Соня Ергенова
Дневник Человека-Сарая

21 июня, четверг. Сарай

Я сижу в Сарае, правда не на том месте, где бы я хотела сидеть – не в главном отверстии Сарая, а в боковом, заросшем крапивой – по причине того, что у меня в Сарае появились соседи – козы-сараи. Я не то чтобы их боюсь, я просто впервые так близка к козам и не знаю, чего от них можно ожидать.

Я долго подходила к Сараю то с одной стороны, то с другой, коза тем временем наблюдала за мной, а козлята, когда я появлялась в их поле зрения, переставали жевать. Сейчас мне удалось разместиться в боковом проеме. Коза внимательно посмотрела на меня, размышляя, достойна ли я места в Сарае. В размышлениях она уснула, предоставив мне возможность стать Человеком-Сараем. Мы с ней обязательно подружимся и с ее козлятами тоже.

Один из них сейчас делает попытку подойти ко мне. Мне не по себе, ему тоже. Он чешет ногой за ухом, глядит на меня, не моргая.

Ушел: не смог перепрыгнуть через дырку в полу в три бревна, унесенных тетей Лялей.

Коза проснулась, встала и смотрит на меня: у нее под хвостом большое розовое вымя, как яйцо.

Ко мне подошел другой козленок. Я дала ему травинку, он взял и ушел. Сеньора Коза мне доверяет. Козленок трется о сено, как кошка. Я тоже в сене: думаю, из Человека-Сарая может расти сено. Вот такими открытиями я постигаю сущность Человека-Сарая.

Коза ест полиэтилен. Мне неудобно говорить ей, что это вредно, так как у нее уже есть дети.

Сарай восхитителен: мошкары нет (меня только один раз что-то укусило), поскрипывает, качается на ветру бревно над головой.

Я поражаюсь сеньоре Козе. Ее можно сравнить с горшком Винни-Пуха, из которого выходит и в который входит одновременно.

Ко мне подошли все три козленка. Забавно. Один посмотрел мне прямо в глаза с двух сторон своего лица. Самый любопытный откусил кусок моего блокнота, сжевал его и потянулся к волосам, футболке. Нам пришлось прервать общение на этом моменте.

Сарай – это то, что нужно Человеку-Сараю. Думаю, я смогу им стать.

Коза с козлятами, ненадолго покинувшая меня, вернулась. Оказывается, блеяньем она подзывает к себе козлят, раньше я о таком не задумывалась.

Мне на главном месте Человека-Сарая, на которое, наконец, удалось попасть, все никак не устроиться, чтобы и удобно было и сверху ничего не упало. Сарай слегка в аварийном состоянии – крыша вот-вот рухнет.

Бабка Иза пришла, сказала коз не бояться. Козлят зовут Марта, Борька и Борька. Они хорошие, совсем ручные. А к козе лучше не подходить: ее приучили, что хлеб всегда дают, а коли, не дадут – боднет, да не больно. "Но она к тебе не подойдет!"– буркнула бабка Иза. Это почему это не подойдет? Ну и ладно.

Приходил Саша…

22 июня, пятница. Общество шмелей холостяков и Сеньора Соsа соn Ко

Сидеть в Сарае – это замечтательно!

В Сарае – словно в небе! словно в облаках… Своды бревен над головою… Сколько лет, сколько снов…

Сарай оказался живым и тесно населенным. Его не только посещает Сеньора Соsа со своими сопровождающими, но и в куче сена существует тайное общество шмелей-холостяков. По незнанию я, прислонившись к сену, закрыла им вход, за что один ярый шмель укусил меня за палец, когда я пыталась вытащить его из волос. Так я обнаружила их общество. Оно ведет активную деятельность и жужжит постоянно рядом со мной. Но теперь мы друг другу не мешаем.

Сеньора Соsа соn Ко не появляется, а жаль. Я теперь называю ее на итальянский манер. Коза любит располагаться у восточного отверстия и пережевывать траву вместе с соn Ко. Наполнит одну из камер желудка сеном, а потом лежит, отрыгивает сено и пережевывает его, тряся бородой и не моргая.

23 июня, суббота. Пустое, прозрачное, бесцветное

Я лежу в траве возле Сарая и пытаюсь почувствовать себя целиком вместе взятой с Вселенной в настоящем времени. К Сараю подходить опасно, поэтому я партизаню или сижу в засаде, но я надеюсь это недоразумение временное. (Я даже не буду вдаваться в подробности, что произошло).

