Алла Озорнина
Мы с Витькой. Весёлые школьные рассказы

© Озорнина А. Г., 2022

© Попович О. В., ил., 2022

© Салтыков М. М., ил., 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

День добрых дел

Счастливчики из 5 «Б»

Перед последним уроком в наш класс влетела президент школьного самоуправления, десятиклассница Оля Рябушкина.

– Английского не будет, – сказала она.

Что тут началось!

Кто-то от радости стал подбрасывать шапки, кто-то подпрыгивал, кто-то орал на разные голоса. А Витька с таким пылом вскочил со стула, что тот с грохотом опрокинулся.

– Тихо! – пыталась перекричать ликующую толпу Оля. – У меня объявление!

Но все было бесполезно.

Все орали, прыгали, подбрасывали шапки до тех пор, пока в классе не появилась завуч школы.

– Что за рев? – Все разом притихли. – Успокоились! Заняли свои места! Вьюнов, – это она Витьке, – подними стул и сядь как человек! Чего вы орете? К вам президент школьного самоуправления пришел, с объявлением, между прочим, а вы… Да и вообще, разве вы не знаете, какой сегодня день?

– День работников общественных туалетов! – выкрикнул Ослоухов.

– Не смешно, Ослоухов, – сказала завуч. – Сегодня – День добрых дел. А потому будьте добры, послушайте, что вам скажет Оля. И ни звука! Учтите, я все слышу!

Завуч ушла, а Оля продолжала:

– Итак, сегодня День добрых дел. А это значит, что каждый класс должен взять над кем-нибудь шефство. Конечно, лучше всего было бы найти какого-нибудь ветерана Великой Отечественной войны…

– Ну и где мы возьмем ветерана? – прогудел отличник Кельманов. – Война же давно закончилась, их уже и не осталось!

– Вот и я о том же. Поэтому я приготовила список участников боевых действий в горячих точках…

В этот момент дверь приоткрылась, в образовавшемся проеме мелькнуло чье-то лицо, и Оля вышла в коридор.

– Да ты что? – послышался ее радостный возглас. – Вот это удача! Конечно я дам это пятому «Б», кому же еще!

Оля вернулась в класс.

– Вы просто счастливчики! – воскликнула она. – Мне только что принесли адрес старушки, которая в Великую Отечественную войну принимала участие в партизанском движении! Когда началась война, ей было столько же лет, сколько теперь вам. У вас появилась просто уникальная возможность познакомиться с бывшей партизанкой, помочь ей по хозяйству. Кто хочет пойти?

Оля, наверное, думала, что сейчас начнется битва за возможность сходить к участнице партизанского движения, но все молчали.

Я поднял руку и тут же… отпустил. Потому что оказалось, что только я один ее поднял.

– Как же так… – растерянно произнесла Оля. – Я бы на вашем месте вприпрыжку бы побежала. – Она на минуту замолчала. Оглядела класс и решительно произнесла: – Тогда я сама назначу тех, кто пойдет к участнице партизанского движения. Так… К ней пойдут Коржикова, Купцов, Бронникова, Синицын, Вьюнов (ура, это мы с Витькой, обрадовался я) плюс… Авоськина, Никонов, Смирнов, Кельманов…

– Как Кельманов? – раздался возмущенный возглас. – Я – отличник! Мне уроки делать надо!

– А у меня – музыка!

– А у меня – фигурное катание!

– Ничего не понимаю! Неужели нельзя один раз пожертвовать своим личным временем? – рассердилась Оля.

– А, один раз, – сказал Кельманов, – ну один-то раз можно.

Он сидел передо мной, и его спина медленно раскачивалась из стороны в сторону. Потом приняла почти горизонтальное положение и замерла. Наверное, он рисовал что-то в тетради.

Впрочем, все сейчас опять занимались, чем вздумается, только тихо. Мальчишки плевались бумажными шариками, девчонки перебрасывались записками и хихикали. Некоторые, достав телефоны, углубились в игру или писали эсэмэски. Время от времени раздавался писк, похожий на писк комара – это смеялась писклявая Вероника.

– Так, слушайте внимательно! – повысила голос Оля. – Думаете, вы у меня одни? В общем так. Руководителем акции назначается Вероника, помощником – Кельманов.

Кельмановская спина вздрогнула и мгновенно приняла вертикальное положение. Он приосанился.

– Итак, вот адрес, – Оля протянула Веронике бумажку. – Работать без лишних разговоров, чтобы не отвлекаться. И все записывать. Вероника, ты знаешь, как вести протокол. А теперь отправляйтесь на задание!

