Игорь Ривер
Последний из Баскервилей

Предисловие

Представьте, что доктор Джеймс Мортимер не пришел к Шерлоку Холмсу перед тем, как встретить приехавшего из Америки наследника. Понадеялся на себя и не обратил внимания на сопровождавшие этот приезд странности. Сэр Генри приезжает в Баскервиль-холл и через несколько недель его находят лежащим мертвым на тропинке, проходящей по краю торфяных болот. Лицо мертвеца искажено от ужаса.

В наследство вступает Джек Степлтон, тоже оказавшийся Баскервилем и только тогда обо всей этой истории узнает… Нет, не Шерлок Холмс. Ее рассказывают доктору Ватсону и…

Но обо всём по порядку!

Глава первая. Знакомство

Конференция по сравнительной патологии, организованная “Лондонским медицинским обществом”, была невыразимо, просто-таки фантастически, скучна. Как врач, я не упускаю случая повысить свою квалификацию (особенно бесплатно!) но докладчиков они явно подбирали по объявлению в газете “Для зануд”. Судя по всему, такая где-то существует, иначе я никак не могу объяснить тот факт, что уже через час слушаний у меня отчаянно слипались глаза. Я бы с чистой совестью заснул, как это только что сделал мой сосед справа, но к сожалению слегка похрапываю во сне. Могло получиться неудобно.

Перерыв я воспринял, как манну небесную и направился было в буфет, чтобы взбодрить себя чашечкой кофе (а лучше несколькими), но там уже собралась целая толпа таких желающих. Свой кофе я получил бы не раньше, чем через час. Зато мне на глаза попался мой старый знакомый, практикующий хирурга из лондонского госпиталя Святой Марии, Чарльз Астон. Он был зажат между колоннами каким-то тщедушным молодым человеком (который к тому же держал его за пуговицу) и находился в самом бедственном положении. Путей к отступлению попросту не существовало, а собеседник что-то горячо втолковывал ему и прекращать атаку явно не собирался.

Чарльз в свое время несколько раз выручал меня небольшими суммами, когда я только осваивался в Лондоне и у меня не было ни практики, ни доходов от литературной деятельности. Потом мои дела наладились, но дружеские отношения остались. Мы с Чарльзом время от времени даже играем в карты в клубе. Увидев, в какую беду он попал, я счел своим долгом спасти несчастную жертву и направился в их сторону.

Конечно же спаситель сразу был замечен и Чарльз приветственно помахал мне рукой. Его собеседник обернулся, но пуговицу, за которую удерживал своего слушателя, не отпустил. Тогда чтобы выбраться из западни, Астон пошел на крайнее средство: он решил, что на роль пострадавшего от антропологии Джон Ватсон подойдет гораздо лучше, чем он и решил представить нас друг другу.

– Доктор Ватсон! – воскликнул он. – Позвольте познакомить вас с доктором Джеймса Мортимера, одним из докладчиков конференции.

Вот почему лицо этого Мортимера показалось мне знакомым! Я видел его недавно на трибуне. Он что-то рассказывал о наследственных болезнях. Преизряднейшая чушь, если вы хотите знать мое мнение.

– Мортимер, это – Ватсон, хирург и… писатель.

– Постойте… – пробормотал Мортимер. – Писатель? Неужели тот самый!? Да у нас же весь Гримпен зачитывается вашими рассказами о Шерлоке Холмсе!

Не скрою, что такой отзыв мне очень понравился. Всегда приятно получить оценку от читателя, да еще столь превосходную и этим Мортимер сразу сумел расположить меня к себе. Пуговица была благополучно отпущена и Чарльз мгновенно затерялся в толпе. Операция "Спасение" увенчалась успехом. Теперь надо было закрепить успех и самому не попасть в закуток между колонн.

– Полагаю, что вы – сельский врач? – спросил я, чтобы не дать этому фанатику науки снова съехать в антропологическую колею.

Глаза Мортимера за стеклами очков удивленно округлились.

– Да. А как вы догадались?

– Пустяки. По вам видно, что вы привыкли много ходить пешком (фигура у него действительно была стройной и я бы сказал: спортивной), а наконечник вашей трости очень сильно изношен. Не думаю, что городской врач сумел бы так ее ободрать о камни.

Он поднял свою трость и уставился на нее так, будто видел ее в первый раз в жизни. Потом снова посмотрел на меня и сказал:

– Да, это так и есть. Гримпен – это небольшой поселок в Девоншире. А какие еще выводы можно обо мне сделать?

– Нельзя сказать, что их очень много, хотя кое о чем ваша трость судить позволяет. Вы практиковались в Чаринг-Кросском госпитале и скорее всего были там куратором. Госпиталь оставили пять… вернее уже шесть лет назад, переехав в сельскую местность. Вероятно, женились? К сожалению, в Лондоне врачу-куратору, должность которого немногим выше студента-старшекурсника, на свое жалование содержать семью сложно.

– Д-да…

– А еще у вас есть собака. Небольшая. Полагаю, что-то вроде спаниеля?

– Вы угадали! Ну да, вот же на трости следы зубов. Снупи постоянно носит ее за мной, когда мы гуляем… – он снова посмотрел на меня широко открытыми глазами и это было довольно забавно, потому что очки у него были очень сильные. – Я, грешным делом, думал, что ваши рассказы – выдумка. Но сейчас вижу, что это скорее не Холмс распутывает тайны, а вы!

Я польщенно усмехнулся.

– Что вы! Мой друг Шерлок сказал бы о вас гораздо больше, однако в самом его дедуктивном методе ничего сложного нет. Нужно лишь научиться замечать детали. Вы еще будете выступать?

– Нет! – Мортимер покачал головой. – Доклад у меня был только один и он, к сожалению, никого особенно не заинтересовал.

Неудивительно. Такая скучища! Вслух я спросил:

– Где вы остановились в Лондоне, доктор?

– Джеймс. Просто Джеймс. Я оставил багаж в пансионе “Зеленый сад”, но за комнату пока заплатил только за один день. Приехал ночью и собирался уезжать послезавтра.

– Тогда называй меня Джоном, Джеймс! Давай на “ты”. И правда: чего нам, докторам, чиниться друг перед другом? Ты знаешь, лондонские гостиницы просто-напросто обирают приезжих. Хочешь остановиться у меня? У нас с женой квартира неподалеку и она будет рада видеть одного из моих читателей.

Что поделаешь… Я тщеславен, а писателю не часто удается встретить восторженного поклонника.

Глава вторая. Проклятый род

В шахматы Джеймс играл не слишком хорошо. Сказывался недостаток практики. Собственно, с кем у них там, в сельской глуши, и играть-то?

Прямо сказав об этом, я и услышал впервые о проклятии рода Баскервилей, берущим начало чуть ли не с семнадцатого века и о адской собаке-призраке, преследующей потомков сэра Гуго. Мы вышли на улицу и Мортимер, ловко скрутив сам себе папиросу, рассказал, что за последние год с жизнью расстались двое из них: сэр Чарльз и сэр Генри. Число партнеров по шахматам соответственно сократилось до нуля.

– А сколько всего людей погибло от проклятия? – спросил я скептически.

Выяснилось, что жертв всего трое: Гуго, основатель рода и те двое несчастных, то есть между появлениями чудовища прошла пара веков. Как любопытно! Видимо Сатана всё это время набирался сил? Ослабел дьявол… Ослабел…

К тому времени мы с Джеймсом уже изрядно выпили. Моя жена Мэри была рада гостю и приготовила роскошнейший ужин. Поэтому отношение к этому рассказу у меня пока было не слишком серьезным.

– Послушай, Джеймс, – сказал я. – Я был на Востоке, участвовал в боях, болел тифом, был ранен под Майнвандом… Знаешье, где это?

– Нет.

– Хорошо, что не знаете. Это такая дыра, западнее Кандагара, в Афганистане… Даже был в плену у гази, правда недолго. В своих рассказах я специально сам себя изображаю этаким недотепой, чтобы лучше показать талант Холмса. Это художественный прием, но на самом деле я чемпион полка по боксу и очень много людей обязаны мне своими жизнями. Понимаешь?

– Угу…

– Так вот что скажу тебе: в историю с проклятием я не поверю никогда. Наследство с местью? Да, возможно. Но месть должна исходить не от сверхъестественных сил, будь это собаки, драконы, или демоны. Людей убивают только люди.

Мортимер, как это ни странно, не стал возражать. Наоборот: он грустно кивнул и сказал:

– Все верно, Джон. Я тоже пришел к такому же выводу. Последних двух Баскервилей и в самом деле убили.

Я удивился.

– Почему же ты не сообщил в полицию?

– А что бы я там сказал!? – он аж подскочил. – Да, неподалеку от трупа сэра Чарльза были собачьи следы и они были огромными! Я с трудом мог накрыть их ладонью. Но это было весной, Джон! Тот снег давным-давно растаял. Надо мной просто посмеются. Да, у сэра Генри пропал в гостинице сапог в тот день, когда он только приехал в Лондон. Ну и что? Как это связать с его смертью? Полиция не станет искать ношеную обувь. Я бы показал пальцем на убийцу, будь у меня прямые улики, но их нет.

– Призрачная собака не оставила бы следов на снегу. А как умер сэр Генри?

– Обычная смерть и вместе с тем удивительная. Он шел вечером от Степлтонов по тропинке к Баскервиль-хаусу, а потом просто упал и умер. Ни укусов, ни ран. Никаких следов.

– Что сказал судебный коронер?

– Инфаркт.

Инфаркт у молодого, здорового мужчины? Пусть даже чем-то сильно напуганного? Позвольте усомниться! Я всё-таки врач.

Мортимер, видимо, правильно понял выражение моего лица и продолжил:

– Я сам знаю, что это чепуха и что так не бывает! Но кого мне обвинять? Допустим, это яд, но кто может приготовить такой яд у нас в Девоншире? Даже я не смог бы. В Кум-Трейси есть аптекарь, но по-моему и ему не по силам подобрать такой токсин, чтобы он вызвал инфаркт.

– Согласен.

Действительно, если обвинишь невиновного, то что будет потом? Это вам не детская игра в крысу!

– А сэр Генри? – спросил я. – Вы ему рассказывали об этом проклятии?

– Конечно! Знаете, что он мне сказал? “Нет такого дьявола в аду, и такого человека на земле, который помешал бы мне отправиться в страну моего народа!” – и что мне было делать?

– Тоже верно. Давайте, Джеймс, отложим наши выводы до утра? Сейчас мы изрядно пьяны и нам не стоит делать сложные умозаключения. Еще хереса?

– Охотно!

* * *

– Что ты решил? – спросила меня моя жена, когда Мортимер немного пошатываясь ушел в свою комнату.

– Мэри, двое людей мертвы. Убиты настолько дьявольским способом, что я и вправду начинаю подозревать, что имею дело со потусторонним существом.

Она улыбнулась.

– Насколько я знаю тебя, ты обязательно ввяжешься в это дело?

Я промолчал. Ответ и так был очевиден.

Глава третья. Мысли в поезде

– К сожалению, Холмс сейчас в Европе. А жаль! Дело такое сложное и запутанное, что он обязательно им заинтересовался бы.

Наш поезд не спеша катился по направлению к Дартмуру. Колеса постукивали по стыкам рельсов, все газеты были давно прочитаны, делать было нечего и доктор Мортимер рассказывал мне про обстоятельства смерти обоих Баскервилей, вернее про то, что он знал сам из отчетов коронера. Все-таки смерть обоих действительно произошла вследствии наличия у них скрытого порока сердца – это абсолютно точно выяснилось при вскрытии. Видимо, это было наследственным заболеванием и мне пришлось выслушать долгую и совершенно не имеющую отношения к делу лекцию доктора о наследственных патологиях.

Итак, инфаркт… Но это не отменяло того факта, что рядом с трупом сэра Чарльза Джеймс нашел собачьи следы и того, что сэр Генри был довольно молод, а в таком возрасте от порока сердца не умирают. Когда же я услышал историю о пропавшем в отеле “Нортумберленд” ботинке второго из Баскервилей, мне все стало очевидно. Мортимер видимо никогда не имел дела с охотой, но я-то прекрасно знал, как натаскивают собаку на запах. Ботинок и нужен был для того, чтобы она взяла след! Однако какое же страшилище нужно было выпустить на человека, чтобы он буквально умер от испуга?

В ответ на мой вопрос об этом Джеймс процитировал мне описания очевидцев, видевших собаку на болотах. Да уж, это было нечто! В моей трости спрятан длинный, великолепно наточенный клинок, но от такой твари им не отобьешься. Я мысленно похвалил себя за то, что прихватил с собой свой армейский “уэбли” под мощный патрон 0.455. Бьет он не очень точно, но на близком расстоянии выпущенная из него тяжелая, мягкая пуля остановит любого зверя, если тот состоит из плоти и костей. Такой револьвер, кстати, довольно тяжел и я всегда специально покупаю пальто на размер больше, чтобы можно было скрытно носить его с собой.

