Дмитрий Лазарев
Код тьмы

Дикий вопль вспорол тишину инфекционного отделения специальной клинической больницы номер пять. Дежуривший в эту ночь заведующий отделением Петр Леонидович Покрышкин едва не поперхнулся чаем, который как раз в этот момент ему вздумалось попить, и чуть не уронил кружку. Ничего членораздельного в вопле не содержалось, это было просто безумно-хаотичное сочетание гласных звуков. Вопивший обладал луженой глоткой и завидной дыхалкой, так что хватило его почти на минуту, после чего крик плавно увял фейд аутом. Почти красиво.

Покрышкин скривился, словно от зубной боли, и отхлебнул чаю. Он редко жалел о своем решении уволиться из государственной больницы и перейти сюда – деньги-то несопоставимые. Но сегодня был один из тех самых дней. СКБ номер пять была одной из десятка с лишним особых частных клиник по всей стране, принадлежащих корпорации «Заслон», которая специализировалась на медицинской технике. В каждой из таких клиник при инфекционных отделениях имелись блоки экспериментальной диагностики, называемые не иначе как БЭДами, куда попадали пациенты с особо тяжелыми и загадочными заболеваниями.

Крикун (в миру Грицук Виктор Андреевич) был из таких. Более того – Покрышкин отнес бы его к чемпионам по загадочности. В его медицинской карте значился так называемый «солярный синдром» – первый и вроде как пока единственный случай светобоязни с тяжелыми клиническими симптомами. Причем боязни не абы какого, а именно ультрафиолетового света. И ничего общего с известной науке, хотя и очень редкой болезнью Гюнтера этот недуг не имел. Характерного жжения кожи и разрушения красных кровяных телец при солярном синдроме не происходило. В крови, наоборот, появлялись новые частицы, которым за неимением лучшего присвоили название солоцитов. Пациент с солоцитами в крови, попадая под ультрафиолетовый свет, делался агрессивным психопатом. Глаза его краснели, и он кидался на людей, пытаясь их укусить. Прямо вампир, да и только! Но стоило его посадить на «бессолнечную диету», как у него начиналась ломка сродни наркотической, сопровождающаяся довольно сильными болями в животе, против которых были бессильны даже кодеиносодержащие обезболивающие. Собственно, только что прозвучавшие вопли свидетельствовали о начале очередного приступа. И выход был только один – открыть его ультрафиолетовому свету и дать перебеситься, очень желательно – в крепко связанном состоянии. Похоже, именно эта процедура сейчас и предстояла доктору Покрышкину.

Крикун в инфекционном отделении оказался не просто так. Заразность солярного синдрома пока оставалась вещью неустановленной, да и как прикажете изолировать и успокаивать этого буйного «вампира» в обычных палатах?

Петр Леонидович тяжело вздохнул и, залпом допив остаток чая, поднялся с места. Ему понадобится УФ-лампа, спецодежда и парочка дюжих санитаров с ремнями.

* * * *

Телефонный звонок разбудил Покрышкина в двенадцать пятнадцать дня. Он подпрыгнул на диване и осатанело уставился на телефон, надрывающийся «Самбой ди Жанейро». Большее свинство трудно было себе представить. Петр Леонидович жил один уже тридцать лет. С семьей как-то не сложилось. Кто тоже женат на работе, тот поймет: она соперниц не терпит. Дом для Покрышкина был крепостью, в которой он укрывался от всего мира и был сам себе хозяин. Приходя домой после ночного дежурства по отделению и ложась отсыпаться, Петр Леонидович обязательно принимал снотворное, потому что впечатления обычно оставались еще те и заснуть естественным образом представляло немалую проблему. Коллеги, особенно те, кто сам прошел через такие дежурства, относились с пониманием и на следующий день старались Покрышкина не беспокоить, если, конечно, не случится событий из категории «конец света». Так какая же сволочь сейчас-то звонит?

«Очень настойчивая сволочь!» – ответил сам себе Петр Леонидович, взял наконец с тумбочки не унимающийся телефон, принял вызов и рыкнул:

– У аппарата!

