Виктор Яиков
ХГЧ. Хорионический гонадотропин человека

1.

– Вся страна с замиранием сердца следит за состоянием первого отечественного поселенца на Марсе, – вещал телевизор на кухне Александра Родионовича Григорьева. – Напомним, неделю назад руководство космической экспедицией предписало ему уменьшить норму дневного потребления продуктов питания вдвое. Данная мера предпринята в связи с непредвиденной аварией грузового челнока. Мы продолжаем следить за событиями и оповестим…

Александр махнул рукой и злобно усмехнулся.

– Да, задачка… Жалко паренька…

Он прошуршал пушистыми носками по мраморному полу кухни. Из-под табуретки выскочил кот и, мешаясь под ногами старика, побежал к своей миске.

Жалобно пропищал.

– Вот, бесстыжая ты морда, Чубайс! Все тебе жрать! Там человек пропадает, а ты: «Мяу!».

Кот упрямо подал голос вновь.

– Ладно-ладно, не ори! – Александр вытащил из раковины размороженную рыбку и кинул коту. – Что теперь поделаешь. Ты здесь, рыба здесь. А паренёк на Марсе – ему не помочь…

Космическое управление, величаво называющееся Корпорация «ЗАСЛОН» спешно снаряжало очередной челнок. Старик знал, что их задумка ничем хорошим не обернется. От программы запасного подскока «ЗАСЛОН» отказался ещё во времена работы Григорьева над космической программой. Тогда еще организация было просто акционерным обществом, грезящим о покорении космоса, но уже тогда в недрах бизнес руководства сидели люди, мечтающие лишь о наживе. Его коллега Валентин Жуков предлагал не отправлять челноки для снабжения колоний в одиночку. На стартовом столе после запуска должна сразу ставиться ракета с дублирующим грузом. Ещё десять лет назад, в далёком 2023, он бил кулаком по столу главного конструктора и требовал двойной подстраховки. Расчет прост даже для пятиклассника: одну ракету собирать и снаряжать по времени требуемо девять месяцев; до Марса на гипердвигателе челнок долетит за полгода. Запас провизии на колониях содержался с обновляемым эквивалентом в пять лет. Дополнительно предусмотрен неприкосновенный запас на два года. Но что делать, если первая ракета на подлёте столкнулась, к примеру, с Фобосом? Груза нет, а два года ожидания прошли впустую. Именно такой случай произошел несколько месяцев назад. Застрявшему на Марсе капитану Военно-космических войск Татаринову теперь требуется подождать дополнительно полтора года до обновления провизии. Но через полгода остатки еды и воды у него подойдут к концу. Прилетевшая ракета, в лучшем случае, сможет похоронить мумию инопланетного поселенца. Челноку, спешно снаряжаемому на дальнюю космическую колонию, следует брать с собой новый экипаж смертников.

– Чуб, скажи, отчего они такие бестолковые? Послушай они Жукова, так ещё неделю назад ракета бы полетела на помощь «Марс-Восточный».

За время освоения человеком красная планета обзавелась тремя поселениями. NASA решоло свое поселение назвать «Новый Канаверал». В настоящий момент они организовали самую многочисленную экспедицию: два человека. Супруги Джон и Джефри.

Европейцы заселили участок западнее, с нетривиальным названием «Новый свет».

Старик вышел из кухни, посмотрел на лестницу в коридоре.

– Кать!

– Ау, пап!

– Ты дрова когда подкидывала в печку?

– Ой, забыла… – испуганный девичий голосок заметался по комнате наверху. – Сейчас, иду пап!

– Не надо. Мне ближе.

Старик прошлепал по коридору к выходу. Там, в прихожей, стояла дровяная печка с котлом. Автономная система теплоснабжения. При двери в уборную лежали дрова. Он подумывал соорудить дровяник у порога в дом, но в таком размещении приходилось нести поленья дальше. Каждый раз подкидывая их в топку, не находишься. Грудой у двери туалета дрова проще рукой подать. Случались неприятные инциденты. Однажды поленья осыпались от вибраций, заблокировав узнику горшка выход.

