Алексей Стельмах
Рок-детки: Экспресс метод взросления

Пролог

Все персонажи и события существовали только в голове автора. Любые совпадения с реально существующими людьми имеют место быть, но таковыми не являются. История происходит в году примерно 2009-м, где-то в вымышленном городе.

Посвящается моим друзьям и безвременно ушедшему детству.

«…мы у черты, мы боимся взрослеть!» – Tracktor Bowling, Черта.

Часть первая

Сентябрь в этом году выдался на удивление тёплым. Как будто бы август забыл, что его время вышло и по инерции продолжался, одаривая город лучами горячего солнца, лёгким тёплым ветерком и шумом не желтеющей и лишь слегка увядшей листвы. По утрам и ближе к ночи, конечно, осень напоминала нерадивому августу, что пора бы уже уступить место своему брату-сентябрю, снижая температуру термометров до низких цифр и укрывая городские улицы тусклой прохладной дымкой. Однако большую часть суток погода была неунывающей и беспечной, как первокурсник, закрывший сессию на «отлично».

В один из особо жарких дней сентября Андрей без чёткой цели блуждал по дворам малознакомого района, плотно забитого свежими, только отстроенными многоэтажками. Как он здесь оказался, история умалчивает, но этот факт, в принципе, и неважен. Солнце медленно сползало к закату, однако жарило ещё добротно – длинные волосы Андрея, которые тот забыл собрать в хвост, прилипали к его покрытому испариной широкому лбу. Кожаную куртку, которая неоднократно спасала парня от сквозняков и холодов, но была совершенно бесполезной в столь горячее время, Андрей нес в руках, перехватывая её из одной потеющей ладони в другую.

Думая о том, хватит ли у него денег, чтобы зайти в близлежащий ларёк за охлаждённой газировкой, Андрей вдруг приостановился и напряг слух. До него донеслись жалобные повизгивания и собачий скулёж, раздавшиеся с детской площадки по соседству. Андрей резво помчался на звук, и спустя пару минут увидел возмутительную картину: четверо мальчишек лет семи-восьми бросались камнями и обломками кирпича в иссохшую, со всклоченной грязно-серой шерстью, дворнягу, что жалобно повизгивала от каждого удачного попадания. Убежать от хулиганов бедная псина не могла из-за того, что её шея была неоднократно обмотана шпагатом, привязанного к трубе турника. Периодически из компании детей выбегал пухлый паренёк в красных шортах, выглядевший старше своих товарищей, и поколачивал скулящую дворнягу по спине и голове вовсе не игрушечной деревянной дубинкой.

Зрелище, открывшееся Андрею, мигом взбудоражило его сознание. В гневе он побежал к детям, яростно выкрикивая на ходу:

– Что ж вы творите, мерзавцы?! А ну пошли прочь!

Увидев перед собой разъярённого волосатого парня в чёрном, буквально метающего взглядом молнии, хулиганы побросали камни и кинулись врассыпную. Андрей всё же успел схватить за майку пухлого главаря в красных шортах и резко потянул его на себя. Послышался хруст и ткань разошлась, обнажив плечо и спину хулигана. Андрея, однако, это не остановило. Он замахнулся и отвесил пухлому мальчугану добротную оплеуху, разнесшуюся громким хлопком по окружающей территории.

– Нравится тебе боль, гадёныш? Почувствуй себя на месте этой собаки! Хорошо будет, если я по тебе сейчас пройдусь этой дубинкой, а?! – в гневе прокричал Андрей, отталкивая от себя мальчика. Недавно колотивший беспомощное существо паренёк вмиг побагровел и залился крокодильими слезами, сопровождая их противным девчачьим рыданием и судорожными всхлипами.

Всё ещё яростно сжимая кулаки, Андрей повернулся к побитой дворняжке, которая в изнеможении лежала, вытянув лапы, и пугливо глядела на него большими чёрными глазами. Едва Андрей приблизился к собаке, та заскулила и попыталась отползти, боясь, что её снова начнут бить.

– Тихо, милая, тихо. Я тебя не обижу. Я тебе помогу, – стал ласково приговаривать Андрей, медленно приближаясь к собаке.

Мгновение спустя его ладонь опустилась псу на загривок и стала легонько поглаживать свалявшуюся шерсть, отыскивая узел на обёрнутой несколько раз вокруг собачьей шеи шпагатной петле. После парочки неудачных попыток Андрею удалось ослабить удавку, а после и вовсе снять её, освободив тем самым пострадавшую дворняжку. Поглаживая бедное животное и думая, куда бы его приютить, Андрей услышал за спиной грузный топот и гневные ругательства. Обернувшись, он увидел, как к нему стремительно несётся довольно анекдотичная компания. Впереди бежал, переваливаясь с ноги на ногу, шарообразный набычившийся мужик с головой, переходящей в грудь, а за ним, цокая каблуками, семенила долговязая короткостриженая блондинка средних лет. За собой она тащила заплаканного, с размазанными по лицу соплями мальца в красных шортах, который, судя по всему, приходился сыном ей и шарообразному мужику. Успокаивающе погладив собаку, Андрей выпрямился и спокойно посмотрел на возмущенную чету.

– ТЫ! Охренел? – сходу заорал мужик, с трудом останавливаясь в метре от Андрея. Его большое потное лицо приобрело багровый оттенок, подобно тому, как несколькими минутами ранее лицо его сына. Однако плакать, подобно сыну, мужик не собирался. Он лишь глубоко дышал, оттопырив нижнюю губу, и бешено вращал глазными яблоками, не фокусируя взгляд ни на чем конкретном.

Его долговязая сухопарая жена выглядывала из-за мощной спины и скалилась на Андрея, одаривая его неординарную внешность неприязненным взглядом.

– В чём дело, уважаемые? – ровным голосом спросил Андрей. Он устремил взгляд прямо в бегающие глазки своего оппонента. Собака за спиной жалобно заскулила и попыталась подняться на ноги.

– Ты чё?! – неожиданный вопрос застал мужика врасплох, однако, его жена быстро сориентировалась и с истеричными нотками в голосе провизжала:

– Ах, в чём дело? Ты ещё имеешь наглость спрашивать, в чём дело? Наш Владик прибежал домой весь в слезах! Мы еле добились толку, что произошло – так он был напуган. Оказалось, что незнакомый парень побил нашего сыночку прямо посреди детской площадки! Это же что творится-то?!