– А в какую сумму оценивалось наследство? – спросил я.

– Ты не знал? Семьсот сорок тысяч.

– Ого!

Да, такой куш оправдает любой риск. Но каким же извращенным разумом нужно обладать, чтобы придумать такой план и реализовать его! Конечно обе смерти желательно было представить, как произошедшие по естественным причинам и это преступнику удалось, но использовать для этого собаку, похожую на черного пса-призрака из местного фольклора… Фантазия у него, надо признать, работает просто великолепно.

Между прочим, псину таких размеров так просто не спрячешь. Ее ведь нужно было время от времени выпускать погулять и побегать, а Девоншир хотя и населен не слишком густо, но всё равно не пустыня. Ее хозяина вычислили бы очень быстро. Между тем, этого не произошло и он остался неизвестным. Как же так? Вероятно, это произошло потому, что местные крестьяне как раз и принимали ее за легендарного адского пса баргеста.

Судя по тому, что я видел на карте, найденной в книжной лавке, к Баскервиль-холлу было не сложно подобраться. На самом деле туда можно было скрытно привести целый полк сипаев, потому что усадьба со всех сторон была окружена лесом и находилась на краю болота. Причем болото это было крайне опасным – Мортимер упоминал, что там то и дело тонули коровы местных фермеров.

Разумеется, туда можно было и с собакой прийти, если знать проходы через трясину. А кто из местных хорошо знает ее кроме крестьян? Кстати, это была важная зацепка! Местный житель, живущий уединенно, на отшибе, очень хорошо знающий тропы в пустошах… Я хотел было спросить об этом Мортимера, но спохватился, что тогда первым из подозреваемых становится он сам. Доктор ведь постоянно ходит по округе и должен знать, где можно срезать путь. Зачем он рассказал мне про убийства? Допустим, наследник обещал ему денег и обманул. Вполне достаточно для мотива. Мортимер это сразу поймет и может обидеться.

Тогда я вытащил карту, которую прихватил с собой и начал ее изучать. Мой попутчик нацепил свои очки и присоединился ко мне.

– Где нашли трупы? – спросил я.

– Сэр Чарльз – вот тут. На карте черточкой обозначена тисовая аллея – он лежал на ней. А сэр Генри – примерно здесь. – доктор ткнул пальцем на пустырь неподалеку от Баскервиль-холла.

– Это что за здание?

– Бывшее жилище Степлтонов, Меррипит-хаус. Сейчас они конечно же переехали в Баскервиль-холл.

– Значит, тело нашли между этими строениями?

– Да.

– Понятно…

Про Джека Степлтона, последнего из Баскервилей, Мортимер мне уже рассказывал и достаточно подробно. Энтомолог, бывший учитель, не от мира сего, живет с сестрой, старым слугой и экономкой. Болота знать конечно мог, но вообще-то он переехал сюда не так уж давно и на местного не тянул. Кроме того, был еще один нюанс: неподалеку деревня. Где ему было незаметно держать собаку? Конечно принцип: "Ищи, кому выгодно" никто не отменял и подозрений против него довольно много, но всё это именно подозрения.

– А эти прямоугольники на карте, неподалеку от Меррипит-хаус?

– Фермы. Гай-Тор и Фуллмейр.

Примерно пара миль между ними… Собаки там наверняка есть, вполне возможно, найдутся и черные. Кому-то могла прийти в голову дурацкая мысль намазать морду одной из них фосфоресцирующей краской и выпустить побегать. Хотя… Бежать ей оттуда до места гибели сэра Генри далековато! И в чем для фермера может заключаться мотив убийства? Баронеты не платили за молоко? Ха-ха!

– Это что за особняк?

– Лафтар-холл. Принадлежит некоему Франкленду. Это полоумный старик, спустивший всё свое состояние на судебные издержки.

– Он там один живет?

– Совершенно один. Жена давно умерла, а его единственная дочь Лора сейчас проживает в поселке Кум-Трейси. Они почти не общаются. Я знаю, что у него подагра, но ко мне он не обращался.

Тоже подозрительный тип. Живет в одиночестве, местность наверняка знает. Что, если у сэра Генри была связь с его дочерью и старик этого не одобрил? Как раз ему проще всех остальных было завести собаку. Надо будет с него и начать!

– Как бы мне с ним познакомиться, не вызывая подозрений? – спросил я. – Да и вообще нужно какое-то правдоподобное прикрытие. С чего бы лондонцу ехать в Девоншир? Можешь что-нибудь предложить, Джеймс?

– Как вариант: ты мой друг и заинтересовался моими исследованиями в области антропологии. Я там, видишь ли, раскапываю древний могильник и это очень не нравится Франкленду.

– Он что, против археологии?

– Нет. Он против нее ничего не имеет, но по его мнению я разрыл могилу без согласия ближайших родственников покойного. Собирается подать на меня в суд.

– А ты объяснял ему, что закон не имеет обратной силы?

Мортимер взволнованно поправил очки.

– То есть? Как это не имеет? Объясни пожалуйста.

– Вот так. Закон принят в прошлом веке, а могильнику сколько лет?

– Примерно восемь тысяч.

– Ну вот. Закон не может регламентировать те события, которые произошли до его принятия. То есть копать можно спокойно, если конечно при этом не нарушаются другие законы.

Доктор был весьма удивлен. Видимо с юриспруденцией он был знаком слабо, а вот меня общение с Шерлоком Холмсом кое-чему в этой области научило, хотя сейчас я трактовал ее принципы достаточно вольно.

– И самое главное, Джеймс! – напомнил ему я. – Никому нельзя говорить, что я друг Шерлока Холмса. Убийца, кто бы он ни был, сразу поймет, зачем я здесь, а это может быть очень опасно. Для всех, кроме тебя, я – обычный военный хирург, приехавший в отпуск после ранения.

Глава четвертая. Встреча на болотах

Маленькая станция, названием которой я так и не поинтересовался, встретила нас тишиной раннего утра, которую нарушал только щебет птиц. Мы с Джеймсом были единственными пассажирами, которые проснулись в такую рань, чтобы осчастливить это захолустье своим присутствием. Кроме нас на перроне стоял лишь зевающий во весь рот станционный смотритель, удостоивший меня лишь мимолетного взгляда, но приложивший руку к фуражке при виде Мортимера. Не удивительно. Местный доктор должен был являться значимой фигурой в этой глуши.

– Дождемся извозчика, или пойдем пешком? – спросил мой друг.

– А что дольше?

– Примерно одинаково. До усадьбы около четырех миль и еще пара до Гримпена. Я хожу быстро и через полтора часа уже был бы на месте.

– Что же, мне тоже не привыкать таскать свой саквояж. Давай прогуляемся.

Зря я на это согласился! Прогулкой это и не пахло, скорее призовым забегом. Мортимер переставлял ноги с методичностью поставленного на частый ритм метронома, а его трость отбивала удары по наезженной дороге, как молоток. Уже на второй миле я запыхался и мне пришлось призвать на помощь свою армейскую маршевую выучку. Мы пошли в ногу, я даже начал насвистывать марш нашего полка.

Дорога долго шла между зарослями кустов, из которых то тут, то там поднимались высокие сосны, а потом с возвышенности перед нами открылись знаменитые торфяные болота, затянутые полупрозрачным утренним туманом. Солнце только что поднялось над горизонтом и тени от растущих на торфянике чахлых кустов прочерчивали дымку ломаными тенями. Странно, но я не ощутил запаха сероводорода, обычного для такой местности. Пахло скорее полем и скошенной сохнущей травой.

Я сказал об этом Мортимеру. Тот согласился и добавил:

– Это и плохо. Здесь ничего не напоминает об опасности. Открытой воды не видно, а там, где она есть, ее затянуло ряской. Чтобы отличить опаснейшую трясину от обычного луга, нужен наметанный глаз и даже животные иногда совершают фатальные ошибки. Видите вон ту большую зеленую лужайку? Это и есть самое страшное место. Если заметите тонущего там пони – не вздумай пытаться его спасти. Погибнешь сам, а ему не поможешь.

– Может быть, устроим привал? – спросил я. – Вид отсюда открывается великолепный, у меня есть спички, а в саквояже осталась парочка копченых колбасок, которые Мэри положила в дорогу.

– Военно-полевой завтрак?

– Да. Тебе вот смешно, но видел бы ты, как солдаты пользуются любой свободной минуткой, чтобы подкрепиться! Ведь на войне могут и убить – и кому тогда достанется вкусный кусочек?

Мортимер посерьезнел. Мы ведь с ним действительно вызвались на очень опасное дело, по сути: на разведку боем. Я-то привык к опасности, а для него такое ощущение было совершенно новым. Ну да ничего! Мы пока не под огнем.

Развести маленький костерок у меня заняло всего пару минут. На растопку пошла вчерашняя “Таймс”. Потянулся дымок, я срезал складным ножом пару веточек, насадил на них колбаски и быстро поджарил на огне. Несколько кусков хлеба и две бутылки пива послужили хорошим дополнением к острому мясу. Мы с Джеймсом увлеченно заработали челюстями.

– Смотри-ка! – воскликнул он вдруг. – Мы гадали, как вас познакомить со Степлтонами, а тут и придумывать ничего не надо. Вон он, Джек! Легок на помине.

Я обернулся. Действительно, из-за кустов, росших в сотне шагов от нас, появилась чья-то фигура в клетчатом пальто и широкополой шляпе. Значит это и есть главный подозреваемый? Любопытно… В одной руке сачок, в другой большая коробка. Сразу видно, что человек и правда увлекается энтомологией, а подъем в такую рань говорит о том, что это не игра на публику, а настоящее хобби.

Мортимер привстал и помахал рукой. Степлтон в ответ взмахнул сачком и направился к нам.

– Здравствуйте, доктор! – воскликнул он еще издали. – Вернулись из Лондона.

Джеймс утвердительно кивнул.

– Да, вернулся. Познакомьтесь. Это мой старый друг, доктор Ватсон. Приехал в отпуск со службы.

Степлтон пристально посмотрел на меня и под этим взглядом я невольно ощутил себя каким-то редким видом махаона.

– Военный врач? – переспросил он.

– В отпуске после болезни, – подтвердил я. – Решил проведать старушку Англию и вот удача: встретил в Лондоне Джеймса! А вы…

– Джек Степлтон, хозяин Баскервиль-холла.

– Сэр… – я коротко поклонился.

– Нет, титул я пока не унаследовал, – он покачал головой. – Будете жить у доктора?

– Да.

– Скажите, а не тот ли вы Ватсон, который пишет такие интересные рассказы?

– Что вы, мистер Степлтон! Если бы я попробовал написать что-то подобное, то вся бригада легла бы от смеха. Не удивляйтесь. Ватсонов в армии полно. Даже у нас в госпитале есть один сержант с такой фамилией. Причем мы с ним ни с какого боку не родственники. Он из Плимута, а я из Кенсингтона.

Степлтон рассмеялся и сказал:

– Тогда навещайте нас в Баскервилль-холле. Тут у нас редко видишь новые лица. Сестра будет рада гостю, а я покажу вам свою коллекцию.

– Охотно, охотно! – согласился я, внимательно разглядывая его.

Лицо, как лицо. Худощавый блондин, гладко выбрит, а в такую рань это выдает в нем педанта. Его можно было бы даже назвать красивым, если бы впечатление не портил длинный подбородок. Одет аккуратно, хотя вещи не новые. Ну да, он же не на бал собрался, а по болотам побродить. Видно, что бережлив. Вон прореха на сером дождевике и она аккуратно заштопана…

Я быстро отвел глаза и принялся раскидывать остатки костерка. Прореха была двойной и это был след от собачьих клыков, которые проткнули ткань насквозь, слегка разорвав ее. Расстояние между штопками было таким, что у меня снова словно мороз прошел по коже. А на рукаве была еще одна пара таких же отметин! Играл с собачкой и она прихватила хозяина за плащ?

Пора было начинать играть роль недалекого служаки. Справившись с собой, я закончил с костром, снова повернулся к хозяину Баскервиль-холла и спросил:

– По-видимому, это коллекция бабочек, раз уж вы увлекаетесь… Как это называется?

– Энтомология, – охотно ответил он. – От греческого слова “энтомон” – “насекомое”.

– По мне – что греческий, что латынь, что китайский – один черт! – грубовато пошутил я. – Бабочку от таракана конечно отличу, но вряд-ли смогу объяснить, как я это сделал.

Мортимер и Степлтон рассмеялись. Последний повторил свое приглашение и убежал, размахивая сачком.

– Что скажешь? – спросил Джеймс, когда он удалился подальше.

– Ничего особенного, – ответил я, хотя у меня уже не было никаких сомнений.

Это дело наверняка провернул именно Степлтон. Занятия энтомологией и ловля бабочек давали ему возможность бегать по болотам, сколько душе угодно. Где-то там, в их глубине, подальше от человеческого глаза, он и держал собаку. То, что сидящий на цепи пес выл по ночам, его нисколько не волновало. Вой только добавлял легенде ужаса.