Мне очень необычно быть так рядом с землей, обросшей травой, после долгой городской зимы. Я лежу на Земле и наблюдаю жизнь насекомых: жук в синем металлически-блестящем хитиновом скелете идет по травинке. Он легче травы. И трава лезет мне в глаза.

Представлять нет смысла – я лежу на огромной планете, внутри которой то жарко, то холодно, то невообразимо жарко. На ее поверхности сейчас столько всего разного, что вообще может существовать в данный период времени, то и существует. И на этой Земле сейчас живут и ходят все те же и кого я еще встречу… А то, что надо мной, то к чему я повернута через потолок каждую ночь своей жизни, не поддается представлению. И, тем не менее, то, что я в не воображаемом мире, остается фактом.

Где и в чем находится Вселенная? Она обязательно должна быть где-то и в чем-то, иначе ее бы не было и не было бы меня. А если я есть, значит и Вселенная тоже существует. Для себя я нашла привязку к местности – в траве на Земле, которая во Вселенной.

Вселенная ограничена Вселенной.

Бесконечная Вселенная пугает и путает воображение.

Бесконечность Вселенной перерастает в бесконечную пустоту.

Пустота совсем непонятное нечто. Больше всего пустоты в воздухе. Еще пустота существует между орбитами, по которым шныряют электроны в атоме. И, тем не менее, пустота – это ведь что-то! Если она имеет объем и месторасположение.

Но никто никогда не видел настоящей пустоты, также как не видел ничего бесцветного. Прозрачное и бесцветное все равно имеют цвет, показывая его сквозь себя. Значит ли это, что прозрачное и бесцветное и пустота просто не существуют сами по себе, а только относительно чего-то?

24 июня, воскресенье

Погиб член общества шмелей-холостяков. Возьму его тело с собой. Хотя… Он еще жив при ближайшем рассмотрении. Из брюшка у него выступила капля: может, это яд для защиты… Поздно уже ядом прыскать.

Уснул член общества шмелей-холостяков.

У Человека-Сарая возникли проблемы с Сараем (чего я никак не могла предположить – мне думалось, что у кого, а у Человека-Сарая и Сарая взаимоотношения идиллические). Проблема возникла еще вчера, но я не думала, что это серьезно, да и сейчас, в общем, не думаю.

Нас хотят с ним разлучить. Но Человек-Сарай отстоит свои права непоколебимо, как Сарай.

Вот в чем дело: месяц назад тетя Ляля и дядя Жора, отбухав (местный разговорный язык) у Маруси Ц., разобрали угол Сарая, унеся с собой двенадцать бревен от пола. Два дня назад бабка Иза обнаружила пропажу (Сарай еёный – куплен за 700 рублей) и грозится завтра пойти в сельсовет к председателю жаловаться:

– Забрали всё бесстыжие люди! Совести нет! Я то ни одной доски не взяла и никогда не возьму!

Человек-Сарай тут, конечно, ни при делах, но тем не менее…

Бабка Иза

Но, оставив это "тем не менее", я вновь перебралась в Сарай.

Я балдею от Изы!

Иза Густоусова-Кубкина, родом из Киргизии, слывет в деревне колдуньей и резко выделяется среди аборигенов Тверской области. Иза травит собак, вешает кошек, топит котят и творит прочие жертвоприношения. Года два назад зимой она забила лопатой Рекса, который жил у нас летом. А в этот раз, приехав, я узнала, что она повесила у себя в огороде Мурзика, которого я подкармливала прошлым летом. Он несколько дней болтался на веревке уже дохлый.

Иза знает травы и варит зелья. В ее огороде я видела ступу и помело… Вряд ли она выращивает марихуану, в нашем климате там слишком мало накапливается эфирных масел, но мак она выращивает. Частенько заезжают наркоманы. Обычно по вечерам, когда уже темнеет. Недавно приехали на разваливающемся жигули трое наркоманов, а один из них, наркоман – хромой, за поясницу держится, всего его перегнуло пополам, проковылял к Изе шустро. И в огороде у нее пошарились быстренько. Я из сеней за ними подглядывала через щелочку: один другого учил, как правильно обрывать головки мака.

Иза не простая бабка. Она фольклор знает, песни, былины разные. Однажды в огороде Вещего Олега наизусть читала.