– Во-первых, не побил, а по справедливости вернул ему заслуженное, а во-вторых, ваш Владик не сказал, за что он получил от незнакомого парня? – по прежнему спокойно спросил Андрей, переводя взгляд с продолжающего краснеть и потеть мужика, на его супругу. И, не дав ей выплеснуть очередную порцию возмущения, продолжил:

– Ваш сын с друзьями совершил крайне омерзительный поступок. Он бил деревяшкой и забрасывал камнями беспомощную и ослабевшую собаку, – Андрей указал на лежащую позади него дворнягу, которая пугливо прижимала морду к земле.

– И что, за это нашего маленького сыночка нужно бить по голове?! – вскричала женщина, сквозь существующие лишь в её воображении материнские слезы. – Да ты… Ты преступник!

– Преступник? Нет, я всего лишь человек, которому не всё равно. Чего нельзя сказать о вашем сыне. Если он в столь юном возрасте уже проявляет жестокость и хладнокровие в отношении слабых и беззащитных, что будет, когда он вырастет? Вполне возможно, что в перспективе из него как раз и получится преступник. Садист, насильник или убийца, – Андрей тяжело вздохнул, посмотрев на прячущегося за узкими бедрами матери начинающего хулигана.

– Ах ты, скотина! Да как ты смеешь такое говорить? Он же еще ребёнок. А это всего лишь сраная псина. Может быть, она заразная? Или бешенная? Да эта дворняга окочурится рано или поздно и будет здесь разлагаться и вонять, – заорал мужик, оттесняя жену назад.

– Такие размышления заставляют меня убедиться в том, что в этой самой дворняге человечности больше, чем в вас, – Андрей несколько отклонился, чтобы надвигающийся мужик не забрызгал его слюной.

В следующее мгновение тыквообразный кулак недоброжелательно настроенного отца влетел Андрею в скулу. Звон в ушах заглушил гневную тираду, которой разразилась мать обиженного хулигана и грозный лай истощённой дворняги. Спустя пару секунд до не оклемавшегося после удара Андрея донёсся вопль ударившего его мужика. Из последних собачьих сил, дворняга прыгнула на Андреева обидчика и впилась зубами в его мясистую лодыжку. Воя от боли, грузный мужик, что есть силы, ударил собаку под ребра свободной ногой. Потом ещё раз. После второго удара собака пронзительно завизжала и, разомкнув пасть, безжизненным мешком упала на асфальт. Андрей бросился на мужика и повалил его наземь.

Следующие несколько минут выпали у него из памяти. Очнулся он, когда в нос врезался едкий запах нашатыря. Разлепив глаза, Андрей увидел перед собой морщинистое уставшее лицо старого фельдшера скорой помощи.

– Очнулся? Ты как, парень? – скрипучим голосом спросил тот.

– Нормально, – хрипло ответил Андрей, пытаясь поднять голову.

– Раз очнулся, значит, забираем, – произнес новый голос. Лицо старого фельдшера сменилось молодым усатым лицом сержанта милиции. – Давай, парень, поднимайся, поехали в участок.

Не до конца осмысливая, где он находится, Андрей подчинился. Он медленно поднялся и влез в сопровождении сержанта в салон милицейского уазика. Громко хлопнула дверь, чихая, завёлся двигатель, и милицейская машина тронулась. Через четверть часа Андрей уже сидел в опорном пункте и слушал монотонный бубнёж участкового милиционера, который, сопровождая свои слова громкими щелчками клавиатуры, зачитывал отрывки протокола.

–… и без видимой на то причины нанёс лёгкие телесные повреждения гражданину Л. Верно? – участковый вопросительно посмотрел на Андрея из-под очков.

Андрей поднял налившуюся тяжестью голову и громко спросил:

– Слушайте, уважаемый. К черту гражданина Л. Где собака? Там была собака, где она сейчас? – Андрей попытался встать, но его тут же усадили обратно.

– Собака? Добрушев, ты видел какую-нибудь собаку? – обратился участковый к стоящему в дверях милиционеру.

Добрушев немного потоптался на месте, потупился, после чего с непонятным смешком в голосе ответил:

– А, дворняга такая облезлая? Так издохла она, товарищ лейтенант. Прям на месте и откинулась. Мы работников ЖЭС вызвали, чтобы труп убрали, а то негоже, чтобы на детской площадке дохляки валялись.

Услышав это, Андрей спрятал лицо в ладонях и тихонько застонал. Он чувствовал себя очень паршиво. В голове всё ещё отражался просящий защиты беспомощный собачий взгляд, а в ушах стоял скулёж и визг бедного животного, которое погибло, как казалось Андрею, по его вине. Он не слышал слов участкового и тупого ржания его подопечного. Слезы скатывались по щекам и оставляли на ткани джинсов круглые следы. Так Андрей просидел несколько минут, борясь со сжимающим его внутренности чувством несправедливости и дикой печали.

– Выйди, – буркнул сидящий за столом участковый. Через секунду притворившаяся дверь указала на то, что Добрушев скрылся за ней.

Некоторое время в кабинете стояла тишина, нарушаемая лишь приглушёнными звуками возни в соседнем помещении.

– Слышь, парень, ты чего, из-за собаки так? – мягко обратился к Андрею милиционер. – Вот уж не думал, что остались ещё люди, которые по смерти животного так скорбеть будут.

Андрей отнял ладони от лица и покрасневшими глазами взглянул на участкового. Он ничего не мог сказать, да и не хотел. Просто несколько секунд он смотрел в глаза милиционера, после чего тот взял только что напечатанный протокол и скомкал его в шарик. Достав из ящика стола новую заготовку, участковый быстро заполнил пустые строки и подвинул лист Андрею.

– Вот, подпиши, парень. Переход проезжей части в неположенном месте. На первый раз предупреждение даю.

Дождавшись, пока Андрей поставит свою подпись, милиционер кивнул и тихо произнес:

– Удачи тебе, парень! Ты настоящий человек. Желаю тебе и оставаться таковым.

После чего уже громко и официально, чтобы было слышно за дверью:

– Можете быть свободны, Андрей Владимирович. Больше к нам не попадайте!

Забрав паспорт, Андрей вышел из опорного пункта и побрел вдоль улицы. Взбудораженные задетые чувства в нём понемногу укладывались, и он снова приобретал спокойное и ровное настроение. В голове стали возникать картины прошлого – детства и юности.

Андрею пять. Они с мамой гуляют по лужайке, на которой пасутся коровы. Маленький Андрей радостно бегает вокруг них и поёт песенку собственного сочинения: «Коровки хорошие. Коровки добрые. Они друзья людей. И с ними веселей!» Мама смеется с песенки и обнимает сына. Он спрашивает ее:

– Мама, а давай мы тоже заведем корову?