И мы отправились.

Тайна старого письма

Мы шли, а небо над нами было голубое-голубое, без единого облачка, а листья под ногами – желтые и коричневые. Засохшие и шуршащие. По этим шуршащим листьям мы и шли делать добрые дела. И это было здорово! Только вот Кельманов все портил.

– На добрые дела – вперед! – гнусным голосом орал он. – К участнице партизанского движения!

Слова-то вроде хорошие, а вот орал он противно. Даже прохожие оборачивались.

Наконец мы дошли до нужной квартиры, и Кельманов нажал на кнопку звонка.

– Не заперто, проходите! – послышалось из-за дверей.

В просторной светлой комнате в стареньком кресле сидела совершенно седая бабушка. А прямо над ней на стене, в рамочке, висела небольшая черно-белая фотография, с которой улыбалась девочка с тоненькими косичками, наша ровесница. Фотография, конечно, была неважная, нечеткая, расплывчатая, но все равно было видно, как задорно улыбалась девочка, как будто бы говорила: «Как здорово, что вы пришли!»

– Вы ко мне? – удивилась бабушка и тоже улыбнулась. И сразу же стала похожа на девочку с фотографии.

И тут я заметил, что в руках она держит пожелтевший от времени листок бумаги, на котором было что-то написано. А рядом с креслом лежал настоящий бумажный конверт, также пожелтевший от времени.

– Да, мы к вам, – растерянно ответила Вероника и посмотрела на Кельманова. Так, будто бы спрашивала о чем-то взглядом. Кельманов пожал плечами и отвернулся. Теперь все смотрели на Веронику, Вероника – на Кельманова, а Кельманов не отрывал взгляда от окна. До меня дошло: никто из нас не знает, как звать эту бабушку, Оля так торопилась на следующее мероприятие, что забыла нам об этом сказать!

И точно!

Вероника покраснела и сказала:

– Простите… мы забыли, как вас звать…Мы по дороге…

– Ничего страшного! – ответила старушка. – Зовут меня Светлана Петровна. Но вас-то как много, ребятки! Мне ж и усадить-то вас некуда!

Я видел, что она радуется, и радуется от того, что ей есть теперь кому рассказать о письме, которое у нее в руках.

– А мы не сидеть пришли! – громко сказала Вероника. – Мы пришли трудиться. Ведь сегодня – День добрых дел. Скажите, чем вам помочь?

– Да ничего, ребятки, не надо, – разулыбалась Светлана Петровна. – Мне соседи помогают. Спасибо, что пришли. А я вот только сейчас прочитала, – она показала на письмо, которое держала в руках, – что командир отряда, который был смертельно ранен, оказался…

Вот это здорово! У меня аж дыхание перехватило – так не терпелось узнать, что же все-таки случилось с их командиром? Выходит, он был вовсе не смертельно ранен, а…

– Но мы не можем так уйти, – перебила ее Вероника. – У нас мероприятие. Ну, в рамках Дня добрых дел… – Я почувствовал, что краснею. – Вы скажите, что нужно сделать, и мы быстренько сделаем. Вон нас как много! Может, в магазин сходить или в аптеку?

– В аптеку? – как-то грустно повторила участница партизанского движения. – Ну что ж, сходите в аптеку. Рецепт на телевизоре. Так вот, письмо пришло, – продолжала Светлана Петровна, – спустя почти семьдесят лет… И вот, оказалось, что…

Я перестал дышать. И все, наверное, перестали дышать – стало так тихо, что было слышно, как бьется о стекло муха. И все, наверное, мечтали только о том, чтобы Вероника не перебивала Светлану Петровну. Однако, этого не случилось.

Придем в школу с протоколом

– Значит так, – сказала Вероника. – В аптеку идут Купцов, Коржикова. Бронников, Кельманов…

– Как Кельманов? – закричал отличник. – Я – ответственное лицо! Я твой заместитель, ты что, забыла?

Он запыхтел, отошел от Вероники и встал рядом со мной.

Все молчали. Молчала и Светлана Петровна.

– Ну что, пойдемте, что ли, в аптеку, – сказал Купцов и направился к дверям. Человек пять двинулись за ним. В комнате стало просторнее.

Вероника достала из рюкзака блокнот и стала что-то строчить.

Я заглянул через плечо. Нехорошо, конечно, заглядывать через плечо, но я заглянул. И прочитал.