Когда Иза появилась в деревне мало, кто помнит. Это было примерно лет сорок-пятьдесят назад. С тех пор и обосновалась Иза в М-во, но не прижилась. Ее привез Садиков, который сидел где-то в Киргизии. Была ли Иза тоже заключенной или работала на зоне, не совсем понятно из ее рассказов. Иза чрезмерно противоречивая. Иза привезла детей – Васю, который отсидел лет десять или пятнадцать вроде как за изнасилование, и Нину, которая сейчас живет в Таллинне, а еще племянника Витю. Из слов Изы не всегда ясно, дети они ее или все племянники, она то так, то эдак расскажет. Есть версия, что это дети сокамерницы Изы.

Витя, племянник, живет с Изой, а Вася приходит из соседней деревни, только когда автолавка приезжает, либо Изе пенсию приносят, либо срочно опохмелиться нужно, когда сожительница из дома выгонит.

Витя, как написала Иза в письме, проделал путешествие из Малой Вишеры до М-во пешком, зимой, в течение двух месяцев. Как в старые времена. Как редкие здесь, он не запойный. Пасет коров, трудно разговаривает, курит Беломор, часто кашляет и слушается во всем тетку.

Витю навещает приходящая жена, которая забила топором предыдущего мужа. По причине или следствию этого она не в себе. Но дочка ее – отличница, проходя мимо меня и Сарая, она вываливает в нашу сторону язык. Кажется, ее зовут Таней – она работница у Изы.

Иза постоянно трудится у всех на виду в огороде и работников своих заставляет. В доме же стены обклеены старыми газетами с порнографическими фотографиями. Еще там сильно пахнет, а на кроватях лежат протлевшие покрывала. Полное впечатление бардака. Как в хатке у бабы Яги… Я заходила к ней один раз смотреть на котят.

У Изы вообще много животных, корова была. Этим летом коза с козлятами и поросеночек. Иза бывает сидит на скамеечке возле колонки, и поросенок вокруг бегает, подбежит к Изе, встанет на задние лапки и рыльцем в прореху рубашки тычется, титьку Изину сосет.

В сильную жару Иза моется на колонке. Нагая Иза обмывает свои гипер большие груди, достающие ей до пупа. Они похожи на резиновые рукомойники. А Воробьеву в окно все видно…

Иза не носит трусы. Заходя в реку, она задирает юбку к подбородку. Я точно это знаю – я, бывает, сижу на мостках и вижу. Иногда, она моется в своей бочке для поливки огорода. В общем, Иза чистоплотна, но только, когда тепло на улице. И еще она любит, чтобы все видели, что она моется, чтобы не говорили потом, что она не моется никогда.

Но не только бабка Иза эксбиционистка. Например, Тамара Ивановна вышла из бани, в чем мылась, и спрашивает, почесывая живот, у дяди Жоры: "А ты Климыча не видел?" (Климыч – это ее второй муж)

Или Ефимовна. Парилась в бане, парилась, парилась и вдруг выскочила на воздух – раскрасневшаяся и обнаженная. Охладилась, подышала, вокруг осмотрелась и засмущалась – обратно в баню нырнула.

Иза какала в лесу, и кто-то ее застукал. Когда Иза прокакалась, она заметила: "Что естественно, то не постыдно!" Не поспоришь! Постыдно – стоять и смотреть на срущего человека.

Тамара Ивановна, например, везде может опорожниться. Не всякий себе это позволит. На вокзале: "Ой, сикать охота!" Где сообщила, там и присела. У нас в огороде: "Я у вас тут посикаю?" "Иди уж в уборную!" "Да, ладно", – отмахнулась Тамара Ивановна: "Я тут под кустик!".

Саша

Хотя бы пару слов нужно уделить Саше. В первый день мы встретились у автолавки.

Прошлым летом мы провели один приятный день, вечер у костра на речке, где я впервые увидела вскрытие рыбки, и позднюю прогулку за деревню на пригорок в поиске радиоволны. С нами были его двоюродный брат, или он же Григораша-Параша (производное от фамилии Григорьев – не я придумала), и моя подруга Галя, которая ходила в ночной рубашке, выдавая ее за платье. Нам с Галей льстила дружба с парнями, старше нас на три года. Время пролетело предательски незаметно. Эта прогулка закончилась в двенадцать ночи незаслуженным и несправедливым скандалом, устроенным моим папой. На следующий день Саша уезжал домой.

