Максим Привезенцев
Торговец дыма

Пролог

2024 г.

Молния за окном полыхнула так ярко, что Луис Факудо Санчес оторвался от созерцания экрана лэптопа и повернулся, чтобы выглянуть наружу.

На его памяти такого сильного шторма в Никарагуа еще не случалось.

Дождь хлестал по крыше дома, размывал лужайку на заднем дворе и безжалостно вбивал в почву бутоны цветов. За обрывом скалы бушевал океан – еще утром спокойный, а ныне взбудораженный ночным ураганом.

В такую погоду любое укрытие – уже подарок судьбы. А поскольку подарки она дарила все реже, следовало радоваться и этой малости.

Луис вдохнул табачный перегар и перевел взгляд на экран.

Минуту назад его настигло уведомление о том, что его очередной, уже 34-ый по счету, аккаунт забанен на фейсбуке.

Луис откинулся на спинку кресла, зажмурился ненадолго. Перед внутренним взором плясали черные буквы на белом полотне пикселей. Корки мертвых слов жгли роговицы усталых глаз.

«Черт бы вас всех побрал».

Луиса накрыла волна отчаяния. Он открыл глаза и, глядя сквозь монитор, задышал – часто-часто, но совершенно бестолково; дышал и не мог надышаться.

Еще в 2004-ом году в паутине, связавшей порывом общения миллионы людей, электронная слежка была фактически невозможна. Тогда, во время мадридского теракта, случившегося ровно двадцать лет назад, она в теории могла бы спасти множество жизней…

Ладони Луиса сжались в кулаки.

«Если бы ее, конечно, использовали для решения настоящих проблем».

Теперь, в 2024-ом, на фоне 13-ой пандемической волны, казалось, что слежка в глобальной сети – это нечто вполне естественное, обыденное.

Нормальное.

Правда, так кажется ровно до того момента, пока сам не оказываешься ее целью.

Луис встал из-за стола, древесину которого влажный климат изрезал шрамами трещин, подошел к двери, открыл ее.

И замер на пороге, завороженно глядя в залитое мраком пространство.

Глава 1

Один день Луиса Санчеса

2024 г.

Просыпаться под шум плещущих волн было чертовски приятно.

Луис открыл глаза. За распахнутыми створками стеклянной стены, как всегда, были Тихий океан и бирюзовое небо. Дымчатая линия горизонта простиралась между ними, насколько хватало глаз. Белые вальяжные пеликаны небольшими стайками периодически пролетали над ней; самые голодные время от времени сваливаясь с неба к воде, за добычей, а после взмывали обратно, будто надеялись подкоптить пойманных рыб в лучах жаркого никарагуанского солнца. Вдали темнели треугольники парусов, одинокой точкой уносился прочь моторный катер.

И лишь на границе видимости, у самого пола, тонкой линией проступал темный край обрыва. От него вниз, на пляж, вела узкая лесенка с выдолбленными прямо в кривой скале ступеньками. Луис часто спускался туда, посмотреть вблизи, как океан с приятным уху шелестом облизывает серый вулканический песок пенными языками волн.

Это был если не рай на земле, то точно нечто, очень на него похожее.

Луис сонно улыбнулся не надоедающему пейзажу, перевернулся на спину и уставился в белоснежный потолок комнаты. Окно с его безмятежностью находилось по правую руку от кровати дона Санчеса, а по левую была дверь, за которой скрывался мир, полный дел и суеты.

Но с давних пор – примерно последние лет десять – Луис был избавлен от необходимости вставать под выстрел будильника и спешить, зевая, по каким-то срочным делам. Теперь он вставал под шум прибоя, неторопливо приводил себя в порядок, а потом пил на веранде утренний кофе с сигарой, прикидывая, куда поехать в первую очередь. Море добавляла мыслям ритм, они двигались упорядоченным потоком, и в эти мгновения Луису казалось, что его жизнь наконец стала по-настоящему безмятежной.

Увы, это был самообман – стоило хоть на миг утратить самоконтроль, и события двадцатилетней давности тут же вырывались из чулана памяти, куда дон Санчес их настойчиво прятал. Дальше все шло по давно известному сценарию: следующей ночью Луис вновь просыпался в холодном поту, разбуженный кошмаром о том самом роковом дне, после которого он вместе со своим предприятием эмигрировал сюда, в Никарагуа.

Еще один вдох дыма. И еще – чуть быстрей, чем следовало бы, уже не попадая в ритм, задаваемый прибоем.

Когда день Луиса начинался с подобных мыслей, он «не задавался». Учитывая вольный график, это не доставляло ощутимых хлопот, но настроение портило: теперь до самого наступления ночи дон Санчес ожидал неизбежную «развязку во сне». Оттого мысли начинали путаться, как швартовые в руках неопытного матроса, и самые важные дела приходилось откладывать на потом.

Сегодня Луис, похоже, снова невольно наступил на старые грабли – слишком расслабился, глядя на океан, поражающий невозмутимым спокойствием многих веков, которые он омывал сушу.

Утренний кофе и сигара лишь подтвердили догадку: после первого же рассеянного глотка на груди полосатого «поло» осталось темное пятно.

Очертаниями оно напомнило Луису Испанию.

– А как хорошо все начиналось… – закурив сигару, пробормотал дон Санчез.

Ароматный дым устремился вверх. Хорошая сигара могла скрасить любой день. И уж точно начинать без нее день нынешний было смерти подобно.

Луис знал толк в сигарах, поскольку сам давно занимался их производством.

Это и было то дело, которое дон Санчес двадцать лет назад перевел в Никарагуа.

Сменив футболку на чистую, Луис прыгнул за руль «Toyota Hilux», изрядно потрепанной бездорожьем табачных плантаций, и покатил к шлагбауму. Остановившись возле окошка, опустил стекло и дружелюбно бросил седовласому охраннику:

– Привет, Хосе! А где Франко?

– Доброго утра, дон Санчес. – Хосе, кажется, распирало от гордости. – Он приболел, попросили меня подменить, а мне ведь и свой пост оставлять нельзя, вот и разрываюсь. Дел просто по горло!

– Транкильо, амиго, не сомневаюсь, что ты справишься с любым, – улыбнулся Луис.

Хосе ему нравился: простой, открытый старикан, начитанный и много знающий о табаке. Собственно, на этой теме они как-то и разговорились и с той поры частенько беседовали, обсуждая то путешествие Колумба, то более поздние приятные и не очень для Никарагуа вехи. В отличие от Луиса, Хосе почти не покидал отеля: в его обязанности входило сторожить дверь подсобки на первом этаже КПП, и большую часть времени охранник проводил на шатком табурете за книгами.

Но сегодняшний день, как видно, был исключением из правил. Обычно на шлагбауме дежурил угрюмый Франко, поэтому именно сегодня, после утренних разочарований, Луис был рад видеть куда более приветливого Хосе.

– Вы мне льстите, дон Санчес, – ответил охранник, но по его улыбке сразу становилось ясно, как ему приятен комплимент постояльца.

– Вовсе нет, – ухмыльнувшись, сказал Луис, – однако если ты так и не поднимешь шлагбаум, буду вынужден взять свои слова обратно!

– Ах, простите, дон Санчес… – Хосе, спохватившись, тут же потянулся к красной кнопке и припечатал ее морщинистой ладонью. – Хорошего вам дня!

Шлагбаум медленно пополз вверх.

– И тебе, мой друг, – бросил Луис и утопил педаль газа в пол.

Отель «Мукуль» с его уединением и дружелюбным Хосе остался позади. С каждой пройденной милей Луис приближался к Гранаде, городу, наполненному шумом и суетой. Здесь был иной ритм, более рабочий, что ли, и дон Санчес ежедневно по пути в офис заново приноравливался к нему. Спадали остатки сна и некая леность. Руки обретали твердость, а мысли окончательно прояснялись.

Первое – по приезду, сразу позвонить в Нью-Йорк, Джонсону, пока тот не укатил на обед. Следовало, конечно, сделать это из дома, но тогда велик был риск, что Джонсон еще не проснулся. Звонить с мобильного давно стало моветоном: прибравшие к рукам мобильную связь китайцы сделали звонки в Штаты «золотыми», а все адекватные по функционалу мессенджеры заблокировали еще в прошлом году.

Второе – наведаться на плантации: там с техникой снова какие-то проблемы, и надо бы напрячь контору, которая делала ремонт, чтобы все исправила.

«Хотя напрячь коренного никарагуанца – это уже адски трудная задача…».

Третье – заглянуть на стройку канала, к Джи, пообедать у нее в столовой и заодно прояснить кое-что у местных инженеров, негласно отвечающих за снабжение Китая первосортным табаком с плантаций Никарагуа…

Ну а поскольку дорога до канала и обратно отъест весомый кусок дня, на этом перечень сегодняшних дел можно и завершить. Еще пара звонков, подписанных бумаг, просмотр почты – само собой, но из глобального, кажется, это все.

Разговор с Нью-Йорком – самый простой этап.

– Привет, старина, – сказал Джонсон, крупный мужчина лет пятидесяти с легкой проседью, щеками бульдога и взглядом стервятника, всплыв аватаром на экране телефона. – Получил документы?

– Уже отправил их тебе обратно. – Луис уселся на край рабочего стола и с укором посмотрел на собеседника. – Опять проглядел?

– Сегодня у Кейши было просто божественное рагу, – нехотя сознался Джонсон. —Все мы люди, Луис. До почты я еще не добрался.

– Ладно, принял. Вкратце – все отлично. Когда отправляем контейнер с сигарами в Штаты?

– Это мы согласуем отдельно.

– В перерывах между рагу от Кейши?

– Хотел бы я сказать, что да… но не уверен, что смогу отвлечься от рагу. – Джонсон хохотнул. – Черт, ладно, займусь работой, а то у меня слишком довольный вид. Не хочу, чтобы меня таким видели в офисе. Подумываю даже уволить парочку стажеров, чтобы не расслаблялись. Шучу! – Он снова рассмеялся. – Ладно, давай, занимаюсь только тобой, старина!

– Верю, – соврал Луис и сбросил вызов.

На плантации разобрались еще быстрей – оказалось, что горе-ремонтники попросту забыли подключить обратно какой-то кабель, поэтому техника работала некорректно.

«Что ж, одной головной болью меньше», – подумал Луис и, прыгнув в машину, покатил прочь.

Его уже ждали на стройке канала, которую местные в шутку называли Вечной: китайцы, обычно шустрые, провозились уже 5 лет, но работы шли аномально медленно. Причина, однако, была прозаична – происки ушлых американцев. Китайский канал изначально затевался, как альтернатива Панамскому, и дельцы из США, не желая терпеть конкуренцию, постоянно вставляли азиатам палки в колеса.

В долгой дороге призраки прошлого снова стали настигать дона Санчеса, а он упрямо отгонял их сигарным дымом, пытаясь растворить страх в никотине. Наверное, легкое раздражение в его речи заметил и Ксинг, инженер, через которого Луис работал с Китаем.

– Ты сегодня чем-то явно встревожен, пэню (друг-кит), – заметил Ксинг.

