им будет не очень приятно лицезреть Вашу обувь. Кстати, Вы прочли те бумаги что я принесла? Там нужно расписаться в приказе о Вашем назначении.

Только сейчас Хома заметил на краю стола внушительную стопку. Поспешно возвратив ноги на их привычное место Хомячков придвинул к себе бумаги.

– Где народ? – спросил он, прочтя титульный лист.

– Ждут разрешения войти.

Хомячков укоризненно покачал головой: – Ай–ай–ай Елена Ивановна. У нас в стране сейчас что?

– Кризис.

– Нет. В стране сейчас клятый демос. Нет не так. Демоклятия. Нет, нет – демократия. Вот, и поэтому ко мне любой может войти без стука как к своему старшему товарищу.

Секретарь пожала плечами, и удалилась. После неё в кабинет стали входить люди, и рассаживаться. Когда свободных мест не стало Хомячков понял, что нужно что–то говорить.

– Здравствуйте. – слегка робея начал он. – Как меня зовут думаю все прочли на табличке.

– Её там нет, сказал кто–то из дальнего угла, но тут–же добавил. – Но Вас и без неё все знают.

Польщенный такой популярностью Хома покраснел.

– Начальник, что делать будем? НИИ вот, вот рухнет. – Хомячков испуганно осмотрел стены в поисках трещин, – Заказов поступает крайне мало, работы нет, скоро все сотрудники разбегутся.

Хома Хряпович стоял у стола, и лихорадочно пытался понять, о чем говорит этот человек, и чего он от него хочет, и тут в его голову влетела, два раза больно ударившись о черепную коробку мысль. Хомячков расправил плечи, и посмотрел на своих подчиненных с верху вниз.

– Товарищи, торжественно начал он. – С этого дня мы будем заниматься не чем ни будь, а кое чем, и это выведет нас из создавшегося тупика.

Старшие отделений почтили минутой молчания эту пламенную речь.

– Можно уточнить? Заниматься кое чем – это как? – робко спросил один из собравшихся.

– Об этом я расскажу завтра в это же в это же время. А сейчас всех прошу на свои рабочие места.

Когда кабинет опустел Хома облегченно вздохнул, и упал в кресло.

– Елена Ивановна узнайте, когда меня сможет принять директор НИИ. – отдал он распоряжение секретарю, а сам, подражая Цезарю, стал делать сразу три дела: что–то искать в компьютере, просматривать бумаги, и писать докладную записку. К своему удивлению перед самым обедом все было закончено.

В столовой на него смотрели так как жители острова Чики – Пуки на куклу Барби. Несколько раз подавившись под этими пристальными взглядами Хомячков понял, что теперь порадовать себя рисовой кашкой с тефтелькой он уже не сможет. Поблагодарив в душе всех за предоставленную ему язву желудка, он вернулся в кабинет. Через полчаса к нему заглянула секретарша: – «Если Вы готовы, то директор ждет».

Собрав бумаги и всю свою храбрость Хомячков двинулся к тому, кого никогда не видел. Всю дорогу с пятого до двенадцатого этажа он пытался убедить себя в том, что начальство не зверь, но сердце отказывалось ему верить, и делало попытки убежать. Людоедская улыбка молоденькой секретарши храбрости не прибавила.

– Здравствуйте Хома Хряпович, – обрадовался директор. – Очень приятно, что Вы в свой первый рабочий день попросились ко мне на прием.

– Сегодня среда. – поправил его Хомячков.

– И что? – не понял директор.

– Среда – третий рабочий день.

Директор внимательно посмотрел на Хому. – И так, что Вы мне намерены предложить?

– Поменять работу.

Вставные зубы директора громко лязгнули, а глаза стали размером с солнцезащитные очки китайского производства.

– Я не ослышался? Вы хотите, чтобы я ушел из НИИ? – просипел он.

– Если надумали, то я возражать не стану, – заверил директора Хомячков. – Но я не об этом. Мне кажется, чтобы наш институт мог и дальше работать нужно чтобы пара – тройка отделов приносила деньги.