Район, где поселился Григорьев, администрация с десяток лет не могла подключить к газовой сети города. Уходя на пенсию, бывший сотрудник «ЗАСЛОНа» купил этот дом на этапе застройки. Тогда газовики обещали в течение года подключить строение к теплу, но что-то пошло не так. Сначала разорился застройщик, а потом власти выписали новый приказ, регламентирующий нормативы газопровода к частным домам. Год Александр судился с градоправителями, пытался разобраться в документации. А после пришли умные замерщики и выдали справку: «О несоответствии дымохода новым стандартам жилого строительства». Нельзя газовый котел ставить. Прежде следует разобрать стену и перебрать внутренний дымоход заново.

С тех пор обстучал старик пороги множества независимых контор. Все они ссылались друг на друга, однако соглашались в одном: домику с дровяной печкой проводить газ нерентабельно.

Бывалый учёный предвидел проблемы на этапе банкротства застройщика. Просчитывать риски и перспективы нововведений – его профессиональная черта. Параллельно с судебными газовыми тяжбами в дом был куплен добротный котел с дровяной топкой.

Доктор экономических наук, профессор Александр Григорьев в здравом уме, без помощи калькулятора, вычислил экономическую выгоду от топки дровами. Выходило на тридцать три процента дешевле, по сравнению с подключенным газом. Такие вещи риски Григорьев приучился рассчитывать отлично.

Он просчитался лишь однажды: в тот самый год, когда выбрал себе застройщика. Тогда Григорьев работал в команде по созданию космической колонии на Марсе. Голова была забита более возвышенными (в прямом смысле слова) целями, нежели обустройство дачки на Ставрополье. Эх, не знал тогда старик, что коллеги не разделяют его самопожертвовательных стремлений. Раскупили всю недвижимость в Черногории и Испании.

Задача отдела Александра Родионовича заключалась в разработке механизма обеспечения колонии дальних планет. Он, вместе с Валентином Жуковым и ещё тройкой высококлассных специалистов, разрабатывал стратегию экономического роста колонии. Упор администрации заключался в выжимке из инопланетных поселений максимальной выгоды: поставка ресурсов, занятие удобного плацдарма для запуска последующих челноков в глубокий космос. Соответственно указанным задачам следовало добиваться, минимизируя расходы на обеспечение жизнедеятельности колонии.

Не все члены команды думали в такт с Григорьевым да Жуковым. Академик Ромашков напрочь опроверг доводы Валентина о дублирующем челноке, назвав это двойными растратами на запуск. Услышав волшебные слова ученого о двойной экономии, администрация рьяно прислушалась к его точке зрения. В дальнейшем старалась акцентированно следовать его мнению. Так в сторону был задвинут амбициозный проект доктора Григорьева об экономической модели развития будущих колоний.

Допустить предлагаемое Григорьевым администрация никак не могла – подобные финансовые вливания были не в их правилах. Дело не за грандиозными вкладами программы. Нет, все затраты Александр своим прозорливым умом сводил к нулю. Коварный фактор, послуживший причиной «вето», заключался в минимальной (читай – нулевой) прибыли, поступающей на Землю. Целью своей деятельности Григорьев видел создание самообеспечивающейся колонии; отказ, в перспективе, от поставок с материнской планеты.

Нюансы работы. Ах, да ладно, проект экономической модели межпланетарного взаимодействия Григорьева закрыли и засекретили.

В забытом государством селе Григорьев отрешился от всего мира, творил. Годами доктор экономических наук создавал систему межпланетарного экономического взаимодействия – новую экономическую систему. Изредка выбирался на праздники, навещал старых друзей, поздравлял с юбилеями родственников.

Крайний раз он выезжал из Кочубеевского села на свадьбу дочери.