Дон Санчес смерил стоящего перед ним человека хмурым взглядом. Работать с китайцами Луису не то, чтобы очень нравилось, но и проблем с ними пока особых не возникало. Разве что личность самого Ксинга немного смущала. Большую часть времени спокойный и уравновешенный, он подчас начинал изъясняться с такой надменной интонацией, словно судьба Луиса зависела лишь от благосклонности китайцев, и если бы они назавтра вдруг надумали закрыть лавочку, вчерашний табачный магнат пошел бы по миру с протянутой рукой.

«Хотя, может быть, сегодня я просто сам себя накручиваю, и они ничего такого в виду не имел?..»

– Связано ли это как-то с нашим общим делом? – вставил Ксинг, отвлекая собеседника от раздумий.

– Никак, – честно ответил Луис. – Нашему делу ничего не угрожает.

После, поздоровавшись с Джи – она отчего-то сегодня была с ним особенно приветлива – домой, скорей домой, поближе к умиротворяющему океану. Казалось, в душе зреет предчувствие чего-то нехорошего, крайне неприятного, хотя Луис даже не представлял, как события двадцатилетней давности могут отразиться на его жизни сейчас? Разве что обернутся очередной чередой бессонных ночей, и только, но это он уже переживал, не проблема…

Но мироздание быстро ответило на вопрос Луиса – когда поздним вечером дон Санчес за ночной сигарой листал почту, сидя за компьютером, на его электронный ящик упало письмо от старого знакомого из Испании.

Дрожащей рукой открыв сообщение, Санчес прочел:

«Здравствуй, Луис!

Это майор Уго. Как поживаешь, старый друг? Уже и не вспомню, когда мы виделись в последний раз. Кажется, прошло уже больше десяти лет, а потом были только письма…

Перечитываю начало письма и думаю – я это вообще писал или нет? Раньше – кратко, четко, теперь – вот… Старею, видимо. Становлюсь сентиментальным.

Но – оставим пустой треп, к делу!.. Кажется, с моими нынешними долгами в Испании я расплатился полностью и скоро все же осуществлю свою давнюю мечту. Никарагуа ждет! До скорой встречи!

У. Н.»

Взгляд Луиса сам собой переместился с открытого письма майора на картину «Меланхолия» Альбрехта Дюрера, которая украшала собой стену по левую руку от рабочего стола. В обрамлении табачного дыма, который срывался с кончика сигары и обволакивал комнату, работа немецкого художника казалась еще более мистической и странной.

Это выглядело особенно ироничным в том смысле, что табак, по мнению дона Санчеза, служил спасением от любой меланхолии.

Но даже подобная ирония меркла на фоне другой, куда более неожиданной: главный призрак прошлого – маойр Уго – решил перебраться поближе к Луису.

Глава 2

Просьба Колумба

1491 г.

Весть о приезде старого знакомца, Христофора, в Севилью наполнила душу Марио Варгаса благостным чувством предвкушения встречи. У банкира, многие лета отдавшего службе банкирскому дому Дельгадо, имелось не так-то много друзей, чтобы игнорировать визит одного из них на юг Испании.

И пусть формально эти двое были не настолько близки, причиной тому служил лишь разъездной образ жизни Христофора, а вовсе не разность характеров или темпераментов, испанского и итальянского.

Хотя какой из Колумба итальянец, ухмылялся про себя Марио, сидя на террасе таверны и наблюдая за тем, как по улице носятся босоногие сорванцы. Он давно уже укоренился в Испании и даже под ее знаменами намеревался отправиться в путешествие… куда? Марио слышал самые разные версии и не сомневался, что в Севилью Колумб прибыл по тому же самому поводу – он искал меценатов, способных поддержать его грядущую экспедицию.

Возможно, некоторые денежные средства Христофор хотел ссудить также у самого Варгаса, оттого так охотно и согласился встретиться после того, как банкир с уличным мальчиком передал ему свое приглашение на обед.

Впрочем, чего гадать, подумал Марио, разглядывая замасленные узоры дерева на столе перед ним. Скоро его друг минует арку на входе и, задержавшись на полпути, воскликнет…

– Ба, Марио, да ты ли это?!

Варгас встрепенулся и, повернувшись на шорох обуви, обнаружил перед собой Колумба. Тот стоял перед столом, буквально в паре шагов от него, с высоко поднятым носом, прижимал к груди шляпу и хитро улыбался.

– Христофор! – воскликнул Марио и спешно поднялся.

Друзья обнялись и, уже вместе, уселись за стол. Подошла разносчица в фартуке, выслушала заказ и ушла, оставив Марио и Колубма наслаждаться обществом друг друга.

– Ты стал бледен, – первым делом заметил Варгас, разглядывая путешественника.

– Я лишь смертельно устал, мой друг, – с вымученной улыбкой ответил на это Колумб. – Дорога – мой дом, но иногда бренное тело напоминает о необходимости отдыха… иногда – даже слишком настойчиво.

Он усмехнулся, но Марио видел, что его старый знакомец действительно истощен.

– Тебе надо чаще прислушиваться к своему телу, – заметил он, украдкой рассматривая сидящего напротив путешественника. – Ведь никто из нас не молодеет. Возможно, стоит обратиться к «Tacuinum Sanitatis» Ибн Бутлана*? Его советы помогут отстрочить старость и дольше чувствовать себя здоровым.

– Мне ли говорить о старости в сорок? – снова расплылся в улыбке Христофор. – К тому же с чего взял, что я не читал сей трактат? Да я даже в путешествиях стараюсь питаться правильно, а вот по тебе строго следования правил можно и не заметить…

Говоря это, Колумб красноречиво посмотрел на пухлые щеки сидевшего напротив собеседника.

– Узнаю друга Христофора! – беззлобно воскликнул Марио. – Но все же побереги себя, пусть наши встречи редки, я не хочу, чтобы они заканчивались совсем.

– Не переживай. Впереди меня ждут еще многие и многие дела… многие и многие…

Он эхом повторил сам за собой, скосив глаза на разносчицу, которая как раз вернулась из кухни с кувшином вина и глиняными бокалами. Поставив их на стол, она улыбнулась гостям и упорхнула обратно, видимо, за фруктами и сыром, которые настоял принести Марио.

– Чудо как хороша, – заметил Колумб, проводив смазливую девицу взглядом. – Порой даже в ваших темных севильских проулках вырастают настоящие цветы жизни.

– Как будто в Генуе солнце светит, не переставая, и нет там ни трущоб, ни покосившихся зданий, как на здешних окраинах! – беззлобно фыркнув, воскликнул Марио.

– В Генуе, конечно же, есть. Или, ты думаешь, я просто так, едва мне исполнилось двадцать, перебрался в Савон, а потом и вовсе покинул Италию? – с улыбкой ответил на это Колумб.

Глаза его, в отличие от изможденного тела, горели огнем души, огнем, который неистово гнал Христофора к новым свершениям и открытиям.

– Ладно, оставим праздные колкости. Лучше расскажи, что привело тебя в Севилью, мой друг? Ты, верно, навещал своего сына, Диего, в монастыре Рабида?

– Нет, туда я еще не добрался, – поморщился Колумб. – Но обязательно отправлюсь к Диего, едва покончу с делами здесь. Главное дело, впрочем, я уже благополучно провалил – иного слова и подобрать трудно. Впрочем, провалы давно меня преследуют, так что я даже перестал унывать, когда случается очередной.

– Что же стряслось на этот раз? – осторожно осведомился Марио.

Колумб посмотрел на него исподлобья, а потом нехотя ответил:

– В Севилье я снова встречался с благословенными Изабеллой и Фердинандом. У нас уже было свидание прежде, и повторное предложение увидеться здесь пробудило во мне надежду, что они все-таки заинтересовались моей экспедицией и согласятся ее финансировать. Но, к моему разочарованию, королевская чета опять мне отказала в этом…

– Время ты, конечно же, выбрал не самое удачное для таких встреч, – заметил Варгас. – Кастилия, кажется, вот-вот дожмет Гранаду и выбьет оттуда мавров, но это требует постоянных денежных вливаний. Поверь мне, как представителю банкирского дома Дельгадо – долги корон Кастилии и Арагона велики, как никогда прежде.

– Наслышан, как говорится, из первых рук! Но что же делать мне, мой друг? Я ведь не становлюсь моложе, и каждый потерянный год лишает меня возможности совершить еще одно путешествие к землям, о которых мы имеем лишь смутное представление… К счастью, имеются дела и здесь, на материке. И с одним таким делом я и пожаловал к тебе сегодня.

Колумб сложил руки перед собой и сплел пальцы.

Наверное, все же будет просить денег, решил банкир про себя. Но о какой же сумме может идти речь, если даже благословенные короли Кастилии и Арагона, храни Господь их бессмертные души, отказали Христофору? Разве что весь дом Дельгадо вдруг решит отказаться от финансирования войны в пользу финансирования науки…

Но разве может быть что-то более доходным, чем война?..

Будто оттягивая драматическую развязку этой театральной паузы, к друзьям подошла уже знакомая разносчица и поставила на стол корзину с фруктами и сыром.

– Что же, выпьем за встречу? – предложил Марио, желая хоть немного снять легкое напряжение.

Христофор закивал. Варгас разлил вино по бокалам, один придвинул к собеседнику, второй взял в руку и сказал:

– Твое здоровье, мой друг. Я несказанно рад тебя видеть.

– Это совершенно взаимно, Марио, – с улыбкой ответил Колумб.

И они немедленно выпили, после чего оба потянулись к еде.

– Итак, что же у тебя ко мне за дело? – спросил Марио мимоходом.

Колумб шумно втянул воздух ноздрями, посмотрел на собеседника, сказал:

– Я хочу, чтобы ты познакомил меня немецким живописцем Альбрехтом Дюрером.

Марио недоуменно взглянул на собеседника, и Христофор тут же добавил:

– Я слышал, вас с герром Дюрером познакомил герр Фуггер.

Он многозначительно посмотрел на старого знакомца, и Марио медленно кивнул.

Варгас и вправду хорошо знал Якоба Фуггера, одного из самых влиятельных и, что таить греха, богатых банкиров Германии. И с Альбрехтом Марио действительно познакомился благодаря Фуггеру, который был вхож в дом живописца.

Вопрос состоял лишь в том, откуда об этом стало известно Христофору? От самого Якоба? Но зачем тогда Колумбу понадобился посредник в лице Марио для встречи с Дюрером, если их свиданию вполне мог поспособствовать Фуггер? Множество вопросов, словно дым, не нашедший выхода в печной трубе, заполнили мозг Варгаса, окутали его мысли, спрятав их от хозяина так, чтобы он не мог над ними раздумывать, покуда не вызнает хоть что-то у загадочно улыбающегося гостя.

Но готов ли гость говорить?..

– Допустим, это правда, – проронил Марио. – Но так ли важно, кто нас познакомил?

– Я лишь выказал осведомленность, – снова мягко улыбнулся Колумб. – Я специально наводил справки о Дюрере и был рад узнать, что у нас есть общий знакомый в твоем лице. Пока Кастилия решает свои военные вопросы, мне нужно как следует подготовиться к следующей встрече с Изабеллой и Фердинандом. Нового отказа я не вынесу.

– Так у вас будет еще одна встреча? – удивился Марио.

