Валерий Пушной
Тень от загородного дома

© Пушной В. А., 2022

© Оформление. ООО «Издательско-Торговый Дом «СКИФИЯ», 2022

1

Знакомый Глеба Корозова по бизнесу, Иван Млещенко, приобрел большой загородный дом. С участком земли, к которому не прикасалась рука человека. На нем росло все, что только может расти в центральной полосе России. Трава по пояс. Крапива, полынь, лопух, одуванчик, ромашка, пырей и масса других сорняков. Разные кусты и деревья, через которые подчас пробраться можно только проредив их топором, ножовкой или пилой. Приобрел этот дом Иван у вдовы известного в городе бизнесмена, который, построив, едва успел завершить внутреннюю отделку, как вскоре погиб при странных обстоятельствах. Слухи бродили всякие. Говорили, кто во что горазд. В том числе – что к его гибели причастна жена. Якобы кто-то где-то что-то от кого-то слышал. Там-сям нашептывали, прибавляя и перевирая каждый раз. В общем, сплетен было множество, и потому Млещенко не обращал на них внимания. Полиция до сих пор дело не закрывала. Расследование продвигалось вяло, и казалось, конца ему не будет никогда.

После оформления прав на наследство вдова сразу стала искать покупателя. Объясняла, что дом для нее – лишняя обуза, что у нее есть в городе квартира и этого ей достаточно. Детей у нее нет, потому такие большие площади ей не нужны, заниматься ими ее совсем не прельщало. Вдобавок дом не в городе, а она сугубо городской житель, ностальгии по природе не испытывает, скорее ностальгирует по городской суете и городскому шуму. Это мужа тянуло к деревенским мотивам, ее же – никогда. Он при жизни громоздил грандиозные планы, связанные с домом, но она была более приземленной, планов никаких не строила, а потому иметь дом ей ни к чему.

Купив дом, Млещенко закатил торжество. Праздник был в самом разгаре, когда новый хозяин, пьяно бахвалясь, потащил гостей по участку. Размахивал руками и фистулой драл горло так, что было слышно далеко. Был он среднего роста, средней упитанности, с чуть длинноватым носом, который, впрочем, совсем не портил его лица. Много улыбался, глаза при этом превращались в щелки, и говорил высоким голосом. За ним плелась подвыпившая разношерстная толпа, надрываясь ему в ответ и не слушая его. Мужчины все в рубашках, женщины – в платьях, блузках, топах. Небольшого роста гость с большими ушами, носом-пипкой и кривыми кавалерийскими ногами, пошатываясь, крутился, как волчок, среди всех и пытался затянуть песню квакающим голосом. При этом приплясывал, запихивая то и дело под ремень вылезающие края синей рубахи. С ним рядом шла его жена – маленькая, худенькая, с пышными волосами. Она то и дело окорачивала плясуна, бесцеремонно затыкала ему рост. Хватала за руки, притягивала к себе, ворча ему в лицо слова недовольства. Он затихал на минуту, а потом снова начинал заводиться, как одержимый. Определенно, он всех уже достал. Женщины шарахались от него, боясь, что оттопчет им ноги. Мужчины покрикивали, пьяно пуляли крепкими скабрезными словами. Шедший сбоку от него высокий горбоносый парень, обнимавший за плечи белокурую девушку, отталкивал разгулявшегося плясуна от себя. Девушка тянула парня за локоть, пытаясь дальше отойти от неуемного гостя. Чуть особняком от толпы держались две семейных пары. Мужья, под ручки со своими женами, оживленно перемалывали политические новости, как будто в данный момент ничего важнее не существовало. Хмель развязал языки. Они костерили всех и вся, особенно доставалось тем, кто строил козни из-за бугра. Их жены тоже перекидывались между собой. Но говорили о нарядах, салонах, магазинах.

Весь этот шумный бесформенный рой по инерции двигался за хозяином. Обойдя дом, Иван повел всех в глубину зарослей, объясняя, как то, что они видят, он пустит под топор и потом взрастит здесь красивый сад.

– А вот там, – показал рукой в сторону, – будет бассейн! Бултых поутру в воду, и – блаженствуй.

– А прудик, прудик! – прокричали из толпы. – Места достаточно!

– Будет и прудик, – заверил хозяин. – Карасики будут. Сачком их, сачком! Удочки побоку. – Млещенко ломился вглубь зарослей, оставив гостей позади. Его приподнятый голос вдруг оборвался, и раздался растерянный выкрик: – Эй, ты кто такой? Ты чего на моем участке делаешь? А ну убирайся к чертовой матери! Ах ты, ворье поганое! Ты куда? А ну назад! Держи гаденыша! – Затем послышались треск сучьев и досадливый матерок Ивана.

Плюясь и ругаясь, он выбрался из кустов к гостям, махнул рукой и повел всех в дом. Увидал опоздавшего на торжество Корозова с женой, цепко схватил за руку, стал безостановочно трясти, приговаривая:

– Каждый по-своему сходит с ума, Глеб. Я тоже ненормальный. Я о таком доме давно мечтал. – И вдруг изменился в лице. – Ты понимаешь, еще дом не обжили, в саду, как в лесу, а уже ворье по кустам ошивается, шныряет, ищет, чем поживиться. Представляешь, сейчас чуть за шиворот одного не схватил, в кустах сидел. И чего вынюхивал, спрашивается?

Улыбнувшись, Глеб успокоил шутя:

– Ничего страшного, Иван, скоро поставишь забор и отгородишься от всего мира. Будешь барствовать, как кум королю.

На это Млещенко отреагировал вполне серьезно. Закивал, подтверждая:

– Забор буду ставить в первую очередь! Иначе нельзя! Мой дом – моя крепость! А забор – это крепостная стена! – Затем отпустил руку Глеба и повернулся к остальным гостям. – Все в дом! Все в дом! – призвал фальцетом. – За стол! Нальем по полной! Обмоем покупку, чтобы долго носилась! То есть чтобы дом стоял крепко!

Все медленно потянулись к дому. И даже плясун утихомирился, предвкушая удовольствие от очередной стопки.

Но Глеб и Ольга не спешили. На воздухе было хорошо. День был не очень жарким, солнце грело, но не палило, как сумасшедшее, не пронизывало насквозь невыносимо жгучими лучами. Сильную жару Корозов не любил, умеренная погода нравилась больше. Сегодня ему было комфортно. Гости Млещенко, застопорившись у двери, втискивались в дом, словно всасывались вакуумом в узкое горлышко бутылки. Здесь были родственники, друзья семьи и несколько предпринимателей города, с которыми у Млещенко сложились деловые связи. Тут же среди гостей находилась прежняя владелица дома. Млещенко пригласил вдову не потому, что она была одной из сторон сделки, а потому, что до смерти ее мужа имел с ним партнерские отношения. Она, правда, долго отказывалась от приглашения, но в результате все-таки приняла его, ибо отвязаться от навязчивых просьб Млещенко не смогла. Некоторых из тех, кто присутствовал тут, она знала, и ее тоже знали, но Глеб обратил внимание, что вдова явно ощущала себя белой вороной, как бы не в своей тарелке. То ли ее мучило чувство потери мужа, то ли чувство стыда перед погибшим мужем за то, что избавилась от его строения, словно оборвала последнюю нить между ними. То ли чувствовала себя чужой среди всей этой толпы. Но была замкнутой и мало улыбалась. Многие видели это, но никто не пытался привнести в ее настроение позитива. А все потому, что слух о ее причастности к гибели мужа никак не затихал, упорно муссировался шептунами. Красивая молодая женщина. За нею всегда волочился шлейф поклонников. За глаза многие называли их любовниками. Наверное, в этом была доля истины, но, как говорится, в ногах никто свечку не держал. А потому в основном это были сплетни, которые часто прилипают ко многим красивым женщинам. Разносят их, как правило, также женщины, изнывая от зависти, что не за ними волочится этот шлейф обожателей. Но кому что дано, тому дано. А завидовать, да еще на себя примерять чужую участь не только некрасиво, но попросту нелепо. Никому из разносчиков слухов не было доподлинно известно о любовниках вдовы, а посему приходилось всего-навсего толочь воду в ступе. И хотя теперь вдова была свободной женщиной и могла позволить себе все, что хотела, тем не менее молва не успокаивалась и продолжала свою молотьбу, обсасывая старые сплетни и приписывая к ним новые выдумки. Зависть – вещь живучая. А зависть неудачниц в любви – вообще страшная штука. На красивых женщин часто навешивают всех собак. Какими бы красавицы кристальными ни были. Разносчики слухов стараются при этом быть убедительными, повторяя, как мантру, что ниоткуда ничего не берется, что люди зря говорить не станут, что во всяком слушке есть доля правды, что если бы ничего не было, то и молвы бы не было. К женщинам в этом случае часто примыкают мужчины, пытавшиеся подъехать к красавице с вполне определенными намерениями, но получившие по носу от нее. И несут они рефреном грязную сплетню, прикрывая ею свою злость и неудачу. Что касается Глеба, он, смотря на вдову, оценивал ее внешние данные на четверку. Да, она приятной наружности, но в ней нет той неуловимой тонкости, тепла, умиротворения и сногсшибательного очарования, какое он видел в Ольге. У вдовы была другая красота. Она притягивала многих. Но такая красота была не в его вкусе.

Все расселись за столами посреди большой столовой. Кроме столов и стульев, другой мебели еще пока не было. Стены в салатовых тонах. В углу – музыкальный центр, из которого чуть слышно лилась приятная музыка. Мужчина с носом-пипкой покрутился возле него, потыкал пальцами и уселся на свой стул самым последним из гостей. И то после того, как жена недовольно помахала пальцем перед его лицом. И понеслись тосты один за другим. Гости как будто соревновались друг с другом, поздравляя хозяина с покупкой и нахваливая ее. Иван сидел с довольным лицом, растягивал губы до ушей. Вытирал пот с шеи носовым платком, поднимал в ответ свою рюмку и, слегка пригубив, отставлял в сторону. Старался больше не пить, чувствуя свою меру. Его домработница, такой же упитанности, что и хозяин, с бегающими зоркими зелеными глазами, внимательно от двери следила за кушаньями на столе. И когда какие-то блюда пустели, она показывала на них двум помощницам, которые тут же заменяли полными. Впрочем, много есть гости уже не могли. Так, закусывали помаленьку и включались в шумную беседу за столом. Но постепенно застолье стало утихать. Кто-то сделал громче музыку, и гости гурьбой повалили танцевать. В разгар веселья Глеб, танцуя с женой, увидал, как вдова поднялась из-за стола и направилась к выходу. Кто-то из танцующих спросил мимоходом:

– Римма, ты куда?

– Пойду подышу, – тихо улыбнулась она.

Проводив взглядом ее до двери, Корозов заметил, что Млещенко, сидевший за столом, не отрывал глаз от Риммы. После этого прошло несколько минут, и Ольга шепнула Глебу, что она тоже не прочь выйти на воздух. Он кивнул, взял ее под локоть и повел к двери. Они вышли на улицу. Остановились на крыльце. Перед домом по большой площадке, выложенной тротуарной плиткой, задумчиво прохаживалась Римма. По ее виду было понятно, что от веселого торжества она не получала удовольствия. Оно явно утомляло ее. И она с радостью покинула бы всех. Ее останавливала, пожалуй, только тактичность поведения, чтобы не испортить Млещенко праздничного настроения. На улице ей было хорошо. Вверху с бледной дымкой плавали легкие облака. Ветерок чуть касался щек.

Неожиданно Ольга вскрикнула. Она стояла на два шага впереди Глеба, у самых ступеней вниз, и смотрела на Римму. Он в этот миг рассматривал витиеватые металлические ограждения крыльца с красивыми перилами. Вскрик Ольги заставил Глеба оторвать глаза от ограждения и повернуть лицо к ней. Взгляд скользнул поверх головы жены. Глеб увидал, как из кустов с ножом в руке по направлению к Римме большими прыжками бежал парень в зеленой рубашке. Он стремительно приближался к вдове. Нож блестел в руке. Римма была спиной к нему. Ольга замахала руками и закричала, привлекая ее внимание:

– Римма, поберегись! Сзади, сзади, Римма!

Однозначно понимая намерения парня, пытаясь его остановить, Глеб тоже громко крикнул и скатился по ступеням вниз, кидаясь наперерез бегущему:

– Стоять! Назад! Назад!

Но парень легко опережал Корозова. Оглянувшись, Римма увидела парня, увидела нож в руке, но застыла, словно парализованная. Даже не попыталась защититься или позвать на помощь. Просто окаменела в своей неподвижности. Стояла и молчала. Как будто у нее до сознания не доходило, словно она не могла вообразить, что этот нож направлен против нее. И вообще не верила, что ей сейчас что-нибудь угрожало. Точно все казалось нелепостью, дикой игрой, нереальностью и не имело к ней никакого отношения. Нападающий подбежал вплотную к женщине, бросил в лицо какие-то слова, которые Глеб не расслышал. И ударил ножом в живот. Потом выдернул, с удивлением посмотрел на окровавленное лезвие. Замахнулся на приближающегося Корозова. Однако тут же спохватился и метнулся к кустам. Согнувшись пополам, Римма некоторое время стояла в таком положении, удерживаясь на ногах. Перед глазами все стало расплываться. Преследуя парня, Глеб топал за ним, но видел, что догнать не удастся. Тот был верток и подвижен. Нырнул в заросли кустарника без труда, как будто изучил тут каждую ветку. И исчез. Не сумев разглядеть лица парня, Глеб попробовал следом ломиться сквозь кусты. Но, пробежав короткий путь, застопорился в шиповнике и боярышнике. Осмотрелся, не понимая, как теперь выбираться назад. Однако выбрался, исколотый и покорябанный шипами. В тот момент, когда Корозов пустился наперерез парню, Ольга кинулась к двери в дом, распахнула и что есть духу прокричала внутрь:

– На помощь! На помощь! – и еще какие-то слова, вылетевшие изо рта сами собой.

Затем бросилась к Римме, также что-то на ходу крича ей. Но та не слышала голоса Ольги. Земля под нею закачалась, и женщина упала. Ольга подскочила, наклонилась:

– Римма, сейчас, сейчас, – но что «сейчас», она сама не знала, говорила первые слова, которые приходили в голову, только чтобы не молчать.

Из дома выскочили гости, гурьбой подбежали к ним. Кто-то спрашивал, что произошло, кто-то уже видел кровь, но тоже не брал в толк, что случилось, показывал на кровь и толмачил:

– Кровь, у нее кровь! Кровь у нее!

Никто из гостей не видел парня в зеленой рубашке, потому вопросительно смотрели на Корозова, выступившего из густой травы в разодранной шипами рубахе, с кровяными царапинами на руках. Глеб остановился на краю площадки, выдохнул:

– Убежал.

– Кто убежал? – закричал Млещенко, скользя по гостям лихорадочным взглядом.

– Парень, который ударил ее ножом.

Все переглянулись.

– Он был в зеленой рубашке, – уточнил Глеб.

– В зеленой? – Млещенко побледнел и задрожал губами. – Так я же его видел! Он сидел в кустах! Я же видел его! Я думал, это вор! Я видел! – повторял Иван. – Я же его прогнал, негодяя! – пояснял всем, а потом глянул на мужчин. – Его надо догнать, мужики! Догоним, мужики! Догоним! – И сквозь траву метнулся к кустам.

Мужчины кинулись за ним, но скоро застряли в зарослях кустарников и стали по одному возвращаться назад. За это время женщины, как сумели, перевязывали Римму. Глеб позвонил в полицию своему приятелю, оперативнику Акламину, сообщив о происшествии. В конце с досадою сказал:

– К сожалению, Аристарх, следы, похоже, затоптали.

Все ожидающе смотрели на Корозова. Тот, видя, что от него хотят какого-то решения, и понимая, что время дорого, подогнал внедорожник. Сложили одну спинку заднего сиденья, открыли багажник. Осторожно положили Римму. Дотронувшись до руки мужа, Ольга спросила:

– Глеб, может, мне сесть в машину тоже, довезти ее до больницы? Ну что толку от водителя и охранника? Парни! Они же ни к чему не приспособленные.

Просьба Ольги была для Глеба неожиданной, хотя, может быть, жена права. От парней – как от козлов молока. Конечно, лучше, если возле раненой будет женщина. Нехотя, но согласился. Когда после неудачной погони из кустов возвратился Млещенко, Римму уже увезли. На душе у него было скверно. В кустах никого не нашел, торжество испорчено. Плохое начало для нового дела. Как будто на дом легла черная отметина. Он так радовался покупке, а теперь и не знает, что думать. Хотя дом вроде бы ни при чем. Кажется, это охота за Риммой. Но все равно неприятно, ведь произошло это на его участке. Не только у Ивана, но у всех настроение испортилось. Хмель как-то сам собой выветрился. Гости стали сосредоточенными и напряженными. И даже неугомонный плясун с носом-пипкой притих, выглядывая из-за спины жены. Между тем никто не уезжал, все ждали полицию. Полушепотом обсуждали происшествие, хотя никто, кроме Глеба и Ольги, не видел, как парень в зеленой рубахе напал на Римму. Кто он, почему напал, с чем это связано? И уже кто-то начал делать самые невероятные предположения. За первым брошенным камешком покатились другие, того гляди посыплется камнепад. Шепот, шепот, шепот… Диву давался Глеб, как люди любят фантазировать там, где темные пятна. И вывод уже как бы сам собой напрашивался из этих фантазий, из недоговоренностей, из намеков: «Вы же должны понимать, что с нею ничего другого и не могло произойти». Кто-то вспоминал о гибели мужа Риммы и делал двусмысленные ужимки. Все это не нравилось Корозову, походило на какие-то бабьи толки. Он отошел в сторону, чтобы не слушать подобную ересь. Не хотел ничего предполагать, знал лишь одно: ему не удалось схватить парня в зеленой рубашке. Если бы сумел это сделать, тогда сейчас таких разговоров не было б. Млещенко топтался по площадке с убитым видом, не мог остановиться, просто не мог стоять на месте. Видел, что Глеб тоже неспокойно прохаживался, заложив руки за спину. Подошел к нему, пристроился сбоку:

– Ничего не понимаю, ничего не понимаю, Глеб! – сокрушался он.

– Никто ничего не понимает, – сдержанно отозвался Корозов.

– Я же его видел в кустах, а морду не запомнил. Понимаешь, мелькнула и пропала.

– Я тоже не запомнил. Так, в общих чертах, – в голосе Глеба была досада.

– Как ты думаешь, она выживет? – спросил Млещенко про Римму.

– Надеюсь, – сказал Глеб.

Разговаривая с Корозовым, Иван смотрел снизу вверх. Он был ниже Глеба, но не менее крепкого сложения, чем тот.

– Ну кто мог знать, что эта мразь сидела в кустах, выслеживая Римму? – продолжал крушиться Иван, словно считал виноватым во всем себя. – Вот ты бы на моем месте догадался, Глеб, если бы вдруг, как я, увидал его в кустах? Скажи, догадался бы?