И вот год спустя мы с трудом узнали друг друга у автолавки. С тех пор он приходит ко мне в Сарай. Вот уже три дня.

Саша молчалив, внимательно меня слушает, поддакивает, смеется. Но меня стало тяготить его молчание, потому что я, признаюсь, устала болтать, мне уже нечего сказать. Я рассказала ему о своем классе, об идеальном мире в моей интерпретации, о моей неприязни к поступку Павлика Морозова, о моих доводах о Вселенной. Я бы ни за что об этом не стала говорить, если бы не была вынуждена. Саша только слушал, он даже не задавал попутных вопросов и что самое странное, что вводило меня в недоумение, никак не комментировал мои иногда провокационные заявления.

Я решила, что я просто не даю ему вставить слова, поэтому в очередную встречу я заткнулась. Он пришел, сел, и мы дружно молчали. Молчание было неудобным, натянутым. Это до чрезвычайности тяготит, особенно, когда знакомы всего пару дней. Я тогда просто сказала, что не умею готовить. И Саша, которого тоже напрягала эта пауза, принялся усердно рассказывать, как готовить яичницу.

Не то, чтобы это была для меня бесполезная информация, но в эти дни меня волнует нечто другое. Мне было скучно слушать про яичницу.

Несмотря на мою утомление от него, Саша мне симпатичен. И внешне он тоже мил: смуглый, с родинкой на скуле, невысокий, слегка коренастый. Глаза у него, естественно, карие, как у всех смуглокожих и черноволосых. И поэтому все цвета, составляющие его голову, одного теплого оттенка, и это придает уют образу Саши и домашность. И черты его лица, ровные и пропорциональные, уложились в стандарт нынешней красоты. Он мог бы сыграть принца или петь задушевные песни вместо какого-нибудь певуна. И имя Саша ему идет.

В деревне о нем говорят, что он не здоровается с деревенскими (а это, между прочим, важно в деревне – здороваться) и "ходит вечно с безучастным видом", по словам Тамары Ивановны.

Я часто спрашиваю себя, зачем он ко мне приходит. Иногда, мне кажется, что я зря ему рассказываю свое мыслеизвержение, что эти слова уходят в никуда и теряются, а я утомляюсь от своего монолога. Мне уже не кажется, что когда меня внимательно слушают, это уж очень здорово.

Хотя однажды Саша все же ошарашил меня, когда попросил почитать "Божественную комедию". Я тогда поделилась с Сашей всем надуманным мной на эту тему, и когда мне показалось, что он сейчас уснет у меня в Сарае, он вдруг подал голос и попросил почитать. А на следующий день сказал, что уже прочел "Ад" и пeреходит к "Чистилищу". Это поразило меня окончательно, потому что я сама еще к нему не перешла.

Племянник Витя

Пришел Витя, племянник Изы, подсел ко мне в Сарай отдохнуть. Он шел из Кугинино, где пас коров. Выглядел он усталым. Я пододвинула к нему поближе диктофон и решила, что Витя не обратит внимания на "непонятную вещь". Но Витя им заинтересовался, спросил, что это. Я ответила, что плеер. Витя спросил, сколько он стоит. Узнав, он покачал головой и сказал: "Если другой модели покупать, можно и за дешевле."

– А надолго батареек хватает?

Я ответила, что в среднем на три дня, если не перематывать кассету часто.

– Когда работает… это он .... надолго работы хватает .... если не перематывать? – Витя говорил медленно и хрипло.

– Можно проверить, – ответила я и включила запись. Кассета закрутилась, и я перешла к намеченному плану – узнать о Витином путешествии.

– Как вы тут зиму прожили? – спросила я.

– Помаленьку… – задумчиво вздохнул Витя.

– Иза писала в письме, что вы из Малой Вишеры шли зимой до М-лово пешком?

Витя, молча, нахмурившись, смотрел перед собой. Я повторила:

– Это правда, что вы проделали этот путь?

– Немного прибавила она…

– Как же было по-настоящему?

Снова пауза. Витя помолчал и туго произнес:

– На электричках…

– На электричках!? И сколько это времени заняло?

– С начала и до конца – два дня…

– Два дня!? – повторила я. – А Иза писала, что два месяца…

– Да. Преувеличила…

– Так это было всего лишь два дня! – я не могла скрыть свое разочарование и попыталась разузнать, как его обокрали в Малой Вишере:

– В Малой Вишере у вас что-то произошло?