– После неминуемого взятия Гранады я точно попробую напомнить Его и Ее Величеству о себе, – сказал Колумб. – Если, конечно, к тому времени меня не согласиться обеспечить всем необходимым Франция, а предпосылки к этому, поверь, имеются…

Марио медленно кивнул. Колумб был фанатиком своего дела и искал меценатов везде, куда мог дотянуться. За это его уже выслали из Португалии… а после – предложили вернуться обратно, уверяя, что ни один волос не падет с его головы… но при этом никакой поддержки, впрочем, не обещая.

И вот теперь еще и Франция появилась на горизонте.

Как выразился Христофор? «Дорога – мой дом»? Кажется, это касалось не только путешествий к неизведанным берегам, но и странствий по финансовым дорожкам Европы.

– Так что же, ты сможешь поспособствовать нашему с герром Дюрером свиданию, Марио? – напрямик спросил Колумб.

– Думаю, смогу, – неуверенно ответил Марио. – Я и сам давно не виделся с Альбрехтом. Попробую навести справки через досточтимого Якоба. И, возможно, будет проще договориться о свидании, если ты сразу расскажешь, в чем состоит твой интерес, мой друг? Ты хочешь купить работы Альбрехта?

– Можешь считать меня суеверным, но я не хочу раскрывать все свои планы заранее, – с чуть виноватой улыбкой сказал Колумб. – Скажем так: до меня дошли слухи, что герр Дюрер обладает неким предметом, который может быть мне очень полезен. Если это правда, я бы хотел выкупить этот предмет у него. И я бы не хотел, чтобы кто-то, кроме меня и тебя, Марио, вообще знал об этом моем намерении. Можешь действительно сказать герру Фуггеру, что я хочу навестить мастерскую художника, чтобы купить несколько картин. Такого рода встреча меня вполне устроит – лишь бы хоть на время остаться с немцем наедине. Ты сделаешь это для меня, Марио?

Варгас медленно кивнул. Колумб умел создавать ажиотаж на ровном месте. Казалось бы, ничего особого не сказав, он пробудил в банкире любопытство. Что за таинственный предмет может находиться у Дюрера? Откуда о нем прознал Христофор и почему так жаждет его заполучить?

– Скажи, мой друг, сколько времени ты еще пробудешь в Севилье? – спросил Марио.

– Столько, сколько потребуется. Если, разумеется, меня раньше не призовут под французские знамена… Ближайшие месяцы покажут, насколько серьезен их интерес. А почему ты спросил?

– Я планирую связаться с Якобом в ближайшее время и, в случае, если Альбрехт согласится нас принять, хочу, чтобы мы отправились в кратчайшие сроки.

– Нас? Мы? Значит ли это, мой друг…

– Да, Христофор, – сказал Марио. – Я хочу отправиться в Германию вместе с тобой. Тем более я давно не виделся с Альбрехтом.

– И, безусловно, заинтересован, что такое я хочу у него найти? – прищурившись, спросил Колумб.

– Разумеется.

Христофор пригубил вина, повертел бокал в руке и сказал:

– Договаривайся скорей, мой друг. Мне не терпится встретиться с герром Дюрером.

Марио поднял свой бокал, и они молча выпили за успех грядущего мероприятия.

Глава 3

Испания. Луис и Эвита

2004 г./2024 г.

– Милый, поставь чайник, – пропел ее голос из коридора.

Луис вновь удивился умению жены излучать позитив даже в первые минуты нового дня. Для Санчеса пробуждение в 6 утра было сродни пытке: сначала солнце будит тебя обжигающим солнечным зайчиком, ты осознаешь, что сегодня только вторник, и тихо стонешь, понимая, что впереди еще уйма дел и втайне мечтая о субботе.

И только перевернувшись на другой бок и увидев сонную улыбку Эвиты, Луис вспоминал, зачем участвует во всей этой суете под названием жизнь. Уже через секунду, если прямо сейчас не сгрести жену в объятья, она вспорхнет с постели и, напевая очередную «самую любимую» песню, отправится в душ. Зашумит струя воды, бьющая в пластиковую шторку, и Эвита запоет громче – этакий звонкий будильник, который просто невозможно проигнорировать.

После этого Луис обычно поднимался и шел на балкон, чтобы выкурить ароматную утреннюю сигару. Вернее, это были бережно разрезанные пополам сигары формата «robusto», придуманный Санчесом размер витол для дымного ритуала встречи нового дня. Идея посетила Луиса случайно наутро после Рождества, когда хмель и сонливость не позволили его рукам бережно обрезать сигару, превратив её в два обрубка. Формат «Луиса Санчеса», как он шутливо его назвал, позволял насладиться табачным ароматом даже в утренней суете приготовлений к выходу в мадридскую повседневность.

Сигары обычно хватало до того момента, когда Эвита выходила из душа и на балкон прилетала её нежная фраза:

– Милый, поставь чайник.

– Да, дорогая.

Струя воды из крана, щелчки пьезо на газовой горелке…

Мгновенье, и брюхо миниатюрного блестящего чайника уже лижут языки голубого пламени конфорки. Скоро он засвистит радостно, приглашая Эвиту и малыша Пабло на кухню пить чай, а пока Луис сварит кофе. Он любил сидеть с чашкой свежесваренного эспрессо и наблюдать, как жена и сын возятся с завтраком. Хлопья, чай, вечное «мам, я не хочу на ужин брокколи», рюкзак, в котором не хватает учебников, спешка, спуск на подземную парковку и долгая дорога из Орталезо в школу близ вокзала «Аточа» через многочисленные пробки Мадрида.

Сегодня все будет чуточку иначе.

Сегодня Луису предстоит поездка на другой конец города, и он уедет раньше, чем сын успеет понять, что забыл учебник по математике, а в ручке кончилась паста. Сегодня Эвита повезет Пабло в школу на электричке, а после отправится в художественную студию.

– Может быть, взять такси? – глядя на хрустящего хлопьями Пабло, спросил Луис у супруги.

– Зачем, если до станции два шага? – удивилась Эвита. – К восьми будем на месте, даже чуточку раньше. Если, конечно, наш малыш снова не забыл собрать портфель…

– Эй, – возмутился Пабло с набитыми хлопьями ртом. – Я уже не малыш. Я уже взрослый, мам.

Луис отвернулся, чтобы сын не видел его улыбки.

– Как скажешь, мистер взрослый, – серьезно кивнула Эвита. – Третий класс – это и вправду уже совсем не детская история.

– Вот, и я про что, – обрадовался Пабло.

– Очень скоро ты уже начнешь работать, – продолжила мама, – совсем как твой папа, и мы будем видеть тебя лишь ранним утром и иногда по вечерам…

Пабло от такого неожиданного поворота чуть не подавился хлопьями, а Эвита многозначительно посмотрела на Луиса.

– Милая, ну ты же знаешь, что я с радостью проводил бы время с вами, но работа… – Санчес вздохнул. – Куда от нее деться?

– Я понимаю, – с грустной улыбкой сказала Эвита. – Просто скучаю по вечерам, когда мы все были вместе.

– Надеюсь, через пару лет все изменится, – произнес Луис. – Я все же открою свое дело, по свободному графику…

– Кажется, я слышала об этом плане пару лет назад, – заметила Эвита.

– Возможно. Но тогда я, наверное, говорил про четыре года, – слабо улыбнулся Луис.

– Ладно. Не буду тебя больше мучить. – Она подошла к нему и поцеловала в нос. – Впереди тяжелый день… у всех нас.

Пабло важно кивнул, будто речь шла в первую очередь о нем. И как он хочет поскорей повзрослеть, глядя на сына, подумал Луис. Но зачем? Разве не лучше оставаться в детстве как можно дольше? Три, четыре, даже пять уроков – это не так утомительно, как работа с утра до ночи над раздутыми сметами огромных строительных проектов.

Луис допил кофе и поднялся из-за стола.

Пора обратно, к цифрам.

Пока он обувал туфли, Пабло расправился с остатками хлопьев и вместе с Эвитой вышел в прихожую, чтобы проводить отца на работу.

– Пока, папочка, – пропела жена.

– Пока, пап, – шмыгнув носом, сказал сын.

Улыбнувшись, Луис растрепал сыну кучерявые волосы, потом взял Эвиту за руку. Жена любяще посмотрела на Санчеса.

– Я постараюсь сегодня пораньше, – пообещал он.

Судя по ее прищуру, она не очень-то поверила. Впрочем, он и сам сомневался, что получится. Но не сказать не мог: Луис хотел, чтобы жена знала – он искренне хочет больше времени проводить с ними, и вся эта суета со стройками – не самоцель, а лишь способ обеспечить семью.

Эвита не понимает, что у Санчеса есть четкий план. Она не верит, что, если все сложится удачно, буквально через пару лет у них будет свой бизнес. Да, поначалу, возможно, придется вкалывать еще больше, чем сейчас. Но это же будет временная мера, плата за безбедное и свободное будущее…

Через еще пару лет, мысленно голосом жены повторил Луис, шагая через подземную стоянку к припаркованному в её глубине темно-зеленому «Сеату Лиону».

В этом месте Эвита бы рассмеялась и сжала бы плечо супруга, но в этом жесте не было бы злости или обиды. Нет ничего предосудительного в том, что мужчина мечтает сбежать от ежедневной рутины и больше времени проводить с женой и сыном. Напротив, это дарит тебе уверенность в том, что ты все делаешь правильно.

Например, везешь сына на электричке в школу, чтобы твой муж успел на встречу с подрядчиками.

Вот и старенький «Лион», такой же зеленый, как глаза Эвиты. Луис нарочно купил светлые чехлы для сидений – когда жена садилась рядом, ее темные волосы красиво рассыпались по бежевой ткани. Комиксы на заднем сиденье не давали забыть о Пабло. Где-то там, в недрах его кресла, наверняка спрятан не один фантик от украденной из вазы конфеты.

Луис сел за руль, завел мотор и, бросив взгляд на брелок в форме табачного листа под зеркалом заднего вида, невольно улыбнулся: Пабло подарил ему этот брелок на последний день рождения.

Санчес любил подвозить Пабло в школу. Да, пробки немного нервировали, но зато это было их время отца и сына, время, когда они вдвоем могли обсудить, что угодно, вместе фальшиво попеть песни в унисон с магнитолой или же поспорить о цветах проезжающих мимо автомобилей.

Сегодня в темно-зеленом «Лионе» будет звучать только радио, но уже завтра Пабло привычным фальцетом скажет:

– Пап, переключи станцию.

Или:

– Ну вот, тетрадку забыл.

Или:

– А ты мне обещал мороженое…

Но все это – завтра. Уже завтра, скоро-скоро.

Луис включил радио и направил «Лион» к воротам, ведущим из подземного спокойствия парковки в мадридскую суету.

– Напоминаем нашим радиослушателям, что до выборов в парламент Испании осталось три дня, – походя сообщил голос диктора из колонок.

Луис поморщился и переключил станцию. Слушать о политике в дороге – хуже не придумаешь. Тем более утро выдалось солнечным, на небе – ни облачка… Стоит ли портить себе настроения, размышляя о парламенте, выборах, депутатах?..

Какой чудесный мартовский денек, думал Санчес, тихо подпевая очередной песне.

Однако не прошло и получаса, как очередной весенний хит прервался.

– Экстренные новости! – взволнованным женским голосом рявкнули динамики. – Наша пресс-служба сообщает, что около 7:40 утра в нескольких пригородных поездах, направлявшихся на мадридский вокзал «Аточа», случились взрывы. Число убитых и пострадавших уточняется! Следите за новостями!