– Нет, Андрюша, в городе корова не проживет. Но мы будем чаще приезжать к бабушке ради коровок.

– Хорошо! Я так люблю их. Они такие добрые и никому не делают зла, а только добро…

Андрею девять. Он в третьем классе. Во время перемены одноклассник Гриша Коркин хватает девочку-первоклашку и закрывает её в мужском туалете. Парни во главе с Гришей смеются и улюлюкают. Андрей спрашивает у одноклассника:

– Зачем ты запер девочку в туалете? Она же ничего плохого тебе не сделала?

– Ну и что? Это же прикольно! Пусть посидит там, понюхает какашки, – отвечает Гриша и заливается противным смехом.

Андрей вкидывает кулак и попадает однокласснику прямо в нос. Тот с хрустом ломается, брызги крови пачкают стены и школьную форму стоящих вокруг третьеклассников....

Андрею четырнадцать. Они с одноклассниками на берегу реки. Подростки отмечают окончание девятого класса. Горит костер, жарится на шампурах сочный шашлык. Мальчики пьют пиво из двухлитровых бутылок, едят чипсы из шелестящих пачек. Кто-то из подростков встает и бросает пустую бутылку в воду. Андрей делает замечание:

– Не стоит выбрасывать пластик в реку. Он ведь не разлагается. Можно положить в пакет и унести с собой, а потом выбросить в мусорный бак.

– Нахрен надо! Что я, бомж какой-то, чтобы мусор за собой таскать? – ухмыляется одноклассник и смахивает со стола на землю пустую упаковку из-под чипсов.

Андрей наклоняется и поднимает её. Одноклассники начинают смеяться. Невзирая на это, Андрей спускается к реке и сломанной веткой выуживает из воды пустую бутылку.

– Ха-ха-ха, тебе нравится собирать мусор?! Мусорщик! Мусорщик! – закричали одноклассники, показывая на Андрея пальцами и свистя вслед уходящему с пакетом мусора парню…

Андрею шестнадцать. Он в компании сверстников сидит на территории школьного стадиона. Парни обсуждают футбол, выпивку, машины и одноклассниц. Мимо проходят три девчонки. Заводила компании Витя Лопатин приглашает их присоединиться к парням. Девчонки застенчиво краснеют, отказываются и со смехом уходят. Парни начинают смеяться над неудачей Вити. Он обижен и разозлён.

– Че вы ржете, кони? Думаете, чего тёлки не захотели с нами остаться? Потому что у них Машка Новицкая главная. А я её на восьмое марта в школьном туалете трахнул. Вот она и стесняется с нами тусоваться, боится, что её подругам всё расскажу. Дура! Да и бревно, к тому же.

Витя прицельно плюет себе под ноги и грубо изображает половой акт, сопровождая действия грязными комментариями на тему секса. Все парни смеются и скандируют: «Машка-шлюха!»

– Вы ведете себя, как моральные уроды. А ты, Лопата, вообще подонок. Как ничтожество поступаешь, заводя такие разговоры, – подает голос Андрей.

Он единственный из компании не смеётся. Его коробит от такого надменного и грубого отношения к девушкам.

– Чё? Ты кого ничтожеством назвал, а? Сам, небось, ещё ни одну бабу не расчехлил. Мудак, – отрывисто бросает Витя, вплотную подходя к Андрею и пытаясь оттеснить его.

– Если ты гордишься умением трахаться, то спешу тебя огорчить – этот навык присущ даже животным. А считать себя лучше других только по причине наличия у тебя яиц, это вообще позиция недоразвитого человека, – размеренно и чётко проговаривает Андрей, бесстрашно глядя в лицо бахвалившемуся парню.

Толчок в грудь. Несколько ударов по лицу и рукам. Завязывается драка. Крики, удары, шум. Вдалеке слышится вой милицейской сирены. Через несколько минут площадка пустеет…

Андрею семнадцать. Последний учебный месяц в школе. Андрей в своей комнате играет на гитаре. Родители зовут его для серьёзного разговора.

– Ты оканчиваешь школу, сын, и мы с мамой хотим узнать о твоих дальнейших планах, – начинает отец.

– Да, и мы с папой считаем, что ты должен идти учиться дальше, – не давая Андрею ответить, говорит мать. – Вот дочка наших соседей Торгашовых собирается в медицинский университет поступать. Это престижно. Думаю, тебе тоже стоит попробовать туда поступить.

– Ну, подожди, Наташа, не спеши, – перебивает отец, – Я думаю, что Андрею нужно поступать в военную академию. Я когда-то хотел стать военным, но, увы, ничего не вышло. Хотя в армии отслужил, получил, так сказать, жизненную закалку. А вот сын сможет реализовать отцовскую мечту.

– Но медицина это тоже достойная сфера деятельности, – возмущается мать, всплёскивая руками. – Да и Ритка Торгашова все мозги мне выела тем, что дочь у неё – будущий врач!

– Тогда можно, чтобы Андрей поступил на военно-медицинский факультет, – предлагает отец, щелкнув пальцами. – Два зайца одним выстрелом, – сквозь смешок добавляет он.

Между родителями завязывается спор, но Андрей поднимает ладонь кверху, требуя тишины.

– Вы спросили меня о дальнейших планах? Я вам отвечу. После окончания школы я останусь дома и поработаю пару месяцев, а после совершеннолетия уеду. Ни врачом, ни военным я быть не желаю. Я буду музыкантом.

Родители ошарашенно смотрят на сына, после чего наперебой начинают выкрикивать фразы:

– Как ты никуда не будешь поступать? Что скажут соседи?

– Музыкант это не профессия. Только жизнь угробишь и ничего не добьёшься.

– Ты сделаешь так, как мы тебе скажем! Мы лучше знаем, что тебе надо в жизни!

Под крики и возмущения родителей, Андрей поднимается и выходит из комнаты. Перебирая звонкие струны, он думает-думает-думает…

За волной всплывших воспоминаний ныне взрослый, двадцати трёх летний Андрей не заметил, как оказался дома. Вернее, не дома, а в квартире, где последние пять лет он снимал комнату. Отперев дверь, Андрей вошёл в тёмную, заставленную всяческим хламом прихожую. В глубине квартиры тоже было темно, это означало, что его сосед отсутствовал. Облегченно вздохнув – меньше всего ему сейчас хотелось с кем-либо разговаривать – Андрей вошёл в свою комнату, закрыл за собой дверь и плюхнулся на кровать, заскрипевшую, как побитая жизнью радикулитная бабка. Досчитав до двадцати пяти с закрытыми глазами, Андрей провалился в сон.