На этот раз лязг был по тише, а глаза достигли лишь размеров пенсне.

– И как Вы себе это представляете? – заинтересованно, но несколько скептически, спросил директор.

– Можно чинить компьютеры, печь пирожки, ремонтировать квартиры, – стал загибать пальцы Хома.

– Разводить кого–нибудь. – подхватил его мысль директор.

– Этим пусть ЗАГС занимается, – не согласился Хомячков, но потом подумал и предложил. – А что если кого–нибудь выращивать для продажи?

– Свиней?

– Не обязательно. Можно кроликов на шапки.

– Или хомячков на варежки. – съязвил директор. – Идите к себе. Я подумаю.

«Интересно откуда этот начальник животноводческого отдела свалился на мою голову»? – бросил он мысль в след уходящему Хоме.

Впервые в жизни Хомячков возвращался домой обуреваемый многими думами.

– Дорогая подашь ужин приблизительно через час. Мне еще нужно кое над чем поработать. – бросил он с порога, и поспешил в комнату.

Фраза «Где ты так долго шлялся. Опять автобус перепутал?» – упала прямо у ног Фани едва оторвавшись от её языка. Проводив взглядом озабоченную фигуру мужа, она скрылась в глубине кухни. Через пятнадцать минут, заживо съеденная любопытством, Фаня заглянула в комнату. Хомячков сидел за столом, и что–то писал.

– Милый с тобой все в порядке? – испуганно спросила она.

– Да. Сегодня меня назначили начальником отдела, и я составляю план спасения НИИ от развала. Ужин готов?

За едой он рассказал Фане в чем заключается его план, а она слушала мужа как крестьяне слушали, в свое время, Ленина, или как дети слушают сказку на ночь (что, впрочем, одно и тоже). Спать чета Хомячковых легла глубоко за полночь. Фаня с восхищением поскребла ноготком впалую грудь своего милого, а Хоме, в этот момент, показалось, что теперь весь мир принадлежит ему.

На следующее утро Хома проснулся на много раньше дворника. Одевшись при свете уличного фонаря он, чтобы не разбудить жену, выскользнул из квартиры даже не сняв тапочки. «Это мой звездный ринг»! – Гордо вскинув подбородок вверх подумал он, и показав рожицу сидящей на скамейке паре воркующих котов, трусцой побрел к остановке. От увиденного хвостатый Ромео сфальшивил, наступил на лапу своей избраннице, и с позором был изгнан со двора конкурентом. Но как бы рано не вышел из дому Хомячков на работу он все же опоздал на пол часа. В кабинет Хома ввалился толкая перед собой огромную сумку. Озадаченная Елена Ивановна встретила его в позе почетного караула.

– Меня директор не спрашивал? – утирая со лба росу осведомился он.

– Нее–е–т. а что у Вас в сумке? – женское любопытство всегда было сильнее профессионализма.

– Здесь будущее процветание нашего НИИ. – гордо произнес Хомячков, и отдышавшись стал толкать сумку дальше. – Если директор спросит – я у себя.

Выждав минут сорок, секретарь решила напомнить своему боссу, что вот, вот начнется совещание. Собрав бумаги, требовавшие Хоминого автографа она, поправив на ходу сбившийся парик, вошла в кабинет.

Сирену такой мощности сотрудники НИИ слышали лишь один раз, когда слегка трезвый электрик случайно обнаружил кнопку воздушной тревоги. Лучшее время по эвакуации показал девятый этаж. Через три минуты все служащие уже мчались по домам вместе с казенной оргтехникой. Дольше всех задержался первый. Им так и не удалось вытащить через окно бильярдный стол. Когда страх рассеялся не успевшие удрать, и спавшие в эти утренние часы сотрудники, во главе с директором, двинулись к источнику паники. За дверью кабинета Х. Х. Хомячкова им представилась живописная картина. На столе совещаний, изображая спящую царевну, лежала Елена Ивановна. Хома суетился тут же, пытаясь оживить её чередуя дергание за руку с орошением из термоса, а весь кабинет был наводнен грызунами разных форм и размеров.