Луис оторопело уставился на магнитолу. На мгновение показалось, что буквы материализовались перед глазами, превратились в целый состав из слов, а потом просто взорвались и пылью разлетелись по салону. Сердце забилось часто-часто.

Паническая атака, вдруг очень четко понял Луис.

Он резко затормозил. К счастью, едущий следом автомобиль успел уйти в сторону, и Санчес отделался лишь громкими протяжными сигналами и недовольными возгласами напуганного водителя. Куда хуже, что Луис почти не мог дышать – будто только что умел и вдруг совершенно разучился, забыл, как это делается. Руки тряслись, словно Санчеса сразила болезнь Паркенсона. Он не мог сжать руль – пальцы просто не слушались.

Каким-то непостижимым образом Санчес сумел-таки включить аварийку, чтобы подъезжающие машины не гадали, почему одинокий темно-зеленый «Лион» застыл посреди шоссе.

Это не может быть правдой, думал Луис. Но это правда.

Он не мог знать наверняка, но откуда-то знал, что в одной из электричек были Эвита и Пабло. Откуда-то знал, что остался один, совсем один.

В окно водительской двери кто-то постучал. Луис Санчес с трудом повернул голову и недоуменно уставился на хмурого незнакомца лет тридцати пяти, который откуда-то возник прямо рядом с «Лионом» и теперь вопросительно взирал на сидящего в машине.

Незнакомец что-то прокричал.

«Опустите стекло», прочел Луис по губам и, нашарив кнопку стеклоподъемника, исполнил просьбу сурового чужака.

– Кажется, нам лучше перестать встречаться по таким поводам, – сказал незнакомец. – Есть масса других, куда более приятных поводов, чем смерть твоей семьи. Согласен, Луис?

Санчес медленно кивнул. Как же он сразу не узнал в этом Хмуром своего давнего товарища, майора Уго? Правда, на тот момент они еще не были знакомы, да и Уго был не майором, а капитаном…

Луис рефлекторно посмотрел на приборную панель автомобиля и помрачнел.

Что-то тут явно было нечисто. Часы показывали 7:52, соответственно, Уго физически не мог здесь находиться. Прямо сейчас он должен был ехать на вокзал «Аточа», чтобы вместе с другими офицерами и санитарами участвовать в спасении тех, кто не погиб, а только лишь пострадал от взрывов.

Но Пабло и Эвиты среди живых нет, неожиданно спокойно подумал Луис. Давно уже нет, хотя так странно, когда умирает Эвита, чье имя значит «живая».

Как можно давать такие имена людям, которые смертны, Санчес не знал.

– Мне выйти из машины? – спросил он у Уго.

– Да нет, не стоит, – покачал головой будущий майор. – Можешь просто проснуться.

Луис до боли в скулах зажмурился… а потом резко открыл глаза. Вокруг была темная комната его дома в отеле «Мукуль». Санчес некоторое время лежал, жадно хватая ртом воздух – пытался надышаться и прийти в себя. Потом, когда гипоксия отступила, и голова немного прояснилась, Луис осмелился сесть. Комната все еще покачивалась из стороны в сторону, постепенно фиксируясь в пространстве.

Санчес облегченно вздохнул и растерянно оглянулся, ища телефон.

Нашарив его на прикроватной тумбочке, взял в руки и тапнул по экрану.

Пять утра.

Что ж, могло быть и хуже.

Санчес снова лег и уставился в потолок. Он знал, что уже не уснет. Но на сей раз провел во сне куда больше времени, чем пару недель назад, когда кошмар пробудил его в два часа ночи.

Неужели я до конца жизни буду вспоминать тот день, 11 марта, думал Луис, глядя в серое небо потолка. Неужели эта боль никогда не отступит?..

Санчес хотел бы поверить, что дело было в письме Уго с новостями о скором переезде майора в Никарагуа, но кошмары настигали продавца дыма и без всяких писем.

– Эвита, Пабло… я скучаю… – закрыв глаза, тихо произнес Луис.

Теперь у него была работа мечты и океан свободного времени, вот только не с кем стало его проводить. Не к кому было спешить домой с плантации, хотя он сотни и тысячи раз представлял, что дома ждут жена и сын…

Время, вечное и равнодушное, незаметно сдвигает, словно магнитный полюс земли, градус бытия. По какой-то причине удаляет и создает что-то в нашем мире повседневности. Метрономом отсчитывая судьбу каждого, не ведающего, что с ним будет завтра.

А, может, и не имеющего этого завтра вовсе.

Глава 4

Первая встреча Колумба и Дюрера

1491 г.

Как и рассчитывал Колумб, Якоб Фуггер не отказал в помощи. В ответ на письмо Марио Варгаса он прислал свое, в котором сообщал, что юный Альбрехт находится в путешествии по Европе – обычное для молодых художников занятие, когда подмастерья набираются опыта у состоявшихся мастеров. По словам герра Фуггера, в начале декабря Дюрер должен был прибыть в Эльзасский город Кольмар и там остановиться на несколько месяцев. Зачем и почему, Якоб точно не знал, но упомянул вскользь Мартина Шонгауэра, талантом которого Альбрехт «весьма восхищался и явно не прочь был перенять что-то у такого известного мастера».

– Герр Фуггер обещал, что напишет Дюреру о твоем интересе, – объявил Марио, когда они с Колумбом встретились, чтобы обсудить письмо немецкого банкира. – Якоб уверен, что Альбрехт с радостью примет нас в Кольмаре.

– Что ж, это отличные вести, – с трудом сдерживая радость, сказал Христофор. – Предлагаю ближайшую неделю посвятить сборам, а после сразу же отправиться в Кольмар.

– Так скоро? – удивился Марио.

– Гранада все еще стоит, – с грустью заметил путешественник. – И ждать, что завтра мавры вдруг выбросят белый флаг, не стоит. Если у тебя, мой друг, имеются неотложные дела, я могу навестить герра Дюрера и сам.

– Нет-нет, я полагаю, мне удастся составить тебе компанию, – поспешно заверил Марио. – Тем более мне все еще интересно, что за любопытную вещицу ты хочешь отыскать у Альбрехта.

Христофор на это лишь загадочно улыбнулся.

Следующая неделя для Марио превратилась в сущий кошмар. Лишь с превеликим трудом он успел подготовиться к поездке за означенную неделю. В какой-то момент Варгас и вовсе помышлял отказаться от сомнительной затеи ехать в Кольмар, но его банкирское чутье подсказывало, что нужно отправиться с Колумбом. Тем более, Христофор в одной из бесед обмолвился, что предмет, хранящийся у Дюрера, может помочь ему в получении финансирования для грядущего путешествия к берегам Китая. Сама экспедиция могла сулить значительные прибыли, и, хоть роль Альбрехта в этом деле была до конца не ясна, Варгас решил, что потраченное время окупится с лихвой.

Тот, кто был едва знаком с Колумбом, мог бы счесть его слегка помешанным авантюристом. Но Марио знал Христофора много лет и всегда поражался его упорству в стремлении к намеченной цели.

И поездка в Кольмар, очевидно, должна была стать одной из ступеней на пути к новой экспедиции.

Две недели в дороге стали для банкира настоящим испытанием: он уже давно пустил корни в Севилье и отвык от долгих странствий, от подпрыгивающей на ухабах кареты, от пыли, ветров, неудобных кроватей постоялых дворов и жесткой пищи, которую готовили неумехи в крохотных провинциях, чье название не всегда знают даже местные жители. Марио изнывал от дорожных неурядиц и с нетерпением ждал того момента, как они наконец доберутся до Кольмара, где смогут хотя бы несколько дней провести вне экипажа.

Раздражение Варгаса путешествием не могло укрыться от Колумба, но, что удивительно, мучения старого друга не просто не расстраивали Христфора – они бесконечно его веселили.

– Оседлая жизнь в Севилье, как я посмотрю, крайне изнежила тебя, мой друг, – заметил он, когда они ужинали в трактире близ Тулузы. – А я ведь помню, когда-то ты мечтал отправиться со мной в экспедицию к далеким неизведанным берегам!

– Когда же это было! – фыркнув, сказал Марио. – То говорил юный я, который еще не оброс… гхм… грузом обязательств. Сейчас я разве что к близким берегам с тобой бы отправился, притом хорошо изведанным!

– И чтобы там обязательно были мягкие перины и вкусное вино? – прищурившись, спросил Колумб. – Прямо как в труде Ибн Бутлана?

– Всенепременно, мой друг! Всенепременно…

К концу путешествия Марио, однако, поймал себя на мысли, что не все так ужасно. Скорей, поначалу так казалось с непривычки, но на излете второй недели поездки в экипаже уже не казались такими утомительными, а кровати постоялых дворов – такими неудобными. Строго говоря, Варгас теперь добирался до койки, ложился и сразу засыпал, не проводя полночи в поисках удобной позы.

– Должен признать, так можно жить, – заметил Марио, когда они уже подъезжали к крепостным стенам Кольмара.

Христофор посмотрел на спутника с легкой полуулыбкой:

– Привычки, мой друг, скрашивают течение времени, но это, увы, лишь производная задачи выживания, а не ее решение. Привычки, словно пульс хронометра, просто маскируют ускользающее время, превращая нашу с тобой обыденность в монотонный лабиринт меланхолии.

Марио не нашел, что на это ответить. Разумеется, он не собирался менять образ жизни, он не мог по щелчку пальцев из банкира сделаться исследователем-путешественником, даже если бы захотел. Варгас сомневался, что хочет постоянно глотать дорожную пыль. И пусть наградой за это будут встречи с преинтересными людьми, вроде Дюрера, в колоритных местах, вроде Кольмара, Марио вряд ли согласился бы обменяться судьбами с кем-то, вроде Колумба.

Хотя, признаться, в глубине души завидовал умению старого друга легко переносить дорогу. Кажется, для таких людей весь мир открыт, и лишь невезение – в виде затянувшейся войны Кастилии с маврами – могло помешать достичь самых дальних уголков света.

Впрочем, сам Христофор не терял надежд на благословенных испанских монархов Изабеллу и Фердинанда – сразу по возвращению из Эльзаса он намеревался снова просить их аудиенции.

Пока же путников ждала жемчужина Декополиса – Кольмар, один из союза десяти свободных городов Эльзаса, образованный еще в 1354-ом году императором Карлом IV. Местные цеховые гильдии выкупили у Священной Римской империи городские привилегии, что даровало городам Декополиса почти полную политическую самостоятельность. Здесь был собственный суд, рынки, ярмарки, даже налоги. А некоторые города, включая Кольмар, получили от императора право не допускать в свои стены евреев.

Именно здесь, со слов Якоба Фугерра, квартировал Дюрер, и в конце ноября Колумб и Марио достигли прославленного города. Не без труда найдя жилье – час был поздний – они сгрузили багаж и, наскоро поужинав, легли спать после долгой дороги. К Дюреру решили отправиться утром: Албрехт бы точно счел вопиющим нарушением этикета, если бы Варгас и Колумб пожаловали к нему в ночи.

– Хозяин сказал, что молодой немец снимает жилье рядом с домом Мартина Шонгауэра, – заметил Колумб, когда они с Марио встретились за завтраком на рассвете. – Это примерно в получасе пешим ходом.