– Да, было…

– А что?

– Не хочу вспоминать…

Ожидание о его рассказе не оправдалось вовсе. Я расстроилась, прослушала после его ухода запись с долгими паузами и хрипящим дыханием Вити. А я уже так ясно видела Витю, у которого украли последние деньги, идущего в лохмотьях по дороге, машины не останавливаются его подвести, валит снег, сильный мороз, у Вити раскрасневшееся лицо и, снег не тает на бровях и ресницах, обморожены пальцы на ногах, он кашляет, еле передвигает ноги…

Прошлым летом Витя был куда более разговорчив.

Привожу запись из прошлогодней тетради:

– Сейчас восьмой час, – уходя, обернулся Витя, – минут десять.

Я вопросительно посмотрела на него: к чему это он?

– Что? Не веришь? Вот смотри! – он достал из кармана электронные часы и, не глядя сам, показал мне циферблат.

– 19.14.

– Ну, вот видишь, на четыре минуты ошибся! Это я по солнцу определяю. – Витя пошел дальше за козами, оглядывался и продолжал говорить. – Иногда на десять минут ошибусь или на двадцать… А так-то всегда точно… Ну, не точно, а примерно точно…

Я осталась сидеть на бревнах, кивая ему вслед.

Этому предшествовал довольно продолжительный разговор с Витей. Я сидела как обычно с тетрадью в руках за сараем. Сначала появилась коза с двумя козлятами, черным и белом. За ними вышел Витя. Он их пас. Козы были непривычны пастись одни. Витя подсел ко мне. Он оказался не таким уж отшельником и молчуном, как мне казалось.

Мы говорили о книгах, как о погоде: неисчерпаемая тема. Каждое слово Вите давалось нелегко. Он глубоко вздыхал, но эти вздохи обрывались глубоким кашлем. Смотрел он куда-то вдаль, поворачивал ко мне голову только, когда я говорила то, что казалось ему смешным.

Я разглядывала его половину лица. Губы, обветренные и помятые, время от времени обнажали его желтые зубы, между которыми при каждом слове пенистой волной появлялись слюни.

Нос морщился, чесался. Ногти тотчас приходили на подмогу носу. Глаз (я наблюдала только за одним) сначала был бел со зрачком голубым, как озерная вода в ясный день, но к середине чернел, дна не разглядишь.

Разговор зашел о водке, закуске и похмелье. Витя повеселел от того, как я несведуща в этом вопросе. Здесь он числился бывалым знатоком и делился со мной тонкостями этого дела. Я заметила, как на белке его глаза появились красные жилки, а голубизну его зрачков залила мутная пелена, как туман над озером. Этот разговор доставлял Вите забаву.

– На заводе работал, пил, чуть ли не каждый день. Сижу дома перед бутылкой. Раз – закончится! Ты ее в мусорный бак. А хочется, чтоб она снова полной стала… Сказал себе как-то: "Все, хватит!" Пришел день на другой на завод, а тама мне литейщицы и восклицают: "Ой, батюшки! А ведь ты трезвый что ли?! Ты, может, где лечился от выпивки что ли?!" А я им: "Какой там лечился! Сказал себе: "Нет!" и прекратил!" А они прямо остолбенели: как это я сам пьянствовать перестал. Меня раз и к начальнику цеха вызвали. Выхожу из кабинета его с подарком. Все еще больше удивляются! Да так, что мне аж смешно стало! – Витя заулыбался и повернул лицо в мою сторону. Я восхищенно одобрила его силу воли.

Витя слегка погрустнел, когда речь зашла о Киргизии, где он родился и работал на заводе.

– Там, – говорил Витя, – наречие другое. Не так как здесь. В Киргизии любой русский "ТАшкент" скажет. Ну, ему то можно! А местные по-другому, через "О" – "ТОшкент". Или еще чего говорят – все через "о". Я тоже говорил, а теперь отучился. Я же здесь уже 7 лет живу…

25 июня, понедельник. Человек-Сарай

Вчерашний разговор с Витей странным образом преобразился в нечто, что сложилось у меня в следующие слова:

Человек-Сарай.

Он был в замешательстве

И шел в никуда.

Наскучил ему его быт.

Он нес по дороге,

не зная куда,

Свой сокровенный секрет.

Ему надоели и дом, и семья,

Знакомые люди и даже друзья.