“Интересно, сестра была его сообщницей?” – подумал я. – “Скорее всего да. А что, если… У человека, способного придумать план с собакой, хватило бы ума использовать свою сестру в качестве приманки. Нужно взглянуть на нее”.

– Однако, он сам пригласил меня в гости. Не нанести им визит было бы невежливо, – сказал я, изображая полнейшую безмятежность.

Мы продолжили наш марш, но перед тем, как снова отправиться в путь, я долго смотрел на болото. Отсюда оно совсем не казалось опасным. Туман рассеялся и ничего не напоминало о том ощущении жуткой тайны, которое я испытал при первом взгляде на пустоши. С людьми то же самое: внешне у них всё хорошо и благополучно, но под красивой, добродушной маской иногда скрываются звериные клыки, покрытые чужой засохшей кровью.

Глава пятая. Одинокий старик

Весь следующий день доктор Мортимер был очень занят. Его не было почти неделю и теперь его буквально осаждали больные. У меня был выбор: помочь ему на их приеме, или отправиться гулять по окрестностям самостоятельно. Я выбрал второй вариант, вооружился картой и биноклем, сунул в кобуру револьвер и двинулся в направлении Лафтар-холла. Мне все-же хотелось поговорить со старым Франклендом. Я всерьез рассчитывал на то, что он соскучился именно по обычному человеческому общению и если так, то выложит мне всё, что думает о местных жителях.

Конечно местные считают, что он не в своем уме – ну и что? Мне уже приходилось иметь дело с солдатами, у которых от перенесенных лишений начинал, как у нас говорили, "течь потолок". Я знал, как с такими общаться, хотя и не считал себя опытным психиатром.

Погода стояла великолепная и несколько миль по дороге я прошел с удовольствием. После лондонского смога приятно было вздохнуть полной грудью весенний сельский воздух. Никто не обращал на меня особого внимания. Конечно лондонский джентльмен в здешней глухомани выглядел не слишком обычно, но и на местную достопримечательность я тоже не тянул. По крайней мере, встречавшиеся мне люди не оборачивались, не глазели мне в спину и до Лафтар-холла я добрался без каких-либо происшествий, а когда увидел на веранде дома телескоп на штативе, повод завязать разговор нашелся сам собой. Дело в том, что во время учебы меня весьма занимала астрономия.

Франкленд обнаружился тут же. Он что-то выкапывал из клумбы, недовольно ворча. Я остановился рядом с опоясывающим участок невысоким забором и начал демонстративно рассматривать телескоп, а когда старик обратил на меня внимание, чуть приподнял шляпу, здороваясь и спросил:

– Какая у него апертура?

Он резко выпрямился, глядя на меня.

– Разбираетесь в этом, сэр?

– Немного.

– Тогда заходите! Нечего стоять на улице.

Я вошел в калитку и мне был предложен тяжелый трехногий табурет. Франкленд засуетился. Он явно был рад неожиданному гостю и возможности похвастаться телескопом. В дом он меня не позвал, но зато на садовую печурку, в которой горели сухие ветки, был поставлен чайник с водой и на стол выставлено печенье, по-видимому местного производства. Довольно вкусное, как выяснилось.

Слова из него вытягивать не приходилось, но произносил он их несколько высокопарно. Даже если бы я не знал, что он тут со всеми судится, то и тогда догадался бы, что старик часто выступает на публике. Со стороны этот пафос выглядел довольно-таки бездарным актерством, но говорить я об этом конечно не стал.

Вообще-то Франкленд был не так уж и стар. Лет пятьдесят, судя по виду. Такое впечатление создавали, скорее, старый плед на плечах и неряшливая одежда, но сам он для внимательного взгляда отнюдь стариком не казался. Седой, но движения живые и резкие, речь связная и в астрономии он разбирался отлично, а это не тот предмет, который снисходителен к старческому склерозу.

Узнав, что я приезжий, он совсем раздобрел. Наш разговор стал скорее монологом. Старик, как я и предполагал, был очень рад слушателю и рассказывал обо всем подряд: о телескопе, о местных фермерах, о погоде, о выигранных судебных делах и о том, как он в прошлом году высматривал на болотах беглого каторжника (с балкона второго этажа его дома болота просматривались великолепно). Мне также был продемонстрирован журнал астрономических наблюдений.

Историю с каторжником я знал. Мортимер упоминал о нем в разговоре, да и Холмс в свое время обращал внимание на это дело. Его заинтересовал не сам Селдон (так звали каторжника), а бессмысленная жестокость совершенного этим человеком убийства.

Я спросил:

– Послушайте, а вам не страшно было? Ведь такой человек ни перед чем бы не остановился, если бы заметил вас.

– Нет, сэр! – ответил Франкленд в своем высокопарном и высокомерном стиле. – Я, знаете ли, никого не боюсь. Привык уже выслушивать угрозы от всех и каждого. Вот вы сказали, что приехали в гости к Мортимеру?

– Да.

– Ну вот! А ведь даже он пожелал мне опухнуть от водянки. Ха-ха!

Он рассмеялся. Я тоже улыбнулся. Что тут скажешь? Чтобы довести милейшего доктора до такого состояния, надо было очень сильно постараться.

– К тому же пострадал бы только я. Я ведь один живу, хотя мой долг перед обществом никуда не делся.

– Почему же? Вы ведь совсем не старый человек.

Он махнул рукой.

– Так уж вышло, мистер Ватсон… Так уж вышло… Видимо из меня вышел плохой отец, раз моя дочь не хочет жить со мной. Возможно, я был слишком резок с нею, или наоборот: недостаточно строг? А сейчас уже и не хочу ничего менять, да и я сам давно перестал быть ей нужен. По крайней мере, она здесь, неподалеку, в Кум-Трейси. Так что хотя бы есть, кому похоронить меня и распорядиться этим домом.

– В Библии есть притча про блудного сына, – мягко напомнил я.

– Вы ведь доктор, а не священник!? – громко воскликнул Франкленд. – Вот и занимайтесь своим делом и нечего меня исповедовать. Блудный сын сам пришел к отцу, прося прощения. Понимаете? Сам! А у нас тут фермеры знаете, как говорят? Они говорят: “Сено к лошади не ходит”. Так что, если уж продолжить цитировать Библию: камень в нее я первым не брошу, но и идти к ней… Стар я, знаете ли! Ходить уже тяжело, да и воспитание у меня не то.

Руки у него дрожали и я решил, что лучше эту тему не продолжать. В конце концов кто я такой, чтобы лезть в дела отцов и детей? И так было понятно, что этому человеку от жизни ничего не нужно и последнее, чем он занялся бы – это месть.

Мы еще поговорили об астрономии, я рассказал о своих занятиях ею в университете, потом переждали небольшой летний дождик и наконец я откланялся. Франкленд даже проводил меня немного и показал прямую тропинку к Баскервиль-холлу, так что видимо у него всё-таки осталось обо мне хорошее впечатление.

Глава шестая. Вишневая косточка

По этой тропинке я и пошел не спеша, помахивая тростью и ощущая легкий голод. Завтрак у меня был более, чем легким (миссис Мортимер слегка скуповата), а чай и маленький ванильный крекер у Франкленда только раздразнили аппетит. Примерно через час такой неторопливой ходьбы тропинка вывела меня к высокой живой изгороди, за которой я увидел две узкие башни, прекрасно знакомые мне по описанию Мортимера.

В изгороди была калитка и она была открыта, чем я и воспользовался. Пройдя по окруженной тисами, весьма живописной аллее, я вышел к железным решетчатым воротам, столбы которых были украшены кабаньими головами из герба Баскервилей, а за ними увидел сам дом.

Весь фасад этой мрачной постройки был покрыт плющом, в котором кое-где были не слишком аккуратно прорезаны отверстия для окон. Из главного здания с высоким, мрачным портиком, вверх поднимались те самые каменные башни, которые я увидел первыми. Их усеивали множество бойниц и украшали короны из прямоугольных зубцов. Казалось, дом был выстроен вокруг них, как ласточкино гнездо строится в щели, которую мороз и ветер пробили в каменной стене.

Впечатление усиливалось тем, что справа и слева к башням примыкали более новые постройки, некоторые из кирпича, а некоторые из черного гранита. Если башни были седой древностью, а построенное вокруг них здание – просто старым, то эти строения казались чем-то более привычным. К ним, а вернее к тому из них, из трубы которого шел дымок, я и направился.

Постучаться в дверь я не успел. Она распахнулась и мне навстречу выскочила девочка, лет примерно тринадцати, державшая в руках корзину, наполненную мокрым бельем. Увидев меня, она испуганно ойкнула и шарахнулась в сторону.

Я приветственно приподнял шляпу и сказал:

– Здравствуй. Сэр Баскервиль дома?

– Нет! – она мгновенно справилась с испугом. – Он утром ушел на болото, как всегда. Но леди дома. Проводить вас?

– Было бы неплохо.

Странный у нее был взгляд – как будто она знала меня, но не могла сразу вспомнить, откуда. Или может быть, я ей кого-то напомнил? Так, или иначе, но она унесла в помещение свою корзинку и повела меня в сторону главного здания.

Внутри оно выглядело не менее мрачно, чем снаружи. Полумрак кое-как рассеивался светом, идущим от окон в свинцовых переплетах. Мы прошли через большой зал с закопченными стропилами, вероятно помнивший самых первых Баскервилей, потом через гораздо более современную бильярдную и оказались в библиотеке. Ее окна выходили на юг и это была первая из комнат, в которой было более-менее светло.

– Леди Берил, – сказала девочка стройной и очень красивой женщине, сидевшей в кресле с книгой, – Этот джентльмен – к вам.

"Она настоящая красавица!" – думал я, вежливо здороваясь. – "Совершенно не местного типа, а скорее испанского, или португальского. Вовсе не похожа на брата. Жгучая (простите меня за этот штамп, но так оно и есть) брюнетка, а он блондин и лицо совсем другого типа…"

– Это вы – доктор Ватсон? – спросила она. – Мой брат вчера рассказывал мне о вас и я вас сразу узнала по его описанию. Полина, сколько раз я говорила, чтобы ты не называла меня "леди"?

– Простите мэм! – девочка ловко сделала книксен, явно ни в чем не раскаиваясь.

– Скажи миссис Бэрримор, чтобы она накрывала ланч и что у нас гость. Мой брат скоро придет.

– Стол уже накрывают, мисс Степлтон, – ответила девочка. – В старой гостинной, как всегда. Я скажу, чтобы она поставила еще один прибор и приготовлю чай на случай, если хозяин задержится.

Берил кивнула и повернулась ко мне.

– Это – Полина, наша воспитанница. Взяли ее из лондонского приюта. Мистер Ватсон, надеюсь, вы к нам присоединитесь? Брат никогда не пропускает ланч. С утра он бегает по болотам, но к полудню успевает проголодаться и возвращается. Да вот кажется и он…

Послышался стук двери. Степлтон вбежал в библиотеку и почему-то подозрительно уставился на меня. Я коротко кивнул, как и полагается офицеру вне службы и не в мундире.

– Сэр…

– А, это вы, Ватсон! Здравствуйте. Не ждал вас сегодня.

– Я гулял по округе, осматривался и вышел прямо к вашему поместью, – сказал я.

– Ну и отлично! – он поставил свою энтомологическую коробку на столик. – Берил, что там с едой?

– Всё должно быть уже готово.

– Ну и прекрасно. Ватсон, надеюсь, вы присоединитесь к нам?

– Охотно.

Мы направились в зал. Да… Если у них такой ланч, то какой же обед!? Стол был уставлен тарелками. Здешняя кухарка сполна отрабатывала свое жалование.

– У нас так заведено, – пояснила Берил, видя мое удивление. – Джек считает, что кушать после шести вечера вредно. Поэтому обед у нас в шесть и он довольно легкий, а ужина нет вообще. Зато в полдень можно есть, что душе угодно.

– Да, я именно так и считаю, – подтвердил Степлтон. – И много раз убеждался в своей правоте. Стоит переесть на ночь и утром просыпаешься совершенно не в своей тарелке.

– «Ordnung muss sein» – сказал я.

– Что?

– Это немецкая пословица. Переводится: “Порядок должен быть”!

– Отлично сказано! Надо будет запомнить.

Мы расположились за столом. Хозяин во главе, Берил по правую руку от него, я – по левую. Какое-то время шел ни к чему не обязывающий разговор. Я рассказал парочку армейских историй. Хозяева деликатно посмеивались. Прислуживала нам пожилая служанка. Большая, тяжеловесная женщина с равнодушным выражением лица. Видимо, та самая миссис Бэрримор.

Отдав должное жареной утке, я обратил внимание на висевшие на стенах зала старинные портреты. Вообще-то выглядели они довольно мрачно, но было в них и своего рода очарование, свойственное обычно предметам искусства, находящимся на своем месте. В самом деле: эти полотна очень подходили к комнате. Казалось, что изображенные на них люди вот-вот выйдут со стен и присоединятся к нам. Особенно интересным показался мне портрет, висевший на самом видном месте. Сначала я не понял, чем он так привлек мое внимание, а потом догадался, что у изображенного на нем человека и у Степлтона одно и то же лицо.