– Ты хочешь отправиться сразу после трапезы? – уточнил Варгас.

Христофор кивнул:

– Пошлем вперед мальчишку, предупредим о намерении. Если герр Дюрер одобрит визит, не вижу смысла тянуть.

Марио не нашел, что возразить.

Спустя час мальчишка, нанятый Христофором вернулся и сказал, что живописец не против принять гостей.

– Что ж, тогда решено? – с улыбкой спросил Колумб.

Варгас хмыкнул, но снова промолчал: какой смысл бросаться словами, когда разгадка «секрета» Дюрера настолько близка?

После недолгого променада по сонным улицам Кольмара друзья подошли к дому, где остановился Альбрехт. Постучав в невысокую дубовую дверь, Христофор кашлянул в кулак и сложил руки перед собой, стараясь сдержать волненье.

Так странно, подумал Варгас. А ведь Альбрехт примерно одних лет с Диего Колумбом, то есть годится Христофору в сыновья. Так чего же путешественник так волнуется?

Поразмыслить над ответом не вышло: дверь приоткрылась, и наружу выглянул бледный молодой человек с рыжими неухоженными волосами, которые едва касались покатых плеч.

Марио легко узнал в нем Дюрера – в ту единственную их встречу живописец выглядел точно так же, разве что стрижен был покороче.

– Доброе утро, Альбрехт, – широко улыбаясь, сказал Варгас. – Надеюсь, вы меня узнали?

– Да, верно, господин Варгас, – со слабой улыбкой ответил немец. – Я получил письмо от герра Фуггера, где он предупредил меня о визите вас и… – Дюрер перевел взгляд на Христофора. – Господина Колумба. Очень рад знакомству.

– Взаимно рад и я, – дружелюбно ответил путешественник.

– Входите, господа. Не стоит вести разговор у порога.

Дюрер отхлынул от двери, и Марио, пропустив вперед Колумба, скользнул внутрь следом за другом.

Квартира Альбрехта была невелика и скромно обставлена. По крайней мере, это касалось гостиной – стол у единственного окна, при нем – две лавки, в углу – ведра с водой и умывальник. Остальное же пространство занимали полотна, доски, мольберты, и прочие принадлежности для живописи. Из-за того, что прямо за окном находилось дерево с раскидистой кроной, комната была плохо освещенной, даже мрачной. Марио поймал себя на мысли, что не смог бы долго находиться в ней.

А вот Дюрер, судя по количеству картин в мастерской, несмотря на свою бледность, явно горел, буквально жил искусством, но при этом Колумба не покидало чувство, что мастер все время находится в меланхоличной полудреме, этакий призрак художника, навсегда связанный с этим угрюмым местом.

– Присаживайтесь, если хотите. – Альбрехт указал на стол с лавками. – Простите за беспорядок, вестовой предупредил о вашем визите, но я не думал, что вы прибудете так быстро.

– О, мы проделали долгий путь, – с интересом оглядываясь по сторонам, сказал Колумб. – Не терпелось с вами увидеться… А насчет беспорядка – это ведь, по сути, ваша мастерская. Пусть и временная. Думаю, у художников жилище и должно быть достаточно … аскетично.

– И все же мне неловко, – признался Альбрехт.

– Все в порядке, – ободряюще произнес Марио.

Христофор не торопился усаживаться. Остановившись рядом с мольбертом, он с интересом рассматривал творение Дюрера.

– Это еще неоконченная работа, да и сейчас еще слишком светло, – заметил Альбрехт.

– Да-да, я понимаю, – пробормотал Христофор. – Но все же…

– Это не просто прихоть, господин Колумб, – с нажимом сказал Дюрер. – Реальность обманчива при дневном свете. Она лишь маскирует цветами монохромное пространство. Поэтому я предпочитаю показывать готовые работы и только в сумерках.

Живописец старался не обидеть гостя, но заметно было, что поведение путешественника ему не нравится.

Колумб повернулся к хозяину и, улыбнувшись, сказал:

– Простите, трудно оторваться. Все эти персонажи… очень странное ощущение… завораживает и одновременно… отталкивает.

– Благодарю, – с вежливой улыбкой ответил Дюрер. – Запечатлеть в рисунке человеческое уродство просто. Но попробуйте то же самое сделать словами, и никто не захочет читать. А картины… Картины захватывают внимание.

Он смерил свою неоконченную работу скептическим взглядом, после чего посмотрел на Колумба и пообещал:

– При случае обязательно покажу вам законченный вариант. А теперь, если позволите, давайте перейдем к делу? Сразу скажу, мне очень лестно, что вы заинтересовались мной, начинающим художником, и моими работами. Господин Варгас. – Альбрехт посмотрел на банкира. – Я, признаться, думал, что в прошлый визит вы хвалили мои работы только лишь из вежливости.

– Это совсем не так, – покачал головой Марио. – Я не большой знаток в области изобразительных искусств, но, Альбрехт, ваша живопись мне интересна, это правда.

– Благодарю, господин Варгас. Я рад, что ошибался. – Дюрер улыбнулся банкиру, после чего обернулся к его спутнику. – Предположу, что господин Колумб вдохновился вашей похвальбой и потому искал встречи?

– По правде говоря, все обстояло несколько иначе, – с улыбкой заметил Христофор. – О вашей персоне я узнал не от Марио. И интерес мой связан не только и не столько с вашими картинами, которые, безусловно, замечательны, сколько с иной ценностью, которой вы владеете.

Альбрехт удивленно посмотрел на собеседника.

– Ценностью? – переспросил живописец. – Признаться, теряюсь в догадках, о чем может идти речь. Не могли бы вы пояснить, господин Колумб?

Судя по его взгляду, он не лукавил. Христофор смерил его пристальным взглядом, после чего произнес:

– Я говорю о карте географа Тосканелли, ныне покойного, герр Дюрер. Мои… источники сообщили мне, что она у вас. Это так?

Марио нахмурился. Карта? Они проделали такой путь, потому что Колумба интересовала карта некоего покойного географа? Почему же Христофор так долго держал интригу, почему не попросил Марио через Якоба узнать цену артефакта у живописца, а предпочел лично озвучить интерес?

– Да, – поколебавшись, чуть хриплым от волнения голосом ответил Альбрехт. – У меня. Но… – Он запнулся. – А, впрочем, мне следовало догадаться, что вы ищете встречи из-за нее. Вы ведь ищете короткий путь в Китай?

– Все так, – медленно ответил Колумб. – Так что же, могу я взглянуть на карту Тосканелли?

Наблюдая за их дуэлью взглядов, Марио вдруг подумал, что соперники достойны друг друга: Колумб пытается давить положением старшинства, но Дюрер, несмотря на юность, держится молодцом, хотя поначалу казалось, что он слишком рассеян и даже растерян.

Что же это за карта такая? И почему Колумб уверен, что Альбрехт взял ее с собой в поездку по Европе?

Возможно, дело в ее ценности?..

– Послушайте, – сказал Христофор, – я ищу эту карту много лет, с того самого момента, как узнал о ее существовании из письма Тосканелли. Мы с моим другом проделали долгий путь из Севильи в Кольмар, чтобы только взглянуть на нее…

– Только взглянуть?

– Разумеется, не только, – улыбнулся Колумб. – Эта карта мне нужна, чтобы получить поддержку моей экспедиции. Чтобы подкрепить мои теории работой выдающегося Тосканелли. Это явно увеличит мои шансы на успех. Вы, герр Дюрер, можете оказать мне неоценимую услугу. Что скажете?

– Скажу, что сейчас принесу карту, – произнес Дюрер. – И, если вы ищете именно ее, сможем обсудить цену. Ждите здесь, господа.

С этими словами он вышел из комнаты, оставив друзей наедине.

– Чрезвычайно мудрый молодой человек, – сказал Колумб, весело посмотрев на Марио. – Чрезвычайно…

На холсте, установленном на мольберте, тревожно озирающиеся рыбаки сетями вытягивали из воды глядящего в небо мальчика.

Глава 5

Старый знакомый

2024 г.

Трель гостиничного телефонного аппарата заставила Луиса вздрогнуть. Протянув руку, он снял трубку и поднес к уху.

– Дон Санчес? – сквозь треск спросил динамик хриплым голосом.

– Да, Франко, – легко узнав бесстрастную манеру охранника отельного КПП, отозвался Луис.

– Вы просили сообщить о приезде дона Наварро.

– Он только что въехал на территорию отеля?

– Да, сеньор.

– Спасибо, Франко, – поблагодарил Луис и вернул трубку на рычаг прежде, чем прозвучало эхо коротких гудков законченного разговора.

Сосредоточиться не получалось. Мыслями Санчес был очень далеко отсюда. Сегодня был день Х, и момент Х уже приближался.

Луис пока не решил, как относиться к переезду майора Уго в Никарагуа. С одной стороны, они поддерживали связь все эти годы и являлись если не друзьями, то хорошими знакомыми. С другой, Луис не очень-то хотел, чтобы человек из прошлого, от которого Санчес бежал в Центральную Америку, жил в соседнем с ним доме.

Зачем тогда было покидать Мадрид, траурной ежедневностью напоминающий об утраченных жене и сыне, если Мадрид нашел его здесь, в вулканическом оазисе цивилизации Чибча.

Одним своим приездом Уго менял мир, к которому привык Луис, до неузнаваемости. Когда обрывки страшной трагедии прорывались через электронные письма и редкие звонки, Санчес готов был мириться с ними, пусть это и давалось непросто. Но такое соседство…

Луис не хотел смотреть в окно и видеть там Уго, потому что проклятая память моментально дорисовала бы за спиной майора вокзал и смятые составы, похожие на взорвавшиеся в костре консервные банки с бобами.

Только вместо томатного соуса повсюду были…

Санчес резко встал, чтобы прервать очередной флэшбэк, и ощутил, как дрожат его руки и колени.

Прямо как тогда, за рулем в 2004-ом.

Все. Стоп. Воспоминания – на замок.

Но сейчас они увидятся с Уго, и их все равно станет слишком много.

Снаружи послышался рев автомобильного мотора, судя по тональности – фургон и, похоже, не один.

Минуту спустя этот звук стих, но на смену пришли другие – скрип тормозов рядом с домом, хлопки дверей, неразборчивое приглушенное бормотание.

«Вот он и приехал».

Луис догадывался, как глупо, должно быть, выглядит со стороны – замер посреди комнаты, вслушивается в доносящиеся снаружи звуки, одновременно с этим пытается отделить настоящее от примеси прошлого и не сойти при этом с ума. Но что он мог поделать с подобравшимся призраком давно ушедших дней?

Разве что закурить.

Для Санчеса это был надежный способ успокоиться. За сигарой он чувствовал, как пространство распадается на дым и пепел, а время будто останавливается в серо-пурпурном тлении.

Щелчок гильотины отсек кончик витолы быстро и четко – будто перерубил хребет Уроборосу, символу связи времен.

Чирк спички, тление табака, обращающее дурные мысли в пепел.

И дым от горящих сомнений, уносящийся вверх, к потолку.

Ровно в тот момент, когда Луису начало казаться, что он почти успокоился, комната наполнилась настойчивым стуком ожидаемого незваного гостя.