Часть вторая

– Я не вернусь домой, – Лиза была взволнована и раздражена одновременно. Её пальцы нервно перебирали бесчисленные браслеты и фенечки на запястьях, а аккуратные зубки закусывали нижнюю губу с тонким кольцом пирсинга в ней.

Дело было поздним вечером. Погода несколько дней радовала теплом, однако Лиза, находясь в тени, периодически ёжилась от холода. Под её усталыми глазами залегали фиолетовые тени бессонной ночи. Лицо было бледным, со впалыми щеками. Её слабое тело пряталось в широкой тёмной толстовке с логотипом группы «Tracktor Bowling», нарочито порванные и потёртые джинсы с множеством разноцветных нашивок плотно облегали худощавые, стройные ноги. Дополняли образ маленькие, почти детского размера, красные кеды с разноцветными шнурками.

Лиза вызывающе посмотрела на свою подругу, будто ожидая, что та станет отговаривать её от столь радикального и мимолетно принятого решения, однако Света с пониманием смотрела на Лизу. Она вздохнула и тихо спросила:

– Она опять заперла тебя в комнате, Лис? Или вновь говорила неприятные слова в твой адрес? Всё снова повторилось?

Лиза мотнула головой и отвернулась, пытаясь спрятать выступившие слёзы. Всхлипнув, она вытерла их рукавом толстовки и сдавлено сглотнула.

– Всё намного хуже… Её взбесило, что я пришла домой поздно. Сначала она бросила в меня кедом, потом начала рыться в рюкзаке. Нашла сигареты (надо было спрятать их в подъезде) и вовсе слетела с катушек. Да пусть бы она опять назвала меня ущербным ребёнком или сказала, что я наркоманка – не страшно, я уже привыкла. Но нет, она заорала, что знать меня не хочет и что лучше бы я тогда сдохла…

Голос Лизы оборвался, она вспомнила, как два года назад пыталась покончить с собой, наглотавшись содержимого домашней аптечки. Несколько суток девочка провела в реанимации, и мать никогда не вспоминала тот случай, но сегодня вдруг вспомнила, да еще и в таком ужасающем контексте.

– В общем, я еле дождалась, пока она свалит из дома и сбежала сюда. Возвращаться я не собираюсь. Если ей лучше без меня, то пусть так и будет.

– Да, она, конечно, перегнула палку, – произнесла Света, привлекая к себе расстроенную подругу и обнимая её, – но ты ведь не можешь здесь жить, куда ты пойдешь?

Подруги сидели под старым железнодорожным мостом, который пересекал тонкую неполноводную речку, протекавшую в искусственно созданном ущелье. Десяток лет назад на противоположном берегу располагался завод по изготовлению бетонных плит, и речка была названа в честь него – Бетонка. Завод уже давно не функционировал, а название у речки осталось. Этим же именем называлось и место, в котором находились Лиза и Света. Это был своего рода каменный карман между мостом и косо спускавшейся дамбой, держащей на себе железнодорожное полотно и отделяющей промышленный район города от жилого. Бетонка была местом сбора различных неформальных групп и тусовок, и сюда забредали представители всевозможных субкультур города. Часто – для грандиозных попоек, которых на Бетонке происходило великое множество, так как здесь, под мостом, можно было не боятся милицейских патрулей. Порой неформалы заходили сюда, чтобы просто пообщаться друг с другом или уединиться с единомышленниками.

Сегодня Бетонка пустовала. То ли из-за того, что была середина недели, то ли по другим причинам, но девочкам это было даже на руку. Они могли беспрепятственно пооткровенничать и поделиться секретами, не боясь чужих ушей. Вечер был удивительно тихим. Для города, пусть даже и его окраины, явилось чудом то, что наверху был слышен стрёкот сверчков в густой траве. Лиза уже успокоилась и прикрыла свои влажные глаза, слушая звуки природы. Света ласково гладила ее по волосам. Она вспомнила, как познакомилась со своей подругой.

Поздней осенью, два года назад, Света лежала в больнице с обострением гастрита. В отделении было много кашляющих и температурящих малышей с родителями, но ровесников Светы не оказалось, поэтому девочке было скучно. В один из дней в палату к Свете положили рыжую четырнадцатилетнюю особу, полностью погруженную в себя. Врач сказала, что девочку перевели из реанимации. На тот момент Света думала, что из реанимации переводят только тех, кому осталось жить считанные дни, поэтому рыжую соседку она восприняла, как потенциальную покойницу. Света до жути боялась мертвецов и постоянно с опаской поглядывала на девочку, проверяя дышит ли та. И вот однажды вечером, Свете показалось, что грудная клетка рыжей перестала вздыматься. Дрожа с головы до ног, Света медленно приблизилась к «покойнице» и легонько дотронулась до её руки, ожидая, что та будет ледяной. Рука же, наоборот, оказалась горячей и очень цепкой. Она вдруг схватила Свету за запястье и резко дернула на себя. Девочка не удержалась и ничком свалилась на внезапно ожившую соседку по палате.

– Эй! Ты больная? – крикнула Света, напрочь забывая о своём страхе.

– А ты как будто здоровая. В больнице ведь лежишь, – ответил ей равнодушный голос, – Тем более пялишься на меня столько времени, как идиотка.

– Я думала, ты умерла, – тихо произнесла Света, взглянув исподлобья на рыжую девочку.

– А то я не пыталась, – буркнула та, добавив: – Но у меня не получилось. Поэтому я сейчас здесь, а не в морге.

Света поёжилась от страшного слова «морг» и с интересом спросила:

– Ты что, хотела умереть? Зачем?

– Зачем, – передразнила ее рыжая, – Затем, что жизнь большая куча дерьма. А находиться в дерьме любят только мудаки и извращенцы.

На время в палате повисла тишина. Всё это время рыжая лежала неподвижно, с натянутым до подбородка одеялом. Вдруг она резко поднялась, заставив Свету дёрнуться, и уселась у изголовья койки. Её томное равнодушие сменилось заинтересованностью. Она загадочно посмотрела на Свету и произнесла:

– Чего застыла? Садись рядом, пообщаемся.

Света с небольшой опаской присела на краешек кровати и сдавлено улыбнулась.