– Не говори глупости, Иван! – твердо оборвал тот. – Никто не догадался бы! Помолчи лучше! Не рви душу!

Вздохнув, Млещенко умолк. Но ненадолго. Происшествие продолжало бередить его душу, и он опять спросил:

– Как думаешь, полиция найдет его?

– Не знаю! – не сразу ответил Глеб.

Обсасывать эту тему с разных сторон ему не хотелось – глупо, да и бессмысленно, когда вокруг одни неизвестные. И потом, к нему все не имело никакого отношения. Просто оказался случайным свидетелем. Впрочем, как от свидетеля от него тоже мало толку. Конечно, Римму жалко, хотя кто знает, откуда ноги растут. Произошедшее не походило на случайность. Явный умысел. Работа для мозгов оперативников.

Прошло около часа, прежде чем появился Акламин. Оперативники обошли весь участок, с трудом пробираясь по зарослям, в поисках хоть каких-то следов. В том месте, где Млещенко увидал в кустах парня, трава была примята. С этого места сквозь кусты просматривались площадка и вход в дом. Следовательно, парень отслеживал все, что происходило перед домом. Это подтверждало выводы Глеба о неслучайности события. Охота на Римму Дригорович явно была целенаправленной. И Глеб подозревал, что они с Ольгой, возможно, помешали парню осуществить свой замысел в полной мере. Спешить со скоропалительными выводами Аристарх не собирался. Версий может быть много. Надо сначала опросить свидетелей. Описания парня, которые дали Корозов и Млещенко, сходились исключительно на одном: что тот был молодой, в зеленой рубашке, светловолосый и быстро бегал. Никаких особых примет ни Глеб, ни Иван рассмотреть не успели. Ну а искать по таким описаниям можно было бесконечно. Оставалась надежда на Ольгу и пострадавшую Римму, если та выживет. Худощавый, серьезный, с большими неулыбчивыми глазами, Акламин был в легком летнем костюме. И если бы не этот вопиющий случай с нападением на Римму, то Аристарха можно было отнести к одному из гостей Млещенко, нежели к оперативнику, занимающемуся розыскной работой. Видя надежду Акламина на возможную информацию от Ольги, Глеб с сомнением покачал головой:

– Я не очень в этом уверен, Аристарх. Ольга была напугана. В стрессовом состоянии вряд ли что можно запомнить. Вот Римма наверняка должна была разглядеть его. Он был рядом с нею. Лицом к лицу. Вдобавок, возможно, она вообще знает его. Чем черт не шутит? История непонятная. Хотя это из области предположений. А тебе нужны факты. Но если она не знает этого парня, то в таких обстоятельствах тоже могла ничего не запомнить. Впрочем, об этом может сказать только она сама. Важно теперь, чтобы ее нормально довезли до больницы и там сделали операцию.

Позже, сидя за столом на террасе, Акламин сделал какие-то пометки в записной книжке. Напоследок уточнил:

– Почему ты не вызвал скорую?

Нахмурившись, Глеб удивился. Что за вопрос? Это же очевидно. Ответил:

– Тут все идет на минуты, Аристарх! Пока в эту деревню доедет скорая, можно десять раз умереть. Ты вот, например, летел на всех парах, а и то почти час куролесил где-то! Представляешь, целый час ждали бы скорую! А на моей машине за этот час ее довезут до больницы. Хотя быстро везти нельзя. Надо аккуратно. Время, разумеется, увеличивается. Но все-таки сейчас, я думаю, они уже подъезжают к городу.

Машина, на которой пострадавшую везли в городскую больницу, поначалу по ухабистой щебенистой сельской дороге действительно ехала небыстро. Водитель двигался аккуратно, чтобы как можно меньше трясти раненую. Она то была в сознании, то проваливалась на короткое время в пустоту. Вцепившись в руку Ольги, не выпускала ее ни на секунду. Даже когда сознание начинало плавать в пространстве, ее пальцы все равно крепко держали руку жены Глеба. Сидя рядом на заднем сиденье, видя, как болезненно Римма переносила толчки, Ольга изредка просила ехать еще медленнее. Водитель Никола с простым лицом и редкими волосами, наползающими на заметные уши, кивал и слегка притормаживал. Но потом снова разгонялся, зная, что надо спешить в больницу. Щебенка летела из-под колес, била по днищу авто. В конце концов щебенистая дорога закончилась и машина выехала на двуполостную асфальтовую. Впрочем, асфальт был плохим. Особо не разгонишься. Значительно увеличить скорость не удавалось еще и потому, что движение на дороге было оживленным в две стороны. Кюветы по бокам заросли травой. Местами торчали молодые деревца, приближаясь к полотну асфальта. Водитель и охранник на передних сиденьях то и дело оглядывались на Римму. Ольга поторапливала. До города оставалось немного, когда, обогнав, их резко подрезал другой автомобиль. Никола надавил на тормоз, крутнул рулем, уходя от столкновения. Машину потащило по дороге и чуть не унесло в кювет. Подрезавшее авто тоже резко затормозило и остановилось. Никола выругался. Охранник вытаращил слегка выпуклые глаза, перекосил лицо, выпятив широкий подбородок с ямочкой и буркнул:

– Вот, скотина, что творит!

В разрыв между спинками передних сидений Ольга сквозь лобовое стекло увидала, как из авто выскочил парень в зеленой рубашке с пистолетом в руке и бросился к их машине. Она мгновенно узнала его. Как вспышка, перед глазами мелькнул кадр, когда парень ударил ножом Римму. Только сейчас в его руке вместо ножа был пистолет. Она вскрикнула:

– Это он! Он напал на Римму!

Охранник впился глазами в пистолет в руке бегущего. И стал лихорадочно выдергивать из-за пояса травмат:

– Скотина, скотина, скотина! – повторял беспрерывно.

Выдернуть пистолет ему никак не удавалось: то ли тот за что-то зацепился, то ли у парня рука дрожала от напряжения, то ли еще по какой причине. Никола также потянулся за своим травматом, который находился в углублении сбоку сиденья, прикрытый бумажными салфетками. Рука шарила по салфеткам, пальцы отбрасывали их, нервно пытаясь нащупать пистолет. Видя неудачные потуги Николы, пораженная этим, Ольга отбросила его руку и запустила под салфетки свою. Мгновенно почувствовала холод ствола. Выдернула оружие. А в этот миг водительская дверь распахнулась, и парень в зеленой рубашке наставил оружие на водителя и охранника, резко спросил:

– Где она?

Он был худ, даже щупл. Тело гибкое, как тело змеи. Это чувствовалось по движениям. Рубашка обтягивала его. Глаза невыразительные, немигающие. Взгляд исподлобья. Все это сразу запомнилось Ольге. Понятно было, о ком он спрашивал. Впрочем, понятно Ольге, но для Николы и охранника вопрос повис в воздухе. Они в эти секунды были заняты другими мыслями. Наконец, напряженно выхватив травмат из-за ремня, охранник угрожающе прокричал:

– С дороги, скотина!

– Я на вас не в обиде, пацаны! – быстро произнес парень в зеленой рубашке и выстрелил в охранника, а потом в водителя.

Рука охранника дернулась и выронила ствол, тело привалилось к двери. Никола упал головой на руль. Мозг Ольги замер полностью. Как будто вымерз. Она крепко сжимала в руке травмат. В глазах не было испуга и раздумий. Только четкое осознание того, что парень намерен добить Римму. Он определенно знал, что та осталась жива. Значит, проследил. И еще Ольге пришло в голову, что ее также этот парень не оставит в живых. Она свидетель. Возможно, он пришел не только за Риммой, но и за нею. Она сделала судорожное глотательное движение. Слюны не было. Во рту пересохло. Вдобавок в голове чиркнуло, что кроме нее, Римму сейчас защитить некому. И себя она тоже должна защитить сама. Поскольку пули для них уже приготовлены. В этот момент рукоять травмата срослась с ее побелевшими пальцами. Обездвижив водителя и охранника, парень в зеленой рубашке метнулся к пассажирской двери авто. Открыл ее со стороны Ольги за спиной водителя. Она увидала сначала его черный ствол, потом лицо с длинным острым подбородком, спущенным книзу носом с чуть распахнутыми ноздрями, короткие волосы и узкие губы. Парень оторопел, встретив направленный на него ствол в руке Ольги. Для него это стало полной неожиданностью. Она не раздумывая нажала на спусковой крючок. Опередила его. Выстрел прозвучал на весь салон автомобиля. Но Ольга не слышала этого звука – у нее как будто заложило уши. Она в этот миг ничего вокруг себя не осознавала. Лишь смотрела, как парень сразу откинулся назад, как пистолет из его руки выпал, как ноги парня подогнулись и он, падая, покатился в кювет. Все произошло так быстро, что Ольга не успела сообразить, что не промахнулась. А когда сообразила, выскочила, кинулась к водителю. Потормошила его. Тот застонал и пошевелился. Оторвал голову от руля и привалился к спинке сиденья. Левая пола пиджака откинулась, открыв бок, и Ольга заметила кровавое пятно на рубахе. Спросила:

– Ты как, Никола? Живой?

– Как будто, – пробормотал тот, поворачивая к ней лицо.

Снова глянув на его окровавленный бок, она справилась еще:

– Как будто или вести машину сможешь? – И лишь после этого обратила внимание, что продолжала крепко держать в руке пистолет.

– Не знаю, – отозвался водитель и сделал движение, чтобы выпрямить спину, но застонал, сморщив лицо.

Тогда Ольга, бросив ствол, подхватила Николу под руку:

– Сможешь выбраться? Давай. Я помогу. Сама поведу. В больницу всех вас надо.

– Может, я сам? – неуверенно сказал он.

– Не разговаривай! Обопрись на меня! Давай назад.

С трудом ей все-таки удалось переместить водителя на заднее сиденье. Откуда только силы взялись в ее тонком теле! А мимо проносились машины. И ни одна не остановилась, никто не помог. Потом она прыгнула за руль и даже не глянула в кювет, не посмотрела, где там лежит парень в зеленой рубашке. Нажала на педаль газа. Краем глаза ухватила, что охранник зашевелился. Облегченно вздохнула. Значит, жив. Погнала машину в город на бешеной скорости, нарушая правила. На въезде ей яростно замахал невесть откуда выскользнувший гаишник. Когда она пролетела мимо, побежал к своей машине и понесся следом, сигналя на всю улицу. Догнал возле самой больницы. Из авто вымахнули два гаишника, выхватили оружие. Она распахнула двери автомашины и прокричала им:

– Помогите, ребята!

Увидав полный раненых людей салон, те растерялись. Ольга снова крикнула:

– Да помогите же! На нас напали! Носилки, носилки нужны. Их в операционную надо!

Один из полицейских бросился помогать, второй побежал в больницу за медперсоналом. Когда раненых забрали, Ольга достала телефон и позвонила Глебу, голос ее дрожал и захлебывался:

– Я, кажется, его убила, Глеб.

Взволнованный голос жены напряг Корозова. Он ничего не понял.

– Что? Что ты сказала, Оленька? О ком ты? – переспросил. Удивляясь, что муж не понимает ее, Ольга снова выдохнула: – Ну кого же еще, Глеб? Парня в зеленой рубашке. Он догнал нас на дороге. Стрелял в водителя и охранника!

– Где? – Глеб даже перестал дышать. – С тобой все нормально? Где это случилось?

Пожав плечами, будто муж должен был видеть это движение ее плеч, она ответила неопределенно:

– Недалеко от города.

Услышал эту информацию от Корозова, Акламин немедля отправил туда оперативников. Но, проехав до самого города, оперативники никого на дороге не обнаружили. Не было нигде никакой машины на обочине, не было в кювете парня в зеленой рубашке. И даже трудно было определить место, где произошел инцидент. Было ясно, что Ольга никого не убила, преступник остался жив. Впрочем, из травмата убить и не могла. Разве что хорошие отметины оставила. Но это смотря куда угодила. И кажется, попала как следует, коль тот сразу вырубился. По описаниям, которые дала Ольга, а потом водитель и охранник, Аристарх начал поиск. Проверка по поликлиникам и больницам никаких результатов не дала. Начали методично отрабатывать другие версии.

2

Прошла неделя. Вся эта история в памяти Глеба и Ольги уходила на второй план. Она, правда, до сих пор все еще видела перед собой лицо парня в зеленой рубашке и его удивленные глаза, когда тот наткнулся взглядом на ствол пистолета. Особенно в тот момент, когда его ударила пуля. Куда ударила, Ольга не обратила внимания – не до того было, но это и неважно теперь. Его лицо надолго отпечаталось в ее памяти, хотя с каждым днем становилось менее страшным. В этой истории было много непонятного для Акламина. Одно лежало на поверхности: что покопаться придется основательно, чтобы распутать преступление. Вопросы вызывало изначальное поведение парня в зеленой рубашке. Ведь было бы проще из кустов выстрелить в Римму – пистолет для этого имелся. Она на площадке находилась совершенно одна. Практически он ничем не рисковал. В доме шло веселье – никто бы не услышал выстрела. Он мог скрыться абсолютно незамеченным. Однако вместо этого парень пошел на риск и выскочил с ножом, обнаружив себя. В общем-то, нелогичное поведение. Навскидку получалось, что для него важнее было ударить ножом, нежели выстрелить. Так Римма воочию видела своего убийцу, что-то открывая для себя. А выстрел… что выстрел? Неизвестно кто, за что и откуда. Стало быть, пострадавшая на этот вопрос вполне может ответить нечто определенное. Если, конечно, захочет. И если эта версия имеет под собой почву. А если такой почвы нет? Тогда доставай мочало и начинай сначала. Информации пока минимум. Как ни перекручивай ее слева направо или справа налево, ничего больше не выжмешь. И все же прежняя мысль не давала покоя. Ведь парня в зеленой рубашке не остановило даже появление на крыльце Глеба и Ольги. Наоборот, он как будто специально делал все на виду у чужих глаз. Конечно, если бы Корозова с женой случайно не оказалось в этот момент на крыльце, это могло бы все равно произойти. И, может, с летальным исходом. Римму просто позже обнаружили бы с ножевыми порезами, возможно, другие люди. Но случилось то, что случилось. Он засветился. Глеб помешал парню. У него сорвалось, и он был вынужден предпринять еще одну попытку. Такое упорное желание во что бы то ни стало прикончить Римму настораживало Акламина. И все вопросы, которые возникали в связи с этим, он обратил к Римме, когда пришел к ней в больницу. Ждал хотя бы некоторой ясности. Надеялся, что ясность появится. После операции Римма лежала в четырехместной палате. Была еще слаба, но говорить понемногу уже могла, правда, быстро уставала от разговоров. Поэтому врач – подвижный молодой человек в очках с лукавым огоньком в глазах, – войдя вместе с Аристархом, предупредил:

– Вы покороче. Только самое главное.

– Хорошо, – сказал Акламин.

Подойдя к кровати Риммы, врач бодро спросил у нее:

– Ну, как настроение сегодня, больная?

– Нормально, – отозвалась та, пытаясь улыбнуться, но улыбка не очень получилась.

– Соседки по палате не шумливые? – спросил еще и посмотрел на женщин, сидевших в халатах на своих кроватях.

– Нет, – однозначно ответила Римма, поправив руками легкое одеяло сверху.

Три женщины поднялись, как по команде, одергивая свои халаты, и неторопливо зашаркали подошвами тапочек по полу к выходу. Одна из них, с сединой в волосах и полным лицом, проговорила:

– Да вы что, доктор, мы тут как мышки-норушки. Она у нас на попечении. Что ж, мы не знаем, как бывает после операции? Почитай все здесь проходили эту науку.

– Это точно, – подтвердила вторая, чуть сутуловатая, с пучком волос на затылке и серьгами в ушах.

У третьей, пухленькой и шустрой на вид, вдруг тапочка соскочила с ноги. Женщина ойкнула, наклонилась за нею. Сунула ногу, выпрямилась и смущенно обронила:

– А как же? Смотрим за нею. Не думайте, доктор, с нами она не пропадет, мы вам подсобим, можете положиться на нас.

И одна за другой они вышли за двери.

– Хорошо, хорошо, – дважды повторил врач, глядя на Римму. – Температура нормальная, скоро на щеках румянец появится.

Опять стараясь улыбнуться, Римма настороженно опасливо глянула на Акламина. Врач поймал ее взгляд и пояснил:

– Это из полиции. К вам. Поговорите! – И быстрым шагом вышел из палаты.

Придвинув стул, Аристарх сел, глядя ей в глаза, достал записную книжку:

– Постараюсь коротко, – сказал и следом спросил: – Вы знаете того, кто напал на вас? Видели его прежде когда-нибудь?

– Нет, – ответила тихо Римма, вид ее по-прежнему был настороженным, будто она боялась вопросов. Холодность ее красоты особо подчеркивалась этой настороженностью.

– Да вы расслабьтесь, – посоветовал Аристарх. – Вопросы самые обычные.

– Я ничего, – отозвалась она, сжимая губы и не смотря ему в неулыбчивые глаза.

– Вы запомнили его внешность?

– Нет. Я не разглядела его.

– Хотя бы что-то.

– Когда было разглядывать и запоминать? Все так быстро произошло, – осторожно сказала она более длинную фразу, после которой несколько раз глубоко вздохнула, показывая, как неприятно и страшно вспоминать о том, что произошло с нею.

– Я вас понимаю, – проговорил он. – Но это моя работа. Я должен задать вам вопросы, чтобы найти того, кто покушался на вас. Вы ведь не хотите, чтобы он гулял на свободе?

– Мне все равно, – ответила она.

– Ну почему же все равно? Пока он не пойман, есть опасность, что он повторно совершит на вас покушение.

– Вы думаете? – прошептала она испуганно.

– Разве вы не убедились в этом, когда он напал на машину, в которой вас везли в больницу? – произнес Акламин, серьезно всматриваясь в ее лицо. – Может, все-таки что-то вспомните?

– Я ничего не помню, – тихо повторила Римма и сомкнула веки, словно его вопросы пугали ее и уже набили оскомину.

Видя, что разговора не получается, что она упорно уходит от ответов на вопросы, что нет смысла задавать другие, Акламин спрятал записную книжку в карман пиджака, сказал:

– Ладно. Выздоравливайте. Поговорим позже. – Поднялся со стула и шагнул к выходу.

Она проводила его тоскливым взглядом. Ее поведение показалось Аристарху довольно странным. Как будто она боялась говорить с ним. По словам Ольги, она хорошо видела, как Римма, обернувшись, смотрела во все глаза на парня, когда тот приближался к ней с ножом. Не разглядеть его, не запомнить какие-то детали внешности было просто немыслимо. Акламин был озадачен. Чего боялась Римма? Хотя Аристарх уже имел фоторобот на этого парня, но ответы Риммы могли дать более полную картину происходящего. Однако никаких ответов не последовало. Римма ничем не помогла.