Голос его заместителя, Марины Андреевны Дашковой, звучал виновато:

– Петр Леонидович, извините, что беспокою после дежурства, но… тут люди из «Заслона» приехали. По поводу Кри… то есть Грицука. Непременно вас требуют. Я им объясняла, но…

Но Покрышкин уже не слушал оправданий Дашковой. Надежда отделаться одним телефонным разговором увяла, едва родившись: «Заслон» – это серьезно. Работодателей лесом не пошлешь, хотя порой очень хотелось. Но регулярно кушать хотелось больше. К тому же люди из «Заслона» по пустякам не приезжают, да и Крикун… Крикун – тема особая. Петр Леонидович нет-нет да и подумывал – не взять ли солярный синдром за основу давно ждущей своего часа докторской диссертации.

– Передайте им – буду через двадцать минут, – буркнул Покрышкин в трубку, нажал отбой и принялся одеваться.

* * * *

Заслоновцев было двое, мужчина и женщина, похожие, как брат и сестра, оба бесцветные блондины с водянистыми глазами, но цепким взглядом и сравнительно молодые – им еще, похоже, даже сорок не стукнуло. «Даже!» – внутренне усмехнулся Петр Леонидович своей мысли. Да, с высоты его почти-полтинника определенно «даже».

– Фролов Олег Игоревич, Зонина Анна Дмитриевна, – представились приезжие.

«Надо же, не брат и сестра. Клонируют их там, что ли?» – безмолвно удивился Покрышкин.

– Так что там с моим любимым пациентом? – подпустив в голос четко отмеренную дозу иронии, осведомился Петр Леонидович.

– Это вы нам скажите, – голос у Фролова был резкий, неприятного тембра, почти скрипучий. – У него участились приступы, не так ли?

– Да, теперь почти каждую ночь. А вы как узнали?

– Все в соответствии с прогнозами, – в отличие от ее «брата», голос Зониной был таким же бесцветным, как и она сама. – Очевидно, наступила вторая фаза.

О как! Вторая фаза, значит… Петр Леонидович ощутил подступающее раздражение. Похоже, шефы знают о загадочном солярном синдроме куда больше, чем говорят.

– А меня предупредить вы, значит, не сочли нужным? – Покрышкин сумел сохранить внешнюю невозмутимость, разве что тон его сделался холоднее на несколько градусов.

– Мы сообщаем вам сейчас, – прозвучало это так, будто вопрос решен окончательно и дальнейшему обсуждению не подлежит. – Как давно вы делали ему спектральную гематограмму?

– Три дня назад, – несколько озадаченно ответил Покрышкин.

Новый прибор АО «Заслон», делающий спектральный анализ крови по видам кровяных телец, вызывал у него одновременно и восхищение, и недоумение, потому что производил впечатление «из пушки по воробьям». Да, это круто, что можно просто подойти к пациенту, уколоть его, получить образец крови буквально в пару капель и через несколько секунд получить раскладку по видам кровяных телец, но зачем? Зачем такая оперативность? Это как высокотехнологичная авторучка, которая может писать в космосе, хотя запросто можно писать карандашом. Правда, появление солоцитов несколько изменило мнение Покрышкина по этому поводу, но все равно – такой экспресс-анализ нужен обычно для быстрого выявления особо заразных инфекционных болезней. В случае же солярного синдрома речь о высокой заразности не шла… или это только пока?

Фролов покачал головой:

– Нет, нам нужна свежая. Сделайте ее при нас, прямо сейчас. А потом…

Он полез в черный пластиковый кейс, открыл его и извлек два черных излучателя, внешне напоминающих УФ-лампы, но несколько необычной формы.

– Что это? – спросил Петр Леонидович, безуспешно пытаясь погасить искорки любопытства в глазах.

В чем-то, несмотря на свой без пяти минут полтинник и ученую степень, он оставался почти мальчишкой, которого очень интересуют и восхищают высокотехнологичные игрушки вроде тех, которые АО «Заслон» с завидной регулярностью поставляло в свои клиники. Еще одна причина работать здесь.

– Это УФИ-РС. Экспериментальный ультрафиолетовый излучатель регулируемого спектра. Специальная разработка для солярного синдрома.

О как! «Специальная разработка». Для единственного пациента с таким диагнозом? Ощущение «из пушки по воробьям» вернулось.