Тот заметил мои взгляды то на портрет, то на него кивнул и сказал:

– Да, фамильное сходство. Знаете, кто это?

– Нет. Откуда?

– Это сэр Гуго Баскервиль. Его еще звали: Проклятый Гуго.

Тот самый? Первая жертва адской собаки? Выдавать то, что я слышал об этой легенде, ни в коем случае не следовало.

– Почему “Проклятый”? – поинтересовался я.

– А вы взгляните поближе вон на тот свиток, который висит в раме, под стеклом. Вон там, неподалеку от картины.

Мы с ним поднялись со своих мест и я, подойдя в стене, с трудом прочитал, прищурив глаза: “Много есть свидетельств о собаке Баскервилей…”

– Вот оно что… Любопытно! Каких только страшных сказок не услышишь вечером у камина.

Хозяин Баскервиль-холла развел руками.

– Вот именно, что сказок! Но вся округа уверена до сих пор, что собака существует.

Я рассмеялся, показывая, что нисколько не верю во все эти ужасы и вспомнил про кобуру с револьвером, которую засунул в рукав пальто, висящего сейчас в гардеробе. Почему-то мне захотелось сейчас ощутить её тяжесть.

Мы вернулись было за стол и тут произошло нечто странное. Мисс Степлтон вдруг прижала руку к груди и странно покраснела. Я встревоженно посмотрел на нее. Джек перехватил мой взгляд и снова вскочил со стула.

– Берил, что с тобой!? – воскликнул он.

Она медленно поднялась, постучала себя ладонью по груди и мне всё сразу стало понятно. Поднявшись, я быстро обошел стол обхватил ее сзади так, что мои руки скрестились у нее на диафрагме и резко надавил. Послышался громкий свистящий звук. Женщина облегченно закашлялась, а по скатерти покатилась вылетевшая из ее дыхательного горла вишня.

Холмс любит хвастаться своим знанием приемов какой-то восточной борьбы под названием “боритсу”. Никогда о такой не слышал и уверен, что мой друг не смог бы вот так, за пару секунд, спасти человека от верной смерти. У нас, докторов, есть свои секретные приемы.

– Простите за столь вольное обращение! – сказал я. – Нужно было действовать быстро.

– О чем речь!? – голос Степлтона звучал удивленно и испуганно. – Вы сделали то, что должны были сделать. Берил, ты как? Всё хорошо?

– Да, – ответила та, переводя дыхание. – Сейчас – да.

– Тебе надо полежать. Пойдем!

Он подхватил ее под локоть и повёл к выходу из зала, а я прикрыл глаза и откинулся на спинку стула, сделав вид, что полностью сыт и не против немного поспать.

“Она не сестра ему, а жена!” – думал я. – “Поэтому и лица разные. Не бывает так, чтобы человек не унаследовал ни одной фамильной черты. И девочка назвала ее: леди. И сейчас он поддерживает ее не как брат – это уж точно…”

Теперь я был почти уверен, что именно эта женщина заманила двух жертв туда, где они погибли. Впрочем, ни одной улики у меня по-прежнему не имелось.

Степлтон вернулся примерно через четверть часа с бутылкой хорошего коньяка. Мы выпили, еще поболтали и только я собрался откланяться, как вошла миссис Бэрримор.

– Джентельмены, к вам полиция! – сказала она.

На мгновение лицо Джека исказилось от ужаса.

Глава седьмая. Убийство в домике на отшибе

Вошел слегка запыхавшийся констебль в форме, за ним следовал придерживавший пальцем очки доктор Мортимер.

– Что случилось? – одновременно спросили я и Степлтон.

– Мистер Ватсон, необходима ваша помощь, – сказал констебль. – Где мы можем побеседовать?

Мы вышли в бильярдную и Мортимер сообщил мне, что в поселке Кум-Трейси произошло самоубийство. К нему прислали констебля с экипажем, а поскольку сам Джеймс не специалист по огнестрельным ранениям, то решили найти меня. Поехали в полицейском экипаже по дороге, расспрашивая всех, не видел ли кто недавно джентльмена городского вида. Так они добрались до дома Франкленда и тот направил погоню в Баскервиль-холл.

Конечно же я быстро надел свое пальто и вместе с ними уселся в стоявший у ворот экипаж, который сразу направился в поселок. По пути Мортимер рассказал мне, что пострадавшая – та самая Лора Лайонс, дочь старика Франкленда и что она выстрелила в себя из пистолета. Выстрела никто из соседей не слышал. Тело обнаружил местный почтальон. Дверь в доме была открыта, он заглянул внутрь и сразу же побежал за полицией.

Домик Лары действительно стоял немного на отшибе, шагах в ста от улицы, в окружении нескольких низкорослых лип. От дороги к нему вела маленькая тропинка. У дверей стоял полицейский. Мы вошли.

– Для старого Франкленда это будет настоящей трагедией, – сказал я, еле поспевая за быстро шагающим по дороге к дому констеблем.

– Да уж! – согласился Джеймс. – Мне тоже кажется, что старик на самом деле любил свою дочь. Если бы не ее вздорный характер… Кажется, она и замуж выскочила только назло отцу. Брак не сложился, муж ее бросил. Вот только недавно Лара, как я слышал, получила развод.

– А кто был муж?

– Художник из Лондона. Изрядный негодяй. Бросил ее месяца через три после свадьбы и с тех пор в наших местах не появлялся.

– Надо полагать, последовал аборт?

Джеймс поджал губы. Врачебная тайна, конечно же, но и так всё было понятно. Бедная девушка!

Три комнаты: гостиная, кухня и спальня, довольно бедно обставленные потертого вида мебелью. Видно было, что здесь живет одинокая женщина. Хотя… Судя по бутылке из под виски, которую я заметил на кухне, в приоткрытом шкафчике, не такая уж и одинокая. Вряд-ли она стала бы пить “Далмор”. Он слишком крепок, значит кто-то из его любителей сюда к ней заходит… В бутылке еще оставалась примерно четверть содержимого. Ну что же, она женщина свободная – почему бы и нет? Все мы люди, в конце концов и, как не преминул бы скаламбурить мой однофамилец-сержант, про которого я вспомнил недавно при встрече со Степлтоном: “С конца на конец”. Подозреваемых в убийстве (если это убийство) будет, вероятно, немало!

Труп лежал на кровати в спальне и все простыни под ним были пропитаны кровью. Пистолет валялся рядом, на полу. Маленький двуствольный “дерринджер”, которые тысячами выпускаются в Соединенных Штатах Америки. Далеко же занесло этот пистолетик…

– Занятная вещица, – сказал я. – Здесь такие в оружейных лавках попадаются редко. У нас тут все-таки не американский Дикий Запад. В поселке есть моряки, или еще какие-то путешественники?

Констебль пожал плечами, потом кивнул.

– Ну что-же… Причина смерти, очевидно, пулевое ранение, – сказал Мортимер.

– Не поспоришь, – согласился я.

– Самоубийство?

Я отрицательно покачал головой.

– Нет, коллега! Ни в коем случае. Ее убили.

– Почему ты так думаешь?

– Причин несколько. Первая: стволов у пистолета два, а выстрел был всего один. Пальцы у самоубийцы наверняка судорожно сжались бы, разрядив и второй ствол. Вторая: на кухне я заметил начатую бутылку виски. Ты когда-нибудь видел, чтобы человек перед тем, как сотворить с собой такое, не прикончил все запасы выпивки в доме?

– Я вообще с такими вещами ни разу не сталкивался, – отрицательно покачал головой Мортимер. – В позапрошлом году, правда, повесился один рабочий на местной мельнице…

– Между тем, большинство самоубийц предпочтут напиться, но не повеситься. Третья причина – самая важная. Присмотрись к ее платью. Видишь отверстие от пули?

– Да… А что с ним не так?

– В армии попадаются иногда солдаты, желающие уклониться от опасностей службы и заработать себе королевскую пенсию. Для этого они обычно дырявят себе руку, или ногу из своей же винтовки. Но они забывают про то, что пороховые газы оставляют на ране характерный ожог, а если патрон на дымном порохе, то и черный след. Этакий характерный ободок вокруг нее. Пару раз я с таким сталкивался.

Джеймс наклонился, разглядывая рану через очки.

– Но у нее я ничего подобного не вижу, – сказал он.

– Вот именно! А ведь патроны у этих пистолетов довольно мощные и скорее всего заряжены именно черным порохом. Посмотрите.

Я поднял пистолет, направил его в стену и нажал на спусковой крючок. Грохнул выстрел. У меня заложило уши. Дверь распахнулась и с улицы вбежал полицейский, но констебль махнул ему рукой и тот снова вышел.

– Его всё равно нужно было разрядить, сказал я. – Так проще всего. Теперь взгляните: ствол короткий и черная пыль разлетелась вокруг отверстия довольно широко. Это отлично видно на белой краске. Но на платье убитой ничего подобного нет. Нет и ожога от пороховых газов. В нее стреляли с двух шагов, не меньше.

– Понимаю… Значит самоубийство исключено?

– Я это и сказал. Лара что-то делала в спальне. Вошел человек. Она повернулась к проходу, он выстрелил. Пуля попала в грудь и отшвырнула ее на кровать.

Констебль смотрел на меня с явным уважением.

– Теперь, Джеймс, что скажете о времени смерти? – спросил я.

Осмотрев тело, Мортимер ответил:

– Вероятно, вчера вечером. Примерно от шести до двенадцати часов. Чтобы сказать точнее, нужно вскрытие.

– Не нужно. Хотя конечно его всё равно делать придется, но ее убили в половине одиннадцатого.

– Почему ты так думаешь?

– Элементарно, Джеймс! Калибр у такого пистолета, несмотря на его кажущуюся несерьезность, приличный. Выстрел довольно громкий. Полицейский на улице отлично его расслышал, несмотря на то, что двери были плотно закрыты. Ночью же внимание на пальбу обратила бы вся улица, но труп нашли только сегодня днем. Деревья звук заглушить не могли, зато это сделал дождь, который шел вчера вечером. Вернее не заглушил, а замаскировал. Люди просто подумали, что слышат удар грома. Всё просто.

Увлеченно писавший что-то в своем блокнотике констебль поднял голову и сказал:

– Джентльмены, побудьте пожалуйста здесь. Я схожу, вызову людей с носилками. Тело пора уносить.

– Да-да, – ответил я, внимательно рассматривая стену с отверстием от пули, как будто в ней могло быть что-то интересное.

Когда он ушел, я закончил с этим занятием, быстро подошел к стоящему рядом с кроватью секретеру и начал рыться в ящиках.

– Ватсон, что?.. – начал было спрашивать Мортимер, но я оборвал его:

– Не время для вопросов! Лучше присмотри за дверью.

Он повиновался и вытянув шею стал следить за мной из прохода в гостиную. Второго пистолета, в секретере не было. Там вообще не было ничего особенного. Пачка счетов, немножко монет, какая-то косметика… Потом я нашел в верхнем ящике то, что искал: запертую шкатулку. Как говорил Шерлок Холмс, женщина всегда готова схватиться за самое дорогое, поэтому все личные письма она всегда держит в одном месте.

Замок щелкнул, не выдержав нажима вставленного в щель моего складного ножа и я быстро переправил всё содержимое в карман. Как раз вовремя. Констебль вернулся и мне еле-еле хватило времени поставить шкатулку на место.

– Так что, увидимся на вскрытии? – спросил его Мортимер, правильно поняв мой взгляд.

– Да, джентльмены. Пока я вас больше не задерживаю, отчет для присяжных составлю сам, но завтра днем пришлю за вами экипаж.

– Договорились!

Мы вышли. Когда между нами и домом оказалось достаточное расстояние, Джеймс наклонился ко мне.

– Зачем тебе эти письма? – спросил он шепотом.

– Людей не убивают просто так. Преступник пошел на риск того, что выстрел услышат, значит причина была.

– Думаешь, это сделали из-за этих писем?

– А из-за чего еще? У нее нечего было взять. Ни денег, ни драгоценностей. Да их и не искали. Шкатулка с письмами бросалась в глаза, но ее даже не вскрыли.

– Но может быть, она что-то знала?

– Это то же самое. Мотив убийства – расправа с шантажистом. Это единственное, что пока приходит мне в голову.

– Едем ко мне, в Гримпен?

– Конечно. Нужно разобраться с бумагами в спокойной обстановке.

Глава восьмая. Дело запутывается

Дома у Мортимера нас ждало письмо от мисс (я буду пока называть ее так) Берил Степлтон. Ничего важного, обычная благодарность за оказанную помощь и приглашение заходить еще. Она не успела поблагодарить меня сразу, вот и написала небольшую записку. Быстро пробежав письмо глазами, я сунул его в карман. Мортимер снова был осажден больными, поэтому письма Лоры Лайонс мне пришлось читать в одиночестве.

