Диана Шмелева
Девять жизней

Пролог

– Как вы могли передать дело в суд с такими ничтожными доказательствами!

– Святой суд посчитал их достаточными.

– Конечно, вы написали обвинительный вывод, как будто нет ни малейших сомнений, и не позволили несчастным ни слова защиты!

– Судья присутствовал при допросах.

– B половине случаев отговариваясь нездоровьем.

– В Сегилье давно не жгли ведьм.

– Мало вам отравительницы? Да ещё травница, если она и заслуживала наказания, то не такого!

– С ней обошлись милостиво – перед костром задушили.

– Хорошенькая милость для виновной в пустяке, если вообще в чём-то виновной!

– Дон Себастьян, я обязан передать вам дела, а не отчитываться перед вами! – нестарый, но выглядящий солидно следователь инквизиции сердито посмотрел на молодого коллегу, приехавшего в прекрасную Сегилью, чтобы сменить его.

Новый следователь, для которого должность стала первым назначением, взял себя в руки и подавил гнев. Отдышался и его предшественник, решив продолжить разговор примирительным тоном.

– Я рассчитываю на приём у великого инквизитора сразу по приезде в столицу. Уверен, он благословит меня принять сан и занять должность председателя святого суда где-нибудь в другой провинции.

– А я намерен просить дона Рикардо изменить процедуру и сделать обязательным согласие высших инстанций на казнь через сожжение на костре, – холодно ответил молодой следователь.

Его собеседник вновь стал закипать:

– Эдак ведьмы будут раз за разом избегать казни!

– Провинцию терзают разбойники, укрепления города обветшали, контрабандисты торгуют с пиратами, а вы занимались здесь ерундой!

– Разбойники точно не дело святой инквизиции! Им хватает благочестия не трогать ни храмы, ни клир.

– Подумать только, благочестивые разбойники! – хмыкнул молодой человек. – Возможности святого суда, сеньор Франсиско, вы могли бы использовать, чтобы помочь светским властям избавить жителей Сегильи от этой напасти.

– Я не лезу в чужие дела! – воскликнул потерявший самообладание предшественник, а потом прибавил спокойнее. – И вам не советую. Вы, похоже, решили заняться тем, что не следует, как будто у вас девять жизней.

– Заведу кота и одолжу у него парочку, – усмехнулся дон Себастьян.

– Вы… Вы… – старший инквизитор едва не потерял дар речи. – Вольнодумец!

– А вы отличаетесь усердием не по разуму! – не остался в долгу преемник.

Сеньор Франсиско недовольно засопел, втайне радуясь, что молодой наглец то ли не обратил внимания, то ли не добрался до документов о том, сколько старания инквизиция приложила для истребления в Сегилье чёрных котов и кошек. Похоже, дон Себастьян, как многие аристократы, считал вздором простонародные суеверия, дававшие святому суду немало поводов для громких дел. Как бы то ни было, день отъезда бывшего следователя приближался.

– Всего наилучшего, дон Себастьян.

Молодой преемник успел остыть и задумался. Он пристально посмотрел на коллегу и негромко спросил:

– Неужели вам их не было жаль?

– Кого? Кошек? – брякнул озадаченный инквизитор.

– Женщин, которых вы отправили на костёр. Доказательства были бы смешны без вашего приговора.

Сеньор Франсиско приосанился.

– Святой суд выше обычных человеческих чувств!

О том, что жалость, которую он испытал, размышляя о приговоре для совсем юной, прехорошенькой и смертельно напуганной девушки, стала последней каплей, решившей судьбу обвиняемых, инквизитор предпочёл умолчать. Молодой вольнодумец едва ли сочтёт трогательный вид подтверждением колдовской натуры женщины.

Сеньор Франсиско пожелал дерзкому преемнику удачи и откланялся, надеясь никогда с ним больше не встретиться.

* * *

Вскоре бывший следователь покинул Сегилью и направился в столицу славной Эспании. Уже виднелись башни городских стен, когда карета въехала в небольшой перелесок и неожиданно остановилась.

– Что там? – с неудовольствием спросил инквизитор, прервав размышления.

– Сеньор, проезд загорожен поваленным деревом. Странно, ветра сегодня нет, а долго ему бы не пролежать – эта дорога редко бывает пуста. Может, было гнилое?

– Брось болтать, убери, – происшествие вызвало досаду, но не тревогу – место считалось спокойным.

– Как прикажете… – кучер позвал лакея, и они вместе взялись за преграду.

Неожиданно с той стороны, откуда карета держала свой путь, появился одинокий всадник. Он не спешил, был хорошо одет и, хотя из-за солнца за спиной и широкополой шляпы его лица было не разглядеть, не вызывал опасений. Путник подъехал к карете и заглянул в окно.

– Здравствуйте, сеньор Франсиско.

Инквизитор кивнул. Встреча была ему неприятна, но из вежливости он спросил:

– У вас какое-то дело в столице?

– Нет, здесь, – путник неожиданно выхватил пистолет, выстрелил в грудь человека в карете и, прежде чем кровавое пятно расползлось по камзолу убитого, а слуги опомнились, ускакал.

1. Новый житель прекрасной Сегильи

Я очнулся под солнцем, на большом тёплом камне. Встал, выгнулся, огляделся, вспомнил свою короткую жизнь и осознал, как сильно переменился.

Моя первая кошачья жизнь, сытая и благополучная, закончилась в сильно пахнущей белой комнате. Меня крепко держали, надо мной склонилась женщина с чем-то страшным в руке. Я изо всех сил рванул в открытое окно и уцепился за ветку старого дерева. Сияние, и вот я далеко от моего прежнего мира, где был обычным домашним любимцем.

Увидел перед своими глазами простор, полный воздухом и водой, и сделал то, на что не был способен никогда раньше: назвал словами и огромный голубой купол над головой – небо, и плещущуюся под ним воду – море! Я осторожно дотронулся до песка и быстро одёрнул лапку. Горячо! Обернулся. В меня волшебной струёй, перебивая друг друга, вливались другие слова. Паруса. Рыбаки. Пристань. Город. Таких стен я не видел. Стены из камня. Белые. Настоящая крепость. И люди. Я понимаю каждое слово, хотя дома только улавливал смысл сказанного хозяевами обо мне.

Привлечённый запахом рыбы, я подкрался к одной из причаливших лодок. К сожалению, незаметно не удалось, однако рыбак попался мне добрый. Он подмигнул, улыбнулся, хотел бросить вниз небольшую рыбёшку, но так и замер, держа мелочь за хвост. Лицо человека исказилось от ужаса.

– Он чёрный! Совсем! Спаси, Господи! Кыш! Помогите! Здесь чёрный кот! – парень заорал во всю глотку.

Отовсюду сбегались люди, перепуганные и оттого очень злые. Широкополые шляпы падали с их голов, плащи развевались, когда мужчины бросали в меня чем попало: камнями, палками, прилетел даже грубый башмак. Я едва уворачивался и искал достойный путь к отступлению, да что уж там – к бегству. Повезло. Удалось нырнуть в щель на причале, пробежаться под досками и вынырнуть далеко, где никто не ожидал меня увидеть. Странный мир, где пугаются чёрных котов!

Путь назад мне всё равно неизвестен, значит, не стоит терять время на жалобы. Я извалялся в пыли и решился исследовать странный город. Нужно понять, где здесь спать, где охотиться, кормят ли горожане сереньких кошек. И дружелюбны ли местные четвероногие обитатели, которых я не смогу съесть.

***

Город был очень хорош. Залит солнцем, со светлыми стенами и яркими ставнями, красивыми балконами, изящными оградами. Мощные стены и башни делали его настоящей крепостью. По узким улицам, стекаясь к огромной площади, важно ступали лошади и ослы, громыхали кареты. Откуда мне, котику, всё это понимать? Не всё ли равно. Главное, я понимал, что говорят люди. Слышал их крики:

– Дорогу! Посторонись!

– Сеньор, не угодно ли отдохнуть и выпить вина?

– Рыба, свежая рыба!

– В моей лавке – лучшие ткани!

– Ах ты, старый чёрт, снова напился?! Люди добрые, посмотрите, с утра – и напился!

– Слышали, по пристани чёрный кот бегал! Кошмар, быть беде! Где инквизиция? Эспания в опасности! Бедная наша Сегилья…

– А слышали, в Талоссо, ужас какой?! Не того ли колдуна этот кот, или ведьмы…

Тааак… мне придётся несладко.

Пробираясь тихонько вдоль стен, в центре города я набрёл на прекрасный дворец, окружённый плодовыми деревьями за вычурной высокой решёткой. Для людей преграда серьёзная, для кота – пустяки. Подумал, вдруг жители этого чудесного дома не страшатся чёрных котов? Но на всякий случай решил идти осторожно, не попадаясь на глаза неизвестным пока обитателям.

Первой целью стал, разумеется, аромат кухни. Какая она оказалась большая, сколько людей мыли, варили, жарили, разделывали на досках мясо и птицу! Вот где было бы поселиться совсем неплохо. Может, и мышки найдутся… Хотя зачем мышки при таком изобилии? Разве что поиграть.

Все были так заняты, что меня не заметили внимания. Об меня чуть не споткнулся слуга.

– Скорей соберите корзину! Её светлость собралась навестить супруга в тюрьме! Не станет же сеньор губернатор есть такой же обед, как другие преступники!

Вот это поворот! Кто у нас светлость?

На парня зашикали.

– Наш сеньор не преступник! Клевета! Как могла инквизиция арестовать самого герцога!

– Святой суд может всё! Полномочия подписаны королём!

– Этот наглец де Суэда! Всего-навсего следователь инквизиции, а какой обыск у нас учинил, настоящий разгром!

– Молод совсем, а ему уже хоть герцог, хоть губернатор, хоть чёрт! Прости, Господи!

– Молод… и так красив… – вздохнула тихонько служанка, на миг перестав что-то резать ножом.

– Вот глупые женщины! – ворвался в беседу пожилой степенный слуга. – Инквизитор кого захочет, на костёр может отправить, а они раскудахтались – красивый, красивый!

– Дон Себастьян в Сегилье несколько месяцев, а ни одного костра не зажёг! – возразила толстая повариха.

– На виселицу отправил разбойников, так им туда и дорога! – похоже, загадочный инквизитор женщин не очень пугал.

– Где это видано – инквизитор ловит разбойников! – не сдавался старик.

– Ну хоть кто-то взялся за них, в окрестностях города от грабителей житья не стало, стражники совсем обленились, не ловят мышей!

Мррр… у меня конкуренты?

А на кухне стучали, резали, жарили, мололи мясо и языками.

– Надо же, арестовал губернатора! И ещё важного кабальеро, тот, дескать, связался с разбойниками.

– Да ну, благородных господ арестовывают за измену королю, колдовство, ересь. Они и так хуже разбойников!

– Колдунью, представь себе, отпустил!

– Вдовушку? Так графиня она!

– И красавица! Говорят, молодой инквизитор её лично допрашивал, наедине… Хи-хи.

Дальше разговоры пошли чересчур прямолинейные для моей юной и деликатной кошачьей натуры. Мужчины так же охотно, как женщины, болтали о взаимовыгодном и приятном согласии инквизитора и знатной колдуньи, спорили, кто получил большее удовольствие. Я, наконец, отправился на поиски, что ещё интересного можно найти в этом доме.

***

Я осторожно пробрался наверх, по скромной лестнице, наверное, для слуг. Потолки на втором этаже оказались значительно выше, стены обиты тканью, двери резные, то там, то тут – позолота. Вскоре до моего острого слуха донеслись высокие голоса. Тихонько, где прыжками, а где ползком, я достиг большой комнаты. В центре среди вороха тряпок стояла высокая почти голая женщина, а вокруг неё суетились служанки. Голос женщины, должно быть, был приятен и нежен, когда она не прикрикивала.

– Ленора, Марсела, бестолочи такие, я сказала – чулки антианского шёлка! Ленора, подвязки подбери чуть темнее! С кружевами! Тебе по сто раз объяснять? Вот наказание! Марсела, сорочку натяни по фигуре, чтобы сидела, как мокрая!

Обе служанки выглядели утомлёнными капризами госпожи, а я боялся представить, сколько времени займёт её туалет, если даже исподнее она выбирает с причудами. Для кого столько старания? Неужели в тюрьме разрешат не только накормить мужа, но и подольше составить ему компанию? Я удобно устроился на подоконнике и, выглядывая из-за занавески, подслушивал дальше.

Надо сказать, губернаторша была отборной человеческой кошкой и отлично знала об этом. Оттенок сорочки она подбирала точно под цвет своей кожи – цвет нежных сливок, чуть заправленных карамелью. Дальше дело пошло немного быстрее. Корсет стянул и без того тонкую талию, приподнял великолепную грудь. Здесь опять случилась задержка – женщина долго прикладывала к груди разные кружева, слегка морщилась, улыбалась, явно решая задачу так же серьёзно, как бывшая моя маленькая хозяйка, выбирая одежду для куклы. Наконец, платье надето. Да… человечьи кошки умеют усложнить жизнь себе и своим котам. Но ещё не финал. Покрутившись всего четверть часа перед зеркалом, женщина повелела:

– Теперь драгоценности!

– Да, конечно, донья Мария, извольте! – к губернаторше подошла третья служанка, постарше и одетая хотя и строго, но дороже двух первых.

– Ленора, Марсела, вон обе!

– Да, ваша светлость!

Девушки прошелестели своими юбками, присев в реверансе, и – мне было заметно их облегчение – поспешили из комнаты прочь.

– Кончита, сегодня я возьму изумруды.

– О да, великолепнейшее колье! Супруг будет рад снова видеть его на вашей прекрасной шее.

– Супруг… да, конечно.

Мррр… мне показалось, или дама скривилась? Для кого она наряжается? Или тряпки и побрякушки нравятся ей, чтобы похвастаться перед другими человечьими кошками? Женщина быстро продолжила:

– В причёску вплети мне незаметные ленты, а лоб я украшу фероньерой, той, с изумрудом.

– Под цвет ваших глаз? Замечательный выбор!

Донья Мария села на стул перед зеркалом, а Кончита стала проворно укладывать золотистые локоны своей госпожи, мимоходом промолвив.

– Герцог будет в восторге, но, может быть, поспешим доставить ему обед?

Чуть не забыл, губернатор здесь и герцог ещё. Эта любительница нарядов, стало быть – герцогиня. Только что-то мне кажется, в муже ей нравятся только титул и возможность наряжать благоверную. Дама негромко заговорила, не то с камеристкой, не то сама с собой.