«В аптеку пошли:

Купцов

Коржикова

Бронникова

Кельманов (идти отказался…)

Спи…»

– Зачем ты это пишешь? – тихо, чтобы не услышала Светлана Петровна, спросил я.

– Протокол веду, – пискнула Вероника. Потом сердито посмотрела на меня и добавила: – Что уставился, Синицын? Делать нечего? Идите вот на кухню с Вьюновым картошку чистить. Светлана Петровна, вам сколько картошин почистить? Две или три?

– Две, наверное, хватит, – чуть слышно ответила участница партизанского движения, и вид у нее стал совсем поникший.

«Ну уж нет! – подумал я. – Пусть этот наш писклявый генерал делает что хочет, но я сам сейчас подойду и попрошу Светлану Петровну рассказать и о командире, и об их партизанском отряде».

Я сделал шаг вперед и тут же был остановлен Вероникой.

– Синицын, – сказала она металлическим голосом, – что ты тут самодеятельность устраиваешь? Тебе что сказано делать? Чистить картошку! Вот и иди в кухню!

Я взглянул на Веронику и понял, что спорить с ней бесполезно. А Светлана Петровна от нашего спора расстроится еще больше.

– Знаешь, – сказал Витька. – Давай почистим не две картошки, а, например, четыре. Светлане Петровне на два раза хватит.

И тут мне стало стыдно. Мне ведь никогда не приходилось чистить картошку! Я даже не представляю, как это делается!

– Ерунда, – ответил Витька, узнав об этом. – Я за тебя почищу. Я это быстро делаю.

И правда – от его рук прямо-таки отскакивали почищенные картофелины – одна, две… шесть, восемь…

В кухню вошла Вероника.

– Ну вы даете! – она стала считать картошины. – Целых восемь! Так и запишем. – Она открыла блокнот и занесла над ним ручку. – Та-ак… Вместо двух картошин начистили восемь… Отметим… Синицын…

– Не надо, – сказал Витька, – не пиши.

– Как это – не пиши?

– Так это же мы так, от себя. Подарок.

– Тем более, – сказала Вероника и продолжила что-то строчить в блокноте.

Что нужно ветерану

Мы вернулись в комнату. Здесь кипела работа: Авоськина и Петров вытирали подоконник, Никонова – зеркало, несколько человек спорили, кому мыть пол.

Участница партизанского движения все так же сидела в кресле с поникшим видом и держала в руках письмо.

– Слышь, Витьк. Может, все-таки поговорим со Светланой Петровной?

– Давай, – прошептал он.

Но в этот момент распахнулась дверь, и на пороге появились те, кто ходил в аптеку, а из ванной с ведром вышел Кешка.

– Вы бы все меня на улице подождали, а? – сказал он. – Пол надо помыть.

Вероника захлопнула блокнот.

– И правда, ребята, пойдемте. Не будем мешать Скворцову. До свиданья, Светлана Петровна!

Участница партизанского движения сказала уже совсем без улыбки:

– Послушайте, ребятки, ведь это так удивительно, – она показала взглядом на письмо, – наш командир, которого мы считали…

– Извините, Светлана Петровна, – перебила ее Вероника, – но нам надо бежать.

– Нам уроки надо учить! – подал свой голос Кельманов.

– А у меня – музыка!

– А у меня – фигурное катание!

– А у меня – танцы! – раздалось со всех сторон.

Участница партизанского движения только кивнула в ответ и опустила глаза.

Все двинулись к выходу.

Вероника застыла в дверях: как капитан тонущего корабля, она решила уйти последней.

Я не двигался с места.

– Тебе Синицын что, особое приглашение нужно? Не мешай Скворцову мыть пол.

…У подъезда уже стояли все наши.

– Так вот что значит шефство над ветеранами, – пробурчал Кельманов. – А я то думал…

– Что ты думал? – перебила его Вероника. – Мы хорошо поработали, я вот весь блокнот исписала… Оля будет довольна.

И тут я не выдержал:

– Тебе бы только писать. Нет, чтоб человека выслушать. Что с командиром отряда случилось? Письмо через столько лет пришло – неужели неинтересно было узнать, что в нем?

У меня вдруг перехватило дыхание. Как перехватывает каждый раз, когда мы с родителями идем по центральной площади 9 Мая в Бессмертном полку. Ведь мой прапрадедушка погиб на Курской дуге. Он был командиром разведроты.

И я сказал:

– Мой прапрадедушка погиб на той войне.

Я не смог унять дрожь в голосе.

И вдруг со всех сторон послышалось:

– А у меня – прапрапрабабушка!

– И у меня – тоже!