Всю жизнь, прожитую во зря,

Стремился он сломить.

Удрать, бежать, нестись,

Скакать, ползти в изнеможении,

Но дух спасти от скуки и томления.

Он шел сквозь горы, по полям,

По рощам и лугам.

Искал он то, что бы его

Направило во свет,

Куда дорогу суждено прокласть,

Только не всем.

Но он стремился то постичь,

Что надобно ему

Для тех свершений, что ему

Приснились наяву.

И он нашел то, что искал —

В пустом лесу,

Под тенью звезд

Стоял Сарай.

И Человек, войдя в него,

Почувствовал себя творцом.

Сидит в Сарае до сих пор

Счастливый Человек:

Мечтает, молится, грустит

На сене Человек-Сарай навек.

Вторник, 26 июня. Чукотский летописец

Мы в полном составе: Общество шмелей-холостяков, Сеньора Соsа соn Ко и собственно я, Человек-Сарай.

Небо покрылось тучами,

Словно пеною грязною.

Птицы летают черные,

Будто крапинки-звездочки.

В прошлом году моим излюбленным местом были мостки. Я сидела у самой воды, писала слегка в рифму и рисовала о том и то, что происходило вокруг. Как чукотский летописец.

Стоит рыбак на берегу.

Щебечут птицы надо мной.

Но вот затихли голоса —

Перекричал их шумовой

И громыхающий в ушах

Холодный ветер над рекой.

Мне холодно, но я сижу

И уходить не собираюсь.

Пусть насморк будет,

Пусть простуда.

Но с этим не сравнить то чудо,

Когда сидишь на берегу.

Ну, удочка!

Ну, палка удалая,

Со взмахом режущим волну

Ты убиваешь трех одним ударом:

Червя, пресклискую рыбешку

И, главное, – царящую речную тишину.

Вся речка небом почернела,

Трава закисла в зелени.

Все, что крутится на языке, нужно вкрутить в бумагу.

Среда, 27 июня. Эротический роман как теннисная ракетка

В Обществе шмелей-холостяков объявился маньяк, который стал меня атаковать. Он пытался согнать меня с Центрального отверстия Сарая, но он не оценил противника, Человека-Сарая. Несколько раз мне удалось прихлопнуть его Эротическим романом 18 века, но он, проныра, выбирался из-под него и снова за свое. Я его отбивала эротическим романом, как теннисной ракеткой, а он, каучуковый, отскакивал – живучий шмель!

И второй появился! Это был жестокий бой, но без потерь с моей стороны, не зря же я занималась теннисом!

– Вы, что чокнулись совсем? – спросила я шмелей, грозно поднимаясь и орудуя изо всех сил романом маркиза де Сада. – Я же не просто здесь сижу! Я же Человек-Сарай!

И тут я, наконец, поняла, в чем дело! Я сидела, прислонившись к куче сена, и заслоняла спиной щель между сеном и стеной Сарая – вход в дом Общества шмелей-холостяков! Я стояла и смотрела, как шмели влетают и вылетают, и недоумевала, как я могла забыть, что у них там вход, и как мне повезло, что они не набросились на меня с тыла всем Обществом.

В итоге я села напротив их парадной, под покачивающуюся балку, в принципе она еще крепко держалась.

Это был первый день моего сарайства, когда меня не навестил Саша. Я была немного удивлена, но и рада, что меня не отвлекают.

Четверг, 28 июня. Костер в олешнике

Мои соображения насчет Саши постоянно меняются: то он кажется мне стеной, от которой отскакивают все мои подачи, то в его молчаливом присутствии я нахожу что-то интригующее и привлекательное, то я проникаюсь к нему любовью и обожанием, когда он говорит, что ему очень интересно меня слушать (хотя по его виду я бы ни за что не сказала, что это правда).

Недавно Саша поразил меня "интеллектом": он прочел двенадцать томов "Всемирной истории", два тома "Все о всех", шесть томов "Все обо всем" и знает прогноз погоды на ночь, предшествующей рождению Ивана Грозного.

Я далека от таких познаний и поэтому, мне было приятно вспомнить, как кто-то когда-то говорил, что самое неблагодарное и глупое занятие – это разгадывать кроссворды и читать энциклопедии. У меня хватило ума не сказать об этом вслух. Я просто вежливо ошалела.