– В тюрьме дон Армандо едва ли способен приглядываться к платьям и драгоценностям, корзина моя, я уверена, заинтересует его гораздо больше, – потом она бросила острый взгляд на прислугу. – Но это не значит, что я могу являться в тюрьму инквизиции, одетая кое-как.

– Конечно, конечно, донья Мария.

– Что за тон? – красавица рассердилась. – Уж не намекаешь ли ты…

– Что вы, что вы, да разве я смею… – и совсем тихо: – Я проверяла, в этой комнате нас невозможно подслушать.

Улыбочка герцогини мне подсказала – конечно, она старается держать язык за зубами, но иногда очень-очень хочет откровенно поговорить с понимающим человеком.

– Кончита, я прощаю тебе твою дерзость… – голос, взгляд, поза женщины преобразились. – Это неслыханная, невероятная наглость… Устроить стремительный обыск в нашем дворце и арестовать герцога, губернатора, обвинив его в обмане доверия короля на основании сомнительных писем.

– Увы, донья Мария, как раз неосторожные письма могут привести…

– Не говори ерунды. Герцог – преданный слуга Его Величества, он наверняка оправдается, а в инквизиции прекрасно знают об этом.

– Тогда зачем дон Себастьян пошёл на такой риск? Головой ведь рискует, не говоря уж о своём положении. Болтают, он воспользовался предлогом убрать губернатора хоть ненадолго, а зачем – разное говорят.

Красавица стала быстро дышать.

– Конечно… он добивается… Ах, невозможно! Но какова дерзость! Я слышала, он и на военной службе три года назад был бесстрашен.

– Не удивляюсь. Все де Суэда – отчаянные храбрецы.

– Всё равно, ведь должна быть причина… – донья Мария почти замурлыкала. – Наглец…

– И красавец, – поддакнула Кончита со вздохом. – Неужели действительно примет обеты?

– Кому и когда эти обеты мешали? – донья Мария отставила благородную важность и запросто фыркнула, затем протянула негромко и томно: – Дон Себастьян де Суэда… следователь инквизиции. Способен на всё что угодно.

– Страшный человек. Как посмотрит – до костей пробирает.

– Да… – губернаторшу-герцогиню явно пробрало.

– Но до чего же хорош…

Герцогиня вновь превратилась в обычную двуногую кошку.

– Красавцев в Сегилье сколько угодно, на любой вкус… Но только старуха-монашка не почувствует, как в нём мужская сила играет… Пустяки, что он выглядит сдержанным и спокойным, пусть глаза ледяные – в теле его не кровь, а огонь.

Камеристка тоже томно вздохнула. Она была совершенно согласна со своей госпожой, а та опять приняла высокомерный и добродетельный вид.

– Чего же он добивается? – женщины переглянулись.

– Может быть… – приосанилась донья Мария, с удовольствием поглядев на своё отражение. – Он поставит какое-нибудь условие, чтобы выпустить моего мужа и снять с него обвинения?

– Кто знает… – Кончита умела держать при себе свои мысли.

– Я готова многим пожертвовать, право же, очень многим, чтобы спасти дона Армандо… – по лицу её было видно, какую именно жертву преданная жена жаждет принести ради супруга и чем украсить его заодно.

– Говорят, дон Себастьян именно так снял обвинение с доньи Эстрельи…

– Гнусные сплетни! – прекрасное лицо герцогини пошло красными пятнами и подурнело. – Рыжая ведьма глупа и несносна! Я так надеялась надеть рубиновый гарнитур на её аутодафе! Скоро год уж прошёл, как сожгли последнюю ведьму. Двух, кажется, сразу.

– Да, какую-то лавочницу с её девчонкой. И с тех пор ни одного нового обвинения в колдовстве – даже по кошмару в Талоссо. Но графиня на костре… Я о таком и не слышала.

– Знатных дам жечь, конечно, нельзя, но эту мерзавку надо бы непременно. Хотя бы простое аутодафе, без костра, у позорного бы столба постояла… Я давно приготовила новое платье для этого случая, оно уже вышло из моды! Дон Себастьян бессовестно обманул ожидания высшего общества нашей Сегильи, но всё равно я не верю, что он польстился на прелести этой ханжи!

Кончита хотела что-то сказать, но прикусила язык. Если она думала похвалить внешность соперницы герцогини, то, действительно, лучше помалкивать.

Я не удержался и фыркнул. Женщины одновременно ко мне повернулись и вскрикнули.

– Что это? Откуда он здесь? Он чёрный! Ловите! Гоните! – визгу то, крику…

Разумный кот никогда не пойдёт против превосходящей силы противника. Высшая доблесть порой – отступить. Здесь всё равно не накормят, и нового не узнаешь. Кто первый в городе человеческий кот – я узнал.

***

По городу я бродил до позднего вечера и очень устал. Было грустно понять, что придётся прятаться от людей, как какой-нибудь крысе. Пытался заговорить с другими котами и кошками – безуспешно. Они в новом для меня мире оказались такими же обыкновенными, каким я был в своём. Конечно, я с ними общался и по-кошачьи, но коты гнали меня со своей территории, а кошки предпочитали сильнейших. Я ведь так ещё молод! Никакого опыта в драке. Хоть мышей ловить получается, смог поесть. Нужно на ночь устроиться, подальше от людей и собак. Я выскользнул из города через ворота, к маленьким домикам между морем и крепостью, брёл по узкой неровной дороге, когда за мной увязались очередные преследователи. Пришлось убегать изо всех сил, которых оставалось у меня совсем мало.

Мысленно я простился уже со своей второй жизнью, но удалось свернуть за угол, и там случилось настоящее чудо.

2. Новые друзья

Маленькая дверца в белой стене приоткрылась, девушка, быстрая, как порыв ветра, схватила меня и успела обратно нырнуть прежде, чем глупые люди со свистом и улюлюканьем промчались мимо. Моя спасительница прижала меня к тёплой груди, и каждой шерстинкой своей чёрной шкурки я чувствовал умиротворение. Я не знал ещё, успела ли заметить добрая девушка, что ни одного белого пятнышка на мне нет, но проникся к ней полным доверием. Чудесное создание со мной на руках поднялось на увитое виноградом крыльцо и впорхнуло в чистенькую комнату скромного домика, где навстречу ей поднялась пожилая сеньора.

– Что там, Инес? Что за крики? И что у тебя на руках?

– Бабушка, там ловили кота. Чёрный, наверное.

Мрр… Какая умная девушка!

– Действительно, чёрный, – бабушка, вздохнув, подтвердила. – Наверное, это его сегодня гоняли по пристани, и о нём говорили на рынке.

– Бедняжка! Почему чёрных котов считают приносящими зло?

– И кошек, Инес. Верят, что в них превращаются тёмные ведьмы и колдуны, которые насылают болезни и неурожай.

– Но ведь это не так!

– Тише, деточка! Настоящих злых чародеев сотни лет назад уничтожили, но это ничуть не мешает сваливать беды на тех, кто не нравится, или кому хотят отомстить, или чья приглянулась корова, жена, деньги, накопленные на старость…

– Инквизиция год назад лютовала, – Инес вздрогнула, не выпуская меня из рук.

– Да, я тогда не хотела, чтобы ты приезжала в Сегилью, хотя твой отец и пытался меня так утешить после известия… – старушка быстро вытерла набежавшую слезу, а девушка тихонько погладила её по руке и перевела разговор на другое.

– B Xетафе тоже случается – ловят ведьм. Отец еле-еле сумел убедить наших односельчан, что сеньора Хасинта в падеже скота нисколько не виновата. А потом настоял, чтобы я к тебе переехала. Но давай покормим скорее нашего котика!

– Боюсь его здесь оставлять… 3а тебя боюсь. Я-то уж пожила.

– Бабушка, нельзя бояться всего и всегда. Отец говорит: будешь прятаться от тысячи бед, тысяча первая настигнет там, где не спрячешься.

– Храбрый он малый, твоя покойная мать его за это и полюбила. Посмотри, от обеда немного рыбы осталось.

Не успел я отведать ни хвостика, как послышался стук в калитку. Грубым голосом кто-то позвал:

– Сеньора Фелисия!

Бабушка поспешила открыть, а Инес замерла, мне шепнув:

– Прячься!

Я забился под лавку, но, к счастью, ночной гость ограничился короткой беседой со старой хозяйкой:

– Поберегитесь, уважаемая сеньора! На соседней улице нынче вечером ловили и не поймали, – он запнулся и продолжил шёпотом и с придыханием: – Чёрного кота!

– А если его поймают, отнесут в инквизицию? – надеюсь, глупец не расслышал насмешки в словах сеньоры Фелисии, во всяком случае, очень серьёзно ответил:

– Вы правы. Мы думали сжечь его сразу, но, боюсь, он обернётся ещё худшей тварью! У кошек ведь девять жизней! А если он тот самый колдун, что в Талоссо семью Гонсалесов принёс в жертву дьяволу? Его инквизиция никак не может найти, вдруг за кота награду дадут? А вы берегитесь!

– Благодарю за заботу, сосед! Доброй ночи!

– Доброй ночи вам и сеньорите Инес!

Сеньора Фелисия, закрыв дверь, подошла ко мне и погладила.

– Тебе придётся быть осторожным, малыш, – она пригляделась и уверенно подтвердила: – Будешь, конечно! Как мы тебя назовём? Негрито тебе подойдёт!

Я был перепуган, но счастлив. У меня замечательные хозяйки! Они не выдадут меня суеверным глупцам!

И рыба вкуснее мышей. Сытый, довольный, я мурчал у очага рядом с Инес, глядя, как её вооружённые иглой пальчики быстро мелькают над белым полотном чьей-то рубашки. Из кратких фраз, которыми обменивались между собой бабушка с внучкой, я понял: сеньора Фелисия печёт пирожки на продажу, а Инес зарабатывает шитьём. Нелёгкий хлеб. Бабушка снова спросила внучку:

– Ты уверена, что не лучше вернуться? В Xетафе ты всё-таки дочь известного среди соседей идальго.

– Который пашет землю, как обычный крестьянин, и с каждым годом нам всё тяжелее концы с концами сводить. Здесь хоть подработаю и смогу отцу деньги на лекарства отправить.

***

Несколько дней прошли мирно. Бабушка с внучкой трудились, я старался, чтоб их припасы были защищены от мышей, а маленький огород – от кротов. Здесь меня ожидал сюрприз, который я поначалу не понял, как оценить.

Поймал в нашей кладовке маленького нахального мышонка, только хотел им поужинать, как вдруг из норки вылезла мышка постарше и запищала:

– Сеньор, я прошу вас, помилуйте моего сыночка!

Я вздрогнул и чуть не выпустил из когтей нахалёнка, но быстро взял себя в лапы.

– Сеньора, у меня разговор короткий с ворами.

– Вы – необыкновенный! Во всём городе единицы котов, собак, птиц и мышей могут говорить между собой, как говорят люди. С тех давних пор, как прогнали, кого не убили, колдунов и колдуний, говорящих животных почти не осталось, а с людьми даже мы разговаривать неспособны.

Любопытство во мне оказалось гораздо сильнее, чем голод.

– Сеньора, я готов к дружбе со всеми необыкновенными, буду рад, если вы меня им представите и расскажете, на что мы способны, но не могу подводить своих славных хозяек.

– Клянусь, ни я, ни мой сын, никто из нашей родни ни зёрнышка больше не украдёт у сеньоры Фелисии и сеньориты Инес! Отныне вы – покровитель их дома.

– Что ж… – Я разжал когти, и мышонок, пища, бросился к матери.

– Благодарю вас, сеньор Негрито! В знак признательности расскажу о главном свойстве необыкновенных котов. Вы можете становиться невидимы.

– Неужели? Какая удача! – вся моя шерсть распушилась от радости.

– При одном условии – не более часа, и ни один человек не должен видеть ни как вы исчезаете, ни как появляетесь вновь.

– Благодарю!

– Прошу не забыть – невидимость отнимет у вас много сил. Советую не прибегать к ней без крайней нужды.

Мы раскланялись. Мышь, представившаяся сеньорой Пепитой, оказалась весьма приятной и благовоспитанной особой, только сынка своего совершенно избаловала.

***

Хозяйки моей службой были довольны, но я не мог ни предъявить им свою добычу, ни насытиться ей. Птиц и кротов не хватало, и мне приходилось, соблюдая крайнюю осторожность, охотиться за пределами дома и сада. Я старался выходить по ночам, когда любая кошка под небом Эспании покажется чёрной. Наша часть города была бедной и не очень спокойной. То здесь, то там слышались крики пьяных компаний, а припозднившийся прохожий не на шутку рисковал не только остаться без кошелька, но и лишиться жизни.

Поэтому я был весьма удивлён, увидев однажды в жаркую лунную ночь одинокого путника в широкополой шляпе и длинном плаще. Он был высок, строен, на дороге хорошо виден, шёл решительным быстрым шагом. Дальше события развивались стремительно. Путника поджидали, и совсем не друзья. Навстречу ему из засады выскочили трое людей, на ходу выхватывающие шпаги. Незнакомец как будто ждал их, в его руку мгновенно скользнул пистолет, и выстрел поразил грудь первого из разбойников. Нападавшие на секунду замешкались, но двое уцелевших не оставили своих злобных намерений, а сзади к ним спешил четвёртый негодяй.

Жертва попалась им непростая. Шпага сверкала в руке храбреца, легко отражая удары двоих. Не оборачиваясь, мужчина пропустил удар сзади – я услышал стук клинка о металл скрытого под плащом панциря, а потом – крик падающего разбойника. К счастью, пистолетами эти злодеи вооружены не были – должно быть, рассчитывали тихо разделаться с намеченной жертвой, да и дорого стоило это оружие. Выстрел, я понял, был не только защитой, но и сигналом. Мои чуткие уши уловили приближение ещё нескольких человек, которым отважный путник дополнительно свистнул. Зажглись факелы.

Казалось, сейчас захлопнется ловушка для тех, кто устроил засаду, но дело опять повернулось. Я услышал шаги новой группы, кравшейся с той стороны, где нападавшие затаились в самом начале. Путник и его люди заняты были своими пленными и убитым, и поздно заметили новую большую опасность. Внезапность могла переломить исход схватки. Моё кошачье сердце забилось сильнее. Я был уверен – те, кто напал на храброго путника, кто не зажёг факелы и боится шуметь, должны быть повержены. Не раздумывая, по наитию, бросился я наперерез вторым нападавшим, и в свете луны они отлично увидели мой чёрный мех.