– А сколько же, позвольте полюбопытствовать, всего зарегистрировано случаев солярного синдрома? – осведомился Покрышкин.

– Пока один,

– Пока? А, понимаю. Опять прогноз?

– Что-то типа того. – Ни голос, ни выражение лица Зониной не выдали ее реакции, и только в глазах мелькнула легкая досада на задающего слишком много вопросов врача.

Секретчики, мать их! Ну прямо спецслужба какая-то, честное слово, а не медицинская корпорация.

– Ну что же, если вы больше ничего не хотите мне сказать… – чуть-чуть сарказма в голосе не помешает, хотя шефам он, похоже, что слону дробина, – идемте облачаться в спецодежду. Инфекционное отделение все-таки, правила есть правила.

* * * *

Пожалуй, больше всего на свете Петр Леонидович Покрышкин не любил, когда его держали за дурака. Или, уж во всяком случае, за человека недостаточно смышленого и надежного, чтобы объяснить ему, какого черта творится в клинике, в которой он занимает далеко не последнюю должность и, между прочим, имеет степень кандидата медицинских наук, а не просто по блату на денежное место устроился. Заслоновцы, похоже, держали Покрышкина чуть ли не за санитара, выдавая ему самый минимум информации и отводя роль на подхвате.

Обидно, досадно и… вовсе даже не ладно. С этим необходимо что-то сделать, и как можно быстрее. Будь у Петра Леонидовича чуть больше времени на размышление, он бы, возможно, повел разговор иначе, но тут, в общем-то, тянуть было уже некогда: сейчас они наденут шлемы с респираторами и отправятся к больному. Поэтому Покрышкин сразу взял быка за рога:

– Скажите честно, это, – он кивнул в сторону странных излучателей, – что-то из области волновой терапии?

Удивленные взгляды обоих заслоновцев только подтвердили неутешительные выводы, к которым пришел Петр Леонидович: его попросту не принимали всерьез… Или не имели полномочий делиться с ним информацией. Глупо, однако: его знаний и опыта вполне хватит, чтобы оказаться в этом деле очень даже полезным. Пора напомнить этим любителям корчить из себя Важных-и-Очень-Осведомленных-Шишек, что он тут не только администратор, но и квалифицированный врач, а также ученый… только уже несколько лет прокрастинирующий, откладывая работу над докторской диссертацией.

– А вы разбираетесь? – в глазах Фролова мелькнул огонек интереса.

– Немного, – с чуть ироничной улыбкой отозвался Покрышкин. – Написал пару научных работ на эту тему.

– О! – Губы заслоновца на пару секунд искривились в усмешке. – И как? Тоже считаете волновую терапию шарлатанством, как и большинство ваших коллег?

– Чтобы заклеймить позором какую-нибудь тему, обычно хватает одной статьи, – возразил Петр Леонидович. – Вторая уже означает, что автор воспринимает вопрос довольно серьезно.

– Все это очень интересно, доктор, – вмешалась Зонина, впервые проявив нетерпение, – но сейчас важнее всего – спектральная гематограмма. Давайте отложим остальные темы на потом!

Петр Леонидович пожал плечами и надел шлем: сейчас ему больше ничего не скажут. То ли блондинке и впрямь позарез требовался результат этого анализа, то ли она просто таким образом прервала разговор, который двигался в неудобном для заслоновцев направлении. В любом случае Покрышкин не собирался так легко отпускать эту тему – ему стало интересно, и он больше не жалел о прерванном сне. Уже выходя из помещения последним, Петр Леонидович, немного поколебавшись, подошел к шкафчику на стене, взял оттуда транквилизаторный пистолет с парочкой дротиков и сунул в карман. Береженого, как говорится…

* * * *

В БЭДе, рядом с одиночкой, в которой держали Крикуна, ждали двое санитаров – чисто на всякий случай, мало ли. С таким буйным пациентом следовало быть готовым ко всему. Сквозь лицевой щиток «скафандра», вернее, через два – свой и чужой, видно было плоховато, но Петр Леонидович, кажется, узнал одного из них. Это был Антон Сушинский, один из тех, кто минувшей ночью помогал Покрышкину усмирять Крикуна. По идее, он тоже должен был отсыпаться, но, похоже, напросился на внеочередное дежурство. Здесь, в СКБ номер пять, за это платили неплохо, не то что в государственных больницах, а парню, похоже, нужны были деньги. Понять его, конечно, можно, но все равно непорядок. Работа у них тут требует постоянной концентрации внимания, случается всякое. А если это «всякое» случится с Антоном, кому прилетит по шапке? Правильно, заведующему отделением.