Однако никаких особых тайн я там не обнаружил. Обычные записочки одинокой женщине не слишком строгих нравов, от ее почитателей, за исключением одного письма, которое было не написано от руки, а представляло собой короткую цепочку слов, вырезанных из газеты (судя по шрифту – из “Таймс”): "Если рассудок и жизнь дороги вам, держитесь подальше от торфяных болот". При этом два слова: "торфяных” и “болот" были написаны от руки, а на конверте был адрес: "Отель "Нортумберленд", сэру Генри Баскервилю".

Адрес был написан печатными буквами, поэтому я сосредоточился на самом письме, вооружился лупой и внимательнейшим образом изучил его в поисках каких-нибудь зацепок. Потом изучил еще раз… Потом вытащил из кармана записку мисс Степлтон и сравнил почерки. Двух слов для этого конечно маловато, да и почерк в первом письме пытались изменить, но там было несколько характерных деталей, например я обратил внимание на то, как замыкалась буква “о”. Письмо было от Берил, это было совершенно очевидно.

Вот тебе раз! Новость оказалась по-настоящему интересной. Оказывается, она предупреждала сэра Генри об опасности, а следовательно была осведомлена не только о времени его приезда, но и о том где он остановился в Лондоне, прежде чем отправиться в Баскервиль-холл. Потом письмо каким-то образом оказалось у Лары Лайонс. Может быть, сэр Генри тоже хотел по почерку узнать, от кого оно? А если так, то напрашивается очень простой вывод: Лару убили, потому что она что-то знала об этом деле.

Я подумал, что вероятно моя маскировка не сработала и что Степлтон при первой встрече всё-таки узнал меня, приняв необходимые меры, чтобы возможная свидетельница замолчала навсегда. Однако потом решил не спешить с выводами. Ведь Лора была убита в тот же самый день, поздно вечером. Получается, что Джек после разговора с нами сразу же бросился искать экипаж, потом поехал в Кум-Трейси, да еще и успел вернуться ночью домой. Допустим, у них в Баскервиль-хаус есть своя конюшня и решить проблему с транспортом можно было быстро, но ведь его экипаж в поселке заметят многие и потом свяжут это с убийством. Он не мог этого не понимать.

В итоге я пришел к выводу, что убийство в день моего приезда сюда – это всё-таки совпадение. Кто-то вёл свою, пока непонятную мне игру и я бы подумал, что она вообще никак не связана с делом Баскервилей, но вот орудие убийства… Маленький дорожный пистолет, сделанный в Америке (я успел рассмотреть и клеймо американской фабрики на стволе), но для Англии не слишком характерный… А из Америки у нас приехал кто? Сэр Генри Баскервиль. Мог пистолет принадлежать ему? Конечно мог. И письмо было адресовано именно ему.

Кто ни был убийцей, но я сомневался в том, что он случайно использовал именно это оружие.

* * *

На следующий день всё запуталось еще больше. Утром в полицейском экипаже к Мортимеру приехал констебль и сообщил, что в деле открылись новые обстоятельства. По его словам, он отлично запомнил, как я говорил о том, что оружие сделано в Соединенных Штатах, а сегодня, с самого утра нанес визит в Баскервиль-холл и показал Степлтонам тот пистолет, из которого было совершено убийство. Был вызван дворецкий и он уверенно опознал один из “дерринджеров”, принадлежавших сэру Генри. Нашлась и коробка, в которой был второй пистолет этой пары.

Инспектор забрал с собой Джеймса и они уехали в поселок. Я же продолжил свои вчерашние размышления.

На самом деле дело отнюдь не стало более простым после того, как выяснилось происхождение оружия. Казалось бы: круг подозреваемых резко уменьшился и достаточно опросить всех и выяснить, кто и где был тем роковым вечером. На самом же деле от Баскервиль-холла до поселка довольно далеко. Если я правильно помнил карту, то примерно миль восемь, а то и все десять. Пешком дойти можно, но идти пришлось бы ведь день, а потом ведь нужно было еще и вернуться! Ночью пройти в темноте, под дождем такой путь – это не самое простое дело. То есть вряд-ли именно кто-то из живущих в поместье убил Лару Лайонс.

Тогда как мог к постороннему попасть этот пистолет? Да очень легко! Сэр Генри мог его потерять, подарить, проиграть в карты…

Я заново перебрал возможные мотивы преступления и у меня сложилась новая версия. Что, если кто-то хочет подставить Степлтона? “Дерринджер” сам по себе указывает именно на него, а письмо, которое я вытащил из шкатулки, могло бы стать второй уликой. Если бы полиция нашла его, то у нее возникли бы к наследнику сэра Генри очень серьезные вопросы. Например: “Почему вы не показали это письмо полиции, если знали о нем? А если не знали, то кто и почему мог предупреждать Генри Баскервиля об опасности? И о какой?” Очень уж много ниточек потянется от первой смерти к второй и при таких обстоятельствах полиция не станет вести расследование спустя рукава. Выходило, что вытащив из шкатулки письма, я спас Степлтона от подозрений!

Однако, пистолет и письмо… Письмо и пистолет… Если моя последняя версия верна, то вот тогда-то круг подозреваемых сужается очень резко. Оба этих предмета могли раздобыть только люди, живущие в поместье и имеющие доступ к вещам покойного баронета. Это чета Бэрриморов, жена (она же сестра) Степлтона, сам Степлтон их воспитанница и… Больше никого! Кухарке и конюху не позволили бы шарить по комнатам, хотя и они не исключены.

* * *

Когда я собирался на прогулку, мне пришла в голову еще одна мысль. Был еще один человек, который мог раздобыть и письмо, и оружие. Доктор Мортимер был душеприказчиком покойных и наверняка мог порыться в вещах. Вчера он допоздна занимался своими пациентами, домой вернулся заполночь, в экипаже. Визит врача к Лоре Лайонс не вызвал бы ни у кого никаких подозрений, а во времени убийства я мог и ошибиться. Ее могли убить чуть раньше, просто на выстрел не обратили внимания.

При этом у доктора был великолепный мотив: он хотел привлечь убийцу двух Баскервилей к ответу, а Лора… Стоп! Если не жена Степлтона завлекла сэра Генри и сэра Чарльза в ловушку, то кто? Что, если это была миссис Лайонс и доктор об этом знал, или догадывался!?

Как говорит Шерлок, хороший сыщик подозревает всех. Раньше я считал эту фразу циничной сентенцией, теперь же не знал, что и думать.

Глава девятая. Передозировка

Вернувшись, Мортимер не рассказал ничего такого, чего бы я уже не знал. У всех живших в Баскервиль-холле было алиби, каждый видел каждого во время обеда и ужина. Когда пропал пистолет, из которого убили Лору, никто не представлял. Было высказано предположение, что сэр Генри мог сам забыть его у женщины дома, Правда, никто не видел, что он к ней заходил, но такие дела и не афишируются.

Ну а я уже был совершенно уверен, что полиция ничего не добьется, поэтому решил воспользоваться предложением леди Степлтон посетить их дом еще раз и прямо спросить ее о письме, состоящем из наклеенных на бумагу слов.

Сказано – сделано! В десять утра я уже подходил к воротам усадьбы. На стук в дверь довольно долго не было никакой реакции и лишь минуту спустя она открылась. Передо мной стоял высокий человек с бросающейся в глаза густой, тщательно расчесанной черной бородой.

Я приподнял шляпу и сказал:

– Я – Джон Ватсон. Меня приглашали.

– Здравствуйте, сэр! Проходите. Я – Бэрримор, здешний дворецкий. Хозяева предупреждали меня, но сэр Степлтон уехал рано утром, а хозяйка еще не выходила из своих комнат. Я сейчас пошлю жену сказать о вашем приходе.

– Не выходила? – удивился я. – Но уже одиннадцатый час. Если ей нездоровится, то может быть, я зайду в другой день?

– Лучше подождите в зале, сэр. Часто бывает, что она читает в постели и спускается только к обеду. Сейчас я всё выясню точно.

Тут я обратил внимание на темное пятно на полу, похожее в темноте на кровь.

– Что это?

– Вода, сэр! – ответил дворецкий. – Дом очень старый, с крышей беда – она протекает. Я как раз собирался ее чинить, когда вы пришли. Взгляните вверх, там тоже пятно.

Я поднял голову. Действительно: потолок был влажным.

Несколько минут я провел наедине с смотревшими на меня со стен портретами. От нечего делать, прочитал весь свиток с легендой и усмехнулся наивной вере писавшего в молитву и раскаяние. Потом вошла миссис Бэрримор и вид у нее был весьма взволнованный.

– Сэр! – сказала она. – С хозяйкой что-то не так. Вы ведь доктор?

– Да. Пойдемте! – ответил я.

– Прошу вас, сэр!

Быстрым шагом она провела меня на второй этаж, к спальням. Бросив беглый взгляд на лежащую в кровати женщину, я обернулся к дворецкому и его жене и сказал:

– В комнату никому не входить!

– Но может быть… – начал было дворецкий, однако я резко оборвал его:

– Не входить!

Пульса не было. Я поднял лежащей женщине веко. Да, зрачок был сужен.

– Пошлите кого-нибудь за полицией, – сказал я Бэрриморам. – Она мертва.

* * *

Сам Степлтон, как выяснилось, на рассвете уехал по делам в Плимут и его возвращения ждали только завтра. Полицейского из деревни следовало ждать не раньше, чем через пару часов и я попросил проводить меня в библиотеку. Там я какое-то время бездумно разглядывал корешки книг, потом сел у окна и стал смотреть в сторону дороги, идущей к поместью.

Рано было говорить о том, что послужило причиной смерти, а обыскивать комнату в присутствии дворецкого и экономки я разумеется не стал, но кое на что всё-таки обратил внимание. В небольшой мусорной корзине, стоявшей рядом с туалетным столиком, лежало несколько бумажек, в которых я без труда опознал обертки от аптечного порошка опиума. Суженные зрачки как раз и могли быть признаком отравления им. Самоубийство? Но записки нигде видно не было, поэтому делать такой вывод было рано. На столе стояла большая чашка с остатками кофе на дне. Если и там обнаружится опиум, то можно с большой уверенностью считать, что мисс Степлтон сочла груз своей вины слишком тяжелым.

Но почему именно сейчас? Будучи соучастницей двух убийств, при наших прошлых встречах она выглядела веселой и была, в общем, вполне довольна жизнью в поместье. Никаких признаков депрессии я у нее не заметил и в письме, которое она послала мне, тоже ничего подобного не было. Это можно было утверждать совершенно точно, потому что по ходу моей медицинской практики, мне несколько раз приходилось иметь дело с нервными расстройствами.

Допустим, это убийство… Кому оно выгодно? Никому. По крайней мере, мотив не очевиден. Кто мог это сделать? Тот, кто приготовил и принес кофе, то есть экономка. Но сегодня она держалась вполне естественно и я не думал, что эта туповатая женщина способна разыграть такой спектакль с опиумом. Что, если хозяйка заметит странный привкус и не станет пить, а потом и того хуже: что-то заподозрит? Нет, подобное отравление не в повадках простонародья. У таких людей больше в ходу крысиный яд.

Тут я обратил внимание на одну из книжных полок. Одна из книг не была задвинута до конца и немного выступала из общего ряда. Я присмотрелся, потом встал и подошел ближе. Книга оказалась справочником по лекарственным средствам. Взятая с полки, она охотно открылась примерно посередине. Ну да, буква “О”… Вот и “опиум”. Кто-то явно интересовался этим разделом, скорее всего – сама хозяйка. А это что?

На одной из страниц книги читавший ее оставил большое жирное пятно. Я потер бумагу пальцем. Странно! Вон стоит подсвечник и в нем восковые свечи самого лучшего качества. Но пятно от стеариновой свечи, потому что нет характерного воскового запаха. Берил наверняка воспользовалась бы восковой, да вот и подсвечник стоит на столе! В нем как раз восковые свечи, значит тот, кто испачкал страницу, приходил сюда ночью, тайком, со своим подсвечником.

В версию с самоубийством это стеариновое пятно не укладывалось совершенно. Все-таки Бэрриморы!? Девочка вряд-ли решилась бы это сделать. Во-первых: откуда ребенку знать про свойства опиума? Во-вторых: для нее смерть Берил скорее всего будет означать возвращение в приют, а я не мог себе представить ребенка, который желал бы этого. Снова одни подозрения и снова никаких улик…

Я со вздохом поставил справочник на место и стал ждать полицию.

* * *

Берил Степлтон все-же оставила предсмертную записку. Очень короткую, всего в одну строчку: "Простите, я больше не могу этого выносить!" Мы нашли скомканный листок в мусорной корзине, там же, где и бумажки от порошка опиума. Почерк опознал я.

Видимо она решилась не сразу. Написала ее, выбросила, но потом все-таки выпила отравленный кофе.

Спорить с констеблем было бесполезно – ни одной серьезной улики, опровергающей версию самоубийства, у меня не было.