– И у меня!

– И у меня! – подхватил вышедший из подъезда Скворцов.

Все вдруг сбились в одну кучу. И мне почему-то показалось, что нас стало много. Очень много. Вовсе не десять человек, а гораздо больше.

Я вспомнил, что папа однажды рассказывал о чувстве единения. Оно возникает, когда люди думают и чувствуют одно и то же. Наверное, оно, это чувство единения, появилось сейчас у каждого, потому что все стали наперебой рассказывать о своих родственниках, погибших на той войне. И у всех на глазах выступали слезы.

Вероника сначала молчала, потом растерянно произнесла:

– Да что вы все… – и сразу превратилась в обычную писклявую Веронику. – У нас в семье тоже… Но слышали же, Оля сказала: быстро, оперативно, без лишних разговоров. Вот я и старалась… Что же теперь делать?

– Прийти еще раз! – сказал Витька. – Просто прийти. Поговорить. Без всяких записей.

– Может, вернуться сейчас? – неуверенно спросила Вероника.

– Сейчас неудобно. Давайте завтра! – подал голос Бронников…

– Точно, завтра, сразу же после уроков и придем! И узнаем, что все-таки случилось с командиром.

И тут я увидел стоящего в стороне Кельманова. Вид у него был недовольный.

– Ерунду какую-то выдумали, – сердито сказал он. – Добрые дела сделали? Сделали! Пол помыли, в магазин, в аптеку сходили. Вот эти, – он кивнул в нашу с Витькой сторону, – восемь картошек начистили! Так что еще-то надо?!

Сюрприз в веснушках для лучшего друга

Если девочка нравится

Сегодняшний классный час был посвящен дружбе.

Говорили о том, что значит быть настоящим другом. Хотя что об этом говорить, и так ясно: настоящий друг поможет в беде и порадуется твоим успехам. И тут вдруг выяснилось, что не у каждого в классе есть друг. И от этого я почувствовал себя счастливчиком: мы с Витькой дружим аж с самого детского сада! А потом Никулина прочитала стихотворения Расула Гамзатова, и мне сразу же в память врезалась строчка:

«Знай, мой друг, вражде и дружбе цену…»

Я думал об этом стихотворении всю дорогу домой, а когда сел делать уроки, то никак не мог сосредоточиться и понять условия задачи. В голове вертелись слова:

«Знай, мой друг, вражде и дружбе цену…»

«Ну какая может быть цена у дружбы, – размышлял я. – Ведь дружба – бесценна!»

А потом я подумал о том, что дружим-то мы с Витькой давно, чуть ли не всю жизнь, а я до сих пор ничего достойного нашей бесценной дружбы не сделал. И понял, что не успокоюсь до тех пор, пока этого не сделаю.

Только вот что?

Что я могу сделать?

Наверное, то, что Витька любит.

Ну, например, как было бы здорово, если бы прямо сейчас, в тридцатиградусный мороз, я пришел бы к нему с арбузом или дыней. Положил бы на стол этот арбуз или дыню и сказал:

– Это тебе, Витька. Ешь!

Достойно бы это было дружбы? Конечно. Только вот денег ни на арбуз, ни на дыню у меня нет. И заработать их пока не могу. Выходит, надо что-то другое придумать. Да и вообще, не фруктами же одними жив человек.

И стал я размышлять, чем бы порадовать Витьку. Какой бы сюрприз ему преподнести, чтобы он меня всю жизнь после этого вспоминал. Чтобы через много лет говорил своим внукам:

– Вот был у меня друг Леха, так он такое придумал!

Но что, что, что я могу придумать?

Время шло, а в голове – ни одной мысли!

С расстройства я пошел на кухню пить чай и так задумался, что ударился головой о шкаф. И вдруг вспомнил, что Витька каждую перемену к Никулиной пристает. То за косы дергает, то бумажки рвет и за шиворот бросает, то подножки подставляет. Почему? Ну, тут и гадать не надо: если мальчишка так себя ведет, значит, он в эту девочку влюблен. Проверено на себе: когда мне Комарова нравилась, я не только ее за косички дергал и подножки подставлял, но и подбрасывал в рюкзак всякую ерунду. Так хотелось на себя внимание обратить! Один раз даже огромного паука подбросил! Вот крику-то было! Конечно, мне потом за это здорово влетело, но за Комарову и пострадать не обидно, она красивая. А Никулина… В веснушках вся, губы – вареники. И что Витька в ней нашел?

И тут я понял, что я должен сделать. Как друг. Для Витьки. Это такое дело… Настоящее. Достойное дружбы.