После, на долгое время семья пропала из его вида. Он не обращал внимания на людей, любящих его. Позабыл про чувства, копошась в цифрах, финансовых отчетах, «по дружбе» присылаемых знакомыми пиратами глобальной сети.

Он и не помнит, как так получилось, удосужился взять трубку телефона, когда тот непривычно зазвонил в коридоре у лестницы. Давно подобной техникой не пользовался. Сам не звонил, а знающие Григорьева люди первыми инициативу старались не проявлять. В тот раз он удачно спускался из кабинета на кухню за очередной порцией кипятка и шоколадкой для мозга. Сладкое он любил безмерно.

– Я беременная! – после сухого приветствия донесла до него дочь самую важную информацию, которую, как ей казалось, он обязан знать.

Остальное Григорьев не помнил. Или не хотел помнить те слезы и всхлипы, что раздавались из глубин его математической души.

После развода (весьма скандального) с женой, Александр Родионович старался напрочь вычеркнуть все семейные узы из своей памяти. Не хотел больше боли в воспоминаниях о былом. Его предали. Его очень жестоко предали.

Дочь Катерина – единственная связующая ниточка Григорьева с прочим социумом. По осени она звонила вновь, поздравляла с днём рождения. Этот звонок был для него откровением.

– Уже сентябрь? – вместо слов благодарности произнес он.

То был не просто звонок дочери, но будильник, пробуждающий от долгого сна. Забытье в собственных фантазиях опасно для психического здоровья. Главным показателем поехавшей кукушки были вполне осознанно понимаемые слова кота Чубайса.

– Александр Родионович! Выкинете Вы этот мусорный пакет! Он неделю воняет. И запомните, я люблю свежеразмороженную рыбу! Не надо меня кормить вашими объедками!

– Мяу, – согласился Григорьев, посмотрев в зеркало.

Мохнатое йети смотрело в ответ через матовое запаренное отражение.

Непривычные движения бритвы, несколько часов аэробики по дому с метлой и тряпкой. Его жилище вновь стало походить на обиталище человека. «Человека разумного», – важно уточнил Григорьев, погрозив указательным пальцем коту.

В следующий раз Александр позвонил дочери сам в День народного единства.

– Как это ты живешь одна! В Москве?

Ужас прошедшей мимо жизни вернул доктора экономических наук в реальность. Мать Катерины укатила на постоянное проживание в Испанию, на виллу нового мужа. Дочь отказалась покидать Россию. А ее муж… улетел воевать в Сирию. И как его забрали с беременной-то женой? Этот мир сошел с ума!

Было решено немедленно Катерине перебраться в экологически безопасный район планеты – самое чистое на земле место – Кочубеевский район Ставропольского края. Край мира, не тронутый цивилизацией… и газификацией.

В разговорах по телефону с дочкой его человеческая жизнь налаживалась. Он на «трезвую» голову пересмотрел свои наработки по межпланетарной экономике.

«Не может быть!» – взвыл доктор, схватившись за пролысину. Проснувшись от бреда разговоров с собой (и котом, иногда), он нашел ошибку в собственной программе. Не сходились контрольные числа. Увлекшись мечтами об идеальном мире, Григорьев поверил сам себе безоговорочно.

Поразмыслив, старик позвонил Валентину, коллеге по былым временам «ЗАСЛОНА». Они встретились в Москве, когда Григорьев прилетел забирать дочку. Пару вечеров, не просыхая, доктор рассказывал другу о сути своей теории, показывал расчеты, объединенные в цельную монографию.

– Ты видишь проблемы не в перепроизводстве и не в перенаселении? – удивлялся Жуков.

– Это сказки для тупиц! Тех, кто не видит леса за деревьями.