Покрышкин положил руку на плечо санитара и склонился поближе к лицевому щитку, чтобы тот его услышал и понял:

– Антон, ты плохо выглядишь, – и это было чистой правдой: даже скафандр не мог скрыть печати утомления на лице санитара и его запавших глаз. – Завязывал бы ты со своими стахановскими подвигами: мало того, что самому плохо, так еще и правила нарушаешь.

– Петр Леонидович, – забормотал санитар виновато, – просто у Дашки двойня роди…

– Потом, все потом! – шикнул на него Покрышкин. – Поможешь нам сейчас с Крикуном, смену доработаешь – и чтоб два дня я тебя в больнице не видел. Все ясно?

Санитар понурился и кивнул. Балбес. Соображать же надо, где работаешь, – к таким вот, выжатым как лимон, всякая зараза очень даже охотно прилипает. Отметив про себя, что потом надо будет на всякий случай взять у Антона анализ крови, Петр Леонидович сосредоточился на предстоящем.

В палату Крикуна вошли впятером: заслоновцы, Покрышкин и два санитара. Тот, увидев столь представительную делегацию, изменился в лице, резко отпрянул к стене, прижался к ней и смотрел на вошедших каким-то затравленным взглядом… Нет, не на всех вошедших, а именно на заслоновцев и их излучатели. Вот какого черта они их сюда с собой потащили? Неужели сразу и применять собрались? А еще, как с легкой тревогой отметил Покрышкин, пациент сегодня что-то был слишком дерганым. Это удивляло – обычно после периодов бешенства он почти сутки гарантированно пластом лежал. Неужто на заслоновцев так отреагировал? Или у него и впрямь «вторая фаза» началась? Знать бы еще, в чем она заключается.

Впрочем, само по себе такое поведение пациента проблемы не составляло: тут и покруче видали, так что алгоритм был отработан. Петр Леонидович кивнул санитарам, они надвинулись на Крикуна, как две скалы, живо скрутили его и зажали руку для проведения анализа. Покрышкин достал спектрограф и твердой рукой уколол палец пациента, после чего нажал кнопку на боковой стороне прибора. По небольшому экранчику побежали световые волны разных цветов, пока наконец он однотонно не пожелтел. Впрочем, нет – его цвет был даже ближе к оранжевому. И в этом заключалась плохая новость – солоцитов в крови Крикуна основательно прибавилось.

– Один процент, – мрачно произнес Фролов, взглянув на цифровую индикацию, и обменялся с напарницей быстрыми взглядами. – Вторая фаза, однозначно. Медлить больше нельзя.

Петр Леонидович не поверил своим ушам: прошлая гематограмма показывала всего две десятые процента. Такой рост содержания сол-частиц означал бурное развитие болезни.

– Зафиксируйте его, – все тем же бесцветным тоном распорядилась Зонина.

Санитары вопросительно глянули на Петра Леонидовича, демонстрируя тем самым заслоновцам, что приказы они принимают от своего руководства, а не от варягов, ведущих себя в клинике как хозяева. Покрышкин рассеянно кивнул – мол, делайте, что вам говорят. В его голове бродило несколько беспокойных мыслей, только ни за одну из них он не мог толком уцепиться, чтобы размотать клубок своей тревоги. Больше всего его беспокоило, что ему приходилось играть втемную, в то время как его партнеры из АО «Заслон», похоже, видели все карты и играли на один карман… С одной стороны, вроде бы и не стоило вот так, сходу записывать заслоновцев в стан противников, но с каждой минутой перекос в части владения информацией в их пользу все больше и больше тревожил Покрышкина. Он здесь на своей территории и в своем праве, но его отодвинули и превратили почти в стороннего наблюдателя.