Я оделся и пошел к Никулиной.

По закону дружбы

Пошел к Никулиной… Это, конечно, громко сказано, потому что от нашей квартиры до квартиры Никулиной два с половиной шага – живем на одной площадке. Но если бы даже она жила на другом конце города, я все равно бы к ней пошел. Во имя дружбы.

Дверь мне открыла сама Никулина.

– Привет, – говорю, – Лена. Уроки сделала?

– Сделала, – отвечает, а глаза у нее круглые стали, как два пятака. – А ты что, задачу решить не можешь?

– Вот еще! Я ее еще три часа назад решил.

– Странно, – сказала Никулина. – Уроки-то час назад закончились. А у тебя что, случилось что-то?

– Да нет, – отвечаю. – У меня все нормально. Просто решил тебя на горку позвать. Прямо сейчас.

Глаза у Никулиной стали еще больше, а губы – еще толще. Раньше-то я к ней не только не заходил – встретив в подъезде делал вид, что ее не знаю. Очень мне надо на какую-то девчонку внимание обращать. Тем более – на одноклассницу.

– Я вообще-то еще уроки не все сделала, – говорит Никулина. – Может, потом сходим?

Конечно, если бы дело не касалось нашей с Витькой дружбы, можно было бы и потом сходить. Но сейчас откладывать было просто нельзя. И я сказал:

– Успеется! Покатаемся минут пятнадцать, и – за уроки. Врачи говорят, что после прогулки в сто раз легче делать уроки.

Никулина вздохнула и пошла одеваться.

Мы вышли на улицу.

И тут я стукнул себя по лбу.

– Вот балда! – сказал я. – О Витьке-то забыл! А он меня ждет! Давай вместе сходим.

– Неудобно как-то, – говорит Никулина. – Может, сначала позвонишь, скажешь, что ты не один.

Я сунул руку в карман, нащупал телефон.

– Тьфу ты, телефон-то я дома забыл! – А что я еще мог сказать? Звонок Витьке в мой план не входил. – Да ладно, – говорю, – Витька свой парень, он даже обрадуется, что я не один пришел.

Никулина удивленно на меня посмотрела, и мы двинулись к Витьке.

Пока все шло по плану. Еще немного – и я сделаю для него что-то, достойное дружбы. И от этого мне так радостно стало, что я запрыгал по-кенгуриному и запел:

– Тра-ля-ля! Тра-ля-ля!

Представляю, как Витька удивится, когда до него дойдет, что я давно понял, что он неравнодушен к Никулиной. А то только и знает: «Ты ничего не видишь, ничего не замечаешь!»

Вижу, еще как – вижу! Тра-ля-ля! И я еще выше подпрыгнул и еще громче запел:

– Тра-ля-ля!

А Никулина смеялась и приговаривала:

– Ой, девочки, не могу! Ой, не могу!

И даже за живот схватилась.

А потом говорит:

– Какой ты, Леша, оказывается, веселый! А мне всегда казалось, что ты немного… как бы это выразиться… Мрачный!

Вот тебе и раз! Живем на одной площадке, а она не знает, какой я веселый! Вот уж кто ненаблюдательный!

А Никулина и говорит:

– И как ты, Леша, оказывается, высоко прыгаешь!

– Это еще что, – начал я и хотел рассказать, что однажды так прыгнул, что у соседей штукатурка посыпалась, но вовремя спохватился и добавил: – Вот Витька, тот… Тот даже на люстре повис…

Никулина замедлила шаг.

– С ума сойти!

– Да! – сказал я. – Такой Витька прыгучий.

Хотя, если честно, Витька и на пять сантиметров-то от пола прыгнуть не может. Но раз уж ему нравится Никулина, то… Пусть Никулина думает, что Витька прыгает выше, чем я.

Незваные гости

Дверь открыла Витькина мама.

– А Витя сейчас выйдет, – сказала она. – Он душ принимает. Как обычно после тренировки.

Тьфу ты, я и забыл, что по понедельникам Витька ходит на секцию самбо.

Мы прошли в Витькину комнату.

– Книг-то сколько! – восхитилась Никулина. – А у многих сейчас вообще книг нет. По телефону читают. Или по планшету.

«Тоже мне, книг много, – подумал я. – Посмотрела бы, сколько книг у нас».

Но я не стал говорить об этом Никулиной. Пусть думает, что у Витьки книг больше, чем у меня.

И тут в дверях появился Витька. Я обомлел. Он был в трусах в красный цветочек и с махровым полотенцем на плечах.