И Григорьев принялся водить по воздуху пальцем:

«Современная экономика поставлена на балансе долга. Мы делаем что-то в долг и после получаем свою награду. С возрастанием проектов долги растут. Кроме того, эти самые долги растут со временем. Но что, если цель человека – «бесконечный космос навсегда»? Какова сумма долга, которую человечеству необходимо взять самим у себя?». Его монотонный бубнеж ввел бывшего коллегу в сонный транс. Немного подремав, Валентин уговорил Григорьева опубликовать наработки – в общих чертах изложить основы своих расчетов, структурно. На бумаге эта теория выглядела не так утомительно.

Невозможно тянуть такую мысль в одиночку. Нужен мозговой штурм. Нужно подключать свежие умы.

– Посмотри! – тыкал Валя пальцем в догмы Григорьева. – Ты говоришь «таким образом, мы приходим к выводу», «нами был проведен анализ».

– Знаешь, что я хочу сказать? В науке нет слова «Я» – все достижения делает группа учёных. Наука – это коллективный вид спорта. Это игра нескольких человек. Ты задал хороший темп. Мы подключимся в эту игру!

Они пожали руки.

Пришла зима. Сидя в Ставропольской глуши, Григорьев гладил Чубайса, лежащего у него на коленях. Думал, не обвели ли его вокруг пальца? Не прикарманили ли московские друзья себе его теорию?

Нет, Валя на такое не способен. Если только глава корпорации, товарищ Ромашков не подсуетился… Монография могла затеряться между сотен подобных на редакционном столе Российской академии наук.

Под мурлыканье кота Григорьев продремал в кресле до рассвета. Обычное дело последних лет – накрывшись одеялом, положить руку на мягкую шерсть Чубайса и смотреть за звёздами в окно, засыпать так среди них с мыслями о космосе.

Холодное пробуждение заставило поскорее спуститься вниз, чтобы подкинуть дров в систему отопления. Сонная дремота еще не сошла с глаз. Александр вспоминал минувшее, смотря за вздымающимися язычками пламени над подкинутыми в топку поленьями. Пошерудил в топке кочергой, словно ладонью с листка стирая видение.

В гудящем огне печки ему виделись ревущие струи сопел взлетающих ракет. Искрами из трещащих дров вылетали души погибших космонавтов. Тех, на чьей безопасности сэкономили подобные Ромашковым. Челнок, недолетевший до Марса, разбился о Фобос из-за невключенного вовремя маневренного двигателя. По предварительным причинам, скоба внутри механизма, выправляющая аппарат на нужный курс, была сделана из композитного материала – вторсырья, попросту говоря. Погибло три человека. Они летели к своей смерти пять месяцев и двадцать один день.

Григорьев со злостью хлопнул чугунной дверцей печки.

Звон прошёлся из прихожей по коридору, приятной гарью порхнул над ступенями.

Чуб подошёл к выходной двери и бестолково смотрел на хозяина.

– Ты только поел, чудо! – возмутился Александр. Вставать с корточек стало не так легко, как в молодости. От пары минут подобной скрюченной позы успевали затечь колени. Он приподнялся, облокотившись на подоконник, и зажмурился от наплывших в глаза звёзд.

– Подожди, кот, вместе выйдем!

Старик снял с вешалки куртку, обул галоши и вышел во двор.

На Ставрополье прилетели холодные зимние ветра. Напрасно говорят, что на юге зимы теплые. Да, в декабре редко температура опускается ниже минус трёх. Порой так и проживёшь всю зиму, шагая по незамёрзшим лужам. Зимой тут гуляют буйные ветра. Один раз на глазах Александра массивные железные ворота поднялись ветром. Благо, что приземлились они на дорожке у дома, а не на припаркованный внедорожник бизнес-класса. На Ставрополье нужно иметь большие колеса – на таких приятней покорять взгорья и скалы, отправляясь в путешествия. Ради природы этого края он приехал проводить пенсию именно сюда из далёкого космодрома «Восточный». Насмотрелся он за жизнь на тайгу. Хотелось воли, степного простора.