Злодеи будто споткнулись. Это нелепо, но меня, безобидного чёрного котика, они испугались сильнее, чем пистолетов, и не смогли переступить невидимую черту, по которой я пробежал. Секундного замешательства было довольно, чтобы путник оценил обстановку, вновь выхватил шпагу и крикнул:

– Трое за мной! Остальные – глаз не спускать! – и кинулся на разбойников, не обращая внимания, что перед ним пробежал чёрный кот.

Его безразличие к моему придуманному колдовскому дару окончательно перепугало мерзавцев. Они бросились наутёк, в беспорядке, не разбирая дороги. Кто-то сумел удрать, кто-то спрятаться, но остальные погибли жалкой смертью трусливых существ. Убедившись, что дальнейшая погоня заведёт далеко и заставит его людей разделиться, путник скомандовал:

– Довольно. Назад.

Они быстро вернулись, по дороге перебросившись короткими фразами.

– Вы очень рисковали, сеньор.

– Оно того стоило.

Голос сеньора звучал чётко, мужчина, конечно, привык командовать и знал, чего должен добиться. Низкий мужской голос – в нём вызов, приказ. Голос, который способен заворожить и заставить слепо повиноваться. Не спутать с другим.

Я смотрел, как мужчины связывают попавшихся негодяев, готовят носилки для живых, но не способных идти, властно стучат в ворота и требуют помощи обывателей, чтобы перевезти убитых и раненых. Пленных конвоируют сами. Я забыл осторожность и вышел из тени. Ошибка стала для меня роковой. Один из соседей сеньоры Фелисии разглядел меня, сумел сдержать крик, и пока я, глупенький котик, с губительным для моего племени любопытством наблюдал за итогом схватки, набросил мне на шею петлю.

Темнота.

3. В допросной святого суда

В пыточном каземате святой инквизиции члены суда проводили допрос. Палач, огромного роста и силы угрюмый мужчина лет сорока, сидел на скамье возле дыбы, прислонившись к стене. За столом расположились пожилой грузный священник в чёрной сутане с белым воротником, подобострастный писарь и средних лет офицер, одетый в мундир с перевязью для шпаги. Одно кресло за столом оставалось свободно.

Арестованный выглядел зрелым, но далеко не старым ещё человеком, сидел перед следствием на простом табурете. Несмотря на усталость, держался самоуверенно, порой поглядывал на пустое кресло, находя в нём источник для поддержания сил. Щегольские усы и бородка свидетельствовали – к арестанту пускают цирюльника. Рядом с ним стоял крепкий стражник.

– Итак, дон Стефано, – вяло начал грузный священник, – вы по-прежнему отрицаете, что нападение на откупщика два месяца назад у деревни Аинса совершено по вашему наущению, именно вы руководили разбойничьей шайкой, разделом добычи, и что большая часть награбленного осела в ваших карманах?

– Разумеется, отрицаю! Что за вздор!

– Вы были рядом с Аинсой в то время…

– Навещал кума.

– В ваших вещах найдены меченые монеты.

– Они через десяток рук могли ко мне перейти.

– Ваши люди, едва их схватили – двоих взяли на большой дороге с поличным, сначала стали грозить вашей местью, а когда арестовали и вас – божиться, что они ваших приказов не смели ослушаться.

– Вот негодяи! Их свидетельство – вздор против слов благородного кабальеро.

– Дон Стефано…

– Послушайте, отец Николас, ну сколько же можно повторять допрос за допросом? – арестованный подался вперёд. – Аинса, Альберка, Тревиза. Откупщики, крестьяне, купцы. Одинаковые, с позволения сказать, доказательства. Я скоро месяц под следствием! Благородные сеньоры Сегильи полны возмущения…

– Наглец! – не сдержался мужчина в мундире. – Давно пора дать работу нашему палачу. Готовьте дыбу, мастер Антонио!

Палач встал, но был остановлен.

– Дон Бернардо, не надо спешить! – торопливо прервал рассерженного сеньора священник. – За дона Стефано уже просили высокопоставленные господа.

– Отец Николас, благодарю! И ценю ваше благоразумие! – арестант с каждой минутой чувствовал себя всё свободнее. – Даже сеньор де Суэда не посмел отправить меня на дыбу, – в голосе кабальеро зазвучали ненависть и злобное торжество, когда он прибавил: – Теперь уже не посмеет.

– Отчего же вдруг не посмею? – дверь открылась стремительно, обвиняемый вздрогнул и воззрился на вошедшего инквизитора, как на выходца с того света, а новое действующее лицо жутковатой сцены не давало опомниться. – Напротив, вы с каждым допросом увязаете глубже, путаетесь в показаниях, ваши слова расходятся со словами сообщников.

– Я устал, могу и напутать! – дон Стефано пытался взять себя в руки, пока самый молодой член суда, сняв шпагу, занял свободное кресло и продолжил своё обвинение.

– Не настолько устали, чтобы случайно назвать деревню, в нападении на которую вас не обвиняли, но где действительно ограбили храм и похитили драгоценную чашу для причастия.

– Ложь! Я к храму не приближался! И своим людям велел! – арестованный поперхнулся и побледнел, вмиг осознав, как дорого обойдётся ему проговорка.

– Верно, дон Стефано. Вы избегаете дел, по которым могут обвинить в кощунстве. Чашу служка украл. Воспользовался нападением вашей шайки на дом управляющего, где хранились, помимо имущества состоятельного хозяина, только что собранные налоги. Жители не хотели повторно платить в казну, подняли шум, а вор в храме им вздумал прикрыться. Из-за кражи церковной утвари следствие по Тревизе велось отдельно, и вам по ней ничего не вменялось.

– Я… – обвиняемый боялся новой ошибки и замолчал, с ужасом глядя в глаза, которые считал навеки закрытыми.

– Не ожидали увидеть меня? – в голосе звучала насмешка, но лицо инквизитора осталось бесстрастным, а взгляд – ледяным.

Все молчали, и обвинитель продолжил, чеканя каждое слово:

– Ваши люди попались в ловушку и поют, как райские птицы. Подкупленный вами тюремщик по моему приказу вам доложил, что нападение на меня увенчалось успехом, и этим спас свою шкуру. А вы расслабились и проболтались.

Разбойник угрюмо смотрел на решительного и безжалостного молодого человека. Темноглазый и темноволосый, при этом светлее лицом, чем большинство жителей южной Сегильи, чисто выбритый, как священник, чертами напоминающий статую античного бога, инквизитор казался ангелом мести.

Но дон Стефано ещё сопротивлялся.

– Кто мне что доложил? Я не знаю ни о каком нападении! Я в тюрьме уже месяц, а вы забываетесь, дон Себастьян!

– Пустое, сеньор, – скривил твёрдо очерченный рот обвинитель. – Заметить слежку нетрудно. Догадаться, что ваши сообщники попытаются меня убить, когда я один пойду через бедняцкое предместье Сегильи – тем более. Несколько слов невзначай человеку, которого заподозрил в сообщничестве с вами – и нападение неизбежно. А дон Бернардо обеспечил мне помощь надёжных людей, – инквизитор впервые смягчился, кивнув офицеру, и снова сосредоточился.

– Теперь о Тревизе. Эта деревня как раз замыкает круг, в центре которого – ваше логово.

– Что за чушь, мой родовой замок тоже ограблен!

Дон Себастьян откинулся на спинку своего кресла и несколько раз хлопнул в ладоши.

– Отличный способ отвести от себя подозрения! Но я о таверне сеньоры Паскуалы. Милая якобы вдовушка быстро заговорила, когда дону Бернардо попался её муж – дезертир.

– Я приезжал к ней по личным причинам, если хотите это понять! Какое логово? Мало ли, что она прятала, кроме мужа!

– Она прятала или нет, но найденные у неё записи сделаны вашей рукой! Как кстати прислали с утра…

Дон Себастьян бросил на стол большую тетрадь, а обвиняемый нервно сглотнул. В глазах кабальеро всё помутилось, и из последних сил он прохрипел:

– Рука… не моя…

– Хоть бы посмотрели сначала, прежде чем отрицать. Учёт нужен даже разбойникам. Вещи, деньги вы записывали, чтобы делить, – инквизитор с видимым интересом полистал шуршащие страницы. – На досуге я погадаю, кого из сообщников вы прячете за инициалами. Кому дарили самые ценные из подарков. Или подскажете?

Последние слова, которые могли бы добить упрямство разбойника, неожиданно для обвинителя дали арестанту надежду. Дон Стефано подумал о своих связях, о том, сколько выгоды приносил его разбой влиятельным людям, не задававшим вопросов, откуда у сына разорившегося отца деньги на дорогие подарки или умелый проигрыш в карты. Главное – выскользнуть из смертельной хватки аристократических лап де Суэда… Новые силы позволили арестованному изобразить праведный гнев и выкрикнуть:

– Какого чёрта! Инквизиция должна заниматься ересью, колдовством, изменой! Передайте меня светским властям!

– Здесь дон Бернардо, – инквизитор понял, что бой ещё не закончен, перевёл дыхание и запасся терпением, хотя офицер уже не раз порывался завершить обычный допрос и применить, наконец, пытки.

– Полковник – комендант крепости, ему лишь временно поручили заведовать городской стражей! Я требую, я настаиваю на рассмотрении моей жалобы герцогом!

– Пока губернатор в тюрьме, ему не до вас.

– Когда выйдет, будет на вас очень зол.

Последнюю часть разговора, собираясь с мыслями и думая, довольно ли доказательств, чтобы пренебречь упорством преступника и передать дело светскому суду, молодой инквизитор листал найденную тетрадь. Вдруг его внимание привлекла одна запись: несколько малоразборчивых прописных букв, примерное время занесения которых в тетрадь дон Себастьян определил по соседним строчкам, указывающим на уже раскрытые преступления. Не было полной уверенности, но понимая, что враг измотан, что именно здесь и сейчас есть шанс окончательно его сокрушить, не дав передышки, по наитию больше, чем разумом, дон Себастьян снова атаковал.

– МС – АМ. Маэстро Селлини – Армандо Медина. Ловко, дерзко… – пробормотал инквизитор как будто себе, потом быстро поднял глаза на чуть успокоившегося разбойника и низким, негромким голосом, но внятно и обманчиво спокойно сказал: – Вы хотели обвинения по делу, которое полностью в компетенции инквизиции? Где подозревается колдовство? – затем громче, не обращая внимания, как сильно поражены другие участники заседания: – Я обвиняю вас, дон Стефано Аседо дель Соль, в убийстве семьи Гонсалес в Талоссо.

Обвиняемый чуть не вскочил, но его удержали, а через миг он обмяк, только бормоча: «Я не колдун». Выстрел наугад попал в цель, и обвинение громыхало дальше, через сначала вкрадчивое:

– Я и не обвиняю вас в колдовстве. На пожарище обнаружена обычная горючая смесь. Корявая пентаграмма нарисована явно для отвода глаз. Но… – голос инквизитора набрал силу, зазвенел, обрушив на обвиняемого всё возмущение и презрение к гнусному убийце. – Вы проникли в дом, подкупив кого-то из слуг. Замок был не взломан, собаки – отравлены. Застали хозяев в постели. Принудили сеньора Гонсалеса открыть тайник с его главным сокровищем, – обвинитель быстро достал из стола изящную серебряную солонку, украшенную обнажённой женской фигурой Кибелы напротив римского бога морей Посейдона. Но вам было мало…

– Я не колдун… Вы сами сказали… – дон Стефано оказался уже не способен сдержать истеричного визга.

– Зря, пожалуй, сказал… – задумчиво протянул инквизитор.

Повисла пауза. Отец Николас втянул голову в плечи, комендант молча недоумевал, писарь выдохнул и вытер шею платком, а обвиняемый в ужасе замер, не представляя, к чему повернул его враг. Невозмутим остался только палач.

Дон Себастьян не спешил. Осторожно он провёл пальцем по серебряной женской фигуре. Руки той формы, которую художники рисуют на портретах аристократов, порой приглашая позировать натурщиков-простолюдинов, молодому сеньору де Суэда были даны от природы. Он держал драгоценное произведение ювелирного искусства и негромко говорил, ни к кому опредёленно не обращаюсь. От его рук никто не мог отвести глаз.

– Маэстро Селлини… Его гений воистину облагородил непристойный сюжет. Подлинник, в золоте, хранится в сокровищнице франкского короля. Авторских повторений в серебре – единицы. Ходили слухи, что первоначально эта вещь и замыслена была в серебре. Перепродать краденую опасно, каждая такая солонка известна. Переплавить – на небольшой кусок серебра и клячи не купишь. А вот подарить влиятельному человеку, которого никто не посмеет спросить… и который оценит подарок, проникнется дружбой к дарителю… Безупречный план. Ценнейшая вещь. Сеньор Гонсалес купил её честно, точнее, взял за долги, и хотел так же честно перепродать, а может, оставить в семье, – взмах ресниц, и холодные глаза вновь в упор глядели на дона Стефано. – Вы как-то узнали об этой солонке. И ваша вражда с сеньором Гонсалесом, не отрицайте, я знаю и это, соединилась с надеждой приобрести благосклонность герцога Армандо Медины. Он страстный коллекционер. Вы успели перед арестом передать ему драгоценный подарок. Детали узнаю, но даты я уже сопоставил. Ваши сообщники разговорятся сразу, как только я прямо обвиню вас в убийстве в Талоссо.

– Это не колдовство… Вы – колдун! – только и смог ответить разбойник.

– Пентаграммы достаточно, чтоб обвинить в колдовстве вас! – вновь возвысил голос молодой инквизитор. – Вы сами выбрали способ, я не стану его оспаривать! Кровь на этой роскошной безделице вопиёт к небу! Вас сожгут заживо, как вы сожгли младшего из Гонсалесов!

– Я… Я не хотел… так полу…

– Мне всё равно, чего вы хотели.

– Нет, нет… – обвиняемый захлёбывался в слезах. – Не колдун… я всё подпишу…

– Пишите! – дон Себастьян швырнул перед ним его же тетрадь. – Расшифруйте оставшиеся инициалы. Сейчас! – и, спокойнее: – Тогда в суд уйдёт обвинение в обычном убийстве. Ваших деяний достаточно, чтобы колесовать вас, но к вашему роду может быть проявлено снисхождение, и отделаетесь отсечением головы.