– Я – Лиса, будем знакомы, раз уж так получилось, – деловито произнесла рыжая, мигом теряя всю свою загадочность. Она наклонилась к Свете и протянула ей ладонь, сложенную в форме пистолета с оттопыренными большим и указательным пальцами.

Наткнувшись на непонимающий взгляд девочки, Лиса объяснила:

– Это жест примирения. Нужно обхватить своим указательным пальцем мой палец, а большим дотронуться до моего большого пальца. Этим ты подтверждаешь, что согласна жить со мной в мире.

Света проделала этот странный ритуал, подумав про себя, что у Лисы не все дома. После того, как их пальцы разъединились, Лиса продолжила знакомство в той же странной манере.

– Значит, ты говоришь тебя зовут, – Лиса прищурилась и начала щелкать пальцами, как бы вспоминая то, чего не знала.

– Света. Меня зовут Света.

– Света? Фу, какое обычное и малоинтересное имечко. Ты что, не могла придумать себе более запоминающееся имя?

– Придумать имя? А зачем? – удивилась Света. Она никак не могла понять, прикалывается ли над ней Лиса, либо же она и вправду не в себе.

– Зачем? – в ответ удивилась её собеседница, – Да ты нифига не прошареная, подруга! Знаешь, сколько в этом городе Свет? И все такие одинаковые, такие… никакие. Неужели тебе хочется быть такой, как все? Пополнить ряды армии обычных Свет? Нужно выделяться из серой толпы, а оригинальное имя это первый шаг в борьбе с обыденностью.

Света выслушала этот интригующий монолог и про себя удивилась необычности Лисы. С одной стороны эти странности несколько настораживали, но с другой – притягивали.

– Короче, тебе нужно придумать новое имя. Поверь, Света не катит.

Лиса на мгновение задумалась, блуждая взглядом по стенам и углам палаты, а затем, хлопнув в ладоши, торжественно произнесла:

– Ты будешь Милкой!

– Почему Милкой? – недоуменно спросила Света. Быть Милкой ей не хотелось.

Лиса мастерски приподняла бровь и, очертив указательным пальцем в воздухе круг, указала на изголовье койки, на которой спала Света. В самом углу, ближе к стене, на нём оказалась приклеенной блеклая наклейка с логотипом известной шоколадки. Света округлила глаза и с долей восторга посмотрела на Лису. Она была удивлена способности рыжей девочки замечать такие мелочи, да ещё и использовать их в нужных моментах.

– Так что, Милка, теперь ты не Света. Привыкай, – заявила Лиса и впервые за всё время засмеялась.

«Не хочу я привыкать к этому дурацкому прозвищу. Хотя ладно, всё равно недолго осталось лежать в больнице. Выпишут – и больше мы с этой Лисой никогда не увидимся. А сейчас пусть называет меня, как хочет, хоть Милка, хоть Альпен Гольд» – подумала тогда Света и ошиблась. С Лисой они так и не расстались, мало того, ещё и подружились крепко. И прозвище, кстати, тоже осталось. С тех пор Света в кругу друзей только на Милку и отзывалась.

Вспомнив обстоятельства знакомства с подругой, Света широко улыбнулась и даже зажмурилась от удовольствия. Голова Лисы лежала у неё на коленях, её пальцы перебирали рыжие пряди, успокаивающе почесывая макушку.

– Знаешь, я с парнем познакомилась, – тихо произнесла Лиса, приоткрывая глаза и поворачиваясь лицом к Милке.

– Да? Здорово! И что за парень? – с интересом спросила Милка.

Лиса поднялась и уселась напротив подруги. Взяв Милку за руки, она восторженно стала рассказывать:

– Его зовут Святослав (оцени уровень шикарности по имени), ему двадцать один год. Молодой бизнесмен. Ну как, пока что только начинающий, однако, судя по рассказам, у него намечается грандиозное будущее. Его отец владеет парочкой автомобильных салонов в разных городах. В скором времени открывается ещё один, которым будет управлять уже сам Святослав. Круто, да? Я тебе сейчас его фотку покажу – такой красавец.

Лиса открыла свой рюкзак и стала в нем копаться. Вскоре она выудила оттуда мобильный телефон и открыла фотографию улыбающегося парня. Модный пиджак идеально сидел на рельефном торсе, а на заднем фоне красовался черный Jeep.

– Ух ты, симпатичный до жути! – восхитилась Милка, беря телефон у Лисы, чтобы лучше рассмотреть будущего бизнесмена. – А где ты с ним познакомилась? Такого парня просто так на улице не встретишь.

– Мы познакомились в Интернете. Прикинь, он сам меня нашёл и добавил в друзья. Сказал, что ему понравилась музыка, которую я слушаю. А потом сказал, что я милая.

– Да ты что? Вот это везёт! – Милка радостно похлопала в ладоши и обняла подругу. – А ты с ним уже встречалась?

– Эм, нет. Пока что нет, – немного расстроенно ответила Лиса, – Он сейчас не в городе, уехал по делам. Но обещал, что в скором времени вернётся. И тогда мы обязательно с ним увидимся.

Она многозначительно посмотрела на Милку и тоненьким шутливым голоском добавила:

– А может быть и не только увидимся. Я в него почти влюбилась.

Лиса заливисто рассмеялась, взяла Милку в захват и поцеловала её в макушку и обе щеки поочерёдно. Девочки стали шутливо бороться, повизгивая и смеясь от души. Негатив, царивший в начале их встречи, развеялся и уступил место подростковой весёлости.

– Чёрт, вспомнила о Святославе и так захотелось с ним пообщаться! – восторженно крикнула Лиса. – Милка, дорогая, я всё-таки пойду домой и плевать на всё. Мне катастрофически нужен доступ к Инету.

Она взглянула на часы в мобильнике и добавила:

– Хм, если потороплюсь, то успею вернуться до прихода мамки с работы.

Милка понимающе кивнула и поднялась. Следом за ней встала Лиса. Девочки поцеловали друг друга напоследок и, обнявшись на прощание, разошлись.