Санчес оглянулся и посмотрел на дверь. Он много раз представлял себе этот момент. После бегства Луиса из Испании Уго в своих письмах постоянно расспрашивал его о Никарагуа, о сигарных делах, табачных плантациях, о климате, женщинах и отеле, в котором Санчес жил.

Лет пять назад впервые прозвучало: «Может, и мне к вам перебраться, на старости лет?». Прозвучало, скорей, как шутка, а не план, но со временем этот вопрос начал повторяться все чаще, пока пару лет назад не превратился в твердое намерение Уго переехать в Никарагуа.

И вот теперь майор стоит за дверью и ждет, пока Луис откроет ему, чтобы впустить прошлое в настоящее.

Санчес шумно вдохнул напас табачного дыма. Пальцы сжали сигару так сильно, что её тело сплющилось, издав стон боли лопнувшего покровного листа.

Подошвы майорской обуви, видные сквозь щель дверного порога, загораживали яркое солнце. Судя по тому, что тень не двигалась, Уго стоял, не шевелясь, словно застыл по стойке «смирно».

Poli всегда остается Poli.

Луис обреченно подошел к двери, разблокировал замок и открыл её.

Пути для отступления не осталось.

– Ну, здравствуй, продавец дыма, – бросил Уго.

Он сказал это так непринужденно, словно они расстались только вчера, и в первую секунду Санчесу действительно показалось, что майор почти не изменился с тех пор, как они виделись в последний раз, в Мадриде: выправка, коротко стриженные волосы, большой нос настоящей «ищейки», волевой подбородок. Лишь присмотревшись, Луис заметил, что на лице Уго прибавилось морщин, «ежик» припорошила седина, а глаза заметно выцвели – правда, в них, как и прежде, будто плясали языки озорного пламени неизвестного происхождения.

То ли огни преисподней, то ли просто неиссякаемая жажда жизни.

Хотя на Наварро была рубашка и летние брюки, фантазия Санчеса все равно дорисовала мундир полицейского с блестящим жетоном.

– Здравствуй, Уго, – не отводя взгляда, ответил Луис.

Майор перешагнул через порог, и они пожали друг другу руки и обнялись.

– А эта ваша Никарагуа не так уж и далеко, да? – отстранившись, заметил майор.

– Хотел бы уехать далеко, выбрал бы Южную Америку, – пожав плечами, ответил Санчес.

– А почему не Северную? – прищурившись, спросил Уго.

– Как быстро начались неудобные вопросы! – деланно удивился Луис.

Майор рассмеялся и, похлопав мадридского товарища по плечу, сказал:

– Прости, привычка. Как говорят русские: старого пса новым трюкам не научишь.

Санчес улыбнулся самым уголком рта. Уго по-прежнему обожал вворачивать в разговор присказки и поговорки самых разных народов, стремясь подчеркнуть богатый кругозор.

– А еще русские, я слышал, говорят: «В ногах правды нет». Так что присаживайся, – предложил Санчес, чтобы в их с майором разговоре вдруг не возникла опасная пауза.

Сорвавшийся с его сигары пепел сухим снегом бесшумно осел на полу.

Пеплу не стать сигарой, подумал Санчес, скользнув взглядом по табачному праху у ног.

– Угостить тебя сигарой? – спросил Луис, посмотрев на майора.

Замерев на мгновенье, Уго хмуро ответил:

– Человек за сигарой – пример ужасающего вольнодумства, мой друг.

Санчес не успел удивиться, как майор тут же расплылся в улыбке и воскликнул:

– Шучу! Я бы с радостью, но сейчас просто никак: надо отпустить грузчиков. Но, если у тебя нет планов на вечер, мы могли бы поужинать где-то… Где у вас тут лучший ресторан? Можешь заказать столик часов на восемь? Я угощаю! Хочется отпраздновать начало новой, свободной жизни! Как говорят китайцы: нет долгов – и на душе легко!

– Как будет угодно – кивнул Луис. – В каком доме ты остановился?

– Через один от твоего. – Уго махнул рукой куда-то себе за спину. – Кажется, это одиннадцатый. Звони, если что. Ладно, пойду. Надо проследить, чтобы мне там ничего не разбили и не сломали. Крушить вещи старика Уго может только сам старик Уго!

Майор снова рассмеялся и сжал плечо Санчеса. Он казался по-настоящему счастливым, но что-то в его взгляде заставило Луиса насторожиться. Впрочем, майор не дал ему времени на анализ.

– До вечера! – воскликнул Уго и, круто развернувшись, покинул дом.

Как будто что-то не договаривает, уже позже размышлял Санчес, сидя в кресле и докуривая растрепанную сигару.

«Да нет, наверное, это просто паранойя. А паранойю надо бороть по методу Бентанкура…»

В компании Алехандро Гомеса Бетанкура, главного табаковода провинции Халапа, Луис провел не один приятный вечер. Говоря о паранойе, Алехандро всегда повторял: «Из того, что тебе кажется, что это так, не следует, что это так и есть». Наверное, приверженность этому нехитрому принципу Бентанкур и дожил почти до 100 лет… как и его отец… а до этого – дед.

Сизое кольцо плотного дыма устремилось к потолку.

Луис с интересом наблюдал за тем, как оно плавно растворяется в воздухе, навеки становясь прошлым. Дым таинственен, потому что неуловим? Возможно. Но почему это делает его таинственным? Почему неуловимость должна быть загадочней тактильности? Возможно, потому что мы хотим им обладать?..

«Дым неуловим как время, поэтому хватит терзать себя вторжением Уго. Время рассудит… вечер покажет».

Докурив, Луис позвонил в ресторан «Сосьедад».

Очаровательная Габриэла (с которой они давно были знакомы не только как хостес и завсегдатай) попросила Санчеса прислать ей meta-dot его гостя – токен-id, чтобы убедиться не только в наличии прививок от всех штаммов ковида, но и заранее ознакомится с его гастрономическими и алкогольными предпочтениями.

Meta-dot Наварро хранился в социальном облаке Луиса, как принимающего иностранца, поэтому переслать его Габриэле не составило труда. Затем Санчес выбрал столик у окна и тут же позвонил майору, кликнув на его номер в мета-доте.

– Наварро, – несколько длинных гудков спустя ответил сухой баритон.

И снова – порция воспоминаний: таким же тоном, холодным и деловым, майор отвечал на звонки, когда работал в мадридском офисе национальной полиции Испании. Тогда Луис, официально потерпевший, нередко чувствовал себя подозреваемым во время бесед с Уго. К счастью, Санчес прекрасно понимал, что майор всего лишь делает свою работу. Несмотря на то, что ответственность за случившийся в Мадриде теракт взяла на себя группировка воинствующих магометан полиция не могла принять этот факт на веру. Опять же, любой из потерпевших формально мог быть в сговоре с экстремистами… по крайней мере, исключать такую возможность не следовало.

– Говорите, – напомнил о себе майор.

– Уго, это Луис, – спохватившись, выпалил Санчес. – Я забронировал нам столик на восемь, выехать надо в семь.

– Отлично, мой друг! – задорно воскликнул Наварро. – Без пяти семь я буду у твоей двери!

– До встречи.

Сбросив вызов, Луис облегченно вздохнул. Суета и тревога, ворвавшиеся в его сердце с приездом майора, на время отступили.

Удивительно, но Санчесу удалось даже немного поработать в оставшееся до вечера время – подбить цифры по закупке удобрений для плантаций, заплатить очередные налоги, еще кое-что по мелочи. Около шести вечера Луис отправился в душ, пять минут спустя вышел оттуда и еще полчаса сидел на кровати, рассеянно глядя на вешалки с вещами, которые пестрели в приоткрытом шкафе.

Почему так не хочется никуда ехать? Прямо как тогда, в Мадриде…

Надо смириться с тем, что в ближайшие недели Уго будет слишком много. Он ведь только переехал и никого, кроме Луиса, не знает. Ему нужно время на адаптацию. Разумеется, майор не из тех, кого надо за руку водить по Никарагуа, рассказывая, где что и почем. Но все же неожиданных визитов и звонков у Луиса точно прибавится.

Ровно в 6:35 PM Санчес начал переодеваться. Он выбрал светло-зеленую рубашку с коротким рукавом и легкие бежевые штаны. Идеально для любого времени года в Никарагуа.

В без пяти семь в дверь постучали: майор был сама пунктуальность. Луис окинул свое отражение в зеркале придирчивым взглядом и пошел открывать.

Уго был в том же наряде, что и днем. Служивые люди не особо следят за модой, потому что привыкли ходить в форме.

– Ну что, в путь, Луис? – с улыбкой спросил майор.

Санчес улыбнулся и кивнул.

Ровно в 7:00 подъехало заранее заказанное Луисом такси.

– Сигару? – предложил Санчес, едва они отъехали.

Майор удивленно воззрился на спутника.

– Это такси для курящих, – пояснил Луис, вытаскивая дорожный хьюмидор.

– Тогда сочту за честь! – воскликнул Уго.

Минуту спустя салон наполнился ароматным дымом. На КПП снова дежурил Хосе. Увидев его, Луис опустил стекло двери. Охранник тут же просиял и воскликнул:

– Добрый вечер, дон Санчес!

– Добрый, Хосе. Опять подменяешь приятеля?

Охранник закивал.

– Знакомься. – Луис указал на спутника. – Это дон Уго Наварро, мой старый знакомый из Мадрида.

– Да-да, Франко говорил мне о вашем приезде, сеньор! Очень рад познакомиться с вами! Я – Хосе, охранник, можете обращаться ко мне по любым вопросам!

Майор рассеянно кивнул. Взгляд его надолго не задержался на Хосе – судя по всему, охранник был Уго совершенно неинтересен.

К счастью, шлагбаум уже был поднят, и Луис со спокойной совестью попрощался:

– До встречи, Хосе.

– Счастливого пути, почтенные сеньоры! – воскликнул Хосе прежде, чем продавец дыма закрыл окно.

Такси покатилось дальше.

– Каков болтун, а? – заметил Уго с усмешкой. – Надеюсь, другой персонал не столь назойлив?

Луис покачал головой. Убеждать майора в том, что Хосе – славный малый, Санчес не стал. А зачем? Не все любят болтунов. А такие говоруны, как сам майор – вдвойне: наверное, чувствуют конкуренцию? Как знать…

По иронии судьбы, сам Уго молчать не собирался. Поначалу он расспрашивал Луиса буквально обо всем, что мелькало за окном такси – джунгли, вечернее солнце, вулкан вдалеке…

Когда же они проезжали мимо одного из полей Санчеса, посыпались вопросы о том, сложно ли выращивать табак и производить сигары и как много времени отнимает работа?

– Табак уже вырос, да? – прищурившись, осведомился Уго.

– Нет, до сбора урожая еще месяц, – покачав головой, ответил Луис. – Листьям еще нужно набрать сок земли и крепость солнца.

Майор посмотрел на друга с уважением и, затянувшись сигарой, на выдохе пробормотал:

– Сразу видно, что ты знаешь толк в табаке. Сигара просто волшебная. Вкус, аромат…

– Не сглазь урожай лишней похвалой, – с улыбкой сказал Санчес.

– Не буду, – пообещал Уго.

Когда они подъехали к ресторану, оставалась последняя треть сигары.