Куда подевалась за какой-то лишь час самоуверенность кабальеро? Сломленный, дрожащей рукой он выводил имена. Поначалу дон Себастьян не спускал с него глаз, потом ему стало слишком противно. Он взял посмотреть другие дела, и пролистав первое же, попавшее в руки, изумлённо шепнул священнику и коменданту:

– С чего это убийство прежнего следователя инквизиции пытаются передать нам? Его застрелили грабители по дороге в столицу, чуть ли не у ворот.

– Может, ищут причины для мести? – предположил отец Николас. – Хотя действительно странно. Покойный не нажил здесь серьёзных врагов. Он был крайне предупредителен с лучшими людьми нашего славного города… – про себя священник добавил: «Не то, что вы, мой юный друг». – Занимался больше всего своими прямыми обязанностями: колдовством, ведьмами…

Дон Себастьян помрачнел, но в его планы не входило обсуждать дела при преступнике. Коротко бросив:

– Дописали? Убрать его! – он встал, быстро подошёл к архивному шкафу и выхватил том закрытого дела.

– Вот этими ведьмами?! Здесь – ничего, кроме оговора соседей!

– Ну… я не знаю… – священник вздохнул, предчувствуя взбучку.

– Здесь ваша подпись!

– Я был только членом суда! Материалы, как обычно, собирал следователь! Они признались!

– Конечно, признались! Мать и дочь пытали на глазах друг у друга, ещё бы они не признались! – молодой человек не забыл, как при разборе бумаг по приезде в Сегилью его поразило страшное, бессмысленное обвинение, ужасная кара, назначенная несчастным женщинам, и не мог вспоминать равнодушно об их приговоре и казни.

– В Сегилье решили, что нужно построже… – тоскливо протянул отец Николас. – Аутодафе…

– Могли ограничиться покаянием, отправить их в монастырь!

– Но это было крупное дело!

– Да, следователь получил повышение, за которым и ехал в столицу, – инквизитор помолчал, потом с удивлением посмотрел на болезненно поморщившегося офицера. – Что с вами, дон Бернардо?

Тот вздохнул.

– Мне ведьм передали для исполнения приговора. Не смог настоять даже, чтобы их задушили перед костром. Прежний следователь требовал зрелища в назидание всему городу, – и, тихим голосом: – Дочь была совсем девочкой, только шестнадцать.

Дон Себастьян задумчиво смотрел на свечу. В его руках оказалась огромная власть, и мало свободных минут, чтобы почувствовать её тяжесть. Но он не привык долго бездействовать.

– Ничего уже не исправить. Убийством этого человека я займусь позже, слишком много всего накопилось.

– Да, дел очень много! – с готовностью согласился священник.

Оправдываться перед решительным следователем было всегда неприятно, и всякий раз отец Николас забывал напрочь – он не должен оправдываться! Его сан, его должность значительнее, чем у молодого наглеца, что ж такое, почему, стоит де Суэда посмотреть на человека в упор, начинают поджилки трястись? Он знатен, конечно, семья знаменита – но не наследник, третий сын, и при всей своей доблести де Суэда были только бароны.

Отошёл от тяжёлых воспоминаний и комендант.

– Я, конечно, дон Себастьян, вам благодарен, но почему вы так упорно избегаете применять пытки? Мы бы потратили на этого мерзавца куда меньше времени.

– И узнали бы гораздо меньше о его связях… Я вас тоже должен поблагодарить. Без ваших людей я бы не справился. Да и изловили Аседо ваши стражники.

– Негодяй от безнаказанности потерял осторожность. Мне повезло, но без вашей помощи я бы не смог его удержать. Вы сейчас займётесь делом его светлости? Дон Армандо бесконечно возмущён: и арестом, и тем, как мало внимания вы ему уделяете.

– Позже. Его устроили достаточно комфортабельно: кормят из дома, пускают жену. Спешка в деле важного узника неуместна, – дон Себастьян ответил негромко и почти равнодушно, лишь чуть поморщившись при упоминании герцогини.

– С огнём вы играете… Хотя великий инквизитор очень к вам расположен, и вы здесь по его назначению и протекции…

– Благодарю за предупреждение, дон Бернардо, но губернатор пока побудет в тюрьме.

Комендант замолчал, зная, что спор бесполезен. Отец Николас вздохнул, беспокоясь только о том, чтобы самому не попасть под гнев губернатора. Он предпочитал со всеми ладить, однако подозревал: если поладить с молодым протеже великого инквизитора, то поссоришься с остальным светом.

Пройдясь по каземату, инквизитор, не торопясь, переложил на столе несколько дел. Вдруг замер, изумился, протёр и снова открыл глаза, покачал головой. Отражение свечей заиграло в его зрачках, рот слегка приоткрылся, тень от ресниц встрепенулась, придав молодому человеку вид совсем юного.

– Что это? – он ошарашенно посмотрел на членов суда, не выпуская из рук захватившего его внимание документа.

– Не знаю… Что? – отец Николас ни разу не видел грозного инквизитора таким озадаченным и про себя засмеялся: «Обычно не скажешь, но вот расслабился – и красив, как девица. Зря он в священники собрался, ох, зря…».

– Дичь какая-то… – потом обернулся и сказал стражнику у дверей: – Мастер Антонио сегодня свободен, а этого обвиняемого в мою комнату принесите.

Ничего больше не объясняя, молодой человек вышел из каземата, оставив священника и офицера в полном недоумении.

4. Новый друг

Я вернулся на свет, когда меня почесали за ушком. Человечьи пальцы, очень ласковые, добрые, нежные, как у моей чудесной Инес, только сильнее. Гораздо сильнее. Это мужчина. Я открыл один глаз и услышал:

– Очнулся, дружок?

Голос… Я не мог не узнать этот голос! Храбрый путник, отважный сеньор, я сразу ведь догадался – он достоин удачи! Я потянулся и муркнул, вызвав его улыбку. Сеньор почесал моё пузико, приговаривая:

– Славный котище! Что за глупость обзывать тебя колдуном! А, гроза окрестных мышей? Я так рад, что ты выжил! Можешь справлять второй день рождения.

Строго говоря – третий, но об этом никто не знает.

Я постарался хорошо рассмотреть доброго человека. Улыбчивый, молодой, взгляд его карих глаз удивительно светел.

И понимающий.

– Хочешь есть? Кот в нашем замке любил колбасу. Рыжий негодник, ворчливый, но мы были друзьями.

Кто б сомневался. Колбаса – очень неплохо.

В дверь постучали.

– Дон Себастьян! Там пожилая сеньора, клянётся: её кот безобиден, хотя и чёрный.

Меня нашла сеньора Фелисия!

– Вот как? Отважная женщина, – мой новый друг всерьёз выказал ей уважение. – Она в приёмной?

Слуга подтвердил и со страхом добавил:

– Там герцогиня ещё…

– Ей-то что нужно? – сердито буркнул дон Себастьян.

Я мог бы ему рассказать, если б люди меня понимали.

– Ладно, иду, – посмотрел на меня. – Жди, скоро тебя хозяйке верну.

Так вот он какой, инквизитор Себастьян де Суэда… Местные человечьи кошки бывают противные, но вкус у них есть – не отнять.

Мой новый друг чуть задержался, надевая шпагу, а я решил – сейчас как раз время испробовать дар, о котором поведала сеньора Пепита. Мягко спрыгнул на пол так, чтобы уйти из поля зрения благороднейшего из сеньоров, подумал – а как это делается? – но не успел поразмыслить, как шерсть наэлектризовалась. Ага, значит так! Я – сообразительный и волшебный колдовской кот! Осторожно выскользнул в дверь вместе с сеньором и последовал за ним на небольшом отдалении. Меня действительно никто не видел. Прекрасно.

***

Дон Себастьян дошёл до приёмной, где его, нетерпеливо топая ножкой, ожидала прекрасная дама, которую ему ничуть не хотелось видеть. Приёмная, частично и канцелярия, была большой комнатой с громадным камином, на полке которого хватило бы места для медведя, не то что для изящного благовоспитанного любопытного котика. Стражники и секретарь делали вид, что их не касается разговор её светлости герцогини де Медина и непреклонного следователя, но тихонько подглядывали, ожидая для себя развлечения.

Донья Мария нарядилась в блестящую разноцветную шкурку. Человечьи кошки почти лишены меха, им приходится кутаться в тряпки, но свою голую кожу они считают привлекательной для человечьих котов. Шея, грудь и руки по локоть были слегка прикрыты серебряным кружевом, еле державшимся, стоило потянуть сквозняку. И стоило ей чуть энергичнее двигаться, а энергии у неё было хоть отбавляй.

– Вы бессовестный, наглый, отвратительный негодяй! – она без «здравствуйте» набросилась на моего друга.

– Ваше мнение обо мне очень важно, донья Мария, но я уже имел честь его выслушать неделю назад, – невозмутимо ответил ей дон Себастьян.

– Как вы посмели арестовать герцога?! – дама слегка повернулась, и пышный золотой локон шаловливо выбился из-под мантильи.

– Три недели назад.

– Я отправила письма всем нашим родственникам!

– Жду их визита.

– И королю!

– Буду счастлив, если он уделит время моей скромной персоне.

– Время? Вас под суд отдадут за вашу дерзость! – герцогиня так волновалась, что кружева соскользнули на талию. Драгоценные камни в изящной оправе сверкали на светло-карамельной груди, как на витрине.

Дон Себастьян её не удостоил ответом, равнодушно пожав плечами. Герцогиня сделала шаг в его сторону, но он не сдвинулся с места, остановив женщину ледяным взглядом. Неясно, как бы продолжилась эта комедия, но в комнату без доклада вошла ещё одна дама, на которую молодой человек посмотрел так же сурово. 3ато стражники оживились.

Не инквизиция, а проходной двор. Или эти усатые негодяи, прислонив алебарды к стене, нарочно пускают человеческих кошек навестить лучшего из человечьих котов?

Новая кошка была в чёрной шкурке, как я, а вот её волосы отливали сверкающей медью. Шкурка уложена так, что молочная кожа казалась белой как снег. Очень и очень ничего себе кошка. К благородному моему другу она подошла с другой стороны и завлекала его иначе.

– Ах, дон Себастьян! – мёд, восторг, патока. – У меня никогда не хватит слов отблагодарить вас!

– Поверьте, донья Эстрелья, мне достаточно слов, которые я от вас уже слышал.

– Донья Эстрелья! – герцогиню рассердило появление второй кошки, претендующей на того же кота, что она. – Вы, кажется, в трауре? Мудрено догадаться. Покойный граф де Гарофа для вас остыл куда раньше, чем умер.

– Ах, донья Мария! До чего же я рада вас видеть! Ни за что не подумала бы, что, навещая супруга, вы зайдёте в приёмную и, конечно, случайно, встретите благородного сеньора де Суэда.

– Этот благородный сеньор устроил в нашем дворце такой обыск, что до сих пор всё вверх дном! Дон Себастьян, вы обязаны вновь навестить наш дворец в ближайшее время и посмотреть, что натворили.

Инквизитор не успел ответить донье Марии, как вдовушка, взмахнув ресницами, нежно пропела:

– Дон Себастьян, вы, конечно, так заняты, но если у вас выпадет время досуга, я постараюсь сделать ваш визит ко мне как можно приятнее.

Не знаю, как мой друг осадил бы приблизившихся к нему вплотную соперниц, но взгляд его привлекло что-то за спиной стражника, стоявшего у дверей. Как я мог не заметить! У стеночки робко жалась сеньора Фелисия! Она испугалась сурового вида следователя и его надменности со знатными дамами, но не ушла! Я горжусь ею.

Приветливая улыбка озарила прекрасное лицо благородного инквизитора. Обе доньи смолкли на полуслове, сразу не догадавшись о причине преображения, поняв только: дон Себастьян ни одну из них не предпочитает другой. Стоило графине и герцогине увидеть, что предмет их вожделения всего лишь по какому-то делу разговаривает со старушкой, как они вернулись к шипению друг на друга.

Дон Себастьян обратился к сеньоре Фелисии чрезвычайно учтиво:

– Вы хозяйка чёрного кота?

– Да, и клянусь – он самый обыкновенный, не колдовской. Прекрасный охотник, спасибо ему, у меня ни зёрнышка в кладовке не пропадает с тех пор, как я пустила Негрито в свой дом, – сеньора Фелисия, ободрённая теплотой в голосе инквизитора, осмелилась поднять на него глаза.

– Не сомневаюсь, сеньора. Ваш малыш гостит у меня, сейчас принесу. Передайте соседям от моего имени, что им не нужно бояться Негрито.

Я побежал скорее вперёд, чтобы стать видимым прежде, чем дон Себастьян вернётся за мной, решив судьбу всё-таки не искушать и держаться от наших соседей подальше, но я недооценил своего друга. Вручив меня моей доброй хозяйке, сеньор сделал ей знак чуть обождать, отмахнулся от дам, сел за стол, написал несколько строчек и велел секретарю поставить печать.

Секретарь вытаращил глаза.

– Сеньор, я на этом должен поставить печать инквизиции?!

– Я сказал недостаточно громко, вы не расслышали?

– Что вы, что вы, дон Себастьян, как прикажете…

Я наблюдал с рук хозяйки, как всё ещё ошеломлённый человек прикладывает к небольшому листку внушительную печать, как вытянули шеи любопытные доньи и стражники, и как сеньора Фелисия потрясённо прочла вслух:

– Свидетельство инквизиции… Выдано в том, что чёрный кот по кличке Негрито не оборотившийся колдун или ведьма, и не сообщник… Сеньор!

– Да, сеньора?

– Я вам так благодарна!

– Не стоит. Думаю, ваши соседи не усомнятся в выводе инквизиции.

Голос инквизитора стал жёстким, опасным, я бы на месте соседей не усомнился. Сеньора Фелисия тоже была уверена на их счет и заулыбалась:

– Мой зять не раз говорил: де Суэда – справедливые люди. Я бы не посмела прийти к инквизитору с другим именем.

– Вот как? – дон Себастьян приподнял брови.

– Он служил в полку дона Эстебана, вашего отца. Лейтенант Алонсо Рамирес.

– Что ж, синьора, не имел чести быть с ним знаком, но рад оказать небольшую услугу его семье. До свидания, – дон Себастьян учтиво наклонил голову, повернулся и направился к двери, отделавшись от остальных общим поклоном.