После операции она быстро пошла на поправку. Через две недели уже передвигалась по палате и даже начала просить врача, чтобы тот выписал ее. Но получала отказы. Вела себя так, словно боялась находиться в стенах больницы. Всякий раз вздрагивала, когда открывалась дверь в палату и появлялся какой-нибудь посетитель к соседкам. Ее принимались успокаивать. Кивая в ответ, она продолжала оставаться в напряжении. И постоянно просилась на выписку. По ней видно было, что ее преследовал страх, и с каждым днем он нарастал. Особенно с наступлением темноты на улице. Никто не понимал, в чем дело. Она же молчала. Лечащий врач тоже обратил на это внимание и пытался внушить, что ничто в больнице ей не угрожает, что нельзя так изводить себя, что из-за этого хуже идет лечение. Римма кротко вздыхала и просилась домой. Врач пальцами опускал ниже на нос очки и смотрел поверх них, сомневаясь, что дом лучше больницы.

– Конечно, мой дом не крепость, – говорила она в ответ, – но мне кажется, что там я буду чувствовать себя лучше.

Врач возвращал очки на переносицу, видя, что убедить Римму не удается. И отходил от ее кровати. Несколько раз Римму посетил Млещенко. Он всем говорил, что чувствовал перед Риммой моральную ответственность за то, что случилось в его доме. Хотя, если говорить начистоту, то дом в это время еще не приобрел нового уюта, потому что еще не дышал теплом нового хозяина, не пропитался его запахами. Будучи новым приобретением Млещенко, по духу дом еще дышал чужой жизнью. И даже не духом Риммы, а духом ее погибшего мужа. Перед продажей дома Римма остро ощущала присутствие в нем духа бывшего мужа. Когда ходила по комнатам, чувствовала это в каждом углу. Муж с любовью строил его, с любовью фантазировал, с любовью планировал, с любовью занимался отделкой и обсуждал вопросы меблировки. И дом платил ему той же любовью. Потому Млещенко, говоря о своей моральной ответственности перед Риммой, иногда проговаривался и произносил фразу, что все случилось не в «моем доме», а «в его», словно он чуял дух того, кто построил дом. То ли такие оговорки были случайны, то ли Млещенко как бы оправдывался, пытаясь подчеркнуть, что не успел еще основательно ощутить себя полновластным хозяином. Тем не менее посещения им больницы были частыми, как будто он искупал свою вину, хотя никакой вины за ним не наблюдалось. Что же касается Глеба и Ольги, они посетили Римму один раз. В этой истории их связывало лишь то, что они стали невольными свидетелями нападения и потом сопроводили в больницу. До тех пор было шапочное знакомство. Глеб знал ее погибшего мужа, но с Риммой им с Ольгой встретиться пришлось лишь где-то когда-то по случаю. Теперь и вспомнить трудно, где и когда. Придя в больницу, проведали сначала водителя Николу с раненым охранником, затем отправились к Римме. Войдя в палату к Дригорович, выложив на тумбочку фрукты для нее, Глеб придвинул стул Ольге. Сам встал сбоку. Разговор с Риммой не заладился сразу. Она немало была удивлена их посещению. Не ждала. А потому смотрела пугливыми глазами отчужденно. И вместе с тем с заметным любопытством окинула с ног до головы красивую фигуру Ольги и ее легкий наряд: сиреневый топ с кружевом, темную узкую по бедрам юбку с фалдами понизу, босоножки на высоком каблуке и украшения на шее, ушах и руках. Соседки по палате поднялись с кроватей и бочком-бочком молчком пошаркали за двери. Пухленькая замыкала шествие, с любопытством поглядывая на Ольгу и Глеба. И даже когда закрывала дверь за собой, обернулась, жадно впитывая в себя Ольгино обаяние и, по всей видимости, сожалея, что ее природа не наделила такой фигурой и подобной красотой. Как обычно бывает в таких случаях, разговор начался со стандартных фраз:

– Как ты себя чувствуешь, Римма? – спросила Ольга.

И получила стандартный ответ:

– Нормально.

– Мы вот тут принесли фруктов, чтобы подкормить тебя витаминами. – Кивком головы показала в сторону тумбочки.

– Спасибо. Не стоило беспокоиться. Мне уже лучше, – равнодушно посмотрела на фрукты Римма.

– Родственникам сообщили, что ты перенесла операцию? – спросила Ольга.

– Зачем? – как будто испуганно насторожилась Римма.

– Ну как же? – простосердечно удивилась Ольга. – Ты же чуть не погибла.

– Но не погибла же, – словно ощетинилась та.

– Могло быть и иначе, если бы мы случайно в тот момент не оказались на крыльце, – вставил слово Глеб.

– Возможно, – согласилась Римма, скользнула глазами по лицу Глеба, по его белой рубашке и остановила взгляд на пряжке ремня. Потом отвернула голову и уставилась в потолок. Помолчала и закончила: – Возможно, если бы не вы, то меня наверняка убили бы.

– Но за что тебя убивать? – Ольга изумленно смотрела на ее застывший профиль, как будто видела на нем страх и обреченность, заставлявшую почувствовать жалость к Римме.

– Не знаю, – ответила она и взглянула так, как смотрят дети, обиженные на учителя за то, что тот задавал вопрос, на который не выучен урок.

– Но как же? – спросила Ольга и растерянно оглянулась на Глеба. – Ведь должна же быть причина!

– Должна, конечно должна, – кивнул Глеб, – но мы ее не знаем.

– Как вы думаете, поймают его? – неожиданно спросила Римма тихим тревожным голосом.

В этот миг Глебу показалось, что тревога на ее лице выражала явную неопределенность. Понять, чего она боялась больше – того, что его еще не поймали, или того, что его поймают, – было невозможно. Ответ Глеба был таким же неопределенным:

– Это вопрос к полиции.

Римма была примерно тех же лет, что и Ольга. Это сейчас она пребывала в бинтах с грустным испуганным видом. Но тогда, на торжестве у Млещенко, в глазах горел огонек, который она искусственно приглушала некоторой вдовьей печалью, зажимала себя, старалась быть сдержанной, хотя чувствовалось, как из нее ключом била энергия. Время шло, и жизнь неминуемо брала свое. Римма вновь становилась такой, какой все знакомые знали ее до смерти мужа. Ее холодная красота останавливала на себе взгляды мужчин. Роковая красота. В старинные времена из-за подобных женщин мужчины стрелялись. Ее мужу, наверно, жить с нею было нелегко. Узнать этого теперь никто не может. Но при его жизни многие были убеждены, что Римма от него не просто погуливала, а гуляла с таким аппетитом, что клейма на ней уже негде ставить. Однако никто не удивлялся тому, что муж все это терпел. Казалось, что от такой красавицы можно было стерпеть что угодно. Его загадочная гибель была полной неожиданностью. Эта гибель обескуражила многих, кто ожидал совершенно другого развития событий, кто считал, что рано или поздно муж прихлопнет Римму за разгульный образ жизни.

Сейчас, после покушения на нее, кое-где перешептывались, что это дело рук кого-то из ее прежних любовников. Однако перешептывания были за пределами открытых разговоров и воспринимались как брюзжание злопыхателей. По крайней мере, Глеб и Ольга к сплетням относились скептически. Шлейф злопыхательств, за кем бы он ни тянулся, всегда попахивал смрадом. Любые злословия со временем засаливались, грязь нарастала и била по ушам, отвращая от себя нормальных людей.

Корозовы были далеки от всяческих пересудов, да и от самой Риммы были далеки. Ее жизнь им была неинтересна. Живет человек, да и пусть живет, как может.

Они шли от Риммы на автопарковку, когда неожиданно столкнулись с Млещенко. Тот был в костюме, застегнутом на все пуговицы. Ворот рубашки косо выбивался впереди. Иван нервно то и дело поправлял его. Угадывалось, что у того на душе было скверно, словно мутный осадок давил на нее. Млещенко протянул руку для пожатия. В глазах стояло выражение глубокой досады.

– Грустно, Глеб, – сказал Иван после нескольких слов приветствия.

Пожав ему руку, Корозов заметил:

– Хорошо, что хорошо закончилось.

Помолчав в раздумье, Млещенко покачал головой, заунывно пробормотал:

– Сомневаюсь, что все закончилось. – Сделал продолжительный и неспокойный вздох. – Неведомо, чего ждать дальше.

Это замечание поразило Глеба. С чего бы вдруг Иван так беспокоился? Ведь он в этой истории был сбоку припека. Имел к ней опосредованное отношение.

– Тебе-то что за дело? – спросил, вскинув брови, крепче прижимая к себе локоть Ольги. – Или ты что-то знаешь либо догадываешься?

– Нет! – торопливо произнес в ответ Иван.

Голос прозвучал так ошарашенно, что всякий, кто не знал сути происшествия, мог вполне подумать, что покушение совершено на Ивана, а он не мог сообразить, откуда ветер дует и как защититься от него. Все это вновь привело Глеба в замешательство. Ему интересно было бы узнать, что именно в этой истории так сильно беспокоило Млещенко. Забота о Римме или нечто иное?

– Да, неприятно, что это произошло возле твоего дома, на твоем участке, но ведь все живы! – сказал он. – И потом, это связано не с тобой, а с Риммой, которая для тебя, насколько мне известно, чужой человек. Зачем канючить, ходить смурным и копаться в чужом белье?

– Может, ты и прав, – растерянно, со странным волнением на лице согласился Иван, пожал плечами, что-то хотел сказать еще, но махнул рукой и двинулся дальше, не оглядываясь. Разговор остался как бы незавершенным, а тема разговора все равно продолжала беспокоить Млещенко, прочно засев у него в голове.

Недоумевающе Ольга посмотрела вслед Ивану. Глеб шагнул к парковке, увлекая ее за собой.

Возле автомобиля прогуливался водитель. Молодой парень, совсем не похожий на Николу. Крепко сбитый, с хорошим лицом, в светлой рубахе и джинсах. Сделал несколько шагов навстречу, затем вернулся к машине. С первого сиденья выскочил охранник и открыл дверь для Ольги.

– Куда едем? – спросил водитель после того, как все сели и он, прыгнув за руль, глянул на охранника рядом, а потом на Глеба через зеркало заднего вида.

Надо было заехать в три места. Глеб подумал, с какого начать, и назвал маршрут. Но Ольга попросила изменить направление, вспомнив, что собиралась забежать в магазин за какой-то мелочью по просьбе домработницы.

– Ну а зачем менять маршрут? – пожал плечами Глеб. – По пути остановимся в любом торговом центре.

Получив согласие Ольги, они отъехали от парковки. Никто не обратил внимания, что за ними с той же парковки тронулась серая автомашина. Миновали две улицы и три поворота, выкатили на проспект. Проехав немного, подкатили к торговому центру. Приткнулись напротив центрального входа. Комплекс был большим, сплошь стекло. Много разных вывесок. Широкое с несколькими ступенями крыльцо. Сквозь двери туда и обратно снует народ. Ольга легко выскочила из салона автомобиля:

– Я быстро, Глеб! Подожди в машине!

– Может, вместе, Оленька?

– Я мигом! Туда и обратно! – и побежала к дверям.

Следом на парковку подкатила серая машина. Из-за руля вышла невысокая девушка с густым загаром и выгоревшими на солнце волосами. С внешностью, которая сразу не бросается в глаза. Одета в короткое цветное платье. Пискнула сигнализацией и торопливо направилась за Ольгой. Резвым шагом, как, впрочем, и многие, поднялась по ступеням крыльца. Ольга вошла в торговый зал первого этажа. Кругом внутри подсветка. Торговые секции сверкают зеркалами, стеклом и белой плиткой. Товар как на ладони. Смотри и бери. Можешь брать даже не глядя. Не забывай только оплачивать. Оглядевшись, она припомнила, где продается то, зачем пришла. И направилась к лестничным маршам, чтобы подняться на второй этаж. На межэтажной площадке ее догнала загорелая девушка с невыразительной внешностью. Легонько тронула за плечо:

– Ты Ольга?

Вопросительно взглянув на девушку, та приостановилась, ответила:

– Да. А ты откуда меня знаешь?

– Да я не знаю. Вот, хочу познакомиться. Давай познакомимся. Меня зовут Дарья! – Девушка встала перед Ольгой, уверенно посмотрела прямо в красивые с дымчатым оттенком глаза и протянула руку для пожатия.

Машинально Ольга подала свою. Взгляд незнакомки впился в нее, притянул словно магнитом. Она попыталась отвести глаза, но ей не удалось. Дарья чуть-чуть подтолкнула Ольгу к стене:

– Отойдем в уголок, не будем мешать людям.

Та хотела спросить, что нужно ей, но язык словно пристыл к нёбу, не поворачивался. Она податливо отступила к стене и почувствовала, как сознание стало проваливаться во что-то мягкое и пушистое. Это состояние безмерного покоя нравилось, Ольга точно купалась в густом облаке блаженства. А Дарья в эти мгновения негромко журчащим, как лесной ручеек, голосом говорила:

– Ты чувствуешь, как тебе приятно и как всю тебя охватывает состояние безумного счастья!

– Да. – Ольга прижалась плечом к стене. Ее губы сами произносили слова, опережая мысли.

Не отпуская руку Ольги, Дарья продолжала:

– Ты можешь на меня не смотреть. Меня не надо помнить. Ты меня никогда не видела раньше и не видишь сейчас. Прикрой глаза.

Послушно Ольга выполнила это. Дарья отпустила ее руку. Собой заслонила от людей, проходивших мимо по лестнице, делая вид, что они о чем-то секретничали. Впрочем, Дарья задавала вопросы, которые были не для чужих ушей:

– Ты запомнила человека, который хотел убить Римму и в которого ты потом выстрелила?

– Запомнила, – отозвалась Ольга. Находясь под гипнозом, она отвечала медленным, слегка тянущимся, как резина, голосом.

– Ты сообщала полиции описание его внешности? – четко и коротко спрашивала Дарья.

– Да, я сказала Аристарху.

– Кто такой Аристарх?

– Начальник оперативников.

– Зачем ты выстрелила?

– Я испугалась, что парень в зеленой рубашке убьет меня и Римму.

– Ты не должна была сообщать в полицию. Ты допустила ошибку. Забудь о парне в зеленой рубашке. Ты никогда его не видела и не помнишь его внешности, – внушала Дарья.

– Я не помню, – подтвердила Ольга все тем же тянущимся голосом.

Пальцами Дарья коснулась бриллиантового колье на шее Ольги. Оно определенно понравилось ей. Глаза загорелись.

– У тебя на шее обыкновенные стекляшки, – сказала она. – Эта мишура не для тебя. Зачем ты это надела? Сними, отдай мне, я выброшу.

Покорно потянувшись руками к замку на шее, Ольга расстегнула и подала колье Дарье. Та с удовлетворением приняла и положила в свою сумочку:

– И серьги у тебя – дешевенькие побрякушки. Тебе стыдно носить это. Тоже сними, они тебе не нужны. Они позорят тебя.

И опять Ольга безропотно сняла с ушей серьги с бриллиантами и отдала Дарье. И та тоже бросила к себе в сумочку:

– И перстни с пальцев сними, они мешают тебе. Это простая дешевая бижутерия. Избавься от дешевки.

И золотые перстни с драгоценными камнями Ольга сняла с пальцев, а Дарья быстро выхватила их из ее руки:

– Теперь загляни в кошелек. Он набит пустыми бумагами. Зачем ты их носишь? Разве кошелек для этого предназначен? Давай я их выброшу!

Снова безответно Ольга подчинилась. Достала из сумочки кошелек и отдала деньги Дарье. Та спрятала их, поймав глазами банковскую карту:

– А это что у тебя? Ах, вижу, это твоя визитка, – сказала Дарья, показав на карту. – Дай мне свою визитку и назови ее код.

Запустив пальцы в сумочку, Ольга назвала код и протянула карту ей. Дарья схватила ее и, положив руку Ольге на плечо, смотря ей в глаза, произнесла:

– Сейчас я пойду! Ты спокойно постой тут пять минут. После этого иди дальше по своим делам. Ты зачем пришла в магазин?

– Домработница попросила, – сказала Ольга.

– Ты помнишь только просьбу домработницы. Кроме этого, забудь обо всем. Забудь меня совсем! Забудь, что ты говорила со мной! Ты никогда со мной не встречалась и не видишь теперь. Ты ничего мне не отдавала. Ты вообще никому ничего не отдавала. Помни лишь о просьбе домработницы. И все! Через пять минут ты разомкнешь глаза и пойдешь дальше как ни в чем не бывало.

– Я пойду, – тупо повторила Ольга, лицо ее было безмятежным, глаза прикрыты.

Убрав руку с ее плеча, Дарья живо двинулась вниз по ступеням. Ольга осталась стоять на месте, прислонившись плечом к стене, смежив веки. Дарья вышла на улицу, мельком глянула на автомобиль Корозова и резво прощелкала каблуками к своей машине. Проворно скользнула в нее, и авто откатилось от парковки.

Через пять минут Ольга пришла в себя, очнулась, отбросив томящее приятное чувство. В уши ударил шум людской суеты. По ступеням вверх и вниз мимо двигались посетители торгового центра, не обращая на нее внимания. Она встряхнулась, оторвала плечо от стены и сначала медленно, но потом, прибавляя шаг, пустилась по лестнице вверх. В голове у нее осталась лишь просьба домработницы и более ничего. Скорым шагом Ольга пробежала по торговому залу, нашла нужный отдел с необходимым товаром и остановилась у стеллажа. Перебрала руками товар, показала продавцу:

– Мне вот это. Упакуйте.

Взяв товар, продавец упаковала на прилавке. Ольга достала из сумочки кошелек. Раскрыла и растерянно уставилась в него: в кошельке было пусто. Она беспомощно огляделась, будто проверяла, не обронила ли деньги где-то рядом. Но поблизости с нею пол был чист, блестел белой крупной плиткой. Продавец, женщина в возрасте с чуть усталым видом, терпеливо ждала. Ольга опять перетряхнула весь кошелек. Хоть шаром покати. Поискала карту. Тоже нет. Ничего не могла понять. Совершенно ничего. Забыть деньги дома не могла, исключено. Выронить не могла. Уж если выронила бы, то весь кошелек. Однако тот здесь и пуст, как пустое ведро. Ошеломленно посмотрела на спокойно ожидающего продавца:

– Извините, деньги в машине оставила. Я сейчас вернусь, – круто развернулась и стремительно направилась к выходу.

Почти бегом пробежала по залу, спустилась на первый этаж и промчалась к выходу. Выскочив на улицу, кинулась к автомобилю. Глеб встретил ее возгласом:

– Чего так бежишь? Успеем везде, не торопись.

Нервозно сев в салон авто, Ольга ошалело выпалила:

– Ничего не пойму, Глеб! Совсем ничего! Кошелек совершенно пуст. Хотела расплатиться за товар, а в кошельке ни копейки денег. И карты нет. Ты, случайно, не залезал в мой кошелек, не брал деньги? – спросила на всякий случай, хотя хорошо знала, что Глеб никогда не прикасался к ее кошельку.

– Конечно не брал. Ты, вероятно, забыла их дома. У меня есть, – улыбнулся он и потянулся к барсетке.