Глядя на летящие металлические ворота, Александр подумал: «Парусность!». В голове сложилась картинка летящего в безвременье спутника на солнечных парусах. Сотни метеоритов бьются о его крылья, оставляя осколки битого стекла солнечных батарей навечно парить меж звёзд. А как ещё сделать плотную конструкцию? Александр немедля позвонил главному инженеру подконтрольного «ЗАСЛОНу» предприятию.

– Иван Павлович! Ты ещё тот спутник делаешь? Слушай, а ты не думал, что солнечные панели на парусах нужно изготовлять не сплошняком, как парус? Ты сделай их в сеточку, но вырезы не просто оставляй, а створки окошка согни буквой «Г». Как зачем? Парус ты рассчитывал, исходя из корпускулярных свойств, подразумевая прямые удары разогнанных до световых скоростей частиц. Это половина правды. Свет – это волна, в том числе! Сквозь эти сопла ветер будет выдувать летящие навстречу препятствия, а волновым уклоном в парус бить будет. Значит, прием удара в парус придется под углом. Делай окошки с открытыми ставнями!

На другой стороне связи послышались какие-то несвязные речи и кряхтения.

«Нет, Палыч, не надо благодарности! В грант? Нет, не включай – это твой хлеб. Я так, просто помочь звонил».

Удивлялись в «ЗАСЛОНе» с этого ученого. Своей оффшорной фирмы, выполняющей госзаказы по созданию двигателей, Григорьев не завёл. Какой он доктор экономических наук, если живёт в доме под ипотеку? У экономиста обязательно должно звенеть в карманах достатком! Крепкий хозяйственник, он издалека виден, как минимум из Черногории.

Кот скрылся в щели между забором. Ему и надо было, чтобы хозяин открыл ему путь в широкий, но холодный мир. Он убежал, но обещал вернуться. Как бы ни манили дальние амбары, переполненные мышами, он прибежит спать на родной диван, к любящим его людям.

Александр зашёл за дом, где на заднем дворе горой навалены бревна. Они распилены по тридцать сантиметров. Длиннее не поместятся в топку. Некоторые пеньки весьма массивны. Самый большой, что удалось найти, доктор экономических наук водрузил перед кучей поленьев в качестве эшафота. На нем он лихо приноровился орудовать колуном, измельчая дрова.

Щелк, и по сторонам разлетелись ровные четвертинки большого круга. Такая аэробика полезна престарелому мужчине. Всю жизнь он провел на теплом офисном кресле, водя пальцем по счетам. Мышцы соскучились по крепкой работе.

Размахивая колуном, Григорьев воображал себя лихим генералом эпохи Наполеоновских войн. Он, не иначе как под Аустерлицем, разгоняет декабрьскую стужу кровавой бойней – рубит головы неприятеля, казнит предателей, а после, бравый герой отправляется на бал пить шампанское. Будучи в Петербурге на ежегодных симпозиумах, Александр Родионович непременно захаживал на костюмированные балы. Кавалеры одевались в наряды девятнадцатого века, дамы накручивали себе изящные прически. А ему очень шла шапка с тремя углами. Это все игры. И пока мужчина способен играть, он живет.

Дрова нарублены, враги повержены. Нужно срочно заходить в теплый дом, дабы коварные Ставропольские ветра не выдули из старика остатки здоровья.

Уехав на Ставрополье, Григорьев составил себе расписание. С утра, покуда голова не забита дневными заботами, разбирал записи, проверял расчеты теории, после обеда следовал часок просмотра информационного контента. Он продолжал ощущать себя частью великого механизма, двигающего человечество к светлой жизни. Созерцание в телеэкране крушения идеалов через войны и кризисы заводили Александра в депрессию. Из нее выход в обязательных мышечных нагрузках: колка дров, наполнение ими прихожей, расчистка завалов во дворе. К вечеру он садился за свой письменный стол, тихо стучал по клавишам ноутбука, чтобы не будить дочку, спящую в соседней комнате.