– Это что такое? – строго спросил директор, изловив за хвост не очень расторопную белую мышку.

Услышав голос начальника, секретарь открыла глаза, увидела над собой довольную мордочку мышки, тихо пискнула, и снова погрузилась в свое состояние.

– Я спрашиваю, что все это значит?!! – выходя из себя заорал директор. Хома, все еще улыбаясь, отобрал завтрак у двух хомячков, и протянул его своему непосредственному начальнику.

– Вот мой план по спасению НИИ согласно Вашим рекомендациям.

Директор положил мышь на грудь Елены Ивановны, чем вызвал у неё неописуемый восторг, и взял огрызок доклада. Пробежав по нему глазами он с удивлением уставился на Хомячкова.

– Вы идиот? – только и смог спросить он.

– Я здесь уже давно работаю. А что, что–то не так? – Хомины глаза излучали победный марш.

– Вы здесь написали, что я дал указание организовать в вашем отделе цех по пошиву варежек из хомячков. Так?

– Совершенно верно, но я внес некоторые коррективы. Мне стало жаль бедных грызунов, и я подумал, а почему бы не заняться их дрессировкой. Разучить какую–нибудь песенку, или танец, организовать выступления, гастроли. Я где–то читал, что эстрадные певцы очень хорошо зарабатывают, а чем наши хомячки хуже? Вот и будет дополнительный доход для института. Как Вам идейка?

Директор с минуту глядел на Хомячкова, и сопел как дореволюционный паровоз, затем круто развернулся, и прокладывая себе дорогу сквозь служащих и грызунов, ринулся из кабинета.

Ближе к обеду, когда порядок в НИИ был в большей степени восстановлен, а новоиспеченные звезды шоу бизнеса водворены на место т. е. в сумку, Хомячков с папкой бумаг под мышкой, и строгим выговором в деле вернулся в свой родной отдел.

– Ну как кресло начальника? – скрывая не совсем сочувственные улыбки поинтересовались сослуживцы.

– Ничего, довольно удобно. – честно признался Хома усаживаясь на свой скрипучий стул.

– А что же тогда Вам в нем не сиделось?

– Директор оказался ретроградом. Ничего не понимает в пении хомячков. – тяжело вздохнул Хома и щёлкнув мышкой погрузился в не совсем понятный ему мир цифр.

Хомячков в лесу

– Все! Хватит! – воскликнула Фаня, ударяя мужа ложкой по затылку. – Надоело каждое лето проводить в душном пыльном городе. Хочу на курорт! В крайнем случае за город, на природу.

– Потерпи, дорогая, вот пойду в отпуск, тогда и поедем, – ответил Хомячков, потирая ушибленное место левой рукой, а с правой незаметно стирая варенье о скатерть.

– Ха! Тебе же отпуск дают, когда медведи уже десятый сон видят!

– Ну, тога мы купим тебе путевку и ты поедешь отдыхать одна.

– Милый! Твоих денег хватит только на рекламный буклет. Поэтому пальмы и море я могу увидеть только в двух случаях: во сне и по телевизору.

– Ну почему же? У нас еще есть отличные открытки с их изображением, ответил Хома.

Но по выражению ее лица понял, что предложение посмотреть эти фотографии ей не понравится.

– Решено! – сказала супруга, удерживая за воротник пытавшегося улизнуть из–за стола мужа. – В субботу мы едем за город.

– Хорошо, – согласился супруг. – Посидим в кафе, съедим по мороженому. Одену тот светлый костюм, что ты мне купила пятнадцать лет назад. Я, ведь, его так ни разу и не одел никуда.

– Да ты дальше булочной нигде и не был!

– Да? А на работу?! Мне ведь целых пять остановок ехать!