– Привет! – увидев меня, сказал он. – Что такой невеселый?

Невеселый! Я даже шевельнуться не мог от неожиданности. Я даже не мог дать знак, что за его спиной стоит Никулина, которую, войдя в комнату, он не заметил!

– Клево! – сказал Витька. – Зря ты со мной на самбо не ходишь. Сегодня такие приемчики изучали. Хочешь, покажу? Вот только разомнусь немного.

Он бросил на кровать полотенце и быстро нагнулся, касаясь руками пола. Да так и застыл вниз головой. Потом медленно выпрямился и повернулся к Никулиной. А потом стремительно выскочил за дверь. Наверное, мама не предупредила его, что я пришел не один.

Никулина опустила глаза и покраснела. Так, что даже веснушек не видно стало. Хотя что тут особенного, подумаешь, человек в трусах вышел. Вон на пляже все в трусах ходят.

Чтобы Никулина перестала краснеть, я начал рассказывать ей про извержение вулканов – смотрел вчера по телеку. Конечно, не очень-то хотелось говорить про вулканы с какой-то там девчонкой, но что оставалось делать?

Никулина подняла глаза. Они, оказывается, были у нее зелеными в коричневую крапинку. Как будто бы тоже в веснушках.

И, кажется, я начал понимать, почему Витька так к ней неравнодушен.

Скверный характер

Тут вернулся Витька. Разумеется, в футболке и шортах. Лицо его было сердитым. Он молча опустился на стул. Я продолжал рассказывать про вулканы. Рассказываю, а сам думаю: и чего он такой злющий? Ну да, понятно! И как я сразу не догадался! Боится, что Никулина подумает, что я умнее его (хотя так ведь оно и есть!), вот и злится. И я сказал:

– Ну все, про вулканы хватит.

А Никулина смотрит на меня во все глаза и говорит:

– Какой ты, Леша, оказывается, умный! В жизни не встречала таких умных мальчишек!

Я взглянул на Витьку. На его лице появлялись багровые пятна. А потом и желтые в придачу. Страшнющий Витька стал – ужас! Так дело не пойдет. Пора его на улицу звать. Как выйдем на улицу – так я сразу же домой побегу. А их вдвоем оставлю. И начнется их дружба. Хотя, если честно, я бы тоже не отказался дружить с Никулиной. У нее такие ямочки на щеках, когда она улыбается, да еще и глаза в крапинку!

Но я не мог даже мечтать об этом – ведь нравится-то она Витьке! И я сказал:

– А пойдемте на горку, а? Ее только вчера залили.

Я думал, Витька обрадуется, а он как замашет руками, словно крыльями, как закричит:

– У меня уроки еще не сделаны, какая горка?

Конечно, нехорошо получилось, что он к нам с Никулиной в трусах вышел, ну что ж теперь злиться-то? Нужно же как-то держать себя в руках. И я спокойно так говорю:

– Не волнуйся, Витька, делай уроки, а мы тебя подождем!

А он:

– Нечего меня ждать! Вы мне мешать только будете!

А я:

– Да ты не бойся, мы тихо! У меня на телефоне клевая игра, мы в нее поиграем, пока ты будешь уроки делать!

А тут Никулина:

– Так ты же телефон дома забыл!

А я:

– Ой, правда! Забыл, что забыл! Значит, просто будем сидеть тихо, раз телефона нет.

Ну тут Витька, видно, совсем с ума сошел.

– Какая, – кричит, – мне разница, с собой у тебя телефон или нет! Не могу я уроки делать, когда посторонние рядом сидят!

– Да мы можем и в зале побыть, – сказал я.

– Да зачем вам в зале сидеть? Все равно не пойду! Мне еще… мне еще…. Мне еще носки стирать надо!

Смотрю я на Витьку, ничего понять не могу. Неужели он так волнуется от того, что Никулина рядом? В принципе, это понятно – я тоже волновался, когда был в Комарову влюблен, один раз даже чуть было в обморок не упал, но чтобы так орать…

Я подошел к Витьке и похлопал его по плечу:

– Успокойся, – говорю, – мы тебя на улице подождем.

А он как отскочит в сторону, будто у меня на кончиках пальцев когти растут. А глаза совсем дикими стали, красные пятна на щеках начали в синие превращаться! Понятно, не хочет, чтобы я один на один с Никулиной оставался, ведь он-то знает, что я прыгаю выше его, и говорю:

– Ладно, некогда мне тут с тобой. Я пошел. А Лена пусть задачу тебе поможет решить.