Дамы попытались ему ещё что-то сказать, но он яростно сверкнул глазами на них, они враз вздохнули, а секретарь уронил под стол что-то важное и бросился поднимать это. Уже из-за двери до нас донеслось:

– Я хочу пофехтовать перед обедом. Пойдёте со мной?

– Конечно, дон Себастьян! Мы в прошлый раз отрабатывали удар… – голоса в отдалении скоро стихли.

***

Я надеялся, что на сегодня закончились представления для меня и служащих инквизиции. Зря. Сеньора Фелисия не посмела выйти из приёмной раньше, чем знатные дамы, и мы с ней застали очередную ссору из-за нашего доброго друга. На сей раз не между женщинами.

Герцогиня, как выше титулом, задрала нос и первой проследовала к своему экипажу. Графиня, сделав вид, что замешкалась, глядя в окно, выждала несколько минут и тоже направилась было к двери, но столкнулась с очередным посетителем популярнейшего в городе заведения – святой инквизиции.

Мужчина лет тридцати, богато одетый, но с неприятным лицом и нескладный, радостно бросился к донье Эстрелье.

– Я только что из столицы, дорогая кузина. Как удачно застал вас здесь! В моей власти – снять с вас все обвинения. Надеюсь, теперь…

Графиня без жалости будто вылила на любезного родственника ушат ледяной воды.

– Дон Диего, вы опоздали. Следователь инквизиции уже полностью меня оправдал. Вам я ничем не обязана.

Она проплыла мимо кузена, а мужчина с горечью провожал её взглядом. Одно плечо у него было выше другого.

5. Поздние посетители

Домой мы вернулись с триумфом. Сеньора Фелисия обошла всех соседей, показав им свидетельство с подписью «Себастьян де Суэда» и печатью святого суда. Моя дорогая Инес гладила меня, обнимала, кормила, шептала мне, какой я хороший. В доме устроили маленький праздник, с лучшими пирожками для хозяев и немногих гостей, с угощением для меня. Поверив свидетельству инквизиции, вчерашние враги наперебой искали моего расположения, молодые при этом поглядывали на Инес, она ведь чудесная юная кошечка – пушистая, шустрая, лёгкая. Конечно, пушистая у неё только шерсть, положенная человеческим кошкам – мягкие волнистые волосы цвета кофейных зёрен, ресницы – длинные, как у моего друга из инквизиции, брови – ровные, тонкие, пожалуй, они не пушистые, но красивые всё равно. А уж эти блестящие глазки! Красивее только мои!

Наконец, соседи ушли по домам. В Сегилье не принято засиживаться за полночь – на рассвете простолюдины начинают добывать себе хлеб.

Убирая со стола, Инес спросила сеньору Фелисию:

– Бабушка, ты говорила, что не осмелилась бы пойти выручать нашего малыша, будь следователь не де Суэда.

– Отец тебе не рассказывал о своём полковом командире?

– Только что он благороднейший человек, очень смел и сведущ в военном искусстве. И всегда добавлял – от войны женщинам нужно держаться подальше.

– Нужно, но не всегда убежишь. Ты уже не ребёнок. Должна понимать, что с женщинами случается, если город берёт неприятель.

– Не только с женщинами… – прошептала Инес, наклонив голову.

– Да, не щадят ни стариков, ни детей. Всех убивают, кто мешает солдатам пограбить.

– Старший сеньор де Суэда…

– Не задерживал жалованье, не позволял воровать интенданту, лекарей нанимал самых лучших. Следил, чтобы и в тяжком походе солдаты могли отдохнуть. В полку его слушались беспрекословно, а он не позволял грабить, даже… – сеньора Фелисия запнулась и замолчала.

– Даже что?

– Даже в нарушение прямого приказа командующего.

– Быть не может! Командующий приказывал грабить и… убивать? Не может быть, ведь эспанцы – не мовры!

– Дитя… так принято на войне. При подавлении бунта – подавно.

Мы с Инес напряглись. Её исколотая иголкой нежная ручка вцепилась в мою шерсть на загривке. Мы не могли отвести глаз от сеньоры Фелисии, а она, вздохнув, продолжала:

– Герцог Альда объявил: солдаты полка, который возьмёт мятежную крепость, могут в ней освежиться. Значит – грабить сколько угодно и не миловать никого. Крепость взял полк, где служил твой отец под началом дона Эстебана де Суэда, но тот велел повесить только зачинщиков бунта, а трогать простых горожан запретил. Ещё после боя распорядился всем солдатам и офицерам искупаться в реке или хотя бы облиться водой.

– Освежились… – Инес улыбнулась и погладила меня, а я замурчал. Отец нашего друга отлично придумал, сын, конечно, в него.

– Герцог был в ярости.

– Неужели? Его рассердило великодушие?

– Награбленное можно зачесть за счёт жалования, а тем, кто отличился, когда не разрешается или нечего грабить, жалование даже задерживать невозможно – возмутится вся армия.

Ай да дон Эстебан! Что дальше?

– Герцог не вправе был наказать лучшего из полковников своей армии, но ни повышения, ни награды дон Эстебан не получил. Вскоре он унаследовал титул и вышел в отставку. Ладно, милая моя, засиделись.

***

Мои хозяйки собрались умыться и спать, но зря понадеялись отдохнуть. В калитку тихонечко постучали. Сеньора Фелисия испугалась:

– Добрые люди так поздно не ходят! – но подошла и спросила: – Кто здесь?

– Откройте, не бойтесь. Не открыть для вас хуже.

Этот голос я узнал без труда. Кто бы подумать мог, сама герцогиня!

Донья Мария, оставив охрану перед крыльцом, бесцеремонно прошла через дверь и брезгливо поморщилась. Инес на всякий случай спряталась в комнату, а меня герцогиня потребовала принести.

– Ваша светлость, чем я обязана высокой чести?

Знатная дама сначала невежливо отмахнулась, старательно рассматривая меня. Я важно прикрыл глаза и махнул хвостом. Я не просто какой-нибудь кот, а кот со свидетельством инквизиции! Именно это во мне и было ей интересно.

– А ты ведь колдунья, пирожница!

– Господь с вами, сеньора! Боже меня упаси!

– Вздор! Не пытайся меня обмануть! – Герцогиня щёлкнула тонкими пальцами, и вдруг перед ней возникло из воздуха тонкое серебристое зеркало.

Дама с удовольствием в него посмотрелась, усмехнулась, глядя на ошеломлённую сеньору Фелисию, сверкнула глазами, поняв, что и на меня произвела впечатление. Зеркало вспыхнуло и исчезло прозрачным туманом.

– Не смей мне перечить и помни, кто я! – добавила герцогиня высокомерно. – Будешь болтать, даже сеньор де Суэда не спасёт тебя от костра.

Сеньоре Фелисии пришлось смиренно спросить:

– Чем же я могу быть полезна такой важной даме?

– Не ты, а твой кот, – она вновь наклонилась ко мне. – Дон Себастьян привязал к себе это животное свидетельством со своей подписью, не догадываясь, что и сам теперь привязан к нему.

Что за вздор? А она продолжала, смотря на меня:

– Я проведу ритуал и доберусь до твоего господина.

Он мой друг, а не мой господин!

– Я это сделаю и… – зелёные глаза герцогини слегка затуманились, руки взметнулись наверх, женщина заложила их за голову и выгнулась в предвкушении. – Приворожу к себе красавчика инквизитора.

Мррр… мерзкая гадина! Не буду впредь её называть славным именем нашего племени.

Моей хозяйке намерение незваной гостьи совсем не понравилось, но она не посмела попросту выгнать похотливую жену губернатора.

– Такой прекрасной сеньоре разве нужна ворожба, чтобы заполучить понравившегося мужчину?

Герцогиня польстилась на комплимент и соблаговолила ответить:

– Бесстыжая, глупая, толстая ведьма Эстрелья всё время путается у меня под ногами! Сегодня, – герцогиня вытянулась струной. – Я почувствовала, я не могла ошибиться… он откликнулся на призыв, но я не смогла понять чей – мой или её, пакостной головешки инквизиторского костра!

Я не понял, кто тут бесстыжая ведьма?

На моё счастье, сеньора Фелисия отличалась сметливостью. Она быстро произнесла:

– Вы разве не знаете, что семья де Суэда заговорённая? Их не пронять ворожбой!

– Что?! Врёшь! – полная разочарования герцогиня прикрикнула на мою достойную и уважаемую хозяйку.

– Вы, наверное, слышали в свете истории об этой семье.

– Муж что-то бубнил о прабабке… – женщина сникла, вспоминая и веря.

– Вот видите, прабабка герцога де Медина не сумела приворожить прадеда де Суэда.

Донья Мария вскочила, фыркнула и ушла, не прощаясь, к великому облегчению сеньоры Фелисии и подбежавшей к ней внучки.

– Губернаторша, её светлость, колдунья… слишком много её для нашего скромного домика. Надеюсь, она забудет дорогу к нему.

– Бабушка, а что там было с прабабкой?

– Откуда мне знать, дорогая? Главное, эта надменная женщина что-то знает и истолковала удачно для нас.

***

Вскоре, однако, Инес снова пришлось спрятаться в комнату. Почему я не удивлён, увидев под нашей крышей донью Эстрелью?

Должен её похвалить – графиня держалась скромнее, даже робела.

– Добрый вечер, сеньора Фелисия. Можно погладить вашего котика?

– Извольте, ваше сиятельство. Не бойтесь, он ласков с теми, кто держится с ним дружелюбно.

Донья Эстрелья осторожно провела рукой по моему меху. Я снисходительно муркнул. Женщина очень обрадовалась, оживилась и осмелела настолько, что спросила хозяйку:

– Погадаете мне?

– Господь с вами, донья Эстрелья, я ведь простая пирожница!

– Я прошу вас…

Надо же, знатные дамы бывают учтивы!

– Вы не простая! Вы хозяйка кота… – она засмущалась… – Со свидетельством… – зарделась совсем… – Инквизиции!

– На кого же вам погадать? – обречённо вздохнула сеньора Фелисия.

Мрр… Странный вопрос. Ответ очевиден.

Застенчивая графиня прошелестела:

– На инквизитора… – в глазах её загорелся восторг: – Конечно, на благороднейшего сеньора, моего спасителя, дона Себастьяна де Суэда.

В ней что-то вспыхнуло, робость исчезла, лицо засияло, слова полились, как полноводный ручей:

– Чего мне стыдиться? Он не принял обеты! Я свободна и могу выйти за него замуж! – наверное, влюблённая женщина раньше не смела об этом подумать, а теперь с каждым мгновеньем охватившая её душу мысль нравилась ей всё больше и больше. – Я была такой глупой! Бросалась на блестящее, как сорока! Уговорила отца выдать меня за красавца!

Почему она говорит, что глупой была?

Сеньора Фелисия тоже была озадачена, а донья Эстрелья запнулась, но упрямо нахмурилась и продолжила:

– Дон Себастьян ещё красивее, конечно, но это совершенно неважно! Даже если его лицо перечеркнёт шрам, он останется самым лучшим, благородным и храбрым мужчиной!

Тут не поспоришь. Может быть, она всё-таки поумнела?

Графиня распелась:

– Пусть отец говорит, что захочет, я могу выбирать, кого захочу! Довольно моего приданого и вдовьей доли, которую кузен покойного мужа, дон Диего, так не хотел отдавать! Мне не нужно, чтобы мой муж был наследником, отец не может лишить меня ни приданого, ни наследства! Я не донья Мария, которую герцог взял нищей из семьи всего-навсего кабальеро!

Что на это могла сказать добрая сеньора Фелисия? Только руками развести:

– Если дон Себастьян ответит на ваши чувства…

– Как же иначе? – графиня хитро прищурилась. – О нас вся Сегилья болтает! Разговоры пустые, – пышной грудью женщина шумно вздохнула. – Но он человек благородный. Если сплетен немного добавить, то сеньор де Суэда будет обязан жениться на мне.

Что-то мне разонравилась и эта охотница. А она разболталась:

– Этот урод, дон Диего, подстроил все обвинения, чтобы заставить меня за него выйти! Мечтает стать графом Теворой!

Я опять чего-то не понял. Неважно, что красив, но что урод – важно? У меня скоро заболит голова.

– Дон Себастьян был очень занят, но изловил всех разбойников и теперь сможет бывать там, где я постараюсь встретить его, даже если он не захочет сам нанести мне визит.

Ммммяу! Уймите кто-нибудь эту женщину!

Моя дорогая хозяйка спасла меня:

– Донья Эстрелья, поздно уже, вам нужно выспаться, иначе с утра цвет вашего лица будет не таким свежим.

– Ах да, конечно! Вдруг дон Себастьян решит меня навестить! Я столько раз его приглашала! Или, как я забыла, мне надо ещё что-то подписать в инквизиции! Доброй ночи, сеньора!

Одно преимущество у графини точно было – она оставила нам золотую монету.

Инес вышла из комнаты медленно, с круглыми, как эта монета, глазами.

– Бабушка, что это было?!

– Неважно, надеюсь, что всё на сегодня.

– Она тоже влюблена в инквизитора?

– Да, и хочет купить его.

– Мне иногда кажется, в него влюблена вся Сегилья.

– Только ты не влюбись.

Моя дорогая Инес засмеялась:

– Влюбляться в героя романа? Где мы, а где дон Себастьян! Поверь, бабушка, я выросла из книжек с картинками!

Эх, дон Себастьян! Живёт и не знает, где искать лучшую кошечку из всех человеческих кошек!

6. Герцог де Медина

Крепкий старик, злой, как сто тысяч чертей, в который раз мерил шагами большую комнату, устроенную ему в тюрьме под кабинет. Надо сказать, в огромном здании инквизиции, размером не многим уступающем губернаторскому дворцу, достойному принять короля, герцогу выделили не роскошные, но комфортабельные покои. Его содержали скорее как почётного пленника, чем арестанта, и в этом дон Армандо да Сильва герцог де Медина видел утончённое издевательство своего ныне главного врага – следователя инквизиции.

Мальчишка, наглец! Нельзя спустить беспардонное самоуправство молокососа, хотя он из знатной семьи, многие поколения сочетающей доблесть и воинские таланты с умением обеспечивать головную боль другим аристократам Эспании. Кой чёрт, прости, Господи, надоумил великого инквизитора заманить на службу юного де Суэда? Герцог ждал от него неприятностей с первого дня, как услышал фамилию нового следователя инквизиции в Сегилье, но дон Себастьян превзошёл наихудшие ожидания.