– Да ничего я не забыла! – возмутилась она. – Я даже не прикасалась к нему! Никогда такого не было, чтобы он полностью был опорожнен! Я же последние дни ничего не покупала! Что это? – спросила она озабоченно.

Достав свой портмоне, Глеб протянул ей карту:

– Возьми вот.

Настроение у нее было испорчено, она уже не хотела возвращаться за товаром. Спросив у жены, где отдел и за что заплатить, Глеб протянул карту охраннику, продолжая считать, что Ольга что-то напутала и деньги найдутся. Весело крякнув, охранник открыл дверь авто и кубарем выкатился из салона. Она улыбнулась нерадостной улыбкой, с лица не сходило выражение недоумения. Глеб взял жену за руку, погладил с тыльной стороны ее ладонь, успокаивая:

– Не огорчайся, Оленька, найдутся деньги.

Но она чувствовала не огорчение, у нее было какое-то дикое состояние изумления, глухое непонимание, словно провал в памяти. Помнила, как вошла в торговый центр, как выбирала потом товар, но как поднималась на второй этаж – вылетело из головы, словно отрезало. Приглядевшись, Глеб обратил внимание, что на шее у Ольги не было ожерелья, которое утром она надевала на себя и которое было на ней, когда она отправлялась в торговый центр.

– Ты сегодня какая-то сама не своя, – поглаживая ее руку, произнес он. – Зачем ожерелье сняла, оно тебе к лицу?

Нервно схватившись за горло, она ощупала шею и грудь. Колье не было. Ольга провела руками по всему телу, точно искала, куда оно могло провалиться. Глянула на сиденье, на Глеба, и в глазах вместо растерянности и изумления вспыхнула дикая ошалелость:

– Я не снимала его, – прошептала едва слышно.

– Но ведь оно было на тебе, – напомнил Корозов.

– Было, – подтвердила механически Ольга.

– Тоже потеряла?

Снова пробежав руками по всему телу, думая и надеясь, что оно провалилось в вырез топа, Ольга напряглась:

– О чем ты говоришь, Глеб? Я не могла его потерять. Там такой замок, даже захочешь – не потеряешь.

– Может, сняли, а ты и не заметила?

– Да ко мне никто не подходил. Я только наверх поднялась и быстро вернулась к машине.

– А для вора много времени не надо, если он профессионал.

– Прекрати ты, Глеб, какой вор? Ко мне даже никто не приближался, я нигде не останавливалась. А в отделе народу, кроме меня, никого не было.

Машинально схватившись за мочку уха и тут же другой рукой взяв вторую мочку, Ольга широко распахнула глаза. Еще не успела осмыслить всего, но тело уже обдало жаром. Ладонями зажала уши, не веря, что на мочках нет сережек. Оторвалась от ушей и, глянув на пальцы, обомлела. Перстней также не было. Ощутила, как огнем полыхнуло лицо. Щеки просто закипели жаром. Глаза расширились еще сильнее. Рот раскрылся, точно собрался выдать целый поток слов, но выпустил всего один длинный и монотонный звук, похожий на вой. В глазах заметался испуг и страхом расползся по всему телу. Она долго не могла прийти в себя и смотрела на мужа с таким ужасом, что Глеб почувствовал жалость к ней:

– Да плюнь ты на это колье, Оленька! – попытался успокоить. – Ну, потеряла и потеряла, выкинь из головы, как будто его и не было!

Никаких слов Ольга все еще не могла произнести, только руками показывала мужу на свои уши и на пальцы, но Глеб не понял ее конвульсивных движений, обнял за плечи, прижал к себе:

– Успокойся, все это не стоит твоих волнений.

Наконец женщину прорвало. Язык, который, казалось, прирос к нёбу, зашевелился. Сначала тяжело и медленно, произнося слова неразборчиво. Но потом, захлебываясь, голос ее понесся по салону, как водопад:

– Ты не понимаешь, Глеб! Ты не понимаешь! Посмотри, посмотри, посмотри! С ушей исчезли серьги, и перстней на пальцах также нет! По-твоему, их я тоже потеряла? Все разом потеряла! Вот так просто шла и теряла! А сзади кто-нибудь топал за мной и подбирал! Они все пропали, Глеб! Они все пропали! Испарились! Сгинули!

– Как это? – Тут уже недоумение поползло по лицу Корозова.

За рулем притих водитель, изредка кося глаза на зеркало заднего вида. Все, что он слышал, было странно и необъяснимо.

– Как это можно все сразу потерять? Как я могла так потерять? – спрашивала Ольга. – Разве ты не понимаешь, что это невозможно? Невозможно! Невозможно! – застонала она.

Что можно было ответить на это? Действительно, невероятно. Но с другой стороны, сами по себе исчезнуть тоже не могли. Загадка. Глеб озадаченно напружинил мускулы и ответил, теряясь от оторопи:

– Согласен, что невозможно. Но раз их нет, не улетучились же они, Оленька. Значит, все-таки потеряла.

– Я же не сумасшедшая, Глеб, – обиделась она. – И с головой у меня пока еще все в порядке? – глянула вопросительно. – А может, не в порядке, раз я ничего не могу понять? Может, не в порядке? Что с моей головой, Глеб? Я, кажется, схожу с ума! Неужели я сошла с ума? Скажи, я похожа на сумасшедшую? Скажи, я сумасшедшая?

– Успокойся, Оленька! – сказал Глеб. – Ты не сумасшедшая. Просто надо успокоиться и все осмыслить. Все вспомнить по порядку. Успокойся. Разберемся, во всем разберемся. Обязательно разберемся.

– Да, да, да, да, надо разобраться, надо разобраться! – как заведенная, твердила Ольга и вопросительно заглядывала в глаза Корозову, будто ждала, когда в них появятся ответы на все вопросы.

До конца дня, пока они не легли спать, у нее не было настроения. Никакие мысли не приходили на ум. Ни плохие, ни хорошие. Дома, естественно, деньги не нашлись, а украшения – и тем более. И это особенно угнетало Ольгу. Глеб тоже ломал голову, пока ему на ум не пришла мысль о цыганах. А почему нет? Эта братия способна каждого облапошить. И он спросил:

– А ты случайно цыган возле себя не видела в торговом центре? Не крутились они поблизости? От них можно ждать чего угодно. Заговорят в два счета. Сделают свое дело – и поминай, как звали.

– Какие цыгане, Глеб? – грустно поморщилась она. – Какие еще могут быть цыгане?! – вздохнула, поправляя подушку.

Оба заснули, не найдя никаких ответов.

3

На следующий день Глеб поднялся рано, как обычно это делал. Жена еще лежала, но уже не спала. Всю ночь ворочалась с боку на бок. Загадочность случившегося настигала даже во сне, не давала покоя. Заставляла вздрагивать, вздыхать, открывать глаза и думать. Впрочем, она уже не так остро сожалела о пропажах. Постепенно все притуплялось, не будоражило так сильно, как в первые часы. Просто хотелось понять, как украшения могли исчезнуть с ее шеи, ушей и пальцев. Это по-прежнему не укладывалось в голове. Она была уверена, что никто к ней не подходил и ни с кем она не разговаривала. На этот счет даже подозрений никаких не было. Не видела объекта, на который могла бы грешить. Как люди разумные, они с Глебом понимали, что само собой ничто произойти не могло. Но увы, вспомнить она ничего нового не могла, как ни пыталась. Наконец оба сошлись во мнении, что все было, видимо, не совсем так, как представлялось Ольге.

Однако теперь поздно размахивать руками – ветра в поле не поймаешь. Глеб собрался и подошел к жене. Кровать была широкая, с резными деревянными спинками. Ольга на ней лежала свернувшись калачиком и казалась маленькой беззащитной девушкой, которую грех было обидеть. Глеб любил смотреть на нее – ее красота в пастельных тонах восхищала его; любил прижимать ее к себе, любил слушать ее спокойное дыхание рядом с собой, когда она, раскидавшись по постели, безмятежно спала:

– Ты еще полежишь? – спросил он, нагнулся и поцеловал.

– Да нет, лежать не могу, Глеб, буду вставать, – отозвалась она, откидывая пододеяльник, которым была укрыта, вытянула красивые ноги, которые Глебу всегда нравилось гладить, поправила волосы, убрав их со лба, пряча глаза и все еще чувствуя себя виноватой.

– Не ломай больше голову, Оленька! Забудь, забудь. Представь, что это был сон, – посоветовал он, присел на корточки и нежно погладил по голове.

– Это сказать просто, Глеб, но я же не актриса, чтобы представлять, – грустно вымолвила она.

– Тогда просто выброси все из головы! Отрежь, как плесень, или сдуй, как пену! – решительно сказал Глеб, поднимаясь с корточек.

Глубоко вздохнув, Ольга неторопливо встала из постели, сунула ноги в цветные тапки и по мягкой ковровой дорожке с высоким ворсом отправилась в ванную комнату. Корозов прошел в кухню, выпил чаю и, дождавшись, когда она вышла из ванной, спросил:

– За тобой прислать машину, чтобы отвезти на работу, или поедешь на своей?

Пожав плечами, женщина проговорила:

– У меня бак пустой. Не хочется ехать на заправку. Пришли свою к десяти к подъезду. Я спущусь.

После отъезда Глеба она не спеша стала собираться. Ольга не знала, что, когда муж вышел из подъезда, за ним из серой автомашины следили глаза Дарьи.

Увидав, что Корозов вышел из подъезда без Ольги, она удовлетворенно хмыкнула. Какое-то время еще посидела в машине и проворно вылезла. Своим ключом открыла дверь подъезда и вошла. Консьержка – пожилая упитанная с сединой в волосах женщина – встретила незнакомое лицо сонным и одновременно удивленным взглядом. Выглянула в квадратное окошечко из своей небольшой, но красиво выполненной снаружи каморки, намереваясь задать вопрос. Но Дарья мигом перехватила ее взгляд, парализуя гипнозом. Заговорила с нею, внушая свои мысли:

– Вы узнаёте меня? Я Корозов Глеб. Только что выходил на улицу, но вот вернулся – понадобилось снова домой подняться. А вы отдыхайте спокойно в своем кресле, вздремните.

Молча оторвавшись от скрипучего стула, консьержка поводила руками по небольшому столу, зевнула, отступила к большому широкому коричневому креслу, тяжело опустилась в него, откинулась к спинке и сразу же сомкнула веки. Дарья поднялась по свежеокрашенным, но уже чуть потертым ступеням лестничных маршей с кованым ограждением перил на площадку, где была квартира Корозова. И настойчиво позвонила в дверь. Ольга посмотрела на время. До прихода домработницы еще целых полчаса. И звонить она так не звонит. Если только Глеб вернулся зачем-нибудь. Но у него есть ключ. Зачем ему звонить? Оторвалась от зеркала, где помадой подкрашивала губы, застегнула пуговицы на коротком сиреневом халате, подошла к двери. На экране домофона увидала незнакомую девушку в тонкой блузке, спросила:

– Вам кого?

– Я живу этажом ниже. Вы меня заливаете! Что у вас там случилось? – проговорила недовольным голосом Дарья.

– Ничего не случилось, – отозвалась Ольга. – Я вас не знаю. Первый раз вижу.

– Конечно, первый раз! – не сдавалась Дарья. – Если бы затапливали каждый день, видели бы чаще! Я вас тоже не видела и не знаю. И знать вас охоты большой не имею. Но у меня в ванной с потолка капает. Поэтому придется нам познакомиться.

– Не знаю, откуда у вас капает, у нас все сухо, – сказала Ольга и оглянулась в сторону ванной комнаты, откуда недавно вышла и теперь наверняка знала, что там все нормально.

– Пройдемте ко мне, чтобы вы убедились, что натворили! Вам что, все можно? Я сейчас коммунальную службу вызову!

Наизусть Ольга знала, что открывать незнакомым людям не должна. Но вчерашние события, тревожная ночь, плохое настроение и настойчивый призыв девушки пойти в ее квартиру и убедиться в справедливости требования притупили внутренний голос. Решив показать девушке, что у них течи нет, Ольга открыла дверь. Перед нею нарисовались кораллового цвета блузка и коричневая короткая юбка. Моментально Дарья впилась взглядом в ее глаза и протянула навстречу руку. Помимо воли, Ольга медленно подала свою:

– Вы соседка снизу? – плохо слушающимся языком задала вопрос, и все перед глазами стало как-то меняться.

Не отрываясь от ее глаз, Дарья проговорила:

– Ты что это, Ольга, не узнала меня? Это же я, твой муж Глеб! Посмотри внимательно, ты видишь перед собой Глеба!

Гипноз стал действовать, и Ольга больше не видела перед собой Дарью. Она стала проваливаться в нечто глубокое, мягкое и пушистое. Дарья пронизывала ее своим взглядом и не выпускала руку:

– Ты хорошо видишь меня? Я – Глеб!

Лицо Дарьи вдруг стало для Ольги лицом Глеба, она чуть удивилась, протяжно спросила:

– Ты зачем вернулся, Глеб? Что-то забыл?

– Камеры наблюдения включены? – негромко спросила гостья, стоя за порогом.

– Какие камеры, Глеб? Мы же их не ставили, – все так же тягуче ответила Ольга.

После этого Дарья сделала первый шаг в прихожую. Окинула глазами ее убранство. Задержала взгляд на картинах, висевших на стене, точно прикидывала их стоимость, на резном зеркале, и прикрыла за собой дверь:

– Очень хорошо. Собери все деньги, какие есть у нас. Они мне нужны. Мне надо уплатить долг. – Дарья отпустила руку Ольги и слегка подтолкнула в плечо.

Послушливо миновав ковровую дорожку в прихожей, Ольга ступила на ковер гостиной, подошла к комоду, выдвинула ящик, достала деньги и протянула гостье:

– Больше наличных нет. Остальные на картах.

Пройдя за нею, жадно рассматривая убранство комнаты, Дарья взяла деньги, сунула в свою сумочку:

– А сейчас собери все свои драгоценности и принеси мне.

Ольга податливо через комнату направилась к тумбочке у стены. Легко на колесиках развернула ее обратной стороной к себе. С тыльной стороны в тумбочке была дверца сейфа. Набрала код, открыла. Достала небольшую резную шкатулку и выложила из нее на стол украшения. Дарья, мягко ступая по ковру, не спеша подошла к столу, аккуратно сгребла все в сумочку, а потом пронзила женщину сверлящим взглядом:

– Еще есть?

– Нет, ты же знаешь, Глеб.

– Да, я знаю. Возьми шкатулку, положи в сейф и закрой его.

Вернув пустую шкатулку в сейф, Ольга захлопнула дверцу и повернула тумбочку обратной стороной к стене, прижав к черному плинтусу. Снова дотронувшись до Ольгиной руки, не отрываясь от ее глаз, Дарья требовательно произнесла:

– А теперь забудь обо всем, что здесь произошло! Ты никого не видела и ни с кем не разговаривала. Иди и ложись в кровать! Тебе надо поспать! Поспать! Поспать! Поспать! – И толкнула в плечо.

Безропотно кивнув головой, Ольга неслышно из комнаты через прихожую медленно направилась в спальню. Там сняла с себя халат, тапочки, легла в постель, свернулась калачиком и укрылась. Дарья из гостиной последовала за нею, внимательно осмотрела спальню, потом, дождавшись, когда хозяйка притихла, ладонью коснулась ее головы:

– Спи. Тебе очень приятно лежать в постели. Спи ровно пятнадцать минут, затем просыпайся и занимайся делами дальше. Когда проснешься, ты уже ни о чем не будешь помнить. Ни о чем, что здесь было. Ни о чем.

Отвернув голову, Ольга мгновенно погрузилась в сон. Дарья отошла от постели, усмехнулась:

– Богато живешь, Ольга! Стоило бы тебя придушить за то, что ты стреляла, но лучше взять с тебя деньгами и драгоценностями. Не думай, что ты сегодня сполна расплатилась и закрыла счет! Возможно, этой суммы будет недостаточно! Поживем – увидим! – Дарья проворно вышла из спальни и из квартиры, щелкнула замком.

Спустилась вниз и через дверь заглянула в каморку консьержки. Дотронулась до нее:

– Через три минуты просыпайся! Просыпайся! Ты все забыла. Ты помнишь только Корозова. Ты помнишь, как он возвращался домой. Ты сама видела его! Просыпайся через три минуты!

Не открывая глаз, консьержка в кресле зашевелилась. Дарья живо вышла из каморки, а затем из подъезда. Быстро проскочила к своей машине и живо нырнула в салон. Завела мотор, отъехала от дома.

Через четыре-пять минут после этого к подъезду подошла домработница Корозовых. Светловолосая женщина старше средних лет, средней полноты, которая вовсе не портила ее. Напротив, даже делала привлекательнее. Лицо серьезное, свежее, выспавшееся. Шла она бодро, с сумкой на согнутой в локте руке. Была в легкой красивой блузке и джинсах. Если бы она появилась чуть раньше, она могла бы застать спящую консьержку в каморке и Дарью в квартире, но этого не произошло. Консьержка увидала домработницу, подскочила из кресла и, выглянув в квадратное окошечко, поздоровавшись, сообщила:

– А хозяин недавно вернулся домой.

– Ничего не случилось? – поинтересовалась домработница, ответив на приветствие.

– Да ничего вроде, все спокойно.

Поднявшись на этаж, домработница позвонила в дверь. Но на звонок никто не ответил. Она позвонила еще, подождала, удивляясь, что никто так долго не подходил к двери. Ведь со слов консьержки, дома были все. И Глеб, и Ольга. Наконец достала свой ключ и сама открыла дверь. Быстрым взглядом окинула прихожую, прислушалась, надеясь услышать голоса. Но в квартире стояла тишина. Женщина осторожно заглянула в кухню, потом в комнаты. В спальне в своей постели крепко спала Ольга – так крепко, что не слышала звонка в дверь. Домработница заглянула в кабинет Глеба, думая, что он там. Но кабинет был пуст, Корозова в квартире не было. Женщина ничего не понимала. Неужто консьержка что-то перепутала или не видела, как тот ушел? Глянула на часы. Ольга всегда поднималась раньше. Что это разоспалась так? Ведь может опоздать на работу. Женщина вернулась в спальню и негромко позвала:

– Оля, время подниматься, – но та даже ухом не повела, и домработница усилила тон голоса: – Ольга, пора вставать! На работу собираться пора! Что это ты сегодня так крепко спишь? – Но снова Ольга не пошевелилась, и домработница пустила в ход полный голос: – Ольга, время для сна вышло! У тебя уроки в школе!

По-прежнему Ольга не реагировала. Домработница нагнулась над нею. Та нормально дышала, и домработнице показалось, что хозяйка просто разыгрывает ее:

– Хватит, Оля, не время шутить, ты можешь опоздать на работу! – И потормошила ее за плечо.

И даже после этого Ольга продолжала спать. Женщина растерялась, принюхалась, не пахнет ли алкоголем. Но нет, воздух был чист. Стала тормошить сильнее. И только после этого Ольга зашевелилась, потянулась и открыла глаза. Увидала домработницу и улыбнулась:

– Ты уже пришла, а я не слышала.