Часть третья

Милка грустно брела по улице, не придерживаясь особого направления. Полчаса назад ей позвонила Лиса и сквозь слёзы сообщила, что она поссорилась с матерью и та заперла её в квартире, поэтому их запланированная встреча отменяется. Милка, конечно, расстроилась. Но особенно её взволновало, что Лиса снова в ссоре с мамой, а это не являлось положительным моментом ни для самой Лисы, ни для Милки. Не зная, чем заняться девочка решила пойти на Бетонку, в надежде, что там окажется кто-нибудь из знакомых и вечер не будет провальным. Бредя погружённая в свои мысли, Милка не сразу заметила три девичьи фигуры, движущиеся по тротуару навстречу ей. Но едва её взгляд зацепил идущих впереди девчонок, тревожный колокольчик внутри слабо звякнул. В голове возникла мысль, что нужно перейти на противоположную сторону улицы, либо вовсе свернуть в ближайший двор, однако эта мысль не успела реализоваться. До Милки донёсся гнусавый голос:

– Эй, Осипова, чего не здороваешься? Оборзела совсем?

Голос принадлежал Кате Старшовой, однокласснице Светы из параллельного класса. Рядом с Катей были две её подруги, имевшие довольно внушительную комплекцию и весьма залихватский вид. Катя Старшова долгое время жила по соседству со Светой и в более раннем возрасте девочки даже дружили. Однако пару лет назад родители Кати развелись, и она с мамой переехала в другой район города. У неё появились новые друзья, она стала общаться со старшими девчонками и их общение с Милкой сошло на нет. Более того, повзрослев, Катя стала задирать Милку, высмеивать её имидж и друзей при любом удобном случае. Порой эти нападки доходили и до рукоприкладства со стороны Кати. Милка терпеливо сносила все невзгоды, никому не рассказывая о неприятностях, лишь вечерами зарывалась лицом в подушку и плакала от беспомощности. Именно поэтому встреча со Старшовой и её подругами не предвещала для Милки ничего хорошего. Едва она услышала Катин голос и увидела перед собой самодовольную ухмылку, почувствовала, как натягиваются внутренние струны тревоги.

– Куда направляешься? – поинтересовалась Катя, подозрительно поглядев на Милку. – Неужели в школу?

– Нет, не в школу. Я учусь в первую смену. Сейчас же шесть часов вечера, – уклончиво ответила Милка, надеясь, что Старшова не станет выпытывать конечный пункт её маршрута.

– А мы вот гуляем в поисках приключений, – неожиданно добродушно поделилась Катя своими планами и добавила: – Пойдем с нами!

Милка вдруг заметила, что Старшова не совсем устойчиво стоит на ногах и поняла, что Катя и её подруги напились. Это наблюдение заставило Милку напрячься ещё больше – кто знает, что на уме у подвыпивших девиц?

– Спасибо за предложение, Катя, но у меня немного иные планы. Давай в другой раз.

– Что ты там мямлишь? – вопросительно воскликнула Катя. – Значит так, принимаю твой слабый писк за согласие, и погнали с нами!

Она взяла Милку за плечи, развернула её в обратном направлении и, подтолкнув, устремилась вперёд. Подруги Кати, ехидно посмотрев на растерянную девочку, кивнули – мол, иди, давай. Она покорно двинулась за девчонками, чувствуя, как подрагивают коленки.

Компания прошла к центру города и свернула налево, направляясь в более старую его часть. Старшова с подругами, несколько пошатываясь время от времени, шагала впереди и воодушевленно рассказывала им о своих любовных похождениях. Милка шла чуть поодаль и в её голове роилась куча тревожных противоречивых мыслей. С одной стороны Старшова не упускала ни единой возможности зацепить Милку. Но сейчас она почти никак не отреагировала на девочку и даже пригласила её с собой. Возможно, в подпитии Катя туго соображала и не желала издеваться над Светой, а может быть у неё был какой-то коварный план, для исполнения которого нужны особые условия. Из-за этих сбивчивых мыслей Милка не заметила, как девочки вдруг вышли к старому скверу, что располагался всего в квартале от дома, где она жила. Близость к дому всколыхнула в Милке некоторую уверенность в себе и немного ослабила внутреннее напряжение.

У входа в сквер располагалась бежевая коробка торгового ларька, в котором часто закупались выпивкой местные забулдыги и студенты ближайшего общежития. Старшова и её подруги остановились неподалеку от ларька и зазвенели монетками, выгребая их из карманов и кошельков. Милка удивилась, что Старшова, которая слыла чуть ли не первой красавицей школы и преподносила себя как элиту, отоваривалась в столь злачном месте. Собрав деньги, Катя пересчитала полученную сумму и отдала её более внушительной своей подруге, которая тут же устремилась к ларьку.

«Ну, ничего, сейчас продавец увидит, что она несовершеннолетняя, не продаст алкоголь и они разойдутся по домам» – промелькнула в голове у Милки наивная мысль.

Катина подруга постояла у ларька несколько секунд, покопалась в сумочке и, выудив оттуда маленькую книжечку паспорта, просунула её в окошко. Милка замерла в ожидании того, что продавец сейчас возмутится молодому возрасту девчонки, и она вернется ни с чем. Однако мужчина в окошке на мгновение скрылся из виду, после чего протянул подруге Старшовой четыре жестянки пива, мигом разрушив надежды Милки на торжество закона. Удачливая подруга Кати схватила банки и радостно помчалась обратно к девочкам, на бегу потрясая пивом, как победными медалями.

– Ты смотри, опять прокатило! – воскликнула Катя, едва её подруга оказалась рядом. – Ну ты, Оля, даешь, ё-моё!

– Хорошо, что у меня со старшей сеструхой фейсы похожи, а так бы хрен я по её паспорту что купила, – с гордостью в голосе похвасталась Оля и зашлась высоким визгливым смехом.

Подруги подхватили и Милка была вынуждена посмеяться вместе с ними, чтобы не вызывать у девчонок лишнего негатива к себе. Прохожие недовольно косились на смеющихся девочек, а некоторые особо возмущённые даже бурчали в их адрес неприятные слова. Закончив смеяться, Старшова махнула рукой своим спутницам и направилась вглубь старого сквера.

Там, под сенью густых, но к осени несколько поредевших деревьев, пряталось от взглядов почётных горожан заброшенное здание, внутри которого некогда располагался музей города. Уже около десятка лет здание пустовало, деревья на территории него разрослись, укрыв в своей тени и листве обрастающие мхом старые стены. Укромное расположение, отгороженность от улицы и густая сеть веток и кустарников делала территорию бывшего музея привлекательной для любителей выпить или справить малую нужду вдали от глаз вездесущих граждан и патрулирующих милиционеров.