– Ага. Туда ты едешь еще спишь, а назад кроме затылка впередистоящего ничего не видишь. Все, я сказала, в субботу за город!

И вот настала суббота. Всю неделю он основательно готовился к ней: прочел все книг о диких животных в основном о львах, тиграх лонах и носорогах, в ванной учился преодолевать бурные потоки горных рек. А когда в одной передаче он увидел, как аборигены добывают огонь путем трения деревяшки, он выломал ножку у табурета и вертел ее до тех пор, пока она, с помощью жены, не огрела его по спине.

С вечера он упаковал рюкзак, в который положил: зонт на случай дождя, шубу, если вдруг станет холодно, упаковку спичек и сломанную табуретку, чтобы развести костер, огнетушитель, а вдруг пожар, ночной горшок и рулон туалетной бумаги, ледоруб вдруг придется рубить лед, спиннинг, жена сказала, что хочет поймать бабочку, светильник, если останутся ночевать и русско–английский словарь на случай, если заблудятся. В общем, выходной он встретил основательно подготовленным.

Утром будильник поднял их в шесть ноль–ноль. Фаня вскочила, натянула на мужа спортивный костюм и галстук, втолкнула в его зевающий рот бутерброд и, не дожидаясь, пока он откроет глаза, потащила на вокзал.

– О, какой длинный трамвай! – пробормотал просыпающийся Хома, втискиваясь в электричку.

– Садись, троллейбус, ты мой, – ласково сказала жена, хлопая рукой рядом с собой.

В это время электрика тронулась, а вместе с ней и Хомячков, который, зацепившись за свой рюкзак, оказался на полу в проходе, довольно далеко от нее.

– Ты чего там разлегся? – спросила она.

– Следы изучаю, – буркнул Хома, потирая ушибленную коленку.

– Иди сюда, следопыт, – позвала Фаня.

В этот день ничто не могло омрачить ее хорошего настроения. Через два часа Хомячковы уже стояли на опушке леса.

– Воздух то какой! – воскликнула Фаня, вдыхая всей грудью аромат леса.

– Да. Кто–то не поскупился на освежитель, – поддакнул супруга.

– Какой освежитель? – не поняла жена.

– Освежитель воздуха «Хвоя» – уточнил Хома.

– Пошли, жертва асфальта! – вздохнула жена и, взяв его за руку, углубилась в лес.

– Смотри, елок сколько! – изумился Хомячков. – Даже больше, чем на новогоднем елочном базаре. Но все какие–то высокие и нестандартные, наверное, уцененные будут, – сделал он вывод, разглядывая деревья.

– О, а эту уже кто–то купил, – сказал он, споткнувшись о пень.

Фаня тащила мужа все дальше и дальше в лес, словно трактор телегу, которая все норовила зацепиться то за корч, то за пень, то за поваленное дерево. Наконец они выбрались на поляну.

– Ты посмотри, красота то какая! – выдохнула Хомячкова, разглядывая сотканный природой ковер из зеленой травы и цветов. – Вот здесь мы и остановимся на пикник.

– Да, неплохо поработал мастер по ландшафтному дизайну, – заметил Хома. – Правда, я бы еще в центре альпийскую горку поставил.

– Иди за хворостом, бугорок белорусский! – подтолкнула его жена.

«Если бы еще знать, что это такое» – подумал Хомячков, но спросить не решился.

Отойдя немного от поляны, он увидел что–то такое, от чего опрометью бросился обратно.

– Дорогая, – зашептал он, – пойдем, я тебе чудо покажу. Там красная ворона головой о дерево бьется, наверное, выхлопных газов надышалась. Слышишь?

По лесу эхо разносило удары клюва о дерево.

– Это же дятел, горе ты мое! – усмехнулся Фаня. – Ты мне дров для костра принес или эта птица тебя с деревом спутала и всю макушку тебе отбила?

– Нет, – вздохнул он и жалобно взглянул на нее. – Солнышко, пошли вместе, а то мне одному там как–то неуютно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.