– Ничего себе – не слышала, да я тебя уже полчаса трясу, не могу разбудить! – всплеснула руками та и выпрямилась.

– Правда, что ли? А сколько времени? – Ольга потянулась к часам на тумбочке. – Ого! Я что, столько проспала? Встаю, встаю, встаю!

– Консьержка сказала, что Глеб вернулся, но дома его нет. Ты его видела? Или все проспала? – Домработница отошла от кровати к двери.

Посмотрев на домработницу глазами, в которых вспыхнуло вопросительное недоумение, Ольга насупила брови:

– Глеб? – переспросила настороженно, и в голове как будто стал плавиться мозг. – Кажется, что-то…

– Что кажется?

– Не знаю.

– Может, сквозь сон слышала?

– Кажется, кажется, кажется…

– Да что, в конце концов, тебе кажется, Оля?

– Кажется, я провожала его, – неуверенно сказала Ольга. – Да нет, я точно провожала его! – заключила более твердо.

Домработница облегченно вздохнула:

– Наконец-то! А то уж я подумала было, что консьержка что-то напутала! – Она направилась в кухню.

Собираться Ольге пришлось в спешке. Когда часы показали десять утра, она выглянула в окно, у подъезда уже стояло авто, и возле него прохаживались водитель и охранник. Домработница переоделась в цветной халат, подвязала фартук и приготовила для Ольги завтрак. Та быстро подбежала к столу, присела на краешек стула, похватала пищу на лету, поднялась. И тут же услыхала ворчание домработницы, у которой одним из жизненных принципов было убеждение, что тот долго живет, кто долго жует. Осуждающе покачала головой:

– Разве так можно есть? Ты себе желудок испортишь! Пока молодые, вы ничего не замечаете, а чуть постареете – это почувствуете. Все у вас не хватает времени, чтобы по-человечески сесть и по-человечески поесть.

Улыбнувшись, Ольга направилась в гостиную к комоду, выдвинула верхний ящик, чтобы взять деньги, и не обнаружила их. Задвигала другими ящиками – не нашла. Изумленно застыла на месте. Как так? Вчера вечером были. Как так? Что за чертовщина? Вчера вечером точно были. Ведь после истории с пустым кошельком в торговом центре она дома все перешерстила. Деньги из кошелька пропали бесследно, но в комоде лежали другие – сумма втрое больше, чем было в кошельке. Где они? Ольга не просто растерялась, она была ошарашена. Чудес-то не бывает. Не бывает чудес. Она напрягала память, но мозг ничего не выдавал. Если только Глеб забрал? Но зачем ему такая сумма? И почему ничего не сказал? Это не в его правилах. Даже ей не оставил. А ведь знает, что у нее пустой кошелек. Озадаченно вздыхая, Ольга направилась к сейфу за шкатулкой, чтобы достать какие-нибудь серьги. Достала из сейфа шкатулку и раскрыла. Глаза полезли на лоб, ее будто током ударило. Шкатулка была пуста. Ольга заглянула в сейф, пошарила рукой. Ничего. Если о деньгах подумала, что их мог взять Глеб, то к ее украшениям он никогда не прикасался. Вообще не брал в руки ее шкатулку. Только однажды, когда они собирались в ресторан поужинать, он кинул взгляд на переполненный ларчик и посоветовал купить новый. Она согласилась, но так и не купила – все было не до того. И вот сейчас перед нею пустая шкатулка. Интуиция подсказывала, что произошло то же самое, что и в торговом центре. Хотя что произошло там, она не могла объяснить ни себе, ни Глебу. Ясно было одно: пропали все деньги и все ее драгоценности.

Но как же не хотелось верить, что они исчезли из квартиры! Ольга кинулась по всем дверцам и ящикам, переворошила все, везде заглянула, надеясь где-нибудь наткнуться на них. Но надежда стремительно растаяла. Ольга окончательно осознала, что ничего в квартире нет. Ее обдало жаром, охватило огнем, словно оказалась на костре. Состояние было хуже, чем в тот момент, когда обнаружила вчера, что у нее с шеи, ушей и рук исчезли все украшения. Огонь словно раскалил ее докрасна. В голове поплыл заунывный звук лопнувшей струны, будто разорвалось сердце. И Ольга завыла, завопила, заголосила отчаянно и длинно, опустившись на стул и закрыв лицо руками. Домработница, наблюдавшая за ее метаниями, не могла взять в толк, что заставило Ольгу так безысходно зареветь. Но, увидав страх в ее глазах, тоже напугалась:

– Боже мой, да что случилось-то? Скажи! На тебе лица нет, Оля! – Подошла к ней и стала гладить по спине.

Медленно приходя в себя, продолжая всхлипывать, Ольга подняла лицо. Домработница челноком слетала в кухню, принесла бумажные салфетки, положила перед нею. Ольга промокнула красные глаза. Оглянулась вокруг, потерянно глянула на домработницу, прошептала:

– Из квартиры исчезли все деньги и драгоценности.

– Да не убивайся ты так. Позвони Глебу – может, он знает, – сказала женщина первое, что пришло на ум.

Сорвавшись с места, Ольга схватила телефон, набрала номер, надрывным голосом выдохнула:

– Глеб, это ты забрал все деньги?

Занятый делами, Корозов не сразу сообразил, о чем его спросила жена, пока та не пояснила, что не нашла в комоде ни одного рубля. На секунду замешкался:

– Посмотри еще – может, ты вчера переложила их в другое место.

– Ну о чем ты говоришь, Глеб? Ты же видел вчера: я пересчитала и положила на прежнее место! И все! Больше не заходила в гостиную! – Лицо ее горело. – Открыла комод сегодня, когда собралась на работу! Денег нет, Глеб. Совсем нет!

– Я ничего не брал, Оленька. У меня на карте есть. Зачем мне наличка? – ответил озадаченно его голос.

– Я думала, вдруг тебе срочно понадобились, – обронила она, ощущая, как рушится последняя надежда, в висках стало сначала сильно стучать, а потом как будто начали бухать выстрелы. – Тогда куда они исчезли? – спросила испуганно и следом выпалила: – Все мои украшения из шкатулки тоже пропали, Глеб. Все, все! Шкатулка совсем пустая! – Ольга как будто стала захлебываться и тонуть, с трудом выдохнула, словно выпустила пузыри. – Нас что, обокрали, Глеб? Нас обворовали, да?

Точно ушатом холодной воды окатило Корозова, в сознании вспыхнуло вчерашнее происшествие, а теперь еще этот Ольгин звонок! В душе что-то оборвалось:

– Когда? Утром я заглядывал в комод, хотел напомнить тебе, чтобы не забыла взять деньги. Они были на месте.

– А украшения вчера были все в шкатулке. Я же при тебе смотрела ее и при тебе спрятала в сейф. Но сейчас шкатулка пустая, совсем пустая! Драгоценностей нет! – простонала Ольга. – Я убита, потому что ничего не понимаю, Глеб.

– Оленька, ты успокойся. Разберемся, во всем разберемся.

– Я не знаю. Я уже ничего не знаю. Приезжай, Глеб. Мне плохо, мне очень плохо, потому что все непонятно, – прошептала она.

Прежде чем сорваться с места и мчаться домой, Корозов некоторое время собирал мысли воедино. Несколько раз прошелся по кабинету, заложив руки за спину. Ольга ошеломила своим сообщением. Вчерашнее происшествие с нею еще можно было попытаться как-то объяснить. Но чтобы сегодня из квартиры пропали все деньги и ее украшения, это не укладывалось в голове. Глеб терялся в предположениях. Если обокрали, то как? Что за напасть! Самому вряд ли в этом разобраться! Тут никакая логика не поможет. Сломаешь мозги, а толку не будет. И он позвонил в полицию Акламину:

– Аристарх, тут такое дело, – помолчал. – Правда, не по профилю твоего отдела. Убийства никакого нет. Но творится что-то непонятное. Нужны твои мозги. У меня заклинило, ничего объяснить не могу. Ты сможешь сейчас поехать ко мне домой? – подождал и, услыхав ответ, проговорил: – Тогда я за тобой заеду! По дороге все объясню. Чудеса какие-то происходят, Аристарх, чудеса.

– Жду, – коротко, не спрашивая ни о чем, сказал на другом конце Акламин.

В машине Корозов рассказал ему всю историю. Они сидели рядом на заднем сиденье. Глеб старался сдерживаться, но трудно было скрыть от глаз опытного опера нервозность, которая распаляла его изнутри. Аристарх был серьезен. Слушал спокойно, уставив неулыбчивые глаза в одну невидимую точку. Вид Ольги, встретившей их в дверях, был потерянным и перепуганным одновременно. Увидав Акламина, сообразила, что, вероятно, все гораздо хуже, чем она предполагала. Иначе Глеб не приехал бы с Аристархом. Значит, ее догадка о воровстве может иметь место. Вот только когда и как это могло случиться, ответа не находилось. Выслушав женщину, Аристарх прошел по квартире. Пробежал глазами по двери, окну, лоджиям, комнатам, ища следы проникновения и ограбления, но ничего найти не удалось. Между тем, исходя из своего опыта, он хорошо знал: ничто просто так не пропадает. Это значит, грабитель опытный, работает не оставляя следов. Посмотрел на Глеба, который не отходил от него, мотался возле, как маятник, сказал:

– Следов нет. У грабителя или есть ключи, или его сами впустили в квартиру!

– Ты думаешь, все-таки здесь побывал грабитель? – озадаченно напружинил мускулы Корозов.

– А ты думаешь, у денег и украшений есть ноги, чтобы самим сбежать?

– Тогда получается, что он невидимка! – Щеку Глеба дернула резкая морщина.

– Получается, что так, – согласился Аристарх, но следом добавил: – Или все-таки кто-то его видел. – Перевел глаза на Ольгу. – У кого еще есть ключи от вашей квартиры?

Она растерянно посмотрела на Глеба, потом на домработницу, взглядом говоря, что кроме них, ни у кого нет.

– Вот и давайте разбираться, – сказал Акламин и внимательно вгляделся в лицо домработницы.

Та сразу не на шутку заволновалась:

– Неужели вы думаете на меня? – На лице вспыхнули яркие пятна. – Меня видела консьержка, когда я пришла. Я добросовестно работаю в этом доме. Меня еще никто и никогда не подозревал в воровстве. Как можно? Зачем так обижать? Я на подобное не способна!

– Да нет, ну что ты, Аристарх! – вступился за нее Глеб. – Даже не думай!

– Но ведь ключами могли воспользоваться другие. В конце концов, снять с них слепки. Такое часто встречается. – Акламин продолжал смотреть на домработницу.

Она отрицательно решительно закрутила головой:

– Боже упаси кому-то дать ключи! Ни в коем случае! А без разрешения взять их некому в моей семье. Мы живем вдвоем с мужем. Сюда он даже дорогу не знает. Гости к нам не ходят. Жизнь такая – не до гостей. По крайней мере, за последние полгода никто не заглядывал. Ко всему, даже муж не знает, где ключи и от какой они квартиры. Он у меня не любопытный и не ревнивый. Ему главное – быть накормленным и наглаженным.

– Как я понимаю… – Аристарх отвернулся от домработницы и подошел к тумбочке с сейфом. Она была повернута к нему задней стенкой. Дверца сейфа открыта Ольгой. Акламин присел на корточки, внимательно посмотрел замок. Качнул головой, поднялся с корточек, проговорил: – Как я понимаю, под вопросом промежуток времени между уходом на работу Глеба и появлением домработницы.

– Получается, что так, – подтвердил Глеб.

В голове у Аристарха закрутились разные догадки. Судя по тому, что он слышал и видел, Ольга могла сама открыть дверь. После чего ее просто усыпили газовым баллончиком. Известный прием преступников, чтобы проникнуть в квартиру. Хотя здесь этот вариант спорен. Ведь шкатулка была в сейфе, закрытом на кодовый замок. Преступник не мог знать кода. А чтобы быстро открыть сейф, нужно быть хорошим медвежатником. Однако хороший медвежатник вряд ли станет размениваться на женские украшения и мараться такой суммой денег. Это не банковский сейф, чтобы взять миллионы. Отсюда все-таки наиболее приемлемая версия, что Ольга сама открыла дверь в квартиру и сама открыла сейф.

– Думаю, что с Ольгой сыграли злую шутку, – серьезно сказал Аристарх. – Попытайся вспомнить, – глянул на нее, – может, ты кому-то открывала дверь? Наверняка звонил звонок.

– Да ну что ты, Аристарх, я же не чокнутая!

– Тогда как ты объяснишь, почему после ухода Глеба опять легла спать? Глеб говорит, что ты была бодрой, когда он уходил, а домработница застала тебя спящей. Что скажешь?

Прежде чем что-то ответить, Ольга напрягла память и обессиленно выдохнула:

– Ничего не скажу. Такого никогда не было. Не знаю, как я могла лечь, когда надо было собираться на работу. Не соображу даже.

– Вспоминай! – настаивал Акламин. – Вспоминай!

Собирая в голове мысли, она как будто что-то стала припоминать. Звонок, что ли. В дверь. В ушах сейчас раздался его звон. Но больше ничего в памяти не выплывало. Словно бритвой отрезало. Она застонала, сжимая ладонью лоб. Домработница, стараясь помочь ей, смущенно заморгала и вставила несколько слов:

– Я долго звонила в дверь. Я же не знала, что Оля спала. Я думала, она там вместе с Глебом. Мне консьержка сказала, что видела, как он вернулся домой. Я поэтому и звонила. Но никто дверь не открыл. Тогда я достала свои ключи и вошла. Я удивилась, что Оля спала. Она всегда в такое время собирается на работу. А тут вдруг спит! И Глеба дома не было. А консьержка говорила, он дома.

– Что за чушь? – Глеб с недоумением возмутился. – Я не возвращался домой!

Робко моргнув на его слова, домработница осмелилась добавить:

– Оля спала очень крепко. Как убитая. Я даже не могла сразу ее разбудить, хоть из пушки стреляй!

Все это озадачило Глеба, да и Ольгу тоже. Никто из них не находил никакого объяснения. На лице у Ольги застыло, как маска, какое-то болезненное выражение. Глеб же неспокойно топтался по кухне, супился и ничего не говорил. Осмысливая услышанное, Акламин тоже молчал. Он сел за стол в кухне, положил перед собой записную книжку, но раскрывать не стал. Видимо, записывать было нечего. Все в тумане. Наконец пошевелился:

– Давай-ка, Глеб, спустимся к консьержке и поговорим с ней.

Они спустились вниз.

Консьержка проворно выглянула из своей каморки, а когда услыхала, что Акламин из полиции, выступила за двери. Утвердительно ответила на вопрос, видала ли, как Корозов возвратился домой:

– А как же? Я не слепая. Он еще улыбнулся мне. Возвратился, возвратился и больше не выходил.

Глеб медленно пошел пятнами. Всегда сдержанный, на этот раз он готов был сорваться, как с цепи. Что она городит? Сбрендила, наверно! Вякает какую-то чушь! Приснилось ей, что ли? Утверждает то, чего не было на самом деле! Да еще таким убежденным тоном, что самому впору поверить в этот бред. Так и подмывало заткнуть ей рот, но он все же повышать голос не стал. Только спросил:

– Как же тогда я снова оказался на улице и появился недавно с улицы вместе с полицейским, если, вернувшись, больше не выходил из дому?

– Да, не выходил, – ошарашенно подтвердила консьержка. – Как утром вернулся, так назад не проходил. Мимо меня никто не прошмыгнет. Я всех вижу. А как снова оказался на улице и потом пришел с улицы с полицией, не знаю. – Она, кажется, струхнула чуток, потому что потеряла нить своей убежденности. – Так ведь не выходил же, это точно! – повторила, чувствуя, что сама запуталась. – Или прошмыгнул как? – начала выдумывать, ее глаза беспокойно забегали с одного лица на другое.

Пытаясь расширить ход ее мыслей, Аристарх подтолкнул:

– А посторонних вы никого не видели? Можете вспомнить, кто входил и выходил между восемью и десятью часами утра?

– Конечно могу, я здесь всех знаю, давно работаю уже. Даже знаю, кто и во сколько каждое утро выходит.

– Тогда напишите мне список и укажите примерное время.

Консьержка вернулась в каморку, села за стол, достала из стола потрепанную тетрадь, развернула на чистом листе и стала старательно выводить карандашом. Акламин и Корозов терпеливо ждали возле открытой двери. Писала она медленно, тщательно вспоминая каждого. На каком-то этапе запнулась и беспомощно огляделась. Аристарх тут же пришел на помощь:

– Что-то не так?

– Все так. Только вот Андрей Андреевич сегодня что-то не выходил, как обычно. Маргарита Петровна не выходила, и Анна Павловна не выходила. А уж эти трое всегда заглянут ко мне и спросят о здоровье. А сегодня их не было.

– В каких квартирах они живут? Вероятно, заболели, я зайду узнаю.

Консьержка охотно назвала номера квартир. Дождавшись полного списка, Аристарх взял его, и они с Глебом отошли от каморки. Отправив Корозова к жене, Акламин прошел по указанным квартирам. И получил ответ, что Андрей Андреевич, Маргарита Петровна и Анна Павловна ушли на работу, как обычно. Получалось, что они проходили мимо консьержки, но она не заметила их. Как же так? Ведь она утверждала, что видит каждого. Однако вот этих троих пропустила мимо глаз, и в то же время видела, как возвращался Корозов. Нестыковки явные. Или консьержка мутит воду, или вода замутнена помимо нее. Вернувшись в отдел, Аристарх направил опера к этим людям на работу. Тот к вечеру принес информацию, что Анна Павловна, уходя утром, заглянула, как обычно, к консьержке, но та спала в кресле. Анна Павловна решила, что та вздремнула, потому что приболела, и спросила о здоровье. Но консьержка так крепко спала, что даже не пошевелилась. Дышала ровно и глубоко. Анна Павловна будить не стала, прикрыла дверь и пошла дальше. Примерно такой же ответ дали и двое других жильцов, утверждая, что видели консьержку спящей. В свою очередь, та была немало удивлена, что ее видели спящей. Уж чего-чего, а чтобы она спала на рабочем месте – это исключено совершенно! Консьержка категорически отрицала подобное. Между тем жильцы дома стояли на своем:

– Что же я, по-вашему, собственным глазам не должна верить? – говорила Анна Павловна.

– Спала, да еще как крепко! – отрезала Маргарита Петровна.

– Я, вообще-то, человек непьющий, чтобы мне что-то мерещилось! – усмехался Андрей Андреевич.