Девочки шли в линию, то и дело натыкаясь на лысеющие по осени ветки древних деревьев, цепляясь одеждой за колючие кусты и морща носы от малоприятного запаха, исходившего от земли и стен пустующего здания. Наконец Старшова остановилась у возвышения, бывшего некогда оградой, и взобралась с ногами на крошащийся каменный постамент. Её подруги пристроились рядом. Земля вокруг была усыпана битым стеклом, мятыми жестянками и пустыми пластиковыми бутылками. Света, аккуратно ступая по более-менее чистым участкам, медленно подошла к Старшовой и её компании. Девчонки уже открыли свои банки пива и с не присущим для пятнадцатилетних подростков наслаждением к ним присосались. Одна из Катиных подруг покосилась на Милку и бросила ей четвертую банку. Света, смешно дернувшись от неожиданности, схватила летящую в неё жестянку кончиками пальцев и тут же уронила. Девицы в голос засмеялись, а Старшова, которая всё ещё пила из банки, едва не захлебнулась пивом.

– Ну ты, Осипова, и рукожопая! Ничего доверить нельзя, – сквозь смех и кашель прокричала Катя.

Милка, мигом покраснев от смущения, наклонилась и подняла с влажной земли злополучную банку. Её коленки всё ещё подрагивали, угрожая девочке внезапным падением, что вызвало бы больший смех у находящихся рядом девчонок. К счастью, смеялись они недолго – больше были увлечены негласным соревнованием по осушению поллитровок крепкого пива на скорость. Света была поражена такому маниакальному пристрастию Старшовой к спиртным напиткам. Из мимолетных размышлений Милку вывела смачная, совсем не девичья, отрыжка Оли – Катиной подруги. Та утёрла губы тыльной стороной ладони и резким движением рук смяла пустую банку в жестяную лепёшку. От такого зрелища Милке стало не по себе: во рту пересохло, сердце забилось чаще, а пальцы, держащие не начатое пиво, задрожали. Хорошо хоть здесь, в полутьме, этого никто не заметил.

– Эй, Осипова, чего стоишь, как неродная? Подходи поближе, посекретничаем, – Катя прикончила свою банку двумя секундами позднее Оли и теперь смотрела на Милку слегка окосевшим взглядом.

Света аккуратно приблизилась к девчонкам на пару коротких шажков. Её длинная чёлка падала на глаза, закрывая обзор, но поправить её у Милки не хватало сил, ведь для этого нужно было поднять скованную страхом руку.

– Ну, рассказывай, чем ты там занимаешься в своей тусовке? – нарочито безразлично, но с плохо скрываемым любопытством спросила Катя, а её подруги мерзко прыснули от смеха.

– В какой… тусовке? – пересохший язык с трудом повернулся, и голос Милки получился хриплым.

– Ой, нечего тут дуру включать, вся школа знает, что ты стала тусоваться с местными готами-идиотами, вонючими панками и смазливыми эмо. Хотя, чего удивляться – ты всегда была замухрышкой, вот и связалась с бандой нарков и алкашей.

– Они не такие, – выдавила из себя Милка, чувствуя, как внутри накапливается обида, понемногу задавливая парализующий страх.

– Ой, божечки! – картинно взмахнула руками Катя, едва не заехав сидящей рядом Оле по носу, – Ты ещё их защищаешь. Я не могу.

Девицы зашлись в приступе смеха, а Милка, с неожиданной для себя решительностью, громко произнесла, прервав их визгливое веселье:

– Знаешь, Катя, я не хочу об этом разговаривать. И вообще, мне пора. Возьми свое пиво.

Милка аккуратно поставила банку на землю около себя, и собиралась было двинуться в обратном направлении.

– Что? – едва не задохнувшись от возмущения, проревела Старшова. – Ты в край офигела, Осипова! Думаешь, раз бухаешь в компании своих панков и эмочей, то нормальные люди тебе не чета?! Что всех остальных можно посылать?

– Я не посылала тебя, Катя, – тихо произнесла Милка, ощущая, что страх вновь подступает. – Просто мне действительно нужно идти.

– Куда это тебе нужно идти? К парню что ли? – громко спросила Оля и засмеялась, а другие подхватили.

– Ты чего, Олька, к какому парню? Думаешь, у этой мартышки кто-то есть? – сквозь смех проговорила Катя и неприятно шмыгнула носом.

Милка задрожала, то ли от гнева, то ли от страха – было непонятно. Катины слова её задели, но больше всего девочке сейчас хотелось выйти из этого чёртова сквера и спокойно отправиться домой. Поэтому она стала потихоньку пятиться назад, надеясь, что смеющиеся девчонки не станут её останавливать. Но судьба была неблагосклонна к Милке сегодня.

– Эй, Осипова, ты куда собралась без спросу?

Старшова резво соскочила с каменного остова ограды и мигом подбежала к Милке вплотную. Света ощутила щекочущий ноздри запах алкоголя, исходивший от Кати.

– То есть ты хочешь сказать, Осипова, что мы с девками слишком приземлённая для тебя компания? Тебе с нами тусоваться противно?

– Нет, Катя, я такого не говорила и я так не считаю. Не стоит преувеличивать, я всего лишь сказала, что мне нужно идти…

– То есть, я еще и тупая?! Нет, девки, вы слышали? Она мне тут указывает, что делать и как поступать!

Сердце стало биться громко и часто, а в голове пульсировало. От страха Милка не могла сказать ни слова, а в это время подруги Кати медленно обступили её с боков. Милка поняла, что всё это время являлась игрушкой для Старшовой, способом поразвлечься, когда закончится выпивка. И это осознание одновременно со страхом вызвало единственно верную мысль: «бежать, бежать как можно быстрее и подальше от них».

Пока Старшова с гаденькой улыбкой обзывала Милку неприятными словами, а подруги в это время хмыкали рядом, Света выдохнула и, резко повернувшись, дала дёру. Не разбирая дороги, чувствуя хлесткие удары ветвей по лицу и звякающее под ногами стекло, Милка неслась туда, где светил фонарь. Уж при свете хулиганки не станут её трогать, а может быть повезет и поблизости окажется кто-нибудь из прохожих, тогда уж точно всё будет в порядке. Пот застилал глаза, челка закрывала и без того невидимую тропинку впереди. Вдруг левая нога Светы не ощутила под собой поверхности и ушла вниз, в углубление небольшой, но коварной ямки. Резкая боль пронзила лодыжку и смазала неожиданность падения. Милка упала ничком, кожей лица ощутив холодную землю, влажные листья на ней и прилипшие к щеке фантики от конфет. Топот трёх пар ног и визгливые возгласы оповестили о том, что Старшова и компания очень обрадовались нелепому падению Милки.