Тем временем он задумал провести собственное расследование. Беда с заточенным на Марсе астронавтом началась с просрочки… В один не очень прекрасный день капитан Военно-космических сил Иван Татаринов вскрыл коробку с провизией последней партии. Консервы, что пролежали в ожидании своего выхода двадцать четыре месяца (а до того положенные нормативом полгода летели с другой планеты), оказались испорченными. Выбитый на металлической банке штамп уверял, что их можно съесть за грядущим новогодним столом. Но бомбаж, превративший штампованные банки в металлические мячики, не располагал к экспериментам с космической кухней.

На Земле пытались разобраться в случившемся. Естественно, концов сыскать не удалось. Поставщик продуктов оказался подставным перекупщиком. Директор фирмы уехал в Эмираты, а сама организация обанкротилась после поставки на космодром. Впрочем, стандартная для России ситуация. Григорьев злорадно усмехнулся, листая новостную ленту ноутбука. Такая ситуация для него предсказуема. Мыслимо ли! По результатам торгов поставщик вынужден поставлять продукцию по цене в два раза ниже рыночной. Экономия! Директор при заключении контракта на поставку так и сказал: «Выполню обязательства по совести и разорюсь!». Конечно, разорился. Менеджер из госкорпорации уволился задним числом, как обнаружилась негодность продовольствия. Спросить не у кого, зато есть кому расхлебывать ту кашу, в прямом смысле слова. Не смог скрыться от ответственности бедолага-поселенец в жилом модуле Марса. Ему привезли партию бесполезного груза. Жаль, картошка на Марсе не растет!

Вся провизия на станции была признана негодной и утилизировалась в гнилостную субстанцию, формирующую плодородную почву для будущих поселений. С таким подходом к обеспечению межпланетной миссии в этой земле вскоре окажется истощенное тело Татаринова.

Поступила команда вскрыть «неприкосновенный запас». Закупку этого комплекта некогда курировал сам Григорьев. Партия контролировалась с остаточным сроком годности – шестьдесят месяцев. С расчетом обеспечивающего объема провизии в двадцать четыре месяца – срок, через который космическое агентство способно снарядить и доставить новый челнок. Планы закупки и энергетический баланс питания составлял доктор экономических наук, академик Александр Родионович Григорьев.

Александр натаскал дров, подкинул ещё полено в печку. Прежде чем закрыть дом на защёлку, он посмотрел во двор. Кот так и не вернулся. Что ж, явится в ночь, будет сидеть под дверью до утра. Сам виноват, блохастый проказник!

– Кать, ты приляг, тебе отдыхать нужно!

Он застал дочку на кухне, готовящей на плите что-то вкусное на ужин. Екатерина слушала музыку и помешивала деревянной лопаткой шипящие на сковородке овощи.

– Надоело! – отрешенно произнесла дочь, не отрывая взгляда от пляшущих на экране артистов. – Весь день лежу. Вроде полегчало.

– Он не звонил?

Катя не ответила, подошла к холодильнику и закашляла.

– К ужину салат нарежу, хочешь?

Не нравился Александру этот кашель. Несмотря на постоянный ад в котле отопления, по дому временами пробегала прохлада. Вода в трубах незначительно остывала, стоило старику позабыть подкинуть дровишек. От перепада температур по комнатам распространялась излишняя влажность. Весьма вредно для будущей матери. Его дочка находилась на пятом месяце беременности. Сюда, в эту деревенскую глушь, она приехала для присутствия вместе хоть с одной родной душой на этой планете. Авиаперелетов до матери на другой конец Европы на серьезном сроке беременности лучше избегать. А невыносимые пытки ожидания возвращения мужа из командировки изрядно теребили нервы. Оттого, предложение будущего дедушки пожить у него, вблизи целебных Кочубеевских источников, пришлось весьма кстати.

Старик подошёл к дочке, обнял за плечи и покачался в такт напеву из телеящика.

– Присядь! Я дальше сам.

Он налил горячий чай и поставил две чашки на стол.

– С чабрецом, чтобы воспалительные процессы снять. Тебе надо беречь себя!