Глава десятая. Гибель дворецкого

Через день Мортимер подтвердил, что смерть Берил наступила вследствии остановки дыхания, вызванной передозировкой опиума. Для меня это было ясно с самого начала, но приятно было узнать, что мое первоначальное заключение было верным. Однако в заключении коронера не было слова "самоубийство" и в местной газете об этом тоже не появилось ни слова. Никто, по-видимому, не собирался выносить случившееся на суд публики.

Я поинтересовался, когда похороны. Выяснилось, что отпевать ее будут через два дня, в Портленде и похоронят там же. Между тем, у Баскервилей был свой склеп на местном кладбище. Мне показалось странным, что тело повезут в город, до которого довольно далеко, но Мортимер объяснил, что Берил была католичкой. Она и в местную англиканскую церковь не ходила. Ездила в католическую, за двадцать миль.

Степлтон вернулся. Говорили, что он немного не в себе после смерти сестры и я решил зайти к нему, выразить хотя бы формальное соболезнование. Показалось бы странным, не сделай я этого.

* * *

Сэр Джек, как это ни пошло звучит, был пьян в сопли, как говорили у нас в бригаде. Я нашел его сидящим на скамейке в тисовой аллее в компании с бутылкой виски. Увидев меня, он кивнул и протянул бутылку мне.

– Извините, Ватсон. Стаканов нет. Они, знаете-ли, имеют обыкновение падать на землю и разбиваться. Давайте уж так… Или не пейте, если не хотите.

Я не стал ему рассказывать, как однажды в Афганистане пил в палатке с двумя умирающими солдатами. Там ничего нельзя было сделать, они знали, что умрут и смеялись над тем, что это лучшая выпивка в их жизни, потому что последняя. Боли они не испытывали, морфина у меня было достаточно. Фляга с ромом ходила из рук в руки и вместе с нами той ночью пила смерть… Я просто сел рядом, взял бутылку и отпил глоток, равнодушно отметив про себя, что это редкий и очень дорогой “Далмор” и что не так давно я где-то видел такую же бутылку.

Со стороны поместья донесся стук. Я повернул голову в ту сторону и Степлтон, заметив мое движение, сказал:

– Это Бэрримор. Чинит крышу. При предыдущем баронете ее отремонтировали, но сделали всё как попало и она начала протекать этим летом.

– Я пришел…

– Знаю! Не нужно разговоров. Просто пейте.

Я сделал еще глоток и вернул бутылку. Степлтон равнодушно забрал ее, сунул в карман пальто и сказал:

– На этой аллее нашли тело сэра Чарльза. Мы сидим как раз напротив того места, где оно лежало. Я специально приказал поставить здесь скамейку и это виски, кстати, тоже из его запасов.

– Отчего он умер? – спросил я в надежде вызвать его на откровенность.

– Инфаркт! – он пьяно покачал головой. – Ах, если бы всё было так просто… Мортимер рассказывал вам, что он нашел здесь рядом собачьи следы?

– Да, рассказывал.

– Нам с Берил тоже. Я тогда посмеялся про себя над его глупой верой в инфернальное зло. Проклятье не в собаке, Ватсон, совсем нет! Оно в другом.

– В чем же?

– В том, что когда Баскервиль достигает исполнения своих желаний, ему напоминают про его место в жизни и всё отнимают. Понимаете? – он посмотрел на меня и в глазах его была боль. – Ад, или небеса делают это – не знаю, но именно так всё и происходит. Не ищите здесь логики, или смысла… Пойдемте лучше в дом.

Степлтон встал и его повело в сторону. Я поддержал его под локоть. Он поблагодарил:

– Спасибо, Ватсон. Вы…

Он не договорил. Со стороны поместья донесся короткий крик. Я быстро повернул голову и успел увидеть тело, летящее с крыши. Оттолкнув меня, Степлтон бросился к дому. Я побежал за ним, но, хотя он и был пьян, догнал только у тела дворецкого, лежавшего на мощеной камнем дорожке.

– Вот так, Ватсон… – пробормотал Джек, когда я пытался нащупать пульс. – Ни логики, ни смысла. И почему-то всегда расплачиваются другие люди, а не ты.

– За что расплачиваются? – спросил я.

Он не ответил и ушел в дом. Я вошел следом за ним. Нужно было найти кого-то и послать за полицией, да и Степлтона в таком состоянии одного оставлять было нельзя. Кто знает, что придет ему в голову? Мортимер говорил, что в запасах лекарств оставалось еще несколько пакетиков с опиумом.

В коридоре мне удачно подвернулась Полина. Она выскочила прямо на меня из-за поворота и шарахнулась в сторону, испугавшись моего неожиданного появления. Ее я и отправил в Гримпен. Степлтон к тому времени уже сидел за столом на стуле, положив голову на руки и похрапывал. Сейчас ему ничего не угрожало и я решил подняться на крышу. Нет, я сам видел, что когда дворецкий падал, там никого не было, но возможно, меня просто потянуло туда мое любопытство?

Расположение лестниц в доме я уже представлял и без труда нашел ту, что выходила на чердак. Тут было довольно светло. В открытое окно били лучи солнца, была прекрасно видна дорожка ведущих к нему следов, протоптанная в пыли. К окну была приставлена лесенка, рядом стояло ведерко со смолой, а угол чердака был завален всяким хламом, по-видимому оставленном строителями, чинившими крышу. Я выглянул в окно. Покатая поверхность, без ограждений – не удивительно, что он упал. Тут ему даже зацепиться было не за что было, пока он катился к краю.

Когда я закрывал створки, мне попалась на глаза лежащая чуть в стороне от прочего мусора веревка. Странный у нее был цвет – черный, как будто специально покрасили. Подойдя к ней, я потрогал ее измочаленный конец. Так и оказалось: на пальцах остался темный след. Веревка была специально зачернена, по-видимому: самой обычной сажей. Дымоход ею чистили, что-ли?

* * *

Степлтону я рекомендовал ненадолго уехать из злополучного поместья. Он согласился и по моему требованию дал слово, что пить больше не будет. Сказал, что отправится в свой старый дом, в котором он и Берил жили до того, как он получил наследство. Там теперь обитал только старый слуга, но вся мебель в комнатах осталась на месте.

Глава одиннадцатая. Исповедь

Прошла почти неделя, прежде чем у меня появились свежие новости по этому делу. Всё это время я пытался выяснить предысторию всех действующих лиц этой трагедии, однако добился немногого. Со мной охотно разговаривали о Лоре Лайонс и о Бэрриморах, кое-что удалось выяснить о роде Баскервилей, но как только заходила речь о Степлтонах, люди будто замыкались в себе. Больше же всего я услышал сказок о чудовищной собаке, которую кажется видел по ночам на болотах каждый второй. Стоило только заикнуться об этой легенде – и на меня вываливался такой ворох сплетен, что в нем не разобрался бы и Шерлок Холмс.

Чтобы сделать хоть что-то толковое, я начал отмечать на своей карте карандашом места, где видели пса и странное дело: черные крестики плотно окружили местность вокруг Баскервиль-холла. В других местах зверя встречали редко. Тогда я решил обсудить всё это с Мортимером.

– Посмотри, Джеймс, – сказал я за обедом, показывая ему карту, сложенную так, чтобы на ней был виден Баскервиль-холл. – Я отметил места, где видели собаку. Не замечаешь ничего странного?

Он посмотрел на карту, нахмурился и ответил:

– Она кружила вокруг поместья.

– Дело не в этом! Подумай еще раз.

– Не понимаю, о чем ты, Джон. Вот крестики, их довольно много и они расположены примерно в одном месте. Что тут такого?

– Ты сам сказал это слово: “много”. Пса явно выпускали побегать по болотам, а ты же знаешь, что собака на воле быстро привыкает бегать по одному и тому же маршруту, начало и конец которого – ее дом.

Мортимер заинтересованно наклонил голову.

– Если провести линии от крайних точек к крайним, то получается, что собаку держали на каком-то островке в трясине…

– Да! Примерно в четверти мили от дома Степлтонов. Можешь посоветовать мне человека, хорошо знающего болота? Например, кого-то из пастухов.

– Посоветовать я могу, – сказал доктор, помолчав. – Но никто туда не пойдет.

– Почему?

– Как бы тебе объяснить?.. В прошлом году, после гибели сэра Чарльза, вся наша округа была охвачена ужасом. На болотах нашли беглого каторжника, Сэлдона. Мёртвым, с перегрызенной глоткой и искаженным от ужаса лицом. Потом – наследника, сэра Генри. После этого никто из местных жителей не пошел бы на болото ни днем, ни ночью и кто бы их за это обвинил?

– Но с тех пор прошло столько времени…

– Они не пойдут и сейчас, Джон. Среди людей ходит слух, что Степлтон заключил сделку со Старым Ником. В здешних местах так называют Дьявола. Сделку о том, что в обмен на свою душу получит наследство и титул. Вот только свою душу он отдавать не захотел, а задумал откупиться чужими. Поэтому и умирают вокруг него люди нехорошей смертью.

– Но ты же понимаешь, что…

Тут я перестал улыбаться, глядя в совершенно серьезное лицо доктора Мортимера.

– Чем глупее сказка, тем легче в нее верят. Никто не пойдет с тобой на болота, Джон. Никто. Посули ты ему хоть сто фунтов. И я тоже не пойду, потому что после этого у меня не останется пациентов.

– Решат, что ты тоже прикоснулся к проклятию?

– Да. Такой уж у нас здесь народ.

Я убрал карту. Всё было понятно. Вот почему люди сразу переводили разговор на другую тему, как только речь заходила о Баскервилях. Вспомнилось, что даже приезжавший в поместье констебль не хотел задерживаться в Баскервиль-холле и лишней минуты.

– Однако… – неуверенно пробормотал мой коллега.

– Что?

– Возможно есть человек, который согласится тебе помочь. Помнишь, я говорил, что на болотах погиб беглый каторжник? Девичья фамилия миссис Бэрримор, вдовы дворецкого – Сэлдон. Он был ее родным братом, а теперь она еще и мужа лишилась. Ты говоришь, что Джек отправился в свой старый дом? Это удобный случай поговорить с нею. Может быть, горе и жажда мести развяжут ей язык?

* * *

Надо ли говорить, что я отправился в Баскервиль-холл, как только рассвело. На стук в двери мне никто не открыл. Мне пришлось отправиться в обход дома, к нежилому крылу и постучаться там, но снова безрезультатно. Было такое ощущение, что дом пуст. Ни одного огонька в окнах, ни одного дымка из труб.

Погода выдалась очень пасмурная, ветер гнал по небу низкие облака и раскачивал деревья в парке. Казалось, что черная громада поместья безмолвно отталкивает меня и гонит прочь. Настроение у меня было мерзопакостным (еще бы, прогуляться под моросящим дождем четыре мили!) и я решил, что экономка тоже подалась к каким-нибудь своим родственникам, чтобы не оставаться тут одной.

Оставив дверь в покое, я повернулся и пошел вдоль стены к воротам, но повернув за угол чуть не подскочил от удивления, нос к носу столкнувшись с миссис Бэрримор. Она тоже испуганно вскрикнула и прижала руку к груди. Опомнившись, я приподнял шляпу и поздоровался.

– Здравствуйте, доктор, – ответила она. – Я уже думала, что мне послышалось.

– А где вы были?

– В сторожке. Очень уж страшно тут одной, в этом доме.

– А как же Полина? Разве она не с вами?

– Я не знаю, где она, мистер Ватсон. И я очень беспокоюсь за девочку. Возможно, она ушла к моим родственникам в Кум-Трейси – она там часто бывает и хорошо знает дорогу.

– Миссис Бэрримор… – я запнулся, не зная, с чего начать. – Я хотел поговорить…

Женщина опустила глаза и сказала:

– Пойдемте, в сторожку доктор. Не дай бог этот дьявол увидит нас вместе.

– Вы говорите о Степлтоне?

– О ком же еще? Пойдемте быстрее! – и она засеменила в сторону ворот, забавно покачиваясь из стороны в сторону.

В маленьком домике было очень тепло. В печке горел уголь – вот почему она почти не дымила и я не смог сразу определить, что там кто-то есть. Из мебели здесь были только стол, стул и кровать. Даже не кровать, а деревянный топчан с лежащим на нем одеялом. На него и опустилась миссис Бэрримор, показав мне на стул и сказав:

– Садитесь, сэр. Что вы хотели узнать?

С чего начать, я даже не представлял. Вернее, вопросы-то у меня были, но я не знал, как их поделикатнее задать. Наконец, я спросил у нее:

– Почему вы назвали своего хозяина дьяволом?

– А как мне его еще называть, если он убил двух моих предыдущих хозяев и брата?

– Вот как? И как он это сделал?

Она вздохнула и ответила:

– Вот что я вам скажу, мистер Ватсон… Здесь в округе никто не станет свидетельствовать против хозяина Баскервиль-холла. Его боятся. Ему даже в глаза никто не смотрит, если встречают на болотах, хотя правду знают многие. У него была собака. Огромный зверь, с теленка ростом. Люди шепчутся, что такой породы не бывает и что щенка ему прислали прямо из ада. Примерно три года назад она появилась у Степлтона и с тех пор люди больше не ходили на болота по ночам.