А тут Никулина, как назло, влезла:

– Мне, – говорит, – тоже домой надо, – и пошла одеваться.

Вот и свяжись с такими людьми! То один фокусы выкидывает, то другая! И почувствовал я, что по моему лицу тоже пятна пошли. Возможно, зеленые.

Что делать? С одной стороны, я должен Никулину проводить, раз уж ее сюда заманил, с другой – Витька опять рассердится. И тут я нашел выход.

– Знаешь, Витька, я что-то так устал, сил никаких нет. Может, ты Лену проводишь? А я пока у тебя посижу.

– Очень надо! – буркнул Витька. – Сам привел, сам и провожай.

Вот уж не замечал, что у него такой скверный характер!

Но как же теперь быть?

Вышел я в прихожую и говорю:

– Ты это, Лен… Ты уж извини, что я не смогу тебя проводить. И на горку сходить. Витька неважно себя чувствует, наверное, мне в аптеку бежать придется. За лекарством.

– Да какой разговор! – воскликнула Никулина. – Тут идти-то три минуты.

А сама смотрит на меня, как на киногероя какого-то. Хорошо, Витьки рядом не было, а то по его лицу не пятна бы пошли, а полосы.

– Не знала, Леш, что ты такой благородный, – вздохнула Никулина. – Никогда не встречала таких благородных мальчишек!

– Да ладно, – говорю, – чего уж там… Вот Витька… Он в сто раз благороднее, чем я. Просто заболел немного, вот и нервничает.

Вот и сделай человеку приятное

Никулина ушла, а я вернулся к Витьке в комнату. Он быстро ходил, заложив руки за спину. Лицо его оставалось пятнистым. Вот, оказывается, до чего может довести человека любовь.

Увидев меня, Витька свел на переносице брови и что-то промычал. Я не смог разобрать, что именно, но было ясно: Витька злится, что Никулина смотрела на меня больше, чем на него. Мне стало его жаль, и я сказал:

– Не волнуйся, Витька. Я не из тех, кто может подложить свинью другу. Скорее, наоборот.

А Витька как заорет:

– Что – наоборот?

– Себе возьму!

– Что ты себе возьмешь?

– Свинью, – говорю, – себе возьму. И не что, а кого.

– Оно и видно, – опять закричал Витька. – Чего ты эту глазастую сюда притащил?

Я понял: он еще в себя не пришел от того, что в одних трусах к нам вышел.

И говорю:

– Да успокойся ты в конце-то концов. Вид у тебя был самый обычный, как на пляже.

А Витька:

– При чем тут пляж? Чего, спрашиваю, ты ее сюда притащил?

Тут уже и я из себя выходить начал. Потому что всякому терпению есть предел. Тоже мне друг называется! Стараешься для него, стараешься, из кожи, можно сказать, лезешь, а он! И тогда я тоже заорал:

– А ты не понимаешь?

– Не понимаю!

– Приятное хотел тебе сделать, вот для чего! – и тоже стал ходить по комнате. Этот Витька хоть кого до белого каления доведет! – Ты ж понимаешь, что ни арбуза, ни дыни я купить не могу! Нет у меня денег! Да и зимой они просто невкусные! И вредные для здоровья. Понимаешь ты это или нет?

– А при чем тут дыня с арбузом? – тихо спросил Витька и начал медленно пятиться к двери.

Я продолжал ходить по комнате.

– А теперь ответь: друг я тебе или не друг?

– Друг… Только Никулина тут при чем? И дыня с арбузом?

Я даже ходить перестал – так был потрясен Витькиной тупостью.

– Да говорю же, что приятное тебе хотел сделать, чучело!

– Так почему ты решил, что мне это приятно? Ну, что ты Никулину ко мне привел? Лучше б арбуз купил. Вместе бы съели.

– Да денег нет у меня ни на арбуз, ни на дыню! А Никулину ты все время за косы дергаешь. Бумажки за шиворот бросаешь. Подножки ставишь. Думаешь, я не вижу?

– Ну и что это значит? – спросил Витька и вдруг расхохотался так, что даже за живот схватился. – Ой, не могу, ха-ха-ха! Ну что, что это значит?!

– Да то, что ты в нее влюблен! Итак ясно!

– Ой, не могу! Ха-ха-ха!

И что тут смешного, не понимаю.

Потом Витька успокоился и говорит:

– Да надоела мне эта Никулина, вот я и дергаю! Маячит перед глазами все уроки!