Санитары между тем крепко зафиксировали руки и ноги Крикуна, на кушетке, а самым длинным ремнем прихватили поперек туловища. Сработали быстро и сноровисто – управились меньше чем за минуту, почти не заметив его сопротивления. Хотели было выйти – вроде как их дело уже сделано – но Фролов остановил их:

– Вам лучше остаться. К пациенту будет применен экспериментальный метод лечения и его реакция непредсказуема.

Санитары пожали плечами и остались, а на чашу весов сомнений Покрышкина упал еще один камешек: Крикун же зафиксирован, тогда чего они боятся? Он что, под действием их излучателей в Халка превратиться должен, которого даже ремни не удержат? Рука врача непроизвольно нырнула в карман защитного костюма и нащупала рукоять транквилизаторного пистолета. А еще Петр Леонидович все чаще поглядывал на санитара Антона. Не нравился тот ему, ох, не нравился! Обследовать его уж точно не помешает. Может, конечно, тут чистая усталость и недосып, но в таких вопросах лучше перебдеть.

Заслоновцы между тем подготовили излучатели, Фролов поднял свой и направил на Киркуна. Тот задергался в ремнях, да куда тут денешься? Когда заслоновец включил излучатель, Покрышкину сперва показалось, что прибор не сработал, но, приглядевшись, он понял, что ошибся – излучение шло, только почти незаметно для глаза, похоже, на грани видимой и ультрафиолетовой областей спектра. Причем излучал прибор широко – почти как синяя УФ-лампа. Крикуна под воздействием излучения начало ощутимо корежить, и Покрышкин вдруг пожалел, что заранее не озаботился берушами: если пациент вдруг вздумает оправдывать свое прозвище, мало тут не покажется никому.

Петр Леонидович в очередной раз покосился на Антона. Он, как и второй санитар, стояли в зоне излучения. Покрышкину это очень не понравилось. Оно конечно, заслоновцы не предупредили, что здоровым людям под воздействие УФИ-РС лучше не попадать, но это еще не означало его безопасности. Ну и слово «экспериментальный» в этом плане успокаивало слабо. Петр Леонидович совсем уж было хотел сказать санитарам, чтобы отошли подальше, но тут Крикун вдруг по-звериному завыл и бешено рванулся из ремней. Те, кажется, даже затрещали, и пальцы Покрышкина непроизвольно сомкнулись на рукояти транквилизаторного пистолета. Оба санитара навалились на Крикуна, прижали его к кушетке, а Петр Леонидович не выдержал и дернул из кармана оружие.

– Не сметь! – увидев это, на грани ультразвука взвизгнула Зонина, а Фролов продолжал поливать излучением всех троих – Крикуна и санитаров.

Пока Покрышкин колебался, события решили за него. Санитар Антон вдруг зарычал, оттолкнул напарника и бросился к выходу. Петр Леонидович оказался как раз у него на пути. Тут бы ему и применить свой пистолет, но он чуть растерялся и промедлил – все-таки в функции заведующего инфекционным отделением не входят драки и стрельба. Промедление вышло врачу боком – он поймал челюстью кулак санитара, в голове вспыхнул фейерверк покруче салюта на День Города, после чего наступила тьма.

* * * *

– Вы как, в порядке, доктор? – тревожный голос Фролова был первым, что услышал Петр Леонидович, очнувшись.

Услышал, и скривился. Во-первых, тембр у заслоновца был все же очень неприятный, а во-вторых, глупее ничего не мог спросить? В порядке ли он? Его отправил в нокаут собственный санитар, который с высокой долей вероятности болен заразной болезнью неизвестной природы и неизвестно, излечимой ли… Он просто превосходно, черт возьми!

– Сами-то как думаете? – со всем сарказмом, на который был способен, осведомился Покрышкин и осторожно прикоснулся к своему подбородку.

Поморщился. Больно, но жить можно. Не сломана челюсть – и то хлеб. Удар у Антона тяжелый – в боксеры бы ему идти, а не в санитары…

– Антона нашли? – встрепенулся Петр Леонидович.

– Санитара сбежавшего? – бесцветный голос блондинки Зониной звучал сейчас едва ли не более неприятно, чем голос ее напарника. – Нет, не нашли. Больница большая, прятаться есть где… Что же это вы, доктор, не сообщили нам, что санитар ваш пострадал от больного?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.