Инквизиция давно занималась заговорами против короля – это понятно. Гранды и аристократы помельче плели интриги, добывая лучшие должности для себя и оттесняя других – дело обыкновенное. Заигрывались порой, путаясь с иностранцами – с кем не бывает. Доносы, аресты, иногда штрафы и конфискации, в высших столичных кругах, к которым причисляли и губернаторов, считали делом семейным. Де Суэда – провинциалы, быть может, поэтому дон Себастьян, не понимая тонкостей отношений между знатнейшими из семейств и королевской семьёй, всерьёз занялся проверкой доноса о продаже оружия моврам? Затем обнаружил, что при ремонте городских башен воруют – экая невидаль, счёл, что подобное воровство сойдёт за измену и даёт инквизиции право обыскивать дворец губернатора!

Что-то ещё нашёл в переписке. Kонфисковал новое приобретение – гордость коллекции, солонку Cеллини! – под нелепым предлогом, что эта драгоценная вещь – улика по делу о колдовстве. Никто другой не посмел бы нанести подобное оскорбление герцогу, относившемуся к своему собранию ювелирных шедевров ревностнее, чем к прекрасной супруге. Наконец, де Суэда арестовал его! К вящему ужасу других инквизиторов и несказанному удивлению исполнившего приказ коменданта. Главное, дон Армандо не мог понять, почему, зачем приняты настолько крутые меры? Мальчишка сорвался, голова закружилась от власти? Нет, он приходит со своими не то допросами, не то докладами, собранный и спокойный, безупречно учтивый, выслушивает брань и угрозы, а потом продолжает гнуть свою линию – разобрать бы куда. Вот и сегодня…

***

Дверь отворилась. Молодой де Суэда, одетый, как всегда, в строгий чёрный костюм, вошёл, легко поклонился и предложил герцогу поговорить, удобно устроившись в креслах с небольшим столиком между ними. На столик он положил папку, переданную герцогу неделю назад, и добавил к ней несколько принесённых с собой документов. Его светлость решил сегодня не повторяться и пропустил обычное между ними приветствие в виде напоминаний, что арест губернатора король может счесть государственным преступлением. Следователь начал без предисловия:

– Ваша светлость, надеюсь, теперь вы не станете отрицать, что дон Стефано Аседо дель Соль – опаснейший из разбойников, которых помнит Сегилья, гнусный убийца, которому место на плахе?

Герцог хмыкнул.

– С чего это вдруг? Инквизиция залезла не в своё дело, но это не значит, что я полезу в дела, точнее сказать, в протоколы святого суда. Ваши бумаги я и не думал читать.

– Комендант крепости, исполняющий обязанности начальника городской стражи, присутствовал на допросах и подписал все протоколы.

– Дону Бернардо ещё достанется от меня.

– Вам безразлично, что в окрестностях вверенного вашему попечению города несколько лет действовала крупная разбойничья банда?

– Не такая уж крупная, не преувеличивайте. Разбойники, кто бы ни был их главарь, нападали на купцов, откупщиков, крестьянские дома, мелких идальго… Дома и поместья людей познатнее они грабили только при отсутствии хозяев, – губернатор с удовольствием заметил, что слишком много возомнивший о себе инквизитор начинает выходить из себя.

– Вы слишком легкомысленно относитесь к благополучию подданных короля, – голос следователя звучал пока ровно.

– Не вам читать мне нотации, молокосос! – широко улыбнулся его светлость, подумав, что сегодняшний день может стать веселее обычного, если, – и тут старик мысленно помрачнел, – у этого негодника в запасе не найдётся сюрпризов. – С тех пор как Его Величество снизил налоги, простолюдины Сегильи стали гораздо зажиточнее, им не составит труда восполнить ущерб себе и казне.

– На руках банды немало убийств.

– Они убивали лишь тех, кто имел глупость сопротивляться.

– Похищений, насилия…

– Бросьте, о простых девках никогда не скажешь наверняка – похищены или сбежали, – в первый момент герцога позабавило, как дон Себастьян стиснул длинные пальцы на подлокотнике кресла, но потом старик понял – в стремлении задеть наглеца зашёл дальше, чем позволено благородному человеку, тем более наделённому властью. Поэтому дон Армандо продолжил относительно миролюбиво: – Разумеется, стража по моему поручению занималась этими делами, со временем на виселице оказались бы многие негодяи, я, пожалуй, вас благодарю за содействие, но… Впутывать в заурядные дела о разбое благородного кабальеро? Как вы могли подумать такое?

– Если бы вы соизволили посмотреть…

– Повторяю – не в моих правилах лезть в чужие дела, тем более, в дела инквизиции.

Следователь чуть подался вперёд и стал медленно перечислять:

– Что ж… инквизиция, конечно, не проводит ревизии… но и не вправе закрыть глаза, если при расследовании дел в своей компетенции обнаруживает деяния, которые могут повредить королевству. Контрабандная продажа оружия моврам… Понятно, купцы ищут прибыль, думая только о собственном интересе. Разбойники, по вашим словам – вовсе мелочь. Всё вместе – не многовато ли?

– Вы упустили воровство при строительстве, – надменно дополнил губернатор.

– Не стал глубоко вникать, но направил в столицу просьбу прислать специально уполномоченную комиссию.

– Да чтоб вас… Вас, случайно, не пытались убить?

– Случайно – не знаю, не случайно – два раза. Во второй удалось схватить нескольких нападавших, они дали показания против Аседо.

– Пытки?

– Нет. Дон Стефано тоже во всём признался без пыток.

– Признался? Без пыток? – Герцог был искренне удивлён. – Не верю. Дон Стефано – благовоспитанный, не в пример вам, приятный и очень любезный кабальеро, из прекрасной семьи и ценитель искусства. Какой разбой, как вам в голову пришёл этот вздор? Наверняка совпадения, клевета, подлоги, помноженные на вашу неуместную прыть.

– Этот ценитель искусства подарил вам солонку Селлини?

– Не подарил, а проиг… то есть с чего вы взяли, что он?

– Ваша светлость, чёрт вас побери, – выругался дон Себастьян совершенно бесстрастно. – Сколько времени у меня отнял ваш отказ сообщить, откуда у вас солонка, похищенная при убийстве Гонсалесов!

– Я настаиваю, это другая солонка! – герцог бросился на защиту своего сокровища, пропустив мимо ушей, что его высокую персону только что выбранили без тени почтения.

– Хватит, дон Армандо, нам с вами ломать эту комедию! Хотите – отправьте Аседо на плаху, доказательств достаточно. Аннулируете его признание – я восстановлю обвинение в колдовстве и отправлю разбойника на костёр. А вы замараете своё имя связью с этим мерзавцем.

Герцог нахмурился и нехотя пролистал присланный ему неделю назад отчёт о последнем допросе убийцы. Дон Себастьян велел принести вина и больше смотрел на рубиновую жидкость в своём бокале, чем на арестованного, делавшего глоток за глотком, пока глаза старика пробегали строчку за строчкой.

Дождавшись, когда губернатор закончил читать, инквизитор объявил ему:

– Вы свободны.

– То есть… в смысле?

– Освобождены от ареста.

– Сегодня?

– Можете возвращаться домой.

– Прямо сейчас? – ошеломлённый старик не мог ни понять, ни поверить.

– Разумеется, вас никто не торопит! Можете считать себя гостем святого суда и пригласить герцогиню, – потерявший терпение молодой инквизитор хватил через край и еле успел увернуться от герцогского кулака.

– Вы! Молодой негодяй! Я понял! Вы арестовали меня, чтобы я не препятствовал вам заниматься делом Аседо! Меня, герцога де Медина, отодвинули в сторону, как старую пыльную шляпу!

– Помилуйте, ваша светлость! Дело Аседо закончено неделю назад, – дон Себастьян, пытаясь вернуться к учтивому разговору, добавил: – Я запрашивал у ваших корреспондентов ваши ответы на письма, вызвавшие у меня подозрения, получил их вчера и понял – они совершенно невинны.

– Вы для отвода глаз возились с этими письмами!

– Все основания моих действий отражены в протоколах.

Герцог остановился и, отдышавшись, отметил:

– Вы, сеньор де Суэда, изрядный затейник даже по меркам вашей почтенной семьи. Отдайте солонку.

– Солонка – часть наследства Гонсалесов.

– Я выкуплю её по цене, по которой она досталась Гонсалесу.

Помедлив, дон Себастьян согласился:

– Пишите расписку.

B карете по дороге домой герцог, любуясь серебряным блеском шедевра, подумал: «Будь у меня такой сын, сам не знаю, уши бы ему оборвал или гордился бы. Что за чушь лезет в голову».

7. Прекрасный город Сегилья

Мои будни текли лениво и радостно. Я не боялся гулять по окрестностям, но немало времени проводил дома. Мои хозяйки никогда не сидели без дела. Передав лоточнику пирожки, сеньора Фелисия бралась за плетение рыбацких сетей. Инес шила и поддерживала чистоту в нашем домике, а иногда занималась цветами, растущими у порога. Вскоре я понял – дочь идальго не такая уж и простая девушка – она умеет и любит читать. По вечерам Инес перелистывала хранившиеся в домике толстые книги, делясь впечатлениями то с бабушкой, то со мной.

– «Рыцарь Финнено пятьдесят лет добивался любви свой дамы, совершал подвиги и овладел колдовством. Но, одержав победу, бежал от старухи, которая подло ему отомстила». Бабушка, почему подло? Нельзя же быть таким глупым!

– Глупа та дама, которая требовала годами её добиваться.

– Здесь не сказано, может, её кто-то другой сразу добился, а об этом Финнено она и думать забыла. Жила в своё удовольствие, дети, внуки, а тут вдруг колдун.

– Тебе самой можно книжки писать.

– Нет, не смогу. Начну писать о возвышенных чувствах, рассмеюсь, разолью чернила и испачкаю нос.

– Всё шутишь, смеёшься.

– Бабушка, а ты старую книгу с травами хранишь ещё?

– Прячу. Лет пятнадцать назад, как инквизиция за ведьм принялась, перепугалась, бросила собирать травы и стала печь пирожки.

– Можно мне посмотреть? Меня папа учил немного латыни, попробую названия разобрать.

– Зачем? Сейчас, может, не страшно, только долго ли пробудет у нас дон Себастьян де Суэда?

– Я потихоньку. Времени всё равно мало.

– Я отыщу для тебя, только лучше подумай – где тебя мужа искать?

– Ба-буш-ка!

– Соседские парни для тебя простоваты, а сеньоры на тебя серьёзно не взглянут.

– Значит, не о чем говорить. Найди, пожалуйста, книгу. У отца такая была, и анатомия.

– Это-то тебе зачем?

– Всё интереснее глупых романов.

– Да… кровь не вода. Отец офицером был, а я, хоть из простых, не всю жизнь пекла пирожки…

– Травниц сейчас нет совсем, кто есть – прячутся. А, может, я за доктора выйду!

– Смеёшься… кстати, не так уж было бы плохо.

Немного выпадало хозяйкам свободных минут поболтать, почитать, помечтать, погладить мою чёрную шубку. Пока они были заняты своей работой, я, не прячась уже, исследовал окрестности нашего жилища в бедной части Сегильи вне городских стен. Простые белые домики построены были в лагуне, между морем и голыми отвесными скалами. Дорога посуху из предместья шла через городские ворота, другого выхода не было.

Крепость Сегильи расположена на большом мысе, вдающемся в море и завершавшем огромную гряду. Не обделённому фантазией наблюдателю могло показаться – огромный шипастый дракон наклонился к воде выпить море, выгнул спину и растопырил лапы, на которых люди поставили башни, а на голове соорудили причал. Корабли каждый день приплывали и уходили. Прекрасные паруса сменяли друг друга. Выгружали ящики, бочки, тюки, и везли их – часть в город, а часть, погрузив на телеги – дальше, в Эспанию, по дороге, огибающей город с другой стороны.

Какое-то время я бродил по Сегилье самостоятельно, а потом решил обратиться к сеньоре Пепите с просьбой помочь мне найти необыкновенных друзей. Почтенная мышь, услышав моё пожелание, вздохнула:

– Нас всё меньше и меньше. Просто чудо, как вы к нам попали.

– Тем более нам следует свести знакомство поближе.

– Ближе всех живёт сеньор Гомер, в домике на отшибе, но он нелюдим, как и его хозяин.

– Кто же его хозяин?

– О! Сеньор! Раз вы не знаете, я боюсь вам рассказать, – мышь задрожала. – Люди шарахаются от этого человека, не заводят с ним разговоров, не позволяют ничего покупать в лавках. Ему приносят к порогу, что ему нужно, и там же забирают монеты.

– Вы меня заинтриговали, сеньора.

– Конечно, со временем, вы с ним познакомитесь. Но на днях прилетела сеньора Карлита. Она, может быть, ненадолго, и станет вашим проводником гораздо дальше, чем я. Советую не упускать столь удачный случай.

Сеньора Карлита оказалась вороной. Она очень любезно согласилась представить меня псу нашего губернатора по имени Бенито, уточнив заодно, что собаку столь высокородного человека следует величать «дон».

На сей раз во дворец губернатора я зашёл через парадный вход, точнее, проскользнул за каретой. Никто и не подумал меня прогонять, даже приветствовали:

– А, кот инквизитора! Говорят, ты приносишь удачу! – рассуждать о свидетельстве всем надоело, да и только наши соседи знали моих настоящих хозяек.

Надо сказать, дон Бенито оценил моё положение в свете очень серьёзно:

– Сеньор Негрито, я рад познакомиться, но называть вас «дон» не могу. Ваш хозяин – человек знатный, однако, до герцога ему далеко.

По моему кошачьему мнению, это герцогу далеко до моего друга, и герцогиня так же считает, но я счёл невежливым объяснять разные тонкости дону Бенито, который поведал мне, что даже неразумные псы служат людям куда вернее, чем кошки. Благородный дон оказался изрядным снобом и с презрением рассказал о бродячем сородиче, которого прикармливали на кухне. Я, впрочем, был не таков, и, распрощавшись с доном Бенито, дождался на кухне второго необыкновенного пса. Рыжего кобеля повариха звала запросто Чико, так он мне и представился:

– Можете звать меня без всяких сеньоров, я не спесив.