Катя погладила овальный живот и улыбнулась.

– Он позвонит, вот-вот позвонит, я жду. Он успеет к рождению сына.

Ее муж служил отважным летчиком, который патрулировал небо Сирии. Там последние тридцать лет не утихала междоусобица, переплетенная далекими от Азии государствами. Летчик обещал жене: это будет последняя загранкомандировка. После он попросится на преподавательскую должность куда-нибудь в летное училище – спустится с небес на землю.

– Он прилетит, и мы больше никогда не расстанемся… – огонек светодиодной лампы дрожал в отражении ее глаз.

Александр Родионович сжал губы, сдерживая печальные мысли; те слова – пустые отговорки. Разве человек, научившись летать, сможет мечтать о земле? Ее муж не бросит штурвал ради мирной жизни, окружённой десятком бойких карапузов. Небо – его страсть, столь же сильная, как и любовь к Катерине.

Дома в Москве она не захотела оставаться одна. Мать… будущая бабушка не предложила свою заботу. Катя бы и не приняла ее поддержку. Справится без нее! Приехала навестить отца, хоть ее акушер настаивал: «Это безрассудство!».

На таком сроке уезжать подальше от врачей! А если осложнения!?

«Мой папа – тоже доктор! – настаивала Катерина. – Он за мной присмотрит». Она умолчала половину правды. Ее папа был доктором экономических наук. В родах он не силен, но в селе Белово, под Кочубеевкой, где поселилось счастливое семейство в ожидании пополнения, живет хорошая знахарка. Это – то, что нужно сегодня.

От аэропорта Ставрополя до села отец повез на блестящем внедорожнике. По дороге к дому… на заброшенной разбитой дороге случилась оказия. Лопнула шина, и Александру Родионовичу пришлось чинить машину под сильным ветром ставропольских зим.

Он сильный, справился, но дочку продуло.

Григорьев сокрушался, что не настоял с переносом поездки на срок после родов. Согласно закону Мерфи, ничего не случается по плану. Академик обязан был предвидеть накладные проблемы.

Катя простыла. Поднялась температура, которая держалась три дня.

– Как ты себя чувствуешь? – отец прихлебывал чай и переключал на пульте каналы. Убрал музыкальную передачу дочери и сделал потише звук. Выбор пал на картинку новостей.

– Температура вроде бы спала.

– Я больше переживаю, как бы простуда на плод не передалась, – он указал пультом на живот и построил на лице суровую гримасу.

– Малыш в безопасности! Я звонила врачу.

– Ты знаешь, я не силен в медицине. Твоя мамка знала все хвори. Я так полагаю… кровеносная система одна. На тебя и ребенка – одна кровь. С бактериями! Малыш, выходит, подвержен опасности?

– Ох уж, учёный! – улыбнулась дочь. – У матери и ребенка разная кровеносная система, два сердца. Плацента защищает ребенка от попадания заразы.

– Так прям и защищает! Фильтрует, что ли, проходящую кровь?

– Нет, дело в особом механизме защиты плода от болезни матери. Хорионический гонадотропин человека (ХГЧ). Ребенок появляется на свет, не тронутый заразой. Даже СПИД не страшен. Единственно, где возможно подхватить, при соприкосновении с жидкостями на выходе из утробы.

– Оставь меня без подробностей! Понял. Природа сделала так, чтобы в жизнь пришел новый человек, лишенный пороков материнского организма. Полезный механизм! Как его назвала? Повтори…

Он подхватил из кармана очки.

– Хорионический гонадотропин человека.

– Ага… человека, – записал доктор.

Дочь разложила по тарелкам пахнущие заботой угощения – рыба, тушенная в кабачках с перцем. Застучали ложки по фарфору.

Семья Григорьевых допивала чай, когда в окне появился Чубайс. Рыжий кот широко раскрывал зубастый рот. Возмущенный взгляд усатой морды кричал: «Впусти!»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.