– Постоим, докурим? – спросил Уго, глядя на светящиеся окна, за которыми зеленели скатертями столики и мелькали пестрые платья суетящихся официанток.

– Зачем? – Луис пожал плечами. – Мы можем докурить в ресторане. Здесь любят дым.

Майор хмыкнул и следом за Луисом вошел в «Сосьедад». Шагая к столику и дымя сигарой, Луис подумал, что давно не чувствовал себя настолько морально опустошенным.

«Как будто… как будто побывал у майора на допросе».

Однако на деле это была лишь прелюдия, а сам допрос случился уже за ужином.

Началось все достаточно невинно: дождавшись аперитива, Уго с удовольствием отведал вина, затем похвалил Луиса – за выбор ресторана – и немного порассуждал о том, как тяжело в национальной полиции Испании честному офицеру дослужиться до пенсии.

И лишь когда им принесли по увесистому стейку, Уго наконец открыл карты.

– Я человек прямой, Луис, – откинувшись на стуле, сказал майор. – Ты это прекрасно знаешь. А тебя я вдобавок считаю другом. Поэтому скажу напрямик: я бы хотел обсудить с тобой, Луис, возможность экспорта твоих сигар в Испанию.

Слова Наварро удивили, но одновременно расслабили продавца дыма. Он не ждал, что Уго заговорит на подобную тему. Хотя, если вдуматься, все предыдущие вопросы, включая разговор в такси, вполне укладывались в нынешний интерес майора.

Учитывая, что сфера табачного бизнеса была Луису куда ближе, чем любая другая (включая воспоминания о делах давно минувших дней, которые обсуждать Санчесу совсем не хотелось), ужин обретал вполне комфортные черты.

– Я сейчас думаю, как обеспечить себе старость, – с улыбкой продолжил Уго. –Понятно, что это вопрос не завтра и не послезавтра. И какие-то определенные запасы у меня есть. Но надолго их не хватит. А люди, которые хотели бы закупать твои сигары под их брендом – опять же, буду с тобой откровенен – готовы платить мне хорошие комиссионные, пока ваша сделка – возможная! – будет в силе. Ну так что скажешь?

– Мне сложно ответить тебе что-то, – признался Луис. – Потому что ты не озвучил никаких деталей.

Уго подался вперед и негромко произнес:

– Импортеры, с которыми я разговаривал, готовы выкупать у тебя миллион сигар в год, если цена будет не выше доллара.

Луис посмотрел на майора и едва удержался, чтобы не присвистнуть от удивления.

– Твои люди, Уго, или дураки, или контролируют продажи сигар в Испании на государственном уровне, – заметил Санчес. – Только Кубинской Обанос удается держать в Испании такие объемы. При этом никарагуанским компаниям отдают лишь жалкие крохи. И тут я оказываюсь перед дилеммой. С дураками дела иметь опасно и дорого, а с теми, кто контролирует табачный бизнес в Испании, как учит история, не заработать. Им нужны супердешевые сигары среднего качества, чтобы удерживать сигарную монополию в стране.

– Ты же слышал про бренд «Don de colón»? – Уго выдал название, как на духу – видимо, действительно хорошо подготовился к разговору. – Как говорят здесь, этот бренд крутят в никарагуанских тюрьмах, и их объемы в Испании около 0,5 миллионов сигар в год. Видимо это максимум, что они могут производить.

– Конечно, я о них слышал. И?

– Люди, с которыми я общаюсь, из второй категории, но, похоже, они уже не горят желанием покупать супердешевые сигары. Дело в том, что полгода назад случилось… то, что, в общем-то, всегда случается, когда невозможно контролировать качество.

Майор отхлебнул вина и продолжил:

– Партия 300 000 сигар которая приплыла в Испанию, оказалась бракованной. Зэки не только умудрились запорть скрутку, от чего тяга была такая, словно пытаешься курить бревно, так еще и табак был с таким количеством аммиака, что глаза начинали слезиться еще до того как огонь поджигал табак.

– Тяга – это проблемы спешки, скрутки в дождь и отсутствия выходного контроля, – прищурившись, заметил Луис, – а аммиак – первый признак плохой ферментации табака.

– Я не силен в этих премудростях. – Уго развел руками. – Но силен связями. И эти «связи» теперь пытаются вернуть свои деньги.

– Тюрьмы – это правительство, и я не думаю, что вернуть деньги им будет просто.

– Это их проблемы… и, думаю, они их решат. А вот найти для них нового поставщика сигар – это как раз проблема, справиться с которой они уполномочили меня. И за ее решение мои «импортеры» готовы щедро мне заплатить.

Майор расплылся в улыбке, больше похожей на акулий оскал.

– Ты считаешь что поставщиком сигар могу стать я?

– Ну, ты же у нас продавец дыма. – Улыбка Уго стала только шире. – Кто, как ни ты?

– Без конкретики объемов, размеров сигар и цен, думаю, это пустой разговор. В год на никарагуанские сигарные фабрики приезжают сотни богатеев, решивших, что они смогут стать сигарными баронами, придумав название своей сигаре и липовую историю, почему их сигары лучшие в мире. И каждый год фабрики становятся богаче, производя для них сигары, которые они не в состоянии продать. Курильщикам не нужен новый бренд с фейковой историей. Эти богатеи остаются курить свои сигары в кругу друзей, и им на смену приезжают новые охотники за удачей. Сигарная лихорадка для богатых сибаритов. Чтобы заработать миллион долларов в этом бизнесе, нужно потратить пять на раскрутку бренда и примерно столько же лет работы. А работать и терпеть хотят единицы.

– Тебе лучше знать как обстоят дела в сигарном бизнесе, но из того, что я слышу важен рынок, где продать миллионы сигар, и я для тебя – как раз та самая дверь на этот самый чертов рынок!

Уго кашлянул в кулак и добавил, уже тише:

– Если ты в принципе не против и готов обсуждать цены и объемы, мы продолжим этот разговор через пару дней. Хочу проехаться по нескольким фабрикам, получить их предложения дать испанцам «альтернативные» варианты, чтобы плавно привести нас к результату.

Майор пристально посмотрел на Луиса исподлобья:

– Вопрос в том, готов ли ты в целом продолжить разговор?

Поколебавшись, Санчес ответил:

– В целом – готов. Но эти слова пока имеют не больше веса, чем… чем табачный дым.

– Само собой, – кивнул Уго. – Само собой, мой друг…

Он взял бокал с вином и поднял его в воздух со словами:

– Давай же выпьем за то, чтобы все получилось?

– За успех грядущего мероприятия стараюсь не пить, – с улыбкой ответил Луис.

– Ну, давай тогда хотя бы за мою безбедную старость… которая станет возможно по ряду причин… включая твое согласие!

Уго хохотнул и подмигнул Санчесу, и тот все же поднял свой бокал.

Одновременно с тем, как бокалы друзей звонко встретились в воздухе, ощущение допроса у Луиса окончательно улетучилось.

Весь оставшийся вечер они говорили о табаке.

Глава 6

Дым адмирала

1492 г.

Сумрак ночи быстро поглотил лагерь мореплавателей, словно напуганный вечерним солнцем гигантский осьминог залил пространство чернилами.

Сидя у своего шатра на стволе поваленного дерева, Адмирал – так Христофора называли другие участники экспедиции – созерцал темное небо с яркими звездами, вслушивался в звуки джунглей, не смолкающие до рассвета, и неторопливо «пил» табачный дым из трубки, подаренной ему туземцами.

Этот ритуал постепенно становился для Колумба любимой привычкой на Новой Земле.

Дым расслаблял Адмирала и уводил его мысли в те лабиринты сознания, которые обычно скрываются от людей в повседневной суете, под лоскутным одеялом из забот и редких радостей.

Если бы еще в августе кто-то сказал Христофору, что теплым ноябрьским вечером он будет сидеть вот так, с блаженной улыбкой на лице и праздно предаваться воспоминаниям, мореплаватель ни за что бы не поверил такому человеку.

Сейчас, сквозь сизые облака дыма, плавно смешивающие реальность с прошлым и будущим, события последнего месяца казались Адмиралу зыбким сном.

Несколько недель тому назад – Боже, кажется, прошли уже годы!.. – флотилия Колумба из каракки «Санта Мария» и двух каравелл, «Пинта» и «Нинья», двигалась на юго-запад. Море в тот день баловало путников штилем, и вскоре моряки начали замечать в воде мелочи, так или иначе связанные с землей – зеленый камыш, обломки тростинок, грубо обточенные остроги и обломки деревянных досок. Вид этих предметов воодушевил команду.

– Думаете, мы приближаемся к суше, Адмирал?– спросил капитан «Санта Марии», Хуан де ла Коса, известный в Севильи путешественник и картограф.

Христофор кивнул. Он искренне верил, что знаки моря неслучайны.

С той поры Колумб не покидал палубы, пока на стыке ночи и дня ему не почудился на горизонте свет. Возбужденный, Адмирал вызвал сначала Перо Гутьереса, королевского постельничего, а после – контроллера Родриго Санчеса де Сеговию.

– Вы тоже видите это, друзья? – дрожащим голосом вопросил Колумб.

Сеньоры подтвердили, что на горизонте будто пляшет язычок пламени свечи, крохотный и неустойчивый.

В час вечерней молитвы, Адмирал пообещал, что подарит свой шелковый камзол тому, кто первым увидит землю. Это должно было стать осязаемым довеском к другой милости, уже обещанной королями – заманчивой годовой ренте в 10000 мараведи.

– Господь благоволит нам, – заверил Колумб. – Сегодня мы достигнем земли!

Команда, однако, не разделяла его восторгов. Когда матрос «Санта Марии» по имени Родриго де Триана около двух ночи радостно выкрикнул «Земля», никто поначалу даже не среагировал на возглас: мечтающих о награде среди моряков хватало, и многие выдавали желаемое за действительное.

Но, не в этот раз.

Земля показалась примерно в двух лигах от флотилии Колумба, и вскоре команды уже сдержанно ликовали. Капитаны распорядились убрать паруса и легли в дрейф до утра: приближаться к незнакомому берегу ночью означало подвергать риску всю экспедицию, ведь во тьме легко сесть на мель или столкнуться с рифом.

С восходом солнца экипажи «Санта Мария», «Нинья» и «Пинта» наконец увидели остров, окутанный сизой дымкой. Казалось, будто загадочная земля не стояла, погруженная в воду, а буквально парила над ней, едва касаясь зеркальной глади.

– Смотрите, Адмирал! – сказал капитан Де Ла Коса. – Люди!

На берегу действительно прохаживались местные аборигены. Все молодые, как на подбор и, к удивлению путешественников, совершенно нагие и безоружные.

Когда прибрежные глубины уже не позволяли судам дальнейшее движение к новой земле, Колумб распорядился:

– Готовьте шлюпки.

Так и сделали: вооружившись мушкетами и мечами, Мартин Алонсо, Винсенте Яньес и сам Адмирал погрузились в лодки и отправились на берег. Кроме оружия, Колумб прихватил с собой королевский стяг, а братья Пинсоны, капитаны каравелл «Пинта» и «Нинья» – два знамени с зелеными крестами и инициалами Фердинанда и Изабеллы.