– Они, наверное, и раньше туда по ночам не особо шастали?

– Нет, сэр! У нас тут много охотников, а на болотах полно птицы. Но сейчас никто уже не пойдет на рассвете пострелять бекасов и пастухи никогда не остаются на ночевку. У меня был брат, мистер Ватсон. Младший брат. Он совершил преступление и его отправили в каторжную тюрьму, в Принстаун. Оттуда он сбежал и пришел к нам, в поместье. Что было делать? Я приказала ему спрятаться на болотах, а мой муж носил ему еду. Мы копили для него деньги на билет в Америку, но однажды муж нашел брата мертвым. Его убила собака.

– Были следы укусов?

– Да. Его всего изгрызли. Муж весь трясся от страха, когда вернулся и два дня боялся выйти из поместья.

– А оба баронета? Как погибли они?

– Старого сэр Чарльза нашли на тисовой аллее. Он умер от страха, сэр! У него разорвалось сердце, когда он увидел чудовищного пса вечером.

– Но ведь этого никто не видел. Как вы можете утверждать?

Она покачала головой.

– Я видела! Я знала, что у хозяина будет свидание на аллее, потому что нашла недогоревший обрывок письма в камине. Его написала Лора Лайнс. Там была ее подпись с монограммой: “Л.Л.”

Мое предположение о том, что именно Лора заманила старого баронета в ловушку, подтвердилось. Значит, все-таки Степлтон избавился от свидетельницы?

– Потом я все рассказала мужу, но мы решили молчать. Ведь нам все равно никто не поверил бы. Потом приехал молодой баронет, влюбился в мисс Степлтон, вышел один на болота и повторил судьбу сэра Чарльза. И тогда наследником объявил себя этот человек. Муж сказал мне: “Если уж мы ничего не можем сделать, то давай поможем ему!” Я его отговаривала, но он сделал по-своему. Снял со стены фамильный портрет сэра Гуго и отнес судье. У Степлтона были все нужные бумаги, но судья сомневался. Картина, подтвердившая сходство, стала последней каплей.

– И его признали наследником? – спросил я. – Без вопросов, почему он вот так жил неподалеку и никто не знал, что он родственник Баскервиля?

– Он сказал, что сэр Чарльз и сэр Генри знали о родстве, просто они никому не говорили об этом. Так он стал хозяином Баскервиль-холла и тогда мой муж попросил его разрешить нам взять воспитанницу. Степлтон согласился. В тот момент он был готов выполнить любое наше желание. И мы взяли Полину из детского дома.

А я со слов покойной Берил Степлтон понял, что Полина – воспитанница Степлтонов. Значит, на самом деле ее взяли из приюта Бэрриморы!

– Какое-то время я была счастлива. Прекрасная девочка, ласковая, послушная, услужливая… У нас с мужем не было детей, но как раз такую дочь я бы и хотела. И вот однажды я нашла Полли в ее комнате, всю в слезах и в крови. Она рассказала, что хозяин ее…

Миссис Бэрримор разрыдалась.

– Что!? Он ее… – я не поверил своим ушам.

– Не верите? Вот и никто бы не поверил, а он ведь не зря так похож на Проклятого Гуго! Теперь понимаете, почему я называю его дьяволом и почему я так беспокоюсь за Полли?

Тут она широко распахнула глаза и с ужасом уставилась в окно. Я повернул голову. За стеклом маячила огромная собачья голова.

Мне не привыкать сталкиваться с дикими зверями. Полки британской армии не всегда располагаются в городах. Часто наши лагеря находятся в какой-нибудь глуши и один раз ко мне в палатку заглянул самый настоящий леопард. Его шкура до сих пор висит на стене, в нашей с Холмсом квартире на Бейкер-Стрит.

Не растерялся я и сейчас. “Уэбли”, висевший в кобуре подмышкой, оказался у меня в руке уже через секунду. Грохнул выстрел, оконное стекло вынесло напрочь. Снаружи послышался собачий визг. Не вставая, я распахнул дверь пинком ноги и высадил все патроны из барабана в бьющегося на дороге зверя. Адская это была порода, или нет, но после пятого выстрела он перестал дергаться, только лапы чуть подрагивали в агонии.

Переломив револьвер, я полез в карман за патронами. Еще одна армейская привычка: оружие нужно перезарядить сразу же, как только это возможно. Миссис Бэрримор смотрела на это широко открытыми глазами. Она была очень испугана, но кажется разрыв сердца, как двум Баскервилям, ей не грозил.

– Вот так, мадам, – сказал я, чтобы не молчать и мне показалось, что мой голос звучит приглушенно.

Ничего удивительного. Грохот армейского револьвера в тесном помещении кому угодно заложит уши.

– В-в-вы… У-у-у-б-б-и-ли её? – проблеяла она.

– Ну, а что с ней еще делать было? Поцеловать в нос!?

Такие грубые шутки лучше всего выводят человека из шокового состояния. Вот и миссис Бэрримор тихо рассмеялась и, выглянув в окно, уставилась на собачий труп.

– Вы уверены, что Полины нет в доме? – спросил я.

– Что? Да, уверена! Я вчера обошла все комнаты, но ее не нашла. Потом заперла все двери, в дом ей не попасть.

– Если она у ваших родственников, то всё в порядке. Если же нет…

Я закончил перезарядку и одним движением снова собрал револьвер.

– Покажите мне тропинку к старому дому Степлтонов.

Глава двенадцатая. Судьба дьявола

Сверху – дождь, снизу – туманная дымка… Мои сапоги пачкала рыжая торфяная грязь, а с окружавших тропинку кустов то и дело падали на мое пальто тяжелые холодные капли и оно становилось все тяжелее. Так и патроны подмокнуть могут! Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь заскучаю о жарком афганском солнце? Ни одного человека ни встретилось мне по дороге, да и вообще стояла мертвая тишина. Даже птицы молчали, только ветер шумел в кронах.

Петлявшая между кустов тропинка вывела меня на довольно высокий холм и передо мной открылась величественная панорама Гримпенской трясины, местами затянутой туманом. Я невольно остановился. Все-таки это был другой мир… Не так давно мне в руки попался альбом с видами Лондонской всемирной выставки, в котором были иллюстрации гигантских древних животных. Их манекены выставлялись в знаменитом Хрустальном павильоне. Самая маленькая из тех рептилий, которых ученые назвали “динозаврами”, имела в длину примерно футов десять, а самая крупная – в три раза больше. Так вот, я нисколько не удивился бы, высунь прямо сейчас такая зверюга голову из трясины, настолько это место выглядело диким и древним. И не скажешь, что всего в нескольких милях отсюда ходят поезда.

Подумав, что вероятно где-то здесь и нашли тело несчастного сэра Генри, я собрался было начать спуск, но замер, как вкопанный. Вдалеке по болоту двигались две фигурки. Одна, поменьше, убегала. Вторая пыталась ее догнать. Я сразу узнал Полину и Степлтона, несмотря на то, что до них было довольно далеко и очень удивился. Степлтон – ладно, но как у девочки получалось находить безопасную дорогу?

Плюнув на собственную безопасность, я стал спускаться с холма так, чтобы выйти им наперерез. К счастью, там оказалась полоса твердой земли, по которой мне удалось сократить расстояние до бегущих примерно до сотни ярдов. Девочка резко свернула, направляясь в мою сторону. Степлтон тоже повернул, но вдруг увидел меня. От неожиданности он оступился, неловко вздохнув руками и следующий его прыжок вышел неудачным. Он взмахнул руками, очень похожий сейчас на бабочку из-за своего светло-синего плаща, споткнулся и рухнул. Взлетели брызги зеленой воды.

Полина оглянулась, остановилась и я приблизился к ней, тяжело дыша. В трех шагах от нас бился в воде последний из Баскервилей. Он, как это ни странно, не кричал и не звал на помощь, только изо всех сил пытался ухватиться за растущие вокруг кустики травы. Это не помогало, он быстро погружался всё глубже и на моих глазах ушел вниз почти по шею. Подобрав с земли длинную палку, я протянул ее ему. Степлтон отпустил кочку, за которую держался, схватился за ее конец, подтянулся и вдруг палка с коротким треском сломалась посередине. Я никогда не забуду, как его сжатый кулак, всё еще сжимая бесполезный кусок дерева, ушел в трясину.

Повернув голову, я встретил спокойный взгляд серых глаз девочки.

– Я убрала его вешки, – сказала она. – Я знала, куда бежать, а он нет. К тому же он гораздо тяжелее меня.

– Ты…

Я с трудом переводил дыхание. Всякие смерти видел, но чтобы такую… Что угодно, но только не это!

– Ты что, специально завела его сюда? – спросил я.

– Конечно. А что мне еще оставалось делать, доктор?

– Как что?

– Вот так. В полиции мне ничего не удалось бы доказать. Поэтому я отомстила им всем сама. Его любовница, его жена, его лакей и наконец он сам.

Она улыбалась, говоря мне это. Взгляд ее серых глаз был совершенно спокоен и от долгого бега по болоту она даже не запыхалась. Всё это показалось мне страшным сном.

– Значит это ты…

– Сначала я хотела представить дело так, будто это он убил свою любовницу Лору, либо замешан в этом деле. Взяла пистолет из коробки, разобралась, как его заряжать, нашла в архиве сэра Генри письмо с предупреждением и после того, как выстрелила, просунула его в щель шкатулки. Двоюродный брат миссис Бэрримор и его жена, которые живут в Кум-Трейси, спят крепко. Они не заметили, как я уходила. К сожалению, полиция оказалась бесполезной. Как всегда.

Лара была любовницей Степлтона? Что же, возможно… Бутылка виски у нее дома была точно такой же, с какой я видел его в тисовой аллее.

– А Берил? За что ее?

– Она все знала, мистер Ватсон, но ей это не мешало жить. Муж побаловался со служанкой – что такого? А еще она была влюблена в сэра Генри, а он в нее. Скорее всего она написала ему то письмо незадолго до его смерти, раз уж оно нашлось у него в бумагах. Наверняка это из-за него баронет побежал к ее дому и попался собаке. Мне сразу пришла в голову мысль, что оно сойдет в качестве предсмертной записки и я подсыпала ей опиум в кофе. Правда, изящно вышло? Теперь все люди в деревне думают, что это она убила миссис Лайонс из-за ревности, а потом ее замучила совесть.

– Дворецкий… Хотя тут я и сам всё понял. Ты вымазала веревку сажей, чтобы та не выделялась на черной крыше и в нужный момент натянула ее, чтобы он споткнулся, выбираясь из окна.

– Да. Как вы поняли?

– У тебя на руках были черные следы, когда мы столкнулись в коридоре.

– Понятно… – она кивнула, соглашаясь. – Он мог тогда остановить своего хозяина, но струсил. Однако та веревка уже сгорела в кухонной печи. Доказать ничего не удастся. И дело даже не в этом.

Взгляд Полины по прежнему был совершенно спокоен, словно не она только что призналась в трех убийствах и не совершила четвертое у меня на глазах. Девочка стояла, кутаясь в серую куртку на пару размеров больше, чем надо, смотрела на меня и слегка улыбалась.

– В чем же? – спросил я.

– В том, что у меня третий месяц нет месячных, мистер Ватсон. Надо объяснять дальше, или вы сами всё поймете?

Эпилог

– Да, Ватсон! Моральный выбор, который стоит перед сыщиком, иногда бывает очень непростым, – сказал Холмс, раскуривая свою трубку. – Вы тогда действовали правильно и практически закончили дело, просто второй преступник сделал свой последний шаг очень быстро и расправился с первым. То, что не было доказательств, в данном случае не так важно. Эту девочку всё равно оправдал бы любой суд присяжных, а главный негодяй и так наказан. Но почему вы завели разговор об этом случае?

В ответ я молча протянул ему два вскрытых конверта, которые принесли с утренней почтой. Холмс взял их, какое-то время разглядывал, потом развернул первое письмо:

"Здравствуйте, мистер Ватсон!

Если вы читаете эти строчки, значит все закончилось плохо. Доктор Мортимер говорит, что всё будет хорошо, но он совсем не умеет врать. Поэтому я решила, что напишу письмо, потом передам его моей приемной матери, а она потом передаст вам. Или не передаст, если мне повезет.

Я очень расстроилась, когда увидела мертвого Цезаря. Так звали собаку, которую вы убили. Дело в том, что я долго следила за Джеком и разобралась в его вешках, обозначающих проходимые места. У меня получилось пройти в глубину болота и там был Цезарь на цепи. От меня пахло Баскервиль-холлом, он принюхался, заскулил и завилял хвостом. Тогда я дала ему пирожок и мы подружились. Это был мой единственный друг. Потом я часто носила ему кости, вот он и прибежал к поместью меня искать. Он не был злым, но наверное, так будет лучше. Он ведь все равно погиб бы.

Я нисколько не жалею о том, что сделала. Не жалейте и вы.