– Но-но-но, – повысил я голос. – Ты эти штучки, Витька, брось! Думаешь, я ничего не вижу? Ведь раньше-то ты к ней не приставал, а теперь – пристаешь!

– Так раньше-то она на другом месте сидела! – говорит Витька. – Ее неделю назад передо мной посадили!

– Как – неделю? – опешил я. – А до этого кто на ее месте сидел?

– Вот и подумай, – говорит Витька, – раз ты такой наблюдательный. А мне задачу решать надо!

Я так и застыл на месте. Интересно, кто же раньше-то на месте Никулиной сидел? Странно… И потом, почему она ему не нравится? Ведь она ничего… И веснушки ее не портят, и глаза у нее в крапинку, и вообще…

Вышел я от Витьки расстроенный весь. Задачу не решил, Никулину привел зря. Да это-то все ладно. Главное, теперь ведь снова придется придумывать что бы такое сделать, достойное нашей дружбы.

И стал я вспоминать, что Витька любит…

Эксклюзив из сухарей

Торт на Восьмое марта

Я уже собирался ложиться спать, как в дверь позвонил Витька.

– Сухари есть? – спросил он. – Магазин, как назло, на учет закрыли. А мне сухари позарез нужны!

Это мне показалось немножечко… странным. Сухари! На ночь глядя? Конечно, Витька – мастер выдумывать всякую всячину, но для чего ему сухари, да еще и ночью?

Поначалу Витька ничего не хотел говорить, а потом раскололся. Оказывается, буквально полчаса назад он совершенно случайно наткнулся в Интернете на рецепт торта… из сухарей. А завтра как раз Восьмое марта, вот он и решил ночью сделать маме подарок. Торт из сухарей. Разумеется, с обычным тортом Витька никогда бы не стал возиться, да и я тоже – их в магазине пруд пруди, а вот из сухарей… Это, как сказал Витька, будет нечто эксклюзивное.

Я с трудом уговорил его испечь торт вместе. То есть два торта – ведь моей маме тоже не мешало бы подарить что-нибудь эксклюзивное. В конце концов Витька согласился. А что ему еще оставалось делать? Ведь сухари-то у меня!

Мы договорились, что примерно в два часа ночи Витька подойдет к нашей квартире (он живет в соседнем доме), я открою ему дверь, и мы испечем сразу два торта. Из сухарей. Эксклюзивных.

– В общем, так, – напоследок сказал Витька, – как только зайду в подъезд, отправлю тебе эсэмэску. И не вздумай заснуть!

Уже потом, когда все было позади, я вспомнил, что в этот самый момент где-то в глубине души шевельнулось нехорошее предчувствие (так, кажется, пишут во взрослых книгах). Ведь с Витькой только свяжись – обязательно ввяжешься в какую-нибудь дурацкую историю!

Но я не обратил на предчувствие никакого внимания. А зря.

Мама, папа и Синий Рукав

Не вздумай заснуть! Тоже мне умник нашелся! Можно подумать, что я без него не знаю, что если надо вставать посреди ночи, лучше вообще не ложиться, решил я и включил комп. И начал играть в «Ведьмака». Хорошо, что завтра праздник и не надо рано вставать, а то родители давно бы меня загнали в постель. Впрочем, они и сами не торопились ложиться: из их комнаты время от времени доносился смех, потом стало тихо, а затем тишина сменилась тревожной музыкой, которая мешала сосредоточиться на игре. Музыка становилась все громче и все тревожнее и все чаще прерывалась то какими-то завываниями, то криками, от которых у меня начинали бегать мурашки по коже. В конце концов я выключил «Ведьмака» и начал играть в примитивную «Косынку».

Зловещая музыка с каждой минутой становилась все более зловещей.

– Слава, это же кошмар! Ты посмотри только, что творит этот Синий Рукав! – донесся до меня мамин голос – она пыталась перекричать леденящие душу звуки.

Синий Рукав… Я вспомнил: накануне была реклама этого самого «Синего Рукава», и каждый раз диктор предупреждал: «Не для слабонервных». Видимо, поэтому «Рукав» и показывали так поздно, чтобы слабонервные успели заснуть.

Время шло, а Синий Рукав продолжал нагонять жуть, как я понял, и на его окружение, и на тех, кто смотрел о нем фильм. В том числе и на маму.

Между тем стрелка часов перевалила за цифру один, и я уже начал не на шутку волноваться. А вдруг Витька придет, когда фильм еще не закончится, что тогда?

Но мне повезло. Без десяти минут два родители выключили телевизор и легли спать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.