Хотя коты и собаки редко друг к другу искренне расположены, мне понравились весёлые умные глаза Чико и его забавные уши – одно висело, другое стояло торчком. Я предложил и ему со мной не чиниться. Знакомство оказалось не только приятным, но и очень полезным – Чико отлично знал город и его обитателей. Мы с ним прогулялись по рынку, где Чико с гордостью рассказал: в Сегилью привозят товары со всего света. Обошли огромный собор, а вот внутрь этого здания Чико нельзя было заходить.

– Тебе можно, Негрито, почему-то в свои храмы люди не пускают только собак.

– Подумать только! Даже дону Бенито сюда нельзя?

– Гав! Даже ему.

Чико был не завистлив и предложил мне зайти в храм одному, пока он подождёт меня у фонтана, но я был не настолько дурно воспитан. Мой новый друг старался не показать, но был тронут, что я предпочёл его общество прогулке в соборе. Мы хотели уже идти дальше, но рыжий пёс заметил знакомого – толстого пожилого священника, вышедшего из собора и быстрым шагом проследовавшего по узкой улице. Прохожие ему почтительно кланялись.

– Отец Николас де Руис, священник и инквизитор.

– Он служит вместе с доном Себастьяном, моим лучшим другом?

– Другом? Смешные вы, кошки. Или ты фамильяр? Не верю, что сеньор де Суэда колдун.

– Нет, конечно, я даже не знаю, что значит здесь – фамильяр.

– Лучше не знать. Ведьмам и колдунам приходится туго. Двух сожгли в прошлом году, хотя они были вовсе не ведьмы.

– Как жаль!

– Их жалел даже кот палача. Он необыкновенный, как мы, но мы его избегаем, как люди избегают его хозяина.

Разговор стал меня тяготить, и я предпочёл задать вопрос об отце Николасе:

– Этот сеньор, кажется, пришёл домой. Почему он его обошёл и заходит сзади, через маленькую калитку, да ещё озирается?

Чико зевнул.

– Ты прав, странно. Весь город знает, что донья Мартина – его жена, хотя считается женою другого.

Я несказанно удивился.

– Неужели? К чему это?

– Целибат. Обет не жениться. Подождём, отец Николас иногда мне выносит поесть, а я показываю его детям разные трюки.

Прогулку мы завершили на большой площади, в центре которой плотники сооружали помост, а по краям – несколько рядов скамеек один над другим. Я спросил нового приятеля, что за праздник здесь намечается? Он буркнул:

– Можно назвать это и праздником. Казнь. Твой инквизитор разбойников разоблачил, хотя их главарь – не простой человек.

– Горожане от них страдали, наверное? Я помню разную болтовню, которую слышал в первый день своего появления в Сегилье.

– Ещё бы! Хотя больше – в окрестностях.

Вскоре мы распрощались.

***

В тот вечер я слишком устал, но на следующий день решился побеспокоить необыкновенного кота, живущего на отшибе. Добрался к калитке по каменистой дорожке, ведущей вверх по пригорку у самого моря. За домом нелюдима был высокий обрыв, под которым шаловливые волны играли с камнями.

Я пришёл, когда суровый хозяин забирал корзину, оставленную ему у порога. Он посмотрел на меня и сказал:

– Ты к моему Гомеру? Что ж, проходи.

Можно подумать, он знал о необыкновенных животных и мог узнавать их.

Я воспользовался приглашением и нырнул в сад, оказавшийся очень красивым. Деревья аккуратно окопаны, цветы редкие – я таких не видел в Сегилье даже возле губернаторского дворца. Ни одного сорняка. Хозяин взял книгу и, лицом к морю, сел в плетёное кресло.

Мне навстречу поднялся всклокоченный злющий котяра.

– Что тебе нужно? – ни приветствия, ни приглашения.

Я попробовал держаться учтиво.

– Сеньор, я пришёл познакомиться…

– Ты, кот инквизитора, знаешь, кто мой хозяин?

– Не имею пока удовольствия…

– Удовольствия? Вздумал шутить? Вон убирайся!

– Но я…

Кот зарычал, клянусь, он зарычал, как собака! Я попятился, чуть присел, а хозяин моего несостоявшегося приятеля усмехнулся и бросил ему:

– Гомер, не по душе тебя гость? Пусть уходит, а я отдохну. Завтра много работы.

Я сбежал и вернулся домой.

8. Ловушка

К нам постучали ещё до рассвета.

– Сеньора Фелисия, собирайтесь скорее! Лучшие места все займут, – послышался звонкий голос соседки.

– Уже заняли с вечера, не сомневайтесь, сеньора Хуана! Мы с Инес не пойдём. Казнь – неподходящее зрелище для юной девицы. А я слишком стара.

– Но там будет и дон Себастьян!

– Тем более неподходящее зрелище. К чему бедной девушке глядеть на знатных сеньоров?

– Говорят, сеньорита не из простых…

– Пустое, сеньора Хуана. Приданого почти нет. До свидания.

***

Я боялся, но любопытство было сильнее. Пушистые чёрные ноги сами понесли меня к площади. Главное, чтобы люди не затоптали меня. Но я – хитрый и ловкий, забрался на дерево, с него – на крышу, потом – на навес, устроенный над покрытой коврами частью трибун. Слуги суетились, расставляя там кресла, а я сумел найти местечко на ограждении, с которого были хорошо видны и помост с виселицами, и кресла для важных зрителей. На меня никто не обращал внимания. Толпа ждала казни.

Вскоре я увидел, как люди расступились, но повозки с осуждёнными не было даже слышно. Горожане со страхом, смешанным с брезгливостью, пропустили того самого нелюдима, кот которого накануне не захотел свести со мною знакомство. Палач. По намёкам сеньоры Пепиты я должен был догадаться.

Стали потихоньку заполняться места, приготовленные для знати. Разряженные сеньоры скучающе поглядывали на толпу, на помост, друг на друга. Толстого отца Николаса принесли на крытых носилках. Донья Эстрелья, по-прежнему в чёрном платье, туго затянутом в талии и подчёркивающем прикрытую прозрачной мантильей грудь, заняла одно из почётных мест рядом с центром и смотрела по сторонам, избегая глядеть на кузена. Наконец, толпа – и нарядная, и простая – заволновалась. Люди стали смотреть в одну сторону. Я последовал взглядом за ними, догадываясь, кого ждут с таким нетерпением.

Дон Себастьян появился верхом, быстро спешился за трибуной и занял кресло рядом с отцом Николасом, не обращая внимания на обращённые к себе взгляды. Приезд герцогской четы в роскошной карете прошёл почти незамеченным – горожане заждались своего зрелища.

Наконец, раздался стук повозки, в которой привезли приговорённых – нескольких разбойников из крупной банды и их главаря, которого не спасло благородное происхождение и связи в высшем обществе города. Из толпы прозвучали проклятия и насмешки, перемежаемые улюлюканьем – были бы эти люди так храбры, встреть разбойников на большой дороге? Я посмотрел на своего друга – он старался держаться бесстрастно, сидел, скрестив на груди руки, и лишь иногда крылья его носа чуть подрагивали. В отличие от других знатных господ, ни любопытства, ни возбуждения не было в нём заметно. Многие дамы смотрели на него чаще, чем на помост, а мужчины косились, не смея, однако, выразить неудовольствие пронзительным интересом, проявлять который женщины почти не стеснялись.

Глашатай с эшафота потребовал тишины. Громко зачитал преступления разбойников и огласил приговор рядовым членам банды – повесить. Сеньоры, смолкшие ненадолго, вернулись к своей болтовне, дамы – к кокетству. Один дон Себастьян не участвовал в разговорах и сидел, почти не двигаясь. Дамы напрасно поигрывали веерами и принимали красивые позы, надеясь, что инквизитор обратит на них хоть каплю внимания. Их ничуть не смущало, что прямо перед их взором одного за другим повесили нескольких человек, которые дёргались на верёвках.

Вот остался лишь главный разбойник – дон Стефано Аседо дель Соль. Он был дворянином и перед смертью храбрился: выпрямил спину, скорчил гримасу, которая казалась ему улыбкой, жадно дышал, лицом ловил последние в его жизни лучики солнца. Пока глашатай громко зачитывал приговор и называл преступления, обречённый на казнь человек обвёл глазами толпу, встретился взором со своим обвинителем – и не смог от него оторваться. Это было ошибкой. Как раз прозвучали ужасающие подробности главного преступления дона Стефано – убийства целой семьи. Дон Себастьян, сначала встретив взгляд преступника равнодушно, сжал губы, нахмурился, глаза его потемнели – и бесконечное, обжигающее презрение придавило душу приговорённого. Разбойник ссутулился, опустил потухший взор и упал бы, не придержи палач его за плечо. По толпе прокатился вздох разочарования – от благородного кабальеро ожидали большего мужества в его смертный час. Зрелище близилось к своему финалу. Преступника поставили на колени, заставили помолиться и положить голову на чурбан. Нелюдимый палач одним ударом снёс ему голову, поднял её за волосы и показал возликовавшей толпе. Меня чуть не стошнило. Я успел лишь увидеть, что дон Себастьян сразу встал и, не оборачиваясь, направился к своему коню, но не заметил, как чей-то слуга, притаившийся рядом со мной, быстро протянул ко мне руку. В мой загривок вцепились грубые пальцы. Я оказался в мешке, пытался кричать, вырывался, но на площади из-за шума никто не . обратил никакого внимания на похищение чёрного кота со свидетельством инквизиции.

***

Темноты в моих глазах не было, меня просто в мешке принесли в незнакомый мне дом. Спеленали мне пасть, лапы, чтобы я не мог убежать и кусаться, и положили на стол у затянутого тонкой светлой тканью окна. Комната в результате была хорошо освещена, но никто бы не смог снаружи в неё заглянуть. Судя по лёгкому ветерку, само окно было открыто. Рядом стоял ещё один стол, стулья, на столе лежали несколько книг и большой металлический поднос. Я не знал, зачем меня сюда принесли, но был до смерти перепуган. Ждал больше часа, но прежде чем пришли похитители дождался дружеской помощи.

Бесценная сеньора Пепита сумела меня найти! Она быстренько пропищала, что о моём похищении и где меня искать ей рассказал Чико, доставил её к порогу, а она сумела прошмыгнуть в дом и обежать одну комнату за другой. Кто и зачем похитил меня, она понятия не имела и не стала терять времени на рассуждения – ей нужно было побыстрее перегрызть мои путы. К несчастью, она не успела полностью меня освободить, когда вошли два человека. Мышь спряталась, а я лежал неподвижно, надеясь – мои злодеи не обратят внимания, что я связан только наполовину.

Узнав вошедших, я так удивился, что чуть не выдал себя. Дон Диего и донья Мария! Что их связывает, главное – я им зачем? Оставалось лишь слушать. Первые же слова начали прояснять мне их замысел.

– Кузен, ты уверен? Пирожница меня обманула?

– Проверим. В таких делах ничего нельзя предвидеть наверняка.

Таааак… с моей помощью эта вредная женщина хочет приворожить моего инквизитора, а родственник ей помогает. Это не больно?

Дон Диего с ухмылкой ко мне подошёл, но не стал приглядываться к моим путам.

– Что, чёрная тварь? Испугался? Ну, ну… ты нам нужен жив и здоров, как твой господин нужен моей драгоценной кузине. Понимаешь? Должен понять, если ты – то, что я о тебе думаю.

Я мигнул, а донья Мария отрывисто выговорила:

– Начнём, наконец?

– Не спеши. Нужно время. Ты долго копалась.

– Думаешь, просто выскользнуть из герцогского дворца?

– Твоя камеристка не выдаст?

– Я ей щедро плачу и кое-что о ней знаю.

– С твоими планами скупиться нельзя. Зажги огонь и дай книгу.

Донья Мария исполнила приказание. Рука её немного дрожала. Герцогине захотелось заглушить страх разговором, и, пока её кузен сосредоточенно листал книгу, она начала тихонько рассказывать.

– Думаешь, это всё – моя блажь? Мой муж, старый пень, а туда же – хочет наследника, – глаза герцогини сверкнули. – Будет ему наследник! – женщина выдохнула и улыбнулась. – Красивый и смелый.

– До чего ж ты глупа! – бросил ей мимоходом кузен. – А ещё ругаешь Эстрелью. Сынка де Суэда будет видно за милю.

– Ну и пусть. Герцог сколько протянет? Лет пять, десять от силы, не разберёт. С его роднёй я поссорюсь, а когда они ребёнка увидят, будет поздно вспоминать старые сплетни. А может, ребёнок будет похож на меня.

– Лучше забеременей от лакея. От такого папаши и избавиться будет нетрудно, – посоветовал дон Диего, по-прежнему глядя в книгу.

– И не подумаю! В новом герцоге де Медина будет благородная кровь.

– Своему мужу морочь голову сколько угодно, мне-то зачем? Ты мастерица обманывать даже себя. Просто хочешь этого инквизитора, – и мрачнее: – Как вы все, похотливые глупые женщины.

– А ты хочешь Эстрелью в надежде стать графом Теворой или сохнешь по ней, как мы обе – по де Суэда?

Змеюка сумела его подколоть. Дон Диего оторвался от книги и со злостью ответил:

– У меня хоть бы вместе и желание, и расчёт, а у тебя – только желание.

– Мы родня, пусть и дальняя. Если ты не знаешь моих расчётов, это не значит, что их вовсе нет.

– Вот как? Поделись, дорогая кузина. На полпальца вырастешь в моём мнении.

– Позже.

– Я так и думал, – ухмыльнулся кузен. – Ты поглупела с тех пор, как сама зашивала свои чулки, – он вернулся к своей странной книге.

– У тебя, точно, расчёт в твоей помощи. Кто я буду со своей вдовьей долей? Так, из милости займу уголок во дворце. Мать же наследника – совсем другая персона. И тебе пригодится.

– Зря я, что ли, тебя нарядил хорошенько и представил старому герцогу? Но ты права, без наследника счастье твоё ненадолго. Вот, нашёл!

Донья Мария глянула в книгу через плечо своего опасного родственника и испуганно спросила его:

– Что это? Мы договаривались не об этом!

– Твой приворот подождёт. Я не хочу потерять сокровище, которое сегодня добыл, – отмахнувшись от женщины, дон Диего достал из мешка окровавленную рубашку.

Запах недавно запёкшейся крови заставил меня плотней прижать уши, а донья Мария, с трудом подавив крик, побледнела как полотно.

– Рубашка с кровью Аседо! Что ты хочешь с ней сделать?

– Исследую, сохраню, как написано. Может быть, использую как оружие.