Было над чем Акламину поразмыслить. Выходило, что, увидав Корозова, консьержка уснула. И, по утверждению жильцов, спала крепким сном. Но по словам домработницы, Ольга тоже спала как убитая. Аристарх связался с операми, занимающимися уличными и квартирными кражами. Ему показали несколько заявлений от граждан, которых обокрали. Все заявления были написаны, как под копирку. Пострадавшие вдруг обнаруживали, что у них исчезали в квартире или прямо на улице деньги и украшения. Опера, занимавшиеся этими кражами, разводили руками. Преступники не оставляли следов. Зацепиться не за что. Однако были убеждены, что преступления совершались под воздействием сильного гипноза, с помощью которого обворовывали жертву, а потом усыпляли, стирая все из памяти. Под эту раздачу попала и Ольга. Причем с нею произошло дважды. Определенно, на нее специально охотились. Итак, все, кажется, стало проясняться, вставать на свои места. Оставалось только поймать преступников. Но это как раз было самым трудным. Об этом через пару дней Аристарх сказал Глебу. Обескуражил его. Но одновременно и разозлил. Глеб сидел в кабинете Акламина на скрипучем стуле и недовольно ерзал:

– И что же теперь ждать, когда преступник снова обворует?

– Не думаю, что третий раз он появится возле Ольги, – не глуп же он настолько. Он либо на время заляжет на дно, либо, если он залетный, переместится в другой город. Раскрывать такие преступления непросто и нелегко! – Неулыбчивое лицо Аристарха хмурилось.

– Ну спасибо, Аристарх, помог! – сорвалось с языка у Глеба. – Полиция разводит руками! Здорово! Мне теперь что, самому искать его? Да если бы все было легко и просто, Аристарх, тогда зачем бы нужна была полиция? Да что тебе говорить, ты и сам знаешь лучше меня! – Стул под Корозовым задвигался и заскрипел. – У тебя хотя бы мысли какие-то на этот счет есть?

Дождавшись, когда Глеб затихнет, Акламин сказал:

– Мысли, конечно, есть. Я хочу найти этого преступника. Не могу же я бросить подругу моей жены в беде. Мне жена всю шею перепилит за Ольгу, если не найду вора. Ты сам-то как реагируешь на гипноз?

– Для меня он что укус комара! – отмахнулся и поморщился Глеб. – Не берет! А почему ты спрашиваешь – думаешь, что и со мной попытаются проделать подобное? С чего бы это? Не думаю, чтобы у вора все внимание было сконцентрировано на нас двоих. Неужели мы с Ольгой этому преступнику как кость в горле? Я надеюсь, поживился и унес ноги.

Уловив насмешку в голосе Корозова, Аристарх никак не отреагировал, по-прежнему остался спокойным и серьезным:

– Как знать, Глеб, может быть, ты как раз и есть такая кость, просто воздействуют на тебя через Ольгу.

– Послушай, Аристарх, со мной уже было немало приключений, что в новые я не хочу верить! Вряд ли я какому-то гипнотизеру перешел дорогу! С Ольгой, я думаю, чистый случай в торговом центре. Увидал дорогие украшения и сработал. Спонтанно, как цыгане. Шел мимо, увидал, грабанул. Ну а потом проследил до дома, надеясь взять хороший куш в квартире. Случайность, случайность. А вот за Риммой определенно кто-то охотится. Гипнотизер или нет, но убить ее точно хотел. И приплетать сейчас ко мне гипнотизера – это скорее из области фантастики! – Глеб качнулся на стуле, слыша его скрип. – Ты бы лучше стул заменил, а то скрипит, на нервы действует! Вдобавок скажу, что работает какая-то шушера. Залезли в квартиру, забрали деньги и золото. Мелкая шантрапа! Нет, твоя версия не выдерживает критики, Аристарх.

Сцепив пальцы рук, положив их на стол перед собой, Акламин сделал паузу. Он как будто не слышал рассуждений Глеба, был занят собственными мыслями и словно уже отрабатывал версию. Расстегнул пуговицы пиджака, поправил ворот рубахи, цепко удержал взглядом глаза Корозова, прежде чем произнести:

– Обычно преступники не возвращаются на одно и то же место, но с Ольгой случай другой. Тут возможны два предположения: либо преступник чрезвычайно уверен в себе, либо он действительно затеял игру с тобой. Постарайся серьезно воспринять мою информацию. Если в банки тобой даны доверенности на Ольгу с правом получения денег по ее подписи, то немедленно все аннулируй! Подумай, где еще может быть слабое место, и прикрой его! Сделай это оперативно, потому что ты не можешь постоянно находиться рядом с женой, а преступник, если он следит за тобой, этим обязательно воспользуется. Он все сначала фиксирует, а уже потом планирует свои действия. Картина пока что непонятна, а следовательно, надо быть начеку. Не расслабляйся. Поручи Исаю приставить к Ольге надежную охрану. Да и сам не зевай!

Возвращался от Акламина Глеб в невеселом настроении. Версия Аристарха насторожила. И верилось, и не верилось в нее. Но все-таки к совету оперативника прислушался. И сделал все оперативно.

4

Подъехав к больнице, где, кстати, лежала Римма, Велинская остановила машину на парковке, осмотрелась, вылезла из салона. Одернула пальцами легкое цветное платье, обмахнула бумажной салфеткой красивые босоножки, скомкала салфетку и бросила под ноги. Пискнула сигнализацией, направилась к центральному входу. Шла уверенно, будто бывала тут не один раз и знала каждый уголок. День был хороший. Теплый, светлый. Живи да радуйся. В такую погоду лежать в больнице даже как-то стремно. Хочется бежать по мягкой траве голыми ногами и целоваться с солнцем. Набросив на себя белый халат, Дарья беспрепятственно поднялась в хирургическое отделение, подошла к двери заведующего. Несколько раз подергала за ручку, но дверь не открылась. Оглянулась кругом. Коридор был широкий, чистый, окна открыты, воздуху много. Двери в палаты тоже открыты. Пациенты прохаживались по коридору. Велинская заметила за выступом стены стол дежурной медсестры. Та встала из-за него и направилась в какую-то палату. Дарья догнала ее, спросила про заведующего. Ответ медсестры обескуражил. Та, с добрым белым лицом без загара, спокойными движениями, неопределенно пожала плечами, вежливо сообщила:

– Заведующего сегодня не будет. Он отсутствует уже второй день по неизвестным мне причинам.

Озабоченно Дарья свела брови над переносицей. Поворот неожиданный. Между тем не растерялась. Спросила у медсестры:

– Ты знаешь его домашний адрес?

Медсестра посмотрела с удивлением. Сам вопрос ей показался странным, и обращение – вызывающим. Развела руками и тактично ответила:

– Обратитесь, пожалуйста, к Алевтине Ивановне. Это врач, которая сегодня вместо заведующего.

Поймав взглядом глаза медсестры, Велинская впилась в них, притянула, пальцами коснулась ее плеча, подчиняя девушку своей воле:

– Дай мне его домашний адрес!

– Адрес записан в нашем журнале, – подалась к ней медсестра.

– Посмотри, – подтолкнула к столу.

Как ручная, девушка направилась к своему рабочему месту, вытащила из ящика стола журнал, полистала. Нашла адрес, телефон, прочитала. Дарья запомнила. Легонько дотронулась до ее руки:

– Сядь на свое место. Посиди пять минут. Забудь, что видела меня и разговаривала со мной!

Медсестра опустилась на стул, а Велинская проворно пошла к выходу из отделения. Проходя по коридору мимо одной из палат с открытой дверью, она повернула голову и увидала в дверном проеме Римму. Вздрогнула, приостановилась. Римма тоже замерла. Их взгляды схлестнулись, уперлись друг в друга, сцепились и словно окаменели. Лица изменились, моментально исказились исступлением. Все вокруг перестало для них существовать. Были лишь они двое и никого больше. То, что узрели друг в друге, нельзя было выразить словами, мимикой или жестами. Это, как в зеркалах, отражалось только в их глазах, шло откуда-то из глубин расширенных зрачков. Казалось, что каждая хотела взять верх над другой. Но Дарья мгновенно учуяла, а возможно, уже знала, что не может подчинить себе Римму. Ее гипноз не производил никакого воздействия на ту. И Велинская резко отвернулась, оторвав свой взгляд от глаз Риммы. Ну а взгляд Дригорович, точно потеряв опору, рухнул вниз. Дарья двинулась дальше, а Римма подняла глаза и посмотрела ей в спину. Взирала до тех пор, пока та не скрылась за углом. После этого вернулась в палату и плотно прикрыла за собой дверь. Проворно сбежав вниз по ступеням лестничных маршей, Велинская сорвала с себя белый халат, оставшись в коротком цветном платье, выскочила на улицу. Здесь остановилась и отдышалась. Была в возбужденном состоянии. И даже не просто в возбуждении, а чувствовала усталость, будто только что без отдыха занималась тяжелым физическим трудом.

Отойдя от дверей к стене, прислонилась к ней спиной, присев на корточки и закрыв глаза. Кто-то, проходя мимо, спросил:

– Девушка, вам плохо, вам помочь?

Но она не слышала вопрос. В эту минуту она ничего не слышала. Уши словно заложило, в них стоял густой тягучий звон. Приоткрыв глаза, наткнулась на склоненное над собой лицо. Сделала усилие, чтобы улыбнуться, и покрутила головой, дескать, все хорошо, ничего не нужно. От нее отступили, и она стала ощущать, как медленно возвращаются полный слух и силы. Наконец поднялась на ноги и направилась к машине. Шла трудно, будто каждая нога весила по тонне. Подойдя к машине, долго искала ключи в своей сумочке, прежде чем открыть двери. Опустившись на сиденье, откинула голову на подголовник и затихла. Некоторое время сидела без движения, потом захлопнула дверь, вставила ключ в замок зажигания и завела мотор. Посмотрела на время и нажала на педаль газа.

Заведующий отделением жил не очень далеко от больницы – буквально через десять минут Велинская подъехала к его дому, припарковалась на углу и достала телефон. Долго никто не отвечал. Дарья уже хотела отключиться, как вдруг длинные гудки прервались и раздался веселый женский голос:

– Да, я вас слушаю.

Не ожидая услышать женский голос, Дарья запнулась, прежде чем произнести первую фразу:

– Я правильно попала? Это квартира Ганилевского?

– Да, это его квартира, – ответил все тот же звонкий веселый голос.

Секунду помолчав, подумав, как построить следующую фразу, Велинская отбросила всякие церемонии:

– Валентина можно к телефону?

– Можно, а кто его спрашивает? – прозвенел женский голос.

По мнению Велинской, вопрос был неуместным. С какой стати она должна представляться неизвестно кому? Хотя понимала, что, сделав звонок, должна себя назвать. Раздраженно, неожиданно для себя, произнесла:

– Его невеста!

– Кто? – В ответ последовала продолжительная пауза, после которой веселый голос как-то надтреснул. – Повторите.

В этот миг Дарье понравилось, что своим ответом она выбила из седла девушку, говорившую по телефону. Она не могла себе объяснить, чем ей это понравилось, но почувствовала, как по телу разлились тепло и удовлетворение:

– Повторяю! Его невеста!

Опять в ответ последовала пауза, и Дарья услыхала, как уже несколько растерянный голос позвал:

– Валентин, тебя к телефону!

Было не слышно, что сказал Ганилевский, но Дарья догадалась, что тот спрашивал, кто звонит. Она различила, как женский голос обронил, и Дарье понравилась оторопь в этом голосе без звучавшей недавно веселости и безмятежности:

– Говорит, что твоя невеста.

И здесь Велинская услыхала громкий возмущенный мужской возглас:

– Какая еще невеста?

А Дарья живо представила, как он нервно вырвал из рук девушки телефон. Его голос в нем прокричал:

– Кто звонит?

– Здравствуй, Валентин, – спокойно ответила Дарья, прижимая телефон плотно к уху.

Голос Ганилевского после этого прозвучал не сразу – видимо, Валентин сначала соображал, что ему ответить:

– Это вы? – наконец прозвучало ошеломленно. – А мне сказали, какая-то невеста. Вы все шутите.

Итак, Велинская видела, что посадила Ганилевского в хорошую лужу:

– В чем дело, Валентин? – спросила более жестко и настойчиво. – Ты что это стал мне выкать? С кем я только что разговаривала?

Прямого ответа на ее вопрос не последовало:

– Откуда вы звоните? – продолжал в том же духе Ганилевский. – Почему на домашний, а не на сотовый? – говорил по-прежнему оторопело, явно пытаясь выкрутиться из этих обстоятельств. – У вас же есть мой сотовый. У вас что-нибудь случилось? Я завтра буду на работе, приходите туда!

Резко отключив телефон, Дарья некоторое время посидела в задумчивости. Представила себе, как после ее звонка между Ганилевским и девушкой пробежала кошка. Она не знала этого наверняка, но предполагала, что именно так должно быть. И ей стало приятно, что ее звонок внес сумятицу, а может, и разлад. Затем она вылезла из машины, подошла к подъезду с небольшим крыльцом и металлической дверью. Пришлось немного подождать перед нею, пока изнутри кто-то не вышел, открыв дверной замок. Подъезд был обыкновенным, каких есть множество. Не очень чистый, но и не очень грязный. Краска на стенах требовала обновления. Двери в квартиры на площадках разношерстные. От самых дешевых дверей до очень дорогих. Квартиру Валентина нашла быстро. Номер на двери. Звонок сбоку. Позвонила. И так же, как к телефону, сразу никто не подошел. Позвонила настойчиво и продолжительно, пока не услышала, как щелкнул замок. В приоткрывшуюся дверь показалось постное лицо Ганилевского:

– Это ты? – прошептал он. – Как ты узнала мой адрес и домашний телефон?

В ответ Дарья усмехнулась, и в этой усмешке было что-то нехорошее:

– Мир не без добрых людей! – сказала. – Твой сотовый телефон отключен. Поэтому пришлось искать другую дорогу к тебе! Ты дверь-то мне откроешь, впустишь в квартиру, или я так и буду торчать на лестничной площадке?

– Что тебе надо? – снова прошептал он, высунувшись чуть больше из двери и не открывая ее шире. Был он строен, в домашнем махровом коричневом халате и серых шлепанцах на ногах. Прическа чуть растрепана, густые черные волосы приглажены пятерней. Лицо приятное, не толстое, но и не худое, с серыми глазами, тонкими усиками и чуть оттопыренными ушами.

Посмотрев ему в глаза гипнотизирующим взглядом, Велинская тут же оставила эту затею, потому что знала, что Валентина ее гипноз не берет:

– Ты не хочешь меня видеть? А мне было бы интересно посмотреть, как ты живешь.

– Нет, у меня в гостях… сестра, – ответил он торопливо, не раздумывая ни минуты, крепко удерживая рукой дверь. По его испуганной торопливости она сразу поняла, что он врал.

В это время за спиной Валентина прозвучал женский голос:

– Ты с кем там шепчешься? – Дверь изнутри резко дернули на себя, раскрывая, и из-под руки Ганилевского выглянуло милое девичье лицо с большими глазами и красивыми губами, в котором улавливалась взволнованность.

Невольно, явно не желая этого, Валентин посторонился, а девушка спросила у Дарьи:

– Это ты только что звонила?

– Я, – подтвердила та и сделала на лице располагающую улыбку. Кивком показала на Ганилеского. – Вот, Валентин впускать меня не хочет.

Задавая следующий вопрос, девушка с надеждой ждала, что получит на него отрицательный ответ:

– Ты сказала, что ты невеста.

Но Дарья, хоть и поняла, на что надеялась девушка, не посчитала необходимостью для себя ответить так, как хотелось девушке:

– Да. А ты кто?

– Меня он тоже называет невестой, – мгновенно скиснув, отозвалась девушка и вопросительно посмотрела на Ганилевского.

– Вот как? А он сказал, что ты сестра. Я о тебе ничего не знала, – равнодушно пожала плечами Дарья, окидывая девушку взглядом с ног до головы.

– Я о тебе тоже ничего не слышала, – нахмурилась и съежилась та.

– Богатый жених, сразу две невесты, может быть, и третья еще есть? – Дарья насмешливо взглянула на Ганилевского.

Определенно, Валентин не знал, как ему выкрутиться из создавшегося положения, был весь как на иголках. Смотрел на Дарью раздраженно, хотел от нее избавиться и защититься, попытался обнять за плечи девушку:

– Да не верь ты ей, Софья! Какая она невеста? Я первый раз ее здесь вижу! Девка с улицы!

Но Софья резко сбросила его руку со своего плеча. Дарью резануло по ушам, когда она услыхала, как Ганилевский назвал ее девкой с улицы. Догадывалась, почему он употребил такое выражение. Хотел избавиться сейчас от нее любой ценой, чтобы снова восстановить доверие между собой и Софьей. Видимо, надеялся, что Дарья оскорбится, фыркнет и убежит. Но он плохо знал Велинскую – она никогда не уходила побежденной. Ее разозлили его слова. Она не была девкой с улицы, она зарабатывала свои деньги другим манером. И, конечно, не была невестой Ганилевского – так, несколько раз до этого переспала с ним. Валентин в свое время понадобился для дела, и Дарья сумела быстро, почти мгновенно увлечь его. Естественно, она ничего не знала о Софье, Валентин не говорил о ней. Потому сейчас, узнав, разозлилась. Она не любила отступать и не любила уступать того, что считала своим завоеванием. И сейчас не собиралась сносить нанесенное Валентином оскорбление, тем более что он ей был еще нужен. Решительно шагнула в прихожую, отодвинула с дороги врача и Софью. Сейчас они оба вызывали в ней отторжение. Он попытался препятствовать, но она так посмотрела, что он отступил. Мгновенно взвинтилась:

– Это я девка с улицы? А может, это она девка с улицы? На какой обочине ты ее подобрал?

– Зачем ты пришла? – прокричал Ганилевский и схватил ее за руку, удерживая на месте.

Но это не помогло. В такие моменты Дарью невозможно было унять. Она оттолкнула его и по-хозяйски прошлась по квартире. Прихожая ей не понравилась. Показалась тесноватой. Ламинат на полу темный, даже мрачный. Зачем такой цвет вообще применять? Заходишь, как в темный погреб. Хорошо, хоть догадался постелить бежевую дорожку. Правда, тоже не сахар, но все-таки чуть осветляет черноту пола. Стены выкрашены в какой-то серый холодный цвет. Сразу видно: мужик подбирал цвета. Не было женской руки. Нет тепла в красках. Шкаф для одежды громадный, наполовину сузил проход в прихожей. Безвкусица. Дребедень. В комнатах примерно такие же краски, мебель – так себе. Вся как бы ни к селу ни к городу. Гостиная почти пустая, хоть в футбол играй. В общем, мужское холостяцкое жилище. Не была тут ни разу, и хорошо. Если бы не заставила необходимость, то и сегодня не появилась бы здесь. И знать бы никогда не хотела, где живет Ганилевский. Но по необходимости пришлось это сделать. Однако никак не ожидала, что будет оказан такой прием. Особенно в ней заговорило бешенство, когда вошла в спальню и увидала раскиданную постель, на которой, определенно, совсем недавно двое кувыркались:

– Из какой подворотни ты притащил эту шлюху? – Ударила безжалостно, как будто наотмашь. – На моих простынях катался с этой подстилкой!