– Ну ты и дура, Осипова. Хрена с два ты от нас сбежишь. Но за попытку бегства тебе полагается наказание, – завизжала Катя, больно пнув Милку в бедро. Слёзы брызнули из глаз девочки, но она изо всех сил держалась, чтобы громогласно не разреветься и не доставить своим обидчицам большего удовольствия.

– Так, девки, поднимайте это пугало, будем учить недотёпу, что нельзя от нас сбегать, словно вшивая сучка, – скомандовала Старшова и Милка ощутила, как её хватают под руки и ставят на ноги. Левую лодыжку словно обожгло огнём, резкая боль заставила Милку громко всхлипнуть. Слёзы ручьём покатились из глаз, ещё ухудшая не самую лучшую обзорность.

– Чего ревёшь, убогая? А ну прекратила! – голос Кати перестал быть насмешливым и приобрел нотки жестокости. Через секунду лицо Милки обожгла мощная пощёчина.

– Эй, Катюха, ты чего? Не надо её по лицу бить, а то в школе заметят и начнут расспрашивать. А эта дура нас стопудово сдаст! – испуганно пробурчала Оля.

– Да, точно. Нам неприятности не нужны, – спохватилась Катя. – Но проучить её всё равно следует. Придумала! Снимайте с неё штаны. Будем розгами из неё всю дурь выбивать.

Дико загоготав, Катя отошла к ближайшему деревцу, намереваясь отломать от него хлесткую ветку. Подруги Старшовой засмеялись и стали тянуть джинсы Милки вниз. Девочка сопротивлялась, но от боли, унижения и ручьёв слёз, не смогла сделать ничего стоящего. Её вновь повалили на землю и чья-то ловкая рука, стала блуждать по животу, в поисках пуговицы на джинсах. Милка не могла больше сдерживаться, сил на сопротивление не было, они остались только на крик.

– А ну заткнись, сука! – грубый толчок в плечо заставил Милку прерваться на полу-крике.

Девочка слышала гнусавые восклицания Старшовой, мерзкий клёкот её подруг, как вдруг их заглушил громкий ясный голос, принадлежавший некому мужского пола.

– Вы что творите, негодяйки! А ну прочь отсюда!

Хватка на плечах и на бедрах девочки ослабла и через мгновение пропала. Милка приоткрыла глаза и увидела несущиеся прочь фигуры своих обидчиц. Не до конца осознавая, что произошло, девочка попыталась подняться, но ей помогли это сделать. Ощутив крепкую хватку мужских рук, Света оказалась в вертикальном положении.

– Эй, малыш, ты как? Стоять можешь? – заботливо спросил низковатый, но приятный голос.

Боль в левой лодыжке не позволила Милке удержаться на ногах и снова заставила девочку заплакать.

– Нет, я сломала ногу. Сильно болит.

– Так, держись за меня, сейчас мы выйдем к свету и я осмотрю твою ногу. Давай, вот так, аккуратно.

Внезапно появившийся незнакомец крепко, но нежно обхватил Милку за талию, перекинул её левую руку себе на плечо и они медленно направились в более освещенную часть сквера. Оказавшись на лавочке под мутноватым светом уличного фонаря, Милка наконец смогла разглядеть своего спасителя. Это был молодой парень, по виду разменявший всего лишь второй десяток. Невысокий, длинноволосый, с остро торчащей бородкой, он имел притягивающие черты лица и светлый добрый взгляд. Когда их с Милкой глаза встретились, парень улыбнулся, ярко и открыто.

– Пожалуй, тебе стоит немного подправить макияж. Да и вот этот развод грязи на щеке не особо украшает твое милое личико, – без насмешки, весело произнёс он.

Милка смущенно опустила глаза и стала лихорадочно шарить в рюкзаке в поисках зеркальца и влажных салфеток. Ей потребовалось несколько минут, чтобы стереть потекшую от слёз тушь, почистить лицо от грязи и прилипшего к нему мелкого мусора. В это время парень опустился на корточки рядом с девочкой, снял ботинок с её левой ноги и стал аккуратно и медленно вращать стопу в разных направлениях. Наконец, после всех этих манипуляций, парень поднялся и доложил:

– Можешь спать спокойно, солнце. Перелома нет. Всего лишь незначительный ушиб и, возможно, связки немного потянула. Это пройдет, не так страшно. Но на недельку лучше наложить тугую повязку.

Он посмотрел на Милку, и та почувствовала, как горят её щеки. Опустив глаза, девочка произнесла:

– Спасибо вам большое! Вы очень во время появились и спасли меня.

– Да не за что, малышка. А чем ты так не угодила этим трем негодяйкам, что аж до рукоприкладства дошло?

Милка сдавленно всхлипнула и вкратце рассказала сюжет своих сегодняшних злоключений.

– Эх, бедная ты, бедная. Тяжело быть не такой, как все, уж я-то знаю. А как зовут тебя?

– Милка. Эм, то есть… Света, – смутилась Милка, так как ей показалось глупым представляться такому взрослому и серьезному парню выдуманным прозвищем. Уж как-то по-детски и несуразно оно прозвучало.

– Очень приятно, Милка, – не подав виду, что его развеселило странное имя Светы, сказал незнакомец. – А меня зовут Андрей.

Он, без тени ехидства на лице, протянул девочке свою ладонь. Милка дотронулась до неё и неумело пожала. Ладонь оказалась крепкой и на удивление тёплой, несмотря на то, что под вечер температура на улице стремилась к нулю.

– Ну что ж, идти самостоятельно ты не можешь, а время, между прочим, позднее. Так что давай-ка я провожу тебя домой. Ты далеко отсюда живешь?

– Нет, вон в той девятиэтажке, – махнула Милка в сторону дома, возвышавшегося вдалеке над всеми приземистыми пятиэтажными зданиями этого района.

– Ногу твою лучше сейчас лишний раз не нагружать, поэтому я буду идти за тебя, а ты… – Андрей внезапно присел и, подхватив Милку за пояс, с легкостью водрузил себе на плечи, – будешь мои навигатором.

От неожиданного поступка парня и оттого, что она оказалась сидящей на плечах Андрея, у Милки перехватило дыхание и сердце забилось чаще, но на сей раз уже не от страха, а от воодушевления. Конечно, девочка смущалась тому, что сидит на шее у незнакомца и даже пыталась убедить Андрея опустить её на землю, но попытки были тщетны, а смущение плавно переросло в восторг. Прохожие с удивлением и недоверием смотрели на Андрея, несущего на себе Милку, а он лишь улыбался им в ответ, периодически приговаривая:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.