– Оружие?! – она завизжала. – Такое оружие можно использовать только против убийцы! Тебе ведь не палач нужен! Не смей!

– Не смей что? – издевался над ней дон Диего. – Что ты мне сделаешь, неумелая ведьма?

Женщина всхлипнула. Я бы её пожалел, если б не понял – уродливый негодяй что-то затеял против моего друга, а донья Мария не сможет ему помешать, даже если попробует.

– Ну, не хнычь… – колдун будто смягчился, всё-таки родственник. – Я никогда не трачу силы без цели. Дон Себастьян мешает моим планам, а лично против него я ничего не имею. Отвлечёшь его от Эстрельи – и мне будет незачем вредить ему ворожбой. Тебе – дополнительная причина стараться со своим приворотом и женскими чарами, если не подействует приворот.

Обессиленная герцогиня присела на стул в уголке и сквозь слёзы наблюдала за колдуном, охотно пояснявшим каждое открытие при исследовании рубашки, которую внимательно рассматривал над огнём, пахнувшим травами, посматривал в книгу, принюхивался.

– Аседо наверняка в последний миг своей жизни испытывал ненависть к тому, кто отправил его на эшафот.

– Страх он испытывал. Ужас. Весь город видел, как он обмяк. Дрянное оружие, – приободрившись, ехидно вставила герцогиня.

– Верно, – с досадой буркнул в ответ дон Диего. – Кто бы подумать мог, что он перетрусит!

– Зря посмотрел в глаза де Суэда.

– Этот наглец и без всякого колдовства умеет произвести впечатление.

А то я не знаю! Кажется, колдун понапрасну добывал сокровище, оказавшееся фальшивым. Ура.

Но негодяй не сдавался.

– Крови много. Посмотрим, что ещё она сохранила. Можно воспользоваться чувствами, бывшими раньше.

Мы с герцогиней снова заволновались. А колдун изучал свой трофей и с победой воскликнул:

– Вот оно! Две недели прошли, но я вижу! Нашёл!

– Что?

Я приподнял голову, забыв, что могу себя выдать. В ухо мне пискнула сеньора Пепита:

– Тихо лежите! Я скоро закончу!

Храбрая мудрая мышь воспользовалась тем, что заговорщики отвлеклись от меня, и грызла мои путы так ловко, что даже я не заметил. А дон Диего захлёбывался от восторга:

– Пока у Аседо была капля надежды вырваться из рук обвинения, он ненавидел! Ненавидел страстно, отчаянно, пытался убить! Умный и ловкий был человек. Столько лет не попался! Опутал сетями Сегилью, знал подход к важным людям, завёл много нужных знакомств. Вызнавал, где можно ударить и не встретить сильного сопротивления.

– Но попался.

– Сначала случайно, но выпутался бы обязательно, если бы не…

– Дон Себастьян.

– Да, везенье Аседо закончилось, когда в Сегилью приехал новый следователь инквизиции. Ненависть была бешеной.

– И ни капли раскаяния?

Дон Диего посмотрел на кузину, будто счёл её сумасшедшей.

– Ну ты и скажешь. Нет, я клянусь – поглупела. Сотворил бы такое с Гонсалесами человек, способный на покаяние?

– Откуда мне знать?

– Довольно, я нашёл то, что нужно. Страх убил ненависть, когда у Аседо не осталось надежды, но остатков мне хватит.

Колдун достал стеклянную колбу и бросил в неё кусок рубашки с выбранной кровью.

– Может быть, пригодится. Не знаю, насколько заговорены де Суэда, попробую только в крайнем случае. Опасная вещь. Если не выгорит, достанется мне самому. А может, ударю по кому-нибудь, кто ему дорог.

– Чёрный кот, что ли? – фыркнула герцогиня. – Или я, если получится с ворожбой?

– Не бойся, на привороживших не действует. Говорю же, на крайний случай. Пока не могу и представить. Теперь займёмся твоими делами.

– Ну наконец-то, я думала, ты позабыл.

– Забыл, что ты дура? И не надейся.

– Негодяй, подлец, злобный колдун! – вышла из себя герцогиня. – Ты хотел знать, почему я хочу в любовники де Суэда? Почему именно от него мне нужен ребёнок?

– Сколько страсти! – вставил кузен.

– Мне претит колдовство!

– Да ну? – несмотря на насмешку, дон Диего был удивлён.

– Этот дар, эти книги, вечный страх разоблачения, меня душит и давит то тёмное, что всё время со мной! Быть может, моё дитя будет избавлено от морока, кровь де Суэда способна сжечь моё колдовство, – женщина выдохлась и стала очень несчастной. – Мне это так надоело…

– Будь осторожна, – пожал дон Диего плечами. – Кровь де Суэда непредсказуема, как и они сами.

– Я готова попробовать, будь что будет.

– Ладно, займёмся.

– А почему ты не приворожил свою ненаглядную донью Эстрелью?

– Простовата и влюблена, – угрюмо и кратко ответил кузен. – Не вышло бы, даже будь у неё фамильяр. Хотя, где ей – точно не ведьма. Начнём.

Я напрягся, прикидывая, куда здесь сподручнее убежать. Дон Диего ко мне подошёл, улыбнулся.

– Ну, не бойся, малыш. Мы чуть-чуть поколдуем, и ты отправишься восвояси. Не убудет от твоего господина, если он позабавится с моей дорогой родственницей. Вон какая красавица, хотя что ты понимаешь! Заодно мне любопытно проверить, точно ли де Суэда не проймёшь ворожбой.

Не хочу, чтобы он проверял! Не хочу, чтобы моего друга приворожила эта мерзкая гадина! Мои путы распались, я изо всех сил полоснул когтями по руке дона Диего и рванул к двери, по счастью, закрытой неплотно. Лёгкий сквозняк помог мне найти другое окно, не закрытое даже тканью, и я, не взирая на грозное: «Стой!», прыгнул на волю. В последний миг я услышал, как колдун в меня что-то бросил. Стало до ужаса больно, я упал.

Темнота.

9. Великий инквизитор

Через день после казни Аседо в Сегилью прибыл важный гость. Сам дон Рикардо де Суниго, великий инквизитор Эспании, оказал городу честь своим посещением. Прямо с дороги он заехал во дворец губернатора, и, разумеется, был немедленно принят.

– Дон Армандо, я очень рад видеть вас.

– Для меня – огромная честь ваш визит.

Быстро покончив с формальным приветствием, два хорошо знакомых пожилых человека уселись за стол. Лакей раскупорил для них бутылку изысканного вина и поставил закуски. Затем герцог знаком велел ему выйти – важные разговоры он привык вести без ушей даже доверенных слуг.

– Надеюсь, дон Рикардо, вы не очень устали в дороге.

– Не настолько, чтобы не мог поговорить, сидя в кресле в вашем дворце.

– Я думал, вы приедете на казнь дона Стефано.

– Напротив, предпочёл задержаться. Не люблю подобные зрелища.

– Могли бы гордиться своим протеже.

– Дон Себастьян регулярно мне пишет отчёты. Надеюсь, вы не слишком обиделись на него.

– Обиделся? – герцог фыркнул. – Конечно, при случае проучу наглеца, чтобы было впредь неповадно, но обижаться, сердиться на де Суэда? Надо мной будут смеяться, и только. Злорадно смеяться. Особенно герцог Альда, у которого служил дон Эстебан. Я на вас скорее обижусь за то, что вы отправили это чудо в Сегилью, будто мало мне хлопот на мою голову.

– Аристократы Эспании – одна большая семья. Не сердитесь.

– Да уж… на днях одну паршивую овцу обезглавили стараниями вашего юного друга.

– И поделом. Хотя лучше бы на костёр.

– Да, это дело будет засчитано светским властям, а не инквизиции, – съехидничал губернатор.

– Сочтёмся как-нибудь между собой.

Старики поговорили о новостях из столицы, припомнили прошлое и расстались, довольные друг другом.

***

Дон Рикардо направился в здание инквизиции, где для него были всегда наготове комфортабельные апартаменты, и сразу попросил пригласить к себе следователя. Разговор со своим протеже предстоял гораздо длиннее, чем с губернатором, великий инквизитор планировал уделить ему целый вечер на ясную голову, потребовал кофе и сладости, которые очень любил. А ещё старик был несказанно рад видеть своего молодого друга. Едва дверь отворилась, дон Рикардо протянул ему руку, которую дон Себастьян почтительно поцеловал.

– Садитесь, сын мой, рассказывайте, что успели перевернуть вверх дном в прекрасной Сегилье.

– Вы шутник, дон Рикардо, – молодой человек тепло улыбнулся. – Я всё важное вам написал.

– Наверняка остались детали, которые не надо спешить доверить бумаге.

– От вас, святой отец, ничего не укроется! Больше всего меня беспокоит дело, переданное в столицу. Конечно, в Сегилье – только агенты купцов, продающих оружие моврам, но я не могу понять легкомысленного отношения к подобным проделкам. Ведь прямая измена!

– С моврами мир лет двадцать, и о пиратах не слышно. Вы позволили взять это дело из ваших рук?

– Все нити – в столице. Вам нужно настаивать, чтобы король изменил взгляды на торговлю подобного рода. Я пока сосредоточился на местных разбойниках – простолюдинам совсем житья не стало от них.

– Здесь могу вас поздравить с успехом. Или остались вопросы?

Дон Себастьян посмотрел на собеседника с восхищением.

– Вы, как всегда, правы. Не до конца прояснены связи Аседо. Он расшифровал инициалы из своих записей, но я не успел допросить всех, кому он тем или иным путём давал взятки. К тому же негодяй добрался и до столицы.

– Столицу беру на себя. Не беспокойтесь, мне довольно было намёка, что в случае отпирательства я поручу лично вам расследовать грешки человека, на которого указал дон Стефано, и все с готовностью признались в получении взятки. Разумеется, с приговорками – не знали, не ведали, думали, что по дружбе, честный выигрыш в карты… Кто бы мог подумать дурное на такого любезного благородного кабальеро!

– Нужно истребовать суммы взяток в пользу жертв банды.

Великий инквизитор, продолжая улыбаться, подумал: «Отличный инструмент, при надобности воспользуюсь, для острастки с кого-нибудь действительно возьму штраф», но ничего не сказал и слушал дальше.

– Свои дела негодяй вёл с размахом. Я занимался только Сегильей с провинцией, не удивлюсь, если банда порой грабила и наших соседей. Может быть, даже возле столицы. Не поэтому ли мне прислали записи об убийстве предыдущего следователя?

– Думаете?

– Пока ничего не нашёл. Ни в отчётах, ни в черновиках – ничего, что подтвердило бы подозрения против Аседо.

– Другие дела покойного сеньора Франсиско?

– Простолюдины, обвинённые в колдовстве. Кому за них мстить? Можно подозревать слишком многих так же, как никого. Дон Рикардо, подобные дела нельзя оставлять на откуп местным судам. Двух женщин сожгли ни за что, чистый оговор.

– Сожалею, но об этом попозже. Я хотел о другом вас спросить. Вы готовы принять обеты?

– Нет.

Краткий и твёрдый ответ удивил великого инквизитора. До сих пор дон Себастьян, хотя не называл срок, но готовился стать священником. Дон Рикардо, не задавая вопросов, ждал объяснения. Глотнув кофе и немного подумав, его протеже тихо, даже смущённо признался:

– Я недостаточно смирил свою плоть.

– В прекрасной Сегилье множество искушений… – промолвил старик, про себя подумав: «Любовница? Или влюблён?», и не стал настаивать на деталях, сосредоточившись на пирожном.

Молодому человеку было о чём подумать при слове «обеты». Он был одарён редкостной притягательностью для женщин, потому слишком рано познал плотские утехи любви и получил их с избытком. В семье едва успели обучить его предосторожностям, необходимым при близком общении с представительницами прекрасного пола. Потом, на военной службе, юноша отвечал домогательствам дам, с семьями которых его не связывали родство или дружба, в остальном был не слишком разборчив. Женщины стали для него лишь средством утолить потребности здорового тела. Несколько поединков с ревнивцами закончились лёгкими ранами для противников – достойных соперников в фехтовании дон Себастьян в те годы не встретил и считал неуместным наносить вред мужчинам из-за недостойного поведения дам.

К тому дню, когда дон Рикардо пригласил юношу на службу в святой инквизиции, где достигнуть высоких чинов было возможно лишь для священников, дон Себастьян был пресыщен и посчитал отказ от утех пустячной потерей. Два года учёбы – пришлось прослушать курс права, практика в инквизиции под руководством опытных следователей и лично дона Рикардо. На мысли о женщинах всё равно не было времени. Однако будущий следователь не считал нужным отказываться от физических упражнений – глупо доводить тело до состояния, когда духу придётся бороться с усталостью и болезнью. В роскошный, обольстительный город красивый молодой человек приехал, полон сил, среди них и мужской силы, о которой не думал первое время, погрузившись в расследования.

В один день стремление смирить плоть пошло прахом. Дон Себастьян чуть расслабился, закончив дело Аседо, чуть смягчился, погладив чёрного котика, и первые же подвернувшиеся красивые женщины пробили брешь в старательно выстроенной броне.

Две знатные дамы, непристойно назойливые, сияли рядом с ним молодостью и красотой. Желание поразило молодого мужчину неожиданно остро. Сквозь туман он заметил спасительный повод уклониться от продолжения разговора с похотливыми аристократками, и, вернув хозяйке её кота, бежал, в последний момент выдав себя пламенным взглядом. Прекрасные женщины ему привиделись голыми. Герцогиня – стройная, гибкая, жаждущая раскрыться навстречу желанию избранного мужчины, и графиня – пышная, гладкая, белокожая, сочетающая робость и жар без стыда. Проклятие! Молодой инквизитор хотел их обеих так же сильно, как презирал.

Стоит ли говорить, что его состояние не укрылось ни от кого в святой инквизиции? Офицер стражи, с которым дон Себастьян очередной раз упражнялся в фехтовальном искусстве, ухмыльнулся, когда партнёр вылил на себя второе ведро холодной воды. В следующей схватке насмешник пропустил чувствительный удар. Остолопу достался урок – даже в тренировочном поединке нужно думать о шпаге, а не о личных делах противника.

Вечером дон Себастьян решил поужинать с офицерами, собираясь поговорить с ними о лошадях, но молодой лейтенант завёл речь об отличных девчонках в ближайшем борделе, чего никто раньше не позволял себе в присутствии сурового следователя, притворившегося на сей раз, что ничего он не слышит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.