Валентин опешил. Ему никак не удавалось придумать, как остановить разбушевавшуюся Дарью. Схватить ее и вытолкнуть за дверь не мог, ибо тогда не знал, как потом объясняться с Софьей:

– Что ты несешь? – возмутился не на шутку. – Какие простыни? Я тебя знать не знаю. Пошла вон!

– Софья, он тоже хрюкал тебе на ухо, когда ему было хорошо? – Дарья насмешливо посмотрела на Валентина.

Лицо у Софьи вытянулось. Большие глаза стали, как блюдца, наполняться слезой. Красивые губы задрожали и перекосились. Этот вопрос сказал ей о многом. Она свирепо глянула на Ганилевского. Милое девичье лицо моментально стало диким. Метнулась из спальни через прихожую к входной двери:

– Никогда больше не приближайся ко мне! – крикнула ему и хлопнула дверью.

– Софья! – Валентин кинулся следом за невестой. – Да она же сумасшедшая! – Выскочил на площадку. – Она сумасшедшая! Не верь ей!

Однако Софья была уже далеко внизу.

Согнувшись, Ганилевский резко вернулся в квартиру:

– Зачем ты здесь появилась? – Его взгляд был злым и враждебным, он готов был разорвать Дарью на части.

Стоя в дверях спальни, Дарья тоже смотрела непримиримо, она была как разъяренная волчица:

– Значит, по-твоему, я девка с улицы?

– Ну прости, вырвалось. – Валентин отвернулся, комкая голос, словно проглатывая его. – Ты не понимаешь, что натворила! Кто тебя просил называться моей невестой? Что за блажь такая?

Безразлично пожав плечами, Велинская смотрела, как Валентин не находил себе места, метался по комнате из стороны в сторону. Ее начинало это веселить:

– Тоже вырвалось как-то. Так что мы с тобой квиты! Хотя во всем виноват именно ты! Ведь ты же говорил, что любишь меня. Откуда я могла знать, что у тебя про запас еще невеста имеется? А может, она такая же невеста, как и я?

– Не мели чушь! Невеста настоящая! А тебя я никогда не называл невестой и не обещал на тебе жениться. – Он остановился против нее.

– Этого мне еще не хватало! Твои портки стирать! Успокойся, я не собираюсь за тебя замуж. – Она примирительно погладила ему грудь.

От ее прикосновения Валентин дернулся, но не отодвинулся:

– Что я теперь ей скажу? Что скажу? – В его глазах мучительной тоской повис этот вопрос.

– Помиришься! А нет – так найдешь другую! – Посмотрела насмешливо. – Чай, свет клином на ней не сошелся! – усмехнулась.

Ганилевский тяжко вздохнул, и вслед за этим длинным дрожащим выдохом прозвучал его грустный голос:

– Я люблю ее.

– А меня? – спросила Дарья и слегка прижалась к нему, погладила ладонью щеку и шею Валентина.

Посмотрев на Велинскую спокойно, он провел руками по ее бедрам и стал быстро снимать с нее платье.

– На тех же простынях? – сорвалось у нее с языка.

Нервным движением Ганилевский сбросил простыню с кровати, швырнул Дарью на матрац, скинул с себя халат и навалился сверху. Дарья ощутила жар его тела:

– Тебе со мной не хуже, чем с Софьей? – спросила, слыша его хрюканье.

– Нет, – просипел он.

После того, как Валентин затих, уткнувшись носом в подушку, выдохшийся и потный, Дарья отодвинулась от него, провела острыми ногтями по мужской спине, оставляя красные полосы на коже, сообщила:

– Я приехала к тебе по срочному делу.

– Похоже, мы сейчас уже сделали это дело вдвоем? – не шевелясь, пробубнил Валентин.

Привстав на локоть, ловя утомленный взгляд Валентина на своем теле, Велинская быстро села на кровати, потянулась за одеждой и поторопила Ганилевского:

– Хватит разлеживаться! Вставай! Ты получил свою порцию удовольствия, теперь исполни свою обязанность! – сказала, соскочила на пол, ловко нырнула внутрь платья, натянув на голое тело. Взяла одежду Валентина, кинула ему. – Одевайся! Время не терпит. Я и так много его потеряла, разыскивая тебя! Зачем отключил сотовый телефон? От меня прятался? Так знай: от меня не спрячешься! Пустая затея! Не тяни, пора ехать!

Расслабленно моргая глазами, Ганилевский зевнул:

– Куда такая гонка?

– Хватит зевать! Не дюже перетрудился! Поди не бревна на лесоповале на горбу таскал!

– Сплюнь! – поморщился Валентин. – Ты способна измотать хуже лесоповала.

– В другой раз пригласи невесту! Пусть поучится, чтобы жених от нее не убегал к другой бабе! – прихорашиваясь у зеркала, резко посоветовала Дарья.

– Это уже слишком! Ты чего язык-то сегодня развязала? – неактивно возмутился врач, поворачиваясь на бок.

– Брату стало хуже, сильно подскочила температура! – отложив расческу, перешла к делу Велинская, не обращая внимания на бухтение врача.

Приподняв голову, тот сосредоточился. Внимательно посмотрел на Дарью. Из двух девушек ему было трудно отдать предпочтение какой-то одной. У каждой был свой шарм. В постели каждая была по-своему хороша. Его, пожалуй, устроило бы жить с двумя сразу. Или в одной объединить обеих. Но, к сожалению, это невозможно. Вздохнул и стал подниматься. Быстро сбегал в ванную, потом натянул на себя джинсы и рубашку в полоску. Собравшись, они вышли из квартиры. Заперев дверь, он стал спускаться следом за Дарьей. Странно: внешне похожая на серую мышку, в постели была настоящая дока. Однако интуитивно он побаивался ее, ощущал исходившую от девушки опасность. Чувство страха особенно возросло, когда она первый раз привезла его к человеку, которого называла своим братом. Увидав рану, он должен был повести себя иначе. Но он поддался на ее уговоры и сломался, желая видеть Дарью в своей койке. Помогал ей еще и потому, что опасался ее. Эти два чувства смешались в нем и бродили, как хмель, одурманивая и делая безвольным. Выйдя из подъезда, они направились к машине Дарьи. Не заметили автомобиль Софьи, стоявший в отдалении среди других авто. Сквозь стекла Софья наблюдала за ними. Ее глаза были прищурены и смотрели с ненавистью, как могут смотреть глаза обманутой женщины. Софья представляла, что произошло в квартире жениха после того, как она покинула ее. Но она ни о чем не сожалела. Не хватало, чтобы она добивалась его любви! Абсурд в десятой степени! Она слишком высоко себя ценила, чтобы так опускаться. Это он должен был добиваться ее, и никак иначе. До сегодняшнего дня она думала, что именно так все происходило, пока вдруг не выяснилось, что он обыкновенный ловелас. Это унизило ее. Софья не могла простить такого обмана. Он променял ее на девку с улицы! Но даже пусть не на девку с улицы, но все равно променял на другую. Так меняют поношенную обувь на новую. Он должен дорого поплатиться за это. Ненависть в груди у Софьи разгоралась, как пламя костра. Внезапное появление Дарьи все поставило с ног на голову, а может быть, наоборот, с головы на ноги. Однако та сильно оскорбила Софью, назвав шлюхой. Софья крепко запомнила это. Сжала зубы. Она наблюдала, как Ганилевский и Велинская приблизились к машине, как Дарья села за руль, а Валентин открыл пассажирскую дверь и сначала поставил свой портфель, набитый инструментом и медикаментами, а потом сел сам. Софья поехала следом. Велинская была для нее загадкой, возникшей вдруг на пути. Стало любопытно, на кого ее променял этот волокита. Захотелось увидеть, куда они направлялись. Когда те подъехали к дому, где находилась съемная квартира, Софья притормозила на углу. Дарья и Валентин вошли в подъезд. Софья осталась ждать.

Поднимаясь по лестнице, врач оступился на сколотой ступеньке и чуть не запахал носом. Схватившись за металлическую стойку перил, упал на колено. Выругался. Велинская приостановилась, оглянулась, усмехнулась и двинулась дальше. Подходя к двери, на ходу достала из сумочки ключ. Дождавшись, когда приблизится врач, посоветовала ему впредь внимательней смотреть под ноги и вставила ключ в личинку замка. Открыв, шагнула в небольшую переднюю, в которой в углу стояли вешалка для одежды и тумбочка. На полу рисунчатый линолеум. Стены в ярких обоях. Сбросив босоножки, Дарья сунула ноги в тапочки, громко сказала:

– Это я, Александр! Привезла Валентина. Как ты?

– Почему так долго? За смертью ездила, что ли? – прозвучал ей в ответ тонкий недовольный голос из комнаты.

– Не неси чепуху! Так получилось. Пришлось искать. Его не было на работе! – ответила, показывая врачу на дверь комнаты.

Приподнимая свой портфель, тот впереди Дарьи устремился в комнату. Поставив портфель возле журнального стола, бодрым голосом спросил:

– Как самочувствие, Александр?

На диване лежал парень, который совершил нападение на Римму. Только теперь вместо зеленой рубашки на нем была повязка. Голый торс и черные трусы. Он был невысок, худой втянутый живот, тонкие ноги и руки без мускулов. Внешне совсем непохожий на Дарью, хотя так же невыразителен. Еще во время первой встречи с ним Валентин пытался разглядеть какое-нибудь сходство с Велинской. Увы, не нашел. Внешность Дарьи не бросалась в глаза, но была приятнее и тоньше. У Александра издали вся как бы смазана, но вблизи непритягательна. В комнате по углам две скромных витрины с разноцветной посудой. У стены диван в малиновой ткани. Журнальный стол. Два малиновых кресла. Тумбочка с телевизором. И стул перед диваном. Стены, как в передней, в ярких обоях, только другого тона. На полу также линолеум с другим рисунком.

– Дерьмово! – последовал ответ Валентину и взгляд исподлобья. – На повязке появилась новая кровь. Дарья намерила температуру. Трясет всего.

– Посмотрим. Поднимись на ноги, – попросил Ганилевский и раскрыл портфель.

Александр стал на ноги. Врач осмотрел его, заглянул под повязку, качнул головой, заметив:

– У тебя шов чуть-чуть разошелся. А так все нормально. Ты что, зарядкой занимался, что ли?

– Ты же сам говорил, что можно уже танцевать, – напомнил тонкий голос Александра.

– Я же не в буквальном смысле говорил, – шевельнул усиками Валентин, не довольствуясь прямолинейностью Александра. – Приляг, сейчас подштопаю! – Разложил на журнальном столе инструменты.

– Я в смыслах не разбираюсь! – Александр лег. – Ты сказал, ты врач! – Морщился от боли в ране, но терпел, не пикнул, когда Валентин принялся обрабатывать ее.

– Сейчас все исправлю. Заменю повязку и, как врач, – произнес требовательно, – рекомендую постельный режим, пока не станешь как новенький.

– И долго мне еще валяться? – с серьезным видом поинтересовался Александр.

– Ну, пару месяцев, я думаю, хватит, – пошутил Валентин.

– Ты сошел сума! – возмущенно воскликнул Александр. – Ты врач! Лечи быстрее!

– Я врач, но не колдун.

– Так стань колдуном!

– Лежи тихо, мешаешь мне работать.

Стоя рядом, Дарья смотрела, что делал врач. В конце вставила слово:

– Не волнуйся, Александр, спокойно, все будет хорошо.

– Надеюсь, – буркнул тот. – Иначе ему крышка!

Кровь застыла в жилах у Валентина. Впутавшись в эту историю, он мучился угрызениями совести. Ему не очень верилось, что Александр – брат Дарьи, но наплевать на это. Дарья назвала его братом – стало быть, пусть так и будет, меньше знаешь – крепче спишь. В Александре сидела пуля от травмата. Ранение неопасное, но выстрел с близкого расстояния сделал свое дело. Валентин вытащил пулю, зашил рану. Ни о чем не спрашивал. Иногда ему казалось, что он загипнотизирован, и, наверно, поверил бы этому, если бы точно не знал, что гипноз на него не действовал. Все шло не так, эту историю надо было заканчивать. Иначе все для него могло плохо кончиться. Мозг понимал это. Но не мог восстановить привычный контроль над человеком. Обработав рану, наложив новую повязку, врач выпрямился. С Дарьей вышел в другую комнату. Она спросила шепотом:

– Ну что у него?

– Пустяки. Зарастет, – также шепотом ответил Валентин. – Через неделю будет бегать.

– Я испугалась, когда на повязке увидала новую кровь, – пояснила и благодарно прижалась к нему всем телом. Потом отстранилась и закончила: – Нет, крови я не боюсь, но Александр мне брат. – Глянула в глаза Валентину. – Поехали, отвезу тебя домой.

Вернувшись в комнату, где лежал Александр, врач, не говоря ни слова, собрал свой портфель и вышел в прихожую. Дарья из прихожей громко произнесла:

– Александр, я отвезу Валентина домой!

– Давай, только будь осторожней! – раздался в ответ тонкий голос.

Для Ганилевского было непонятно, о какой осторожности предупреждал Александр.

– Не забудь отблагодарить Валентина! – последовал новый выкрик им в спины.

Приостановившись, Дарья улыбнулась всем загорелым лицом и громко ответила:

– Не переживай, он уже получил аванс, остальное тоже получит с лихвой!

Усмехнувшись, Ганилевский подумал, что, может быть, ошибался, когда усомнился в том, что они не брат и сестра. После этого Дарья открыла дверь, и оба вышли из квартиры.

В машине Софья, увидав их, оживилась. Милое девичье лицо с большими глазами сразу похолодело и сделалось непримиримым. Посмотрела на часы, удивилась: что-то быстро управились. Возможно, заезжали сюда по какому-то делу, возможно, Дарья здесь не жила. Снова Дарья села за руль, а Валентин, протолкнув вперед свой портфель, сел на заднее сиденье. Отъехав от дома, Велинская посмотрела через зеркало заднего вида на Ганилевского, сказала как бы между прочим:

– Я искала тебя в больнице, в твоем отделении.

Вскинув брови, Валентин поймал в зеркале ее глаза. Так вот, значит, откуда у нее его телефон и адрес! В ответ произнес какое-то непонятное бурчание, разобрать слова было невозможно:

– М-м, хм-м, бр, хо, у-у.

Не обратив внимания на это бормотание, Велинская продолжала, переводя разговор в нужное ей русло:

– Видела в коридоре твоих больных. Впечатление не из приятных. Многие какие-то перекошенные, плохо передвигаются, забинтованные, кряхтящие. – Она умышленно сгущала краски, говорила то, чего на самом деле не видела, чтобы вызвать ответную реакцию Валентина. – Не понимаю, как можно на них целыми днями смотреть?

Плотнее вжавшись в сиденье, врач ответил коротко и по-деловому:

– Я их лечу! – и напомнил: – Александр сейчас тоже не в лучшей форме, но ведь на него ты смотришь.

– Да, ты прав, – охотно согласилась она. – Впрочем, и в твоем отделении не все так плохо. – Велинская, глядя через лобовое стекло, резко повернула руль на перекрестке, направляя машину на другую улицу. – Вышла какая-то женщина из палаты. Красивая, яркая, броская. И такие у тебя тоже лежат. Ты там, наверно, не теряешься? Кот мартовский из тебя еще тот.

И Валентин понял, что Дарья говорила о Римме Дригорович, ибо та в отделении была единственная женщина с яркой внешностью.

– Опять пошла писать губерния! Ты что, ревнуешь? С чего бы? Ты мне не невеста, и я тебе не жених! – недовольно проворчал он. – А женщину эту порезал кто-то. Кстати, у нее другой лечащий врач. Ничего, скоро она бегать будет.

– Как и мой брат, через два месяца? – спросила насмешливо.

– Да нет, – спокойно произнес он, – скоро на выписку. У твоего брата, между прочим, тоже все нормально. Повезло ему, что пуля из травмата, если бы из боевого оружия, могло быть хуже.

Услышав то, что хотела, Дарья тут же перевела разговор на другую тему. Потом обратила внимание в зеркале на машину Софьи. Всю дорогу та шла за ними. Вспомнила, что видела это авто, когда ехала к Александру. Проверяя свое подозрение, сделала небольшой крюк, и машина Софьи повторила то же самое.

– Ты чего круги даешь? – удивился Ганилевский.

– Посмотри назад, – кивнула головой она, – ты не знаешь, что это за машина? Синяя. От нас не отстает.

– Знаю! – обернувшись, посмотрел сквозь заднее стекло Валентин. – Это машина Софьи.

– Следит за нами.

– Мы собирались скоро свадьбу сыграть.

– Что же ты мне никогда не говорил, что у тебя невеста есть?

– А что это изменило бы?

– Возможно, сегодняшнего конфликта не произошло бы.

– Да уж, ты постаралась на славу!

– Надеюсь, ты не пожалел, что сменил в постели Софью на меня?

– Ты не дашь пожалеть.

– Вот и не распускай нюни. Все идет, как должно идти.

Валентин ничего не ответил. Вероятно, Дарья была права. Лучше плыть по течению, чем бороться с ним. И все же Ганилевский чувствовал себя скованным и раздавленным. Дарья опутала его своей паутиной, из которой у него не хватало сил вырваться. По телу разливалась вялость. Нажав на акселератор, Велинская оставила далеко позади машину Софьи. Подъехав к дому, где жил врач, из салона авто не вышла. Удержала Валентина. Ждала, когда появится машина Софьи. Скоро ее авто показалось на углу дома. И тогда Дарья выпрыгнула на асфальт. Вытащив свой портфель, врач тоже вылез. Она взяла его под локоть. Ей хотелось утереть нос Софье, показать, как той далеко до нее. Обычная женская самовлюбленность. Не противясь, Валентин уткнулся глазами в землю, сделал вид, что не видел машину Софьи, хотя на самом деле все было далеко не так. Пошел к подъезду быстро, Велинской за ним пришлось часто перебирать ногами. На скамейке у подъезда сидели два старика, дымя сигаретами. Оба почтительно поздоровались с Ганилевским хрипловатыми голосами. Он коротко торопливо кивнул, пробежал мимо, как будто спешил невесть как, буркнул в ответ и открыл дверь подъезда, пропуская вперед себя Дарью. В квартире яростно набросился на нее, лихорадочно сорвал платье, швырнул под ноги, подхватил Дарью на руки и понес в спальню. Скинул одежду с себя, навалился на Велинскую и долго вдавливал ее своим телом в матрац постели, точно мстил за унижение. Дарья не противилась – ей нравилось это. Когда он выдохся и откинулся на подушку, она молча соскочила с кровати, подняла порванное платье и надела на себя. Ганилевский смотрел на нее сейчас с чувством превосходства. Будто сотворил над нею некое действо, которое принесло ей позор и унизило ее. Но возвысило тем самым его. Он смотрел с любопытством. Неужели она пойдет в таком виде на улицу? И был немало обескуражен, когда она пошла к двери, беззаботно помахав ему рукой. Платье было разорвано спереди и сбоку. Видны вся грудь и голое бедро. Но Дарья не пыталась прикрыться, напротив, словно выпячивала оголенные участки тела. Не поверив собственным глазам, он поднялся и пошел следом за нею. Перед дверью хотел удержать ее, но Дарья как ни в чем не бывало поцеловала его на прощание и распахнула дверь. Вышла на крыльцо и остановилась, подставляя лицо под лучи солнца. Одновременно косила взглядом в направлении автомобиля Софьи. Два старика на скамейке вытаращили глаза, завозились молодецки и зацокали языками, улыбаясь во весь рот. Оба выставили пальцы вверх. Но Дарья не обращала на стариков внимания, краем глаза не выпускала машину Софьи, догадываясь, что та изнутри тоже следила за нею. Открыто, чтобы Софье было все видно, Дарья двинулась к своему авто, точно говоря своим видом, что Ганилевский получил удовольствие с нею полной мерой, что Софье там больше нечего ловить. И Софья прекрасно все уразумела. Она ненавидела Дарью сейчас самой большой ненавистью, хотя осознавала, что прежде всего так сильно должна ненавидеть Валентина. Однако, как только машина Дарьи уехала, Софья выскочила из своего автомобиля и кинулась к подъезду.