Плывя в лодке, Адмирал с интересом рассматривал остров. Казалось, это настоящий рай на земле – травянистый берег, говорящий о спокойствии здешнего моря, великое множество зеленых деревьев с сочными плодами, далекие высокие горы, невольно навевающие воспоминания о Сицилии… Даже нагие аборигены вполне укладывались в эту идеалистическую картину: ведь кто в раю стал бы обременять себя одеждой и оружием?..

Впрочем, даже у рая должен быть хозяин.

Сойдя на землю, Колумб установил королевский стяг и попросил капитанов трех судов экспедиции и прочих спутников, включая контролера Санчеса де Сеговию и эскривано всей флотилии Родриго д’Эсковедо, засвидетельствовать, что именно он, Адмирал, первым вступил во владение этим островом от имени благословенных государей Фердинанда и Изабеллы.

Остров Христофор решил назвать Сан-Сальвадор, «святой спаситель», ведь для изнуренной команды мореплавателей он стал настоящим спасением.

Покуда испанцы возились с бумагами, аборигены со смесью недоумения и восторга наблюдали за ними со стороны. Людей в доспехах и с блестящими на солнце клинками местные явно видели нечасто, однако никакой неприязни со стороны аборигенов Колумб не чувствовал. Напротив, они были настроены крайне дружелюбно, поэтому Адмирал ничуть не удивился, когда туземцы расступились, пропуская к путешественнику сородича, чье тело покрывали причудливые рисунки, нанесенные красной краской.

Абориген с улыбкой подошел к Колумбу и вручил ему корзину с огромными блестящими ракушками. Христофор благодарно кивнул, хотя бестолковый дар туземца, признаться, немало его разочаровал. Смысл бартера высокоразвитого европейца и необразованного дикаря заключался в том, чтобы получить большее меньшей ценой.

«Неужели они настолько глупы?» – мелькнула в голове Адмирала шальная мысль.

Впрочем, со временем ему стало понятно, что жители острова отнюдь не безнадежны. Вдобавок они были преданы и исполнительны, легко повторяли и выучивали фразы на испанском и делились всем, что имеют. Казалось, со временем из них получатся вполне толковые слуги.

– Видели у них рубцы на коже, Адмирал? – как-то спросил Мартин Алонсо у Христофора. – Они говорят, что на них напали люди с других островов. Но раны, похоже, от стальных клинков…

– Думаешь, это были люди с материка? – хмуро уточнил Колумб.

Пинсон с задумчивым видом кивнул.

– Тогда почему они бездумно хватались за наши мечи и резали пальцы? – удивился Адмирал. – Если уже знают, что такое сталь? Может, они воюют друг с другом, и это раны от деревянных стрел и копий?

Ответ на этот вопрос повис в воздухе и вскорости растворился, как утренняя дымка под палящим тропическим солнцем.

Глядя на улыбчивых туземцев, трудно было даже отдаленно представить, как они могли бы сражаться с вооруженными европейцами в тяжелых стальных доспехах. Да, островитяне находились в прекрасной физической форме и в кулачной драке явно могли за себя постоять, но какой прок от мышц, если им противостоит острая сталь?..

Учитывая боевые шрамы, на которые обратил внимание Мартин Алонсо, радушие аборигенов казалось еще более странным и удивительным. Они продолжали охотно делиться с европейцами секретами острова, который между собой называли «Гуанахани». Так, дикари рассказали Пинсону о некоем месте под названием Кубанакана, которое, по их заверениям, изобиловало золотом. Вместе судовладелец и Колумб изучили карту Тосканелли и оба решили, что речь идет о столице татарского хана Кублая.

– Что же, получается, мы находимся в Индии? – рассудил Христофор.

Открытие расстраивало и одновременно вдохновляло: Адмирал посчитал, что уже достиг цели, но, даже поняв ошибку, убедился, что не так уж далек от заветных королевств Манги и Китая. Колумб решил отправиться в Кубанакану к тамошнему монарху с дарами и письмом от испанского короля, а уже оттуда достичь столицы Китая, к великому хану.

Но найти загадочную Кубанакану оказалось не так-то просто – сложней, чем попытаться поймать табачный дым или спрятать фрагмент ночи в кармане камзола, чтобы украдкой любоваться им днем.

Ближе к концу октября испанцы высадились на острове, которому Адмирал незамедлительно дал имя Хуана. После долгих поисков чужестранцы наконец обнаружили небольшое поселение, куда Колумб сразу направил людей на разведку. Но жители деревушки разбежались, напуганные видом чужеземцев.

Тогда Адмирал, предположив, что их приняли за подданных китайского хана, отправил в деревню индейца-переводчика, чтобы уверил местных в добрых намерениях испанцев. Переводчик вплавь добрался до берега и успокоил собратьев, да настолько, что к кораблю Адмирала вскорости подплыло больше дюжины лодок.

Аборигены предлагали к обмену ракушки и прочие безделицы, однако Колумб запретил своей команде меняться на что-то, кроме золота. Его интересовало в первую очередь оно.

Вот только лучшего из металлов у здешних дикарей не оказалось. Лишь один из них носил в носу серебряное кольцо. От этого туземца Колумб узнал, что король индейцев живет внутри страны, и что к нему уже отправлены гонцы с вестью о появлении белых людей из-за моря. Всего через неделю, как заверял дикарь с серебряным кольцом в носу, в их деревню прибудут послы короля и купцы, чтобы торговать с чужаками.

Однако Адмирал не собирался ждать неделю. Сопоставив слова дикаря с картой Тосканелли, он предположил, что королем индейцы именуют как раз великого хана, и, не дожидаясь его послов, отправил к нему своих моряков, Родриго де Хереса и Луиса де Торреса, а также индейца-переводчика и того самого дикаря с серебряным кольцом.

В ожидании вестей из столицы Китая Колумб общался с местными, пытаясь выведать у них, где искать золото и жемчуг. И некоторые старики подтвердили, что есть страна, где люди носят подобные украшения. При этом часто звучало слово «богио», которое Адмирал счет обозначением некоего богатого края.

– Чем же так знаменит этот… «богио»? – вопрошал Колумб.

И старики отвечали, что на том острове живут странные существа, похожие на людей. У кого-то из них только один глаз, у кого-то – песья голова. Вся жизнь этих существ преисполнена долгих пиршеств, во время которых они якобы перерезали горло своим пленникам, а после пили их кровь из золотых кубков.

Благодаря стариков за то, что пытаются угодить ему интересным рассказом, Христофор, однако, с трудом скрывал разочарование.

«Что толку мечтать о земле богов на земле, когда наместники Бога на земле тобой недовольны?» – извергнув из себя очередную порцию дыма, подумал Колумб.

Ему нравился здешний климат, жить на островах было вольготно и приятно, но Фердинанд и Изабелла ждали, что Колумб вернется к ним с трюмами, полными золота, что стократ окупит любые траты на первую экспедицию и сделает возможным новые путешествия. Однако пока что дары аборигенов не поражали воображение. Островитяне были щедры, но горстка алмазов и хлопчатая бумага вряд ли могли убедить испанских монархов в успехе кампании.

Вся надежда была только на Великого Хана.

Поэтому, когда 6 ноября испанские посланники вернулись в деревню, Колумб первым вышел их встречать.

Рассказ моряков вышел весьма занимательным. Пройдя около двенадцати лье, они оказались в большой деревне. Испанцев и их провожатых местные встретили, как спустившихся с небес богов – их трогали за одежды, целовали ноги и руки, выражая тем самым любовь и признание. После гостей отвели в лучший дом и после всех ритуалов вежливости и гостеприимства сели на полу вокруг гостей.

Луис де Торрес, урожденный еврей и знаток многих языков, попытался говорить с индейцами по-еврейски, по-халдейский и даже по-арабски, но остался не понят. Тогда в дело вмешался абориген-переводчик, который успел освоить несколько испанских слов.

– Вы узнали у них про золото? Драгоценности? – нетерпеливо осведомился Колумб. – Пряности?

К разочарованию Адмирала, ни первого, ни второго, ни третьего в деревне не нашлось. Судя по рассказам местных, всем перечисленным был богат край на юго-востоке острова – куда без сопровождения моряки отправиться не решились. Зато они подсмотрели у местных любопытный обычай: некоторые дикари с помощью горящей лучины зажигали пучок сухих листьев, скрученных в трубочку, с одного конца, а другой конец который был уже клали себе в рот, вдыхали дым и после выдыхали его.

– Они называют этот пучок «табак», – припомнил Родриго де Херес. – Говорят, очень расслабляет и мысли проясняет.

– Какой странный обычай, – удивленно заметил Колумб тогда.

Теперь, всматриваясь в ночное небо через завесу дыма, Христофор удивлялся, с какой легкостью он тогда отмахнулся от открытия Родриго и Луиса. Учитывая чудесные свойства табака, Адмирал мог избежать лишних и, как оказалось, совершенно бесполезных переживаний.

Но его личное знакомство с загадочным обычаем островитян состоялось лишь несколько недель спустя, проведенных в плену различных домыслов. Еще до отправки на остров Колумб обещал Изабелле, убежденной католичке, что встреченные в новых землях дикари будут незамедлительно обращены в христианство. По прибытию Христофор убедился, что у индейцев нет никакой религии – он рассудил это по тому, настолько охотно туземцы повторяли за испанцами слова молитв и осеняли себя крестным знаменем. Кроме того, аборигены так же, как христиане, считали душу бессмертной – пусть по их мнению она после смерти тела отправлялась не в рай, а в горы и леса, где навсегда поселялась в пещерах.

А касательно драгоценных трофеев Адмирал не сомневался, что в недрах здешних земель хватает золота. Нужно лишь проявить немного терпения, чтобы его добыть, а там найдутся и пряности с жемчугами. Причем, как считал Колумб, сбывать их можно не только на материке, но и напрямую великому хану – Христофор по-прежнему не сомневался, что его резиденция, находится очень близко.

Чтобы встретиться с Ханом, в середине ноября Адмирал снялся с якоря и отправился к далекому острову, который он почитал Бабэком, однако из-за шторма вынужден был вернуться на Хуану. При этом «Пинта» под управлением Мартина Алонсо то ли не увидела сигнала с каракки Колумба, то ли проигнорировала его. Утром, когда стихия успокоилась, у берегов Хуаны на якоре стояли лишь «Нинья» и «Санта Мария».

«Пинта» вместе с капитаном и командой исчезла без следа, словно прежде существовала только в воображении Адмирала.

После этого Колумб окончательно утратил сон и покой. Они с Пинсоном в последнее время не ладили – каждый мнил себя умней компаньона, и потому ссоры вспыхивали по несколько раз на дню. Когда «Пинта» уплыла в неизвестном направлении, Колумб предположил, что капитан исчезнувшей каравеллы решил либо самостоятельно продолжить исследования от своего имени, либо, что скорей, вперед самого Христофора вернуться в Испанию и тем самым похитить славу Адмирала.

Беспокойства и тревоги множились с каждым днем отсутствия Пинсона, и местные, прознав об этом, пригласили Колумба в домик вождя на какой-то загадочный ритуал.

– Вождь расскажет, что случилось с твоим кораблем, – заверил его абориген-переводчик – тот самый, который сопровождал моряков Луиса и Родриго в их недавнем путешествии.

Обещание это заинтриговало Колумба, и он, решив отдаться на волю судьбе, отправился следом за послами вождя в его хижину.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.