Полли Бэрримор."

Второе письмо тоже было довольно коротким:

"Здравствуй, Джон.

Тяжело писать об этом, но я должен это сделать. Полины больше нет. Мы отправили ее в хорошую клинику в Лондон, но… Врожденная патология, ничего нельзя было поделать. Однако ее ребенка удалось спасти.

Оказалось, что Степлтон женился на ней. Закон разрешает брак в таком возрасте с согласия родителей, или опекунов. В завещании, составленном за два месяца до его гибели, было указано, что он признаёт будущего ребенка Полины своим наследником. Он, по видимому, очень хотел сына и его мечта сбылась, хотя ценой стала его собственная жизнь.

Помнишь, ты мне говорил про то, каково на самом деле проклятие рода Баскервилей? Ты был совершенно прав. Он получил, что хотел и потерял все остальное. Суд назначил опекуном мальчика приемную мать Полины, миссис Бэрримор.

Всегда твой, Джеймс Мортимер."

Холмс аккуратно вложил оба письма в конверты и вернул мне, а потом молча принялся раскуривать свою трубку.

Клуб джентльменов

Предисловие

Почему Холмс в “Последнем деле” сбежал в Европу? Он мог просто зайти в любой полицейский участок и просидеть там до понедельника, в который, по его же словам, шайке Мориарти должен был прийти конец. Кстати! Что такое должно было произойти в тот понедельник? Единственный в Англии судья должен вернуться из отпуска и выдать ордер на арест?

Само четырехмесячное “противостояние” с Мориарти у Конан-Дойля тоже не показано никак. Какие-то “удары”, “хитросплетения” и ничего непонятно. Хотя если подумать, какие “удары” могут быть в подобном расследовании? Какая мелкая промашка Мориарти послужила причиной конфликта?

Как много вопросов, как мало ответов… Лепо же нам, братие, изложить свою версию сего происшествия!

Часть первая. Глава первая. Кэт начинает взрослую жизнь

С чего бы мне начать этот рассказ? События, которые сделали меня такой, какая я есть и которые принесли мне столько счастья и горя, произошли достаточно давно. Многое стерлось в памяти и нет больше старого желания отомстить, тем более, что мне запретил это делать самый дорогой для меня человек. Приходится подолгу вспоминать всё до мельчайших подробностей, снова переживая происходившее с нами раз за разом, день за днем. Но может быть, я потому и решилась взяться за перо, чтобы лишний раз это вспомнить? Да, наверное так оно и есть.

Итак, родилась я примерно в 1873 году, в Портленде. Может быть, раньше. Точной даты не знаю. Матери я почти не помню, а отец никогда не отмечал мой день рождения, когда бывал дома, что случалось не часто. "Не часто" – в хорошем смысле. Он был боцманом и ходил в основном в дальние рейсы, в Индию и в Китай, исчезая на полгода и больше.

Нельзя сказать, что он не любил меня. Любил, по-своему. Иногда даже воспитывал, но вот только способ воспитания у него был один: ремнем. Задница после этого всегда долго болела и я не слишком расстроилась, когда он однажды не вернулся из рейса. По словам капитана: просто не пришел на судно в порту и оно отчалило без него. Его двоюродная сестра, которая меня вырастила, пыталась наводить справки, писала куда-то письма, но так ничего и не узнала.

К тому времени я уже подросла, а потом мы переехали в Брикстон, где моя тетка получила наследство и вот там жизнь повернулась ко мне спиной. Чем-то я приглянулась вожаку местной банды, а такие люди не откладывают исполнение своих желаний в долгий ящик. Когда он попытался меня изнасиловать, я не долго думая выпустила ему кишки бритвой, оставшейся от отца. Удар получился что надо. Со страху – чего не сделаешь? Видели бы вы, как у него глаза на лоб вылезли! А как он орал, пытаясь запихнуть вываливающиеся внутренности обратно в брюхо!

В общем, дорога мне была прямо в исправительную тюрьму Брикстона, благо она и находилась неподалеку, но я не стала ждать ни дружков главаря, ни полицию. Просто унесла оттуда ноги, как можно быстрее и оказалась одна в огромном, незнакомом городе, который называется Лондон. Знаете, что я сделала, чтобы меня не нашли “бобби”? Ни за что не угадаете! Превратилась в мужчину! Вам смешно, когда вы это читаете? Мне тоже. Но тогда было не до смеха.

В общем-то ничего сложного в этом не было. Я довольна высокая, а груди у меня почти нет. Так, два прыщика. Ругаться умею с детства. Отдельная благодарность отцу – выучил! Кроме шуток: очень пригодилось потом в жизни. Что оставалось? Разумеется, костюм.

После всего произошедшего меня буквально трясло от возбуждения, а в таком состоянии украсть одежду – раз плюнуть. Я вытащила из мусорной урны газету, посмотрела там объявления и направилась на ближайший адрес, где требовалась служанка. Почерк у меня – не приведи Господь и не завидую тому, кто будет разбирать эти записки, но читать умею. Не зря три года в школе училась.

Хозяина дома не оказалось, я предложила кухарке подождать его в прихожей (на улице очень удачно пошел дождик), а когда мне это разрешили, оставив без присмотра, порылась в ближайшем шкафу. Там нашлись и костюм, и шляпа-котелок. Семь бед – один ответ! Я позаимствовала еще и занавеску, завернула все барахло в нее, добавив пальто с вешалки и сбежала, прихватив с собой узел.

Брикстон тогда не был таким фешенебельным районом, как сейчас. Совсем даже наоборот: пустырей там хватало. Найдя укромное местечко в кустах, я быстро переоделась. Костюм висел на мне, как на вешалке (хорошо, что брюки были на подтяжках), а котелок сползал на нос – само-собой! Но мне было не до этого, потому что той же самой бритвой я обкромсала себе волосы по плечи и вот их-то как раз было на самом деле жаль. Ничего… Главное – в глаза я теперь не бросалась и усевшись на скамейку, ничем особенным не отличалась от мужчины.

Карман пальто оттягивал какой-то небольшой предмет. Вот это повезло! Это был бумажник. Я разбогатела сразу на восемь фунтов. После глобальной неудачи судьба наконец-то начала мне улыбаться. Дождавшись в парке вечера, я направилась в ближайшую дешевую гостиницу, адрес которой нашла в той же самой газете, где и объявление о поиске служанки. У портье попросила нитки и иголку и утром, уже при свете солнца, спокойно подогнала костюм по фигуре.

Получился вполне приличный молодой человек, возможно, даже денди, если удастся раздобыть трость. Имя тоже долго выбирать не пришлось. Была Кэт, теперь буду Каттнер. Джон Каттнер, прошу любить и жаловать!

Чью-то трость я прихватила в коридоре, выходя из гостиницы.

* * *

Вот так совершенно неожиданно началась у меня самостоятельную жизнь. Не устаю благодарить отца за то, что он научил меня кроме морской ругани еще одному крайне важному для молодого лондонского джентльмена вещи, а именно – матросской драке. Не зря он говорил: “Ты длинная и худая, у тебя хорошо получаться должно!” – и не зря заставлял отжиматься на кулаках от пола. Не сосчитать, сколько раз я потом вспоминала его добрым словом и сколько раз пила за упокой его души, в каком бы кабаке он ни закончил свой земной путь.

У меня никогда не возникало никакой моральной проблемы от всей души обматерить как следует какого-нибудь аборигена, осмелившегося толкнуть меня на улице, а если он сдуру начнет возражать – вбить ему эти возражения обратно в глотку, вместе с зубами. Да, кастетом. А чего вы хотели? Это Лондон, ребята! Если вы хотите здесь выжить, надо уметь проделывать такие вещи. У благородных господ происходит то же самое, только всё обставляется не в пример более изящно – я много раз потом в этом убеждалась и не зря отец говорил, что свободный человек должен уметь защитить себя и свою свободу. Золотые слова! Тебя бьют? Не стой столбом и не жди, пока прибежит полиция. Она ведь может и не успеть тебя спасти.

Почему именно это оказалось самым важным? Потому что сам Лондон в то время был сточной канавой для человеческих отбросов. Это потом его историю тщательно очистят от грязи и все ужасы викторианской эпохи будут забыты, как страшный сон, но я-то каждый день видела бездомных нищих на улицах. Здесь выживал и оставался личностью только тот, кто мог без малейших колебаний уничтожить любую стоящую перед ним преграду, не обращая внимания на правила и закон. Человек, не способный на это, был обречён на чужие объедки и работу за гроши.

Ну а третье необходимое для жизни дело я уже умела и научилась я ему самостоятельно. Воровать мне всегда нравилось. Не скажу, что для меня, если ничего не украла, то день пропал зря, но близко к тому. Даже сейчас, много лет спустя, иногда скидываю с прилавка в магазине что-нибудь в зонтик. Потом возвращаюсь и расплачиваюсь, но… Талант есть талант. Что поделать, если у меня он вот такой? Писать, например, у меня совсем нет умения, однако раз решила – нужно сделать.

И согласитесь: “бобби” гораздо труднее искать, если вы им говорите, что вас ограбила молодая девушка, а по Лондону ходит вполне даже молодой мужчина в костюме, в котелке и с тросточкой. Хоть в армию вербуйся! Тросточка, правда, чужая, но кто об этом знает?

* * *

Перечитала несколько исписанных листочков и даже гордость меня взяла. Могу ведь, когда захочу! Вот только почерк… Машинку, что-ли, печатную купить?

Ладно, продолжу!

Глава вторая. О пользе знаний

Следующий год прошел незаметно. Я сняла маленький домик на окраине и переодевалась там, меняя внешность. Деньги добывала кражами в лондонских магазинах. Это оказалось до смешного просто, если включить мозги и уметь менять внешность. Можно ведь притвориться местным посыльным. Одеваются они примерно одинаково и к ним никто не присматривается. Вот вы, к примеру, пытались хоть раз запомнить лицо того, с кем столкнулись в магазине? Конечно нет. И обворованные мною меня никогда не запоминали.

Если нет настроения на карманную кражу, то можно зайти вечером с деловым видом в магазин, спрятаться в заранее присмотренном месте, а ночью спокойно обшарить контору. Далеко не все запирают дневную выручку в сейф. Или наконец можно просто утащить пару пакетов с продуктами, предназначенных для доставки покупателям.

Никогда не связывалась ни с одеждой (кроме той, что брала для себя), ни с драгоценностями и денег, если удавалось забраться в кассу, тоже брала понемногу, чтобы владельцам магазинов не было особого смысла обращаться в полицию. Хотя возможно, кто-то из них туда и сходил, но магазинов-то в городе много! Я “навещала” их примерно раз в два-три месяца.

Пару раз случались неприятные моменты, когда меня чуть было не ловили за руку. В таких случаях проблему решали неожиданный удар кастета в солнечное сплетение (после такого человек какое-то время не может даже стонать, не то, что кричать) и быстрые ноги.

В общем, жизнь шла, доход от краж был что-то около полусотни фунтов в месяц но у мозгов-то у меня, если вы не заметили, немножко побольше, чем у обычного человека. Мне было ясно, что надо как-то налаживать свою жизнь. Всегда ведь воровать не будешь. Рано, или поздно, но удача отвернется и я попадусь полиции. Что тогда? В исправительный дом мне совсем не хотелось. Нужно было искать легальный заработок, а что я умела? Толком – ничего. Да меня и не тянуло ни в прислугу, ни рабочей на ткацкую фабрику. Абсолютно не тянуло. Пахать день за днем на чужого дядю? Нет уж!

Самая главная причина – воровать по-мелочи мне попросту поднадоело. Теперь-то я понимаю: причина была в том, что это было не слишком опасно. Так уж я устроена, что риск мне нравится, а сейчас риска было не сильно больше, чем в профессии кровельщика. Тот ведь тоже с крыши упасть может.

И тут судьба подтолкнула меня второй раз. В один прекрасный день, когда я в своем "джентльменском" облике прогуливалась по торговому центру в Сохо, изучая местные порядки, на меня налетел какой-то молодой балбес. За последний год у меня выработалась полезная привычка: мгновенно оценивать людей по внешнему виду. Это было необходимо, потому что следовало опасаться частных детективов, которых крупные магазины иногда нанимают для защиты от воришек. На самом деле нет ничего сложного опознать такого сыщика. Обычно достаточно присмотреться к обуви. В декабре в Лондоне довольно грязно, а сыщик не выходит из помещения и его ботинки всегда чистые. Мелкие детали в одежде, осанке, походке и поведении человека тоже очень важны и на них нужно обращать внимание.

Так вот: этот парень не выглядел детективом, или вором-карманником, которые тоже иногда используют подобные приемы. Одет прилично, но без претензий. Костюм из недорогой ткани, слегка блестит на локтях, красная потертость на пальцах, какую мог оставить при долгом употреблении карандаш и… Ну да, на ткани несколько пятен, как от краски (но не от краски – это точно). Какой-то писарь, или клерк? В общем, он был явно не из высшего общества, а значит с ним можно было не церемониться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.