Он, наверное, быстро читает – этим все и объясняется (и Б.К. в том числе). Вот только, куда эта информация у Саши утилизируется? Может, он не с проста обучается на сантехника…

Вечер вторника продемонстрировал моего слушателя с еще одной стороны. Какой же он разноплановый, мой собеседник.

Я покинула свой Сарай, чтобы пройтись с Сашей по берегу. Сидеть в Сарае целый день довольно утомительно. Возле олешника нас окликнули. Мы подошли к костру.

Там были: Карина с чахоточно-желтым цветом лица, Оля, искусно орудующая матом и усердно посещающая воскресную школу; Миша Лукьянов, которому бабка сама покупает сигареты; прошлогодняя подруга Галя, с этого сезона посещающая дискотеки – а это в местных кругах признак "взрослости", а ведь ей всего двенадцать лет; и, наконец, два брата из большой семьи – Димка и Лешка, несмотря на их восемнадцать и пятнадцать лет, одного роста с десятилетками. Можно предположить о вреде курения для роста.

Возле костра мне стало не по себе. Всех их я знала не один год, но в это лето, в лето, когда меня тяготило к Сараю, меня тяготила их компания. Я приветствовала их. Димке не понравилось, что Оля и Карина продолжали шумно болтать несмотря на наш приход, и он сделал им замечание:

– А вы, блять, суки ёбаные, не слышали, что с вами поздоровались?

Оля тут же отвлеклась от Карины и красочно парировала:

– Заткнись, блять, урод! Или в пизду дам.

Я тут же представила, как в воскресной школе батюшка приходит к детям и говорит: "Ну, блять, суки ёбаные, повторяйте заповеди, или глаз на жопу натяну!". Странно, что Оля не усвоила, что у мальчиков «пизды» нет, видно пропускала занятия в воскресной школе.

Костер разжигать они не умели, поэтому хором сокрушались над затухающими поленьями. Я слушала их матопонос. Даже пожалела, что не взяла диктофон, чересчур выразительны были некоторые матосочетания. Надо будет взять как-нибудь в другой раз, вдруг пригодится.

Но тогда я выдержала не более десяти минут. Кажется, гримаса моего лица выражала то, что меня сейчас стошнит, поэтому я беспрепятственно ушла. Меня, действительно, сбило с волны Человека-Сарая эти десять минут.

А Саша остался. Я рассчитывала, что он уйдет со мной, потому что я как раз, когда нас отвлекли, собиралась поведать ему очень тайные тайны относительно моих отношений с Сараем. Оказалось, что не так ему это интересно.

Это был день великого разочарования Человека-Сарая в своем единственном слушателе и почитателе.

И с того вечера Саша ко мне не приходит. Хотя о причинах этого я не догадываюсь.

Но, именно, сейчас я понимаю, как мне необходим слушатель.

Остались только я и Сарай.

А вот и потерянный друг сидит на берегу, дымя сигарой… Авось, сгинет в пучину речную… Или "в клокотанье собственной утробы!" (цитирую Данте)

Когда много говоришь, а потом замолкаешь, сразу образовывается пустота в голове, и тишина, которая раньше заполнялась собственным голосом, начинает давить на уши. И вот так я и сижу в своем Сарае. Тихо-тихо. А потом постепенно становится слышен шум ветра, стрекотание кузнечиков, звуки из деревни, и вот уже вспоминается школа, появляются мои герои, начинает вырисовываться сюжет. И я уже полностью им поглощена. И я совсем не замечаю, где я нахожусь.

Но вот резкий шум с берега. Я опять в Сарае и вижу, как там, на берегу собралась та же орава. Они размещаются возле воды, присаживаются на корточки и закуривают и даже не подозревают, что только что меня сбили. И Миша стоит в виде столба и, видно, слушает.

Пришла сеньора Соsa con Ко. Марта, Борька и Борька принялись жевать, повторяя за козой. Член Общества шмелей-холостяков долго жужжал возле меня, но я сидела неподвижно, в какой-то прострации, что даже видела себя со стороны и как возле меня кружит шмель и не могла оторваться от этого видения, и после улета шмеля тоже.

Мне постоянно чудится, что позади меня кто-то топает ногой, гулко и редко. Сначала я подумала на Сеньору, но она паслась слишком далеко от меня и ноги не поднимала. А топали прямо за спиной. Надо думать, что это дух Сарая. Наша компания, однако, увеличивается.

Возникло желание что-то написать… Хочется что-то написать…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.