Пулей взлетела на этаж и позвонила в дверь. От негодования вся дрожала, палец на кнопке звонка от напряжения дергался, в больших глазах стоял туман. Подумав, что вернулась Дарья, Валентин пошел к двери, не одеваясь. Раскрыл, и в грудь ему ударилась Софья. Увидав перед собой голого жениха, взвизгнула с такой ненавистью, что в висках застучали барабаны:

– Кто эта шлюха?! Кто она?! Ты тварь! Ты отвратительная тварь! Где ты ее нашел?! Ты обо всем пожалеешь! Я не прощу тебе этого! Ты за все ответишь! Ты ответишь за все! – Она сильно ударила его по лицу, так сильно, что он отшатнулся и схватил ее за руки.

В его глазах появилось страдальческое выражение, он так не хотел, чтобы она сейчас обнаружила его в голом виде. Впрочем, это уже ничего не меняло. Глупо, но он стал беспрерывно твердить:

– Я не хотел этого. Я люблю только тебя. Поверь. Я не хотел. Но она сумасшедшая.

Однако его слова еще больше взорвали Софью. Ее возмущению не было предела. Она вырвалась из его рук, и по лицу Валентина захлестали новые пощечины. А потом пальцы сжались в кулаки и стали бить куда попало. Ее ярость кипела. Вырывалась наружу злым шипением:

– Ты отвратителен! Ты ничтожен! Ты уродина! Циничная тварь! Я убью тебя!

Пытаясь что-то блеять в ответ, Валентин хотел обнять ее, но она сильно оттолкнула его и бросилась вниз по ступеням. Все произошло так стремительно, что он, придя в себя и выглянув за дверь, не увидел Софью. Мучительно застонал, прикрыл дверь, присел около нее и бездумно затих.

5

Первые дни после происшествия в квартире у Ольги возникло чувство опасности. Она опасалась окружающих людей, опасалась смотреть им в лица, в глаза, разговаривать с ними и как бы пыталась прятаться за спины охранников. Никак не хотелось верить, что ее могли загипнотизировать, однако другого объяснения не находилось. Ей всегда казалось это чем-то нереальным и странным, что никогда не сможет коснуться ее. Ан случилось. И это напугало и насторожило. Но рядом с Глебом она чувствовала себя спокойно. Даже охрана, которой окружил ее муж, не вселяла в нее такую уверенность, как Глеб. Время шло. Все постепенно входило в свое русло. Сейчас они заехали поужинать в ресторан. На Ольге были надеты легкая салатовая блузка и юбка темной зелени. Они подчеркивали стройность ее фигуры. Глебу нравился этот наряд. Впрочем, ему нравилось все, что она надевала. Ее безупречный вкус всегда поражал его. Он доверял вкусу жены настолько, что никогда без нее не покупал себе ни рубашек, ни галстуков, ни костюмов. Впрочем, и всего остального не покупал также. Все покупки лежали на ее плечах. Его дело было чисто мужское – зарабатывать деньги на приобретения. Глеб облачен был в темно-синий костюм и белую рубаху. Без галстука. Лето. Жарко. Не до галстука. Даже пиджак часто приходилось снимать с плеч. Заказ быстро принесли, и они, сидя друг против друга, приступили к еде. Посетителей было немного. Половина столов свободна. На потолке люстры, стены в радужных красках подсветки. На полу сверкающая плитка. На столах – скатерти. Красивая посуда. Льется хорошая мелодия. Ощущение покоя окутывало. Они уже пили сок, когда в кармане пиджака Корозова раздался звонок телефона. Не вовремя. Хотелось просто посидеть в волнах тихой музыки вместе с Ольгой. Глеб, минуту подумав, брать или нет телефон, все-таки решил ответить. Достал. Отодвинул бокал. На дисплее высветился незнакомый номер. Корозов поднес телефон к уху и услышал женский голос:

– Глеб, это ты?

– Да, это я, а кто говорит? – Корозов не узнал голос, но ему показались знакомыми интонации.

– Ты не узнал меня, Глеб, это Римма Дригорович! – Тон был взволнованным, слышалось учащенное дыхание.

Удивившись и несколько замешкавшись, не понимая, почему вдруг она звонила ему и откуда могла знать номер его телефона, Глеб тягуче произнес:

– Римма? – сделал короткую паузу. – Вот теперь узнал. – И недоуменно посмотрел на Ольгу. Могла бы быть хоть какая-то логика, если бы Римма позвонила его жене, – все-таки та отвезла ее в больницу и потом проведала. Но он-то здесь просто сбоку припека. Случайный свидетель. Ни друг, ни знакомый, вообще никто. Так, пересеклись на торжестве у Млещенко, да еще при жизни ее мужа где-то виделись разок.

– Ты не мог бы срочно приехать ко мне, Глеб? – торопливо и сбивчиво произнес голос Риммы.

Не сразу Корозов воспринял ее вопрос, потому что все еще никак не мог принять ее звонок:

– К тебе? – переспросил озадаченно. – Но ведь поздно уже. И потом ты же еще, наверно, в больнице лежишь?

– Да, в больнице! – быстро подтвердил взволнованный голос Риммы. – Я и прошу приехать ко мне в больницу!

– Приехать к тебе в больницу? – хмурясь, снова переспросил Глеб.

Притихнув, Ольга сделала маленький глоток сока и обратила вопросительный взгляд на мужа.

– Мне нужна твоя помощь! – голос в телефоне задрожал, и связь прервалась.

Оторвав его от уха, Глеб сжал в кулаке. Перевел глаза на Ольгу:

– Звонила Римма.

– Я поняла.

– Просила о какой-то помощи.

– Тебя?

– Вот именно! – развел руки. – Почему меня? – На лицо наплыла тень раздраженности, просьба Риммы вносила диссонанс в сегодняшнее настроение и планы.

– Тебя всегда кто-нибудь просит о помощи, – по-доброму улыбнулась Ольга.

– Скажешь тоже! – возразил он.

– Она женщина, которую хотели убить, – напомнила жена.

– Но я же не «Скорая помощь», Оленька! – повысил голос Глеб. – И не полиция.

– Ее мужчина, который мог защитить, погиб.

– Пускай найдет другого.

– Для этого нужно время, а помощи она просит сейчас.

– Ты считаешь, что мне надо теперь поехать? – спросил он, все еще сомневаясь и сожалея, что придется весь вечер скомкать. – Конечно, отказать женщине – это постыдно. Но сейчас я больше беспокоюсь о тебе.

В груди у Ольги что-то екнуло. Снова шевельнулась мысль о гипнозе. Ольга поднялась с места. Он вскинул брови. Справился:

– Может, я отвезу тебя домой, а сам быстро туда и обратно?

Но Ольга, отрицательно покрутив головой, решительно вышла из-за стола:

– Я еду с тобой!

Улица уже освещалась фонарями и фарами автомобилей, проносившихся с шумом по дороге. Глеб держал Ольгу под руку. Охранник, проворный высокий крепыш с коротким чубчиком и круглыми глазами, в темной рубахе и широких штанах, предупредительно открыл дверь авто. Они сели. Всю дорогу к больнице у него было чувство нежелания встречаться с Риммой. Это было объяснимо. Отторжение вызывало то, что он просто не верил ей, не верил, что она не запомнила лица парня в зеленой рубашке. Она определенно темнила. А раз так, зачем ему вникать в ее проблемы? Подъехали к больнице. Парковка была пуста. Сбоку столб со светильником. Припарковались. Глеб вылез, и Ольга тоже собралась выходить. Но он удержал ее на месте. Твердо сказал:

– Довольно с тебя всех этих историй! Подожди в машине! – глянул на водителя и охранника, предупредил: – Смотрите в оба!

Вздохнув, Ольга осталась в авто. Защелкнув все двери на замки, водитель и охранник взглядами проводили Корозова до дверей больницы. Ольга удобнее расположилась на сиденье.

Дальше приемного покоя Глеба не пустили. Медсестра – высокая, под стать Глебу, в наглухо застегнутом халате и надвинутом на глаза колпаке, полностью скрывшем лоб, – грудью стала в дверях. Грубовато твердила, что прием давно закончен и что все уже спят, настаивая, чтобы Корозов приходил завтра. Сначала он пытался объяснить ей, что ему надо сейчас, что недавно звонила больная из хирургического отделения, Римма Дригорович, и просила срочно приехать. У нее, возможно, что-то случилось. Но медсестра не отступала, недоверчиво прищуриваясь. Глеб сдерживал себя, продолжая настаивать. Тогда медсестра выбросила последний козырь, сообщив, что сегодня как раз дежурит Валентин Валентинович, заведующий хирургией. Она спросит у него разрешения. И схватилась за трубку телефона. Ждать, пока она дозвонится до Валентина Валентиновича, Глеб не стал, твердо шагнул через приемный покой к двери в коридор больницы. Медсестра кинулась за ним, рукой хватая за локоть. Но он стряхнул ее, как назойливую муху, переступил порог и потопал по коридору. Медсестра поняла, что ей с ним не справиться, и снова бросилась к телефону. Поднявшись на этаж, Глеб вошел в отделение. А навстречу ему по длинному пустому коридору уже двигался Ганилевский в халате с примятыми понизу полами. За его спиной маячила дежурная медсестра отделения. Вся в белом. Волосы убраны под медицинский колпак. С бесцветным лицом. Впрочем, неяркий свет в коридоре всем лицам придавал серый оттенок. Между голыми стенами в тишине больницы раздался голос врача:

– Так это вы прорвались? – Валентин подошел ближе, представился. – Я заведующий отделением, Ганилевский. – Его лицо было с черными кругами под глазами. Глеб обратил на них внимание, потому что приглушенный свет, падая от ламп на потолке, черными тенями очерчивал эти круги.

Подумав, что подобное бывает от недосыпания и что врачу надо как следует выспаться, Глеб кивнул в ответ на его вопрос. Первое впечатление было, что Ганилевский довольно симпатичный молодой человек, черноволосый, сероглазый, с ухоженными усиками. Но в его речи и во внешности наблюдались то ли физическая, то ли внутренняя усталость, неуверенность и скованность, которые, переплетясь, походили на равнодушие. Корозов сказал:

– Я знаком был с прежним заведующим. К сожалению, мне пришлось лечиться в вашем отделении. Вы, наверно, недавно тут работаете? Я не видел вас раньше среди лечащих врачей.

– Назначен, – безразлично невыразительно пошевелил губами и чуть-чуть поморщился Ганилевский. Как бы нехотя ответил на вопрос. – Переводом из другой больницы. Недавно? – переспросил почему-то и продолжил: – Все относительно. Для кого год – это ничто, а для кого неделя – много. Недавно или давно, не имеет значения, работать везде нужно не покладая рук. Прежний заведующий ушел на повышение. – Снова поморщился и неохотно перевел разговор в деловое русло, вяло прожевывая слова. – Что вас привело сюда в такой поздний час?

Поведение врача, словно ему надоело все вокруг, но еще больше надоел внезапный собеседник, который, не успев появиться перед ним, уже изрядно осточертел, напрягало Глеба. Он нахмурился. Коротко сослался на телефонный звонок. Валентин мог бы не задавать такой вопрос, ибо от медсестры приемного покоя уже все знал. Но ради приличия спросил. Хотя своим видом показывал, что ему совершенно неинтересно выслушивать Глеба. Выразил недовольство:

– Неужели нельзя было подождать до утра? Зачем так поздно тревожить пациентку отделения?

Стоя прямо перед врачом, Глеб заложил руки за спину:

– Она сама мне позвонила и просила срочно подъехать! Я совершенно не могу представить, в чем дело! Но уверен, что от нечего делать она бы мне не звонила и тем более не попросила бы приехать! Может быть, вы что-то поясните?

Растерянно оглянувшись на медсестру, которая замерла у него за спиной, Ганилевский как бы передавал ей вопрос Глеба. Сам он ничего не мог объяснить. Но и медсестра опустила глаза, только едва выдохнула:

– Не знаю. В палате все тихо. Все спят.

– Ну что ж, коль вы уже пришли, – выдавил из себя врач, – я могу провести к палате, чтобы вы убедились, как она спит.

– Ну а если не спит, – вставил Глеб, – тогда поговорю с нею самой. Надеюсь, вы не станете возражать?

Снова посмотрев на медсестру, Ганилевский безразлично пожал плечами.

– Впрочем, – продолжил Глеб, – даже если Дригорович спит, то придется разбудить. Я не могу уехать, не услышав ее.

Сделав паузу, Ганилевский сунул руки в карманы халата, произвел движение головой и шагнул по коридору:

– Пройдемте в девятую палату, – и распорядился медсестре: – Загляните. Спит или нет? Она не только нам покоя не дает, но и другим людям.

Медсестра быстро засеменила, опережая их, торопясь к девятой палате. Глеб не понял, что означал отзыв Ганилевского о Римме, но переспрашивать не стал, надеясь, что скоро все само собой выяснится. Шагал рядом с врачом, безмолвствуя.

Смотря в потолок широко открытыми глазами, Римма лежала на кровати. Глаза уже привыкли к темноте, различали вверху темную люстру и серые блики от ночных уличных светильников, проникающие через окно. Тихо приоткрыв дверь палаты, медсестра впустила Ганилевского и Корозова. Полоса света из коридора упала на Дригорович. Она повернула лицо. Увидала Глеба, сразу оживилась. Глаза заблестели. Не обращая внимания на врача и медсестру, радостно воскликнула:

– Я тебя ждала! – и торопливо пояснила Ганилевскому: – Я ждала его. Я ему звонила. Просила приехать!

– Да уже знаю. – Валентин нескладно пожал плечами, явно не понимая, к чему все это было нужно.

По взволнованному лицу Риммы волной пробежал эмоциональный всплеск. Она сбросила с себя одеяло, обнажив грудь, без стеснения села, нашла ногами тапочки, сунула в них ноги и потянулась за халатом, лежавшим на стуле. Потом встала на ноги, не обращая внимания на отозвавшуюся несильную боль в ране, надела халат, запахнула его, посмотрела на Глеба:

– Мне очень надо поговорить с тобой! – И пошла мимо врача и медсестры к дверям.

Больные на других кроватях зашевелились, раздались удивленные возгласы. Медсестра уставилась на врача, но тот махнул рукой:

– Пошли. Пусть поговорят. – И двинулся к двери следом за Риммой, увлекая за собой медсестру.

Отступив чуть, Корозов пропустил к двери Римму, врача и медсестру, и вышел последним, прикрыв дверь палаты. С Риммой отошел дальше по коридору, провожаемый взглядом медиков. Дригорович остановилась, заглянула в лицо Глебу:

– Мой звонок, наверно, показался тебе неестественным! Не возражай, я знаю, что я права! И я бы на твоем месте так восприняла! Но я не знаю, почему именно тебе решила позвонить! Я чувствую себя совершенно здоровой, Глеб, а врач все не выписывает меня. Это странно. – Она развела руки в разные стороны; полы халата разошлись, открывая ее грудь.

Глеб смотрел на нее сверху вниз, и ему невольно пришло в голову, что она не случайно не застегнула свой халат. Возможно, хотела привлечь его внимание к своему телу, чтобы он лучше разглядел в ней красивую женщину. Хотя не исключено, что ничего не хотела, просто была крайне взволнована и совершенно не придавала значения своему внешнему виду в эти минуты. Впрочем, в подобное Глебу плохо верилось, поскольку любая женщина, даже в самом дряхлом состоянии, хочет быть красивой и привлекательной. Между тем Корозова не смутила женская грудь – он отреагировал серьезно на слова Риммы:

– Ты решила мне пожаловаться на врача? Тут я ничем не могу помочь тебе. Врачу виднее, здорова ли ты и надо ли тебя выписать из больницы.

Не отрывая глаз от Глеба, она не изменилась в лице, его слова явно не произвели на нее никакого впечатления. Ему, правда, хотелось произнести другие слова, назвать ее жалобы бабьим нытьем, и он, наверно, так и сказал бы, если бы она не произнесла следующую фразу:

– Я боюсь здесь оставаться, Глеб. Мне кажется, что здесь со мной вот-вот должно что-то произойти. Он убьет меня здесь.

– Кто? – отступив на шаг, спросил Корозов, хотя мог бы не спрашивать, потому что догадывался, кого имела в виду Римма.

– Парень, который хотел зарезать меня, – ответила она.

Можно было представить себе, как в четырех стенах палаты ее страхи растут и множатся с каждым днем. И не только с каждым днем, но с каждым часом и с каждой минутой. Ее состояние, особенно ночью, когда вся больница погружена в сон и страхи в темноте превращаются в чудовищ, выползая из каждой щелки и каждого угла, было понятно Глебу. Потому он попытался успокоить:

– Не надо бояться. Его, может быть, уже нет в живых.

Приблизившись к Глебу, она почему-то шепотом спросила:

– А разве полиция нашла его труп?

На этот вопрос Глеб мог бы ответить отрицательно, потому что знал от Акламина, что пока нет положительных результатов. Однако он предпочел не говорить так, свел брови к переносице и ответил уклончиво:

– Мне ничего неизвестно.

– Нет, Глеб, – Римма снова все тем же шепотом произнесла: – он жив, я чувствую это. Я чувствую, что мне нельзя здесь оставаться! – Взяла Корозова за руку выше локтя и заглянула в глаза.

Этот заговорщицкий шепот несколько смутил Глеба, и он, чтобы разрядить обстановку и успокоить женщину, пообещал:

– Если только в этом дело, я поговорю сейчас с врачом, чтобы он тебя завтра выписал.

– Ты совсем не понял меня, Глеб! – как спичка, вспыхнула она, возмущенная его непониманием. – Разве мне важна эта выписка? Я могла бы и без выписки уйти отсюда! Но куда я пойду? Домой? Меня там сразу найдет убийца! – Она не отпускала из своих пальцев его руку.

Обстоятельства, в которых она находилась, представились Глебу непростыми. В принципе, она права. Дома она совсем будет незащищенной, да и не только дома, но и везде, так же, как в этой больнице. И он дал совет:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.