Илушума: забытый принц
Владислав Фролов

Сердцем я бываю очень молод.

В те минуты памятью отцов

Вижу я огромный пышный город

Сказочных восточных мудрецов

И бываю сердцем очень молод.

Автор

© Владислав Фролов, 2022

ISBN 978-5-0056-5519-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Необычное происшествие

Ранним утром на песчаной дорожке роскошного сада, находящегося на втором этаже ниневийского дворца Ашшурбанапала, был найден растерзанный труп пожилого мужчины.

Когда начальник дворцовой стражи Аран получил известие об этом необычном происшествии, он только начинал одеваться. Сначала в передней послышался непривычный для этого времени шум, а потом громкий говор нескольких человек. Тяжелые шаги приближались к покоям Арана.

Собственно, его вообще не должны были беспокоить так рано. Он сам вставал задолго до утренней смены караулов, обходил верхние галереи дворца, потом спускался на нижние этажи, лично беседовал со стражниками, принимал доклады начальников отрядов. Все отлично знали этот заведенный и годами устоявшийся порядок.

Неизвестность могла таить опасность для Арана, поэтому он второпях накинул на плечи портупеи, скрепленные на груди крест накрест круглой бляхой, подпоясялся широким ремнем, автоматически поправил ножны.

Сам меч Аран никогда на ночь в ножны не прятал: на всякий случай. Такова была многолетняя привычка со времен сопровождения великого царя при походах в качестве личного стражника: ночью длинный узкий меч всегда лежал рядом, под рукой. Сейчас он был уже в руках Арана.

Однако беспокойство оказалось зряшным: пришедшие были начальник отряда второго этажа и два стражника ночной смены. Гораздо хуже оказалось само известие о происшествии. На минуту Аран почувствовал даже, как внутри него сначала все сжалось, а потом задрожало: он испугался, и тому были причины.

Никогда прежде за всю его долгую службу в этой должности да, пожалуй, и ранее во дворце ничего подобного не происходило. Это был исключительный случай. Никто посторонний без предварительного доклада, согласования и осмотра не мог проникнуть не то что во дворец царя, но даже за крепостную стену окружавших его укреплений. Аран терялся в догадках, кем бы мог быть найденный в саду мужчина, которого без отлагательств следовало осмотреть самому.

Аран вслед за начальником отряда прошел по длинным коридорам дворца к широкой лестнице в сад, остановился у балюстрады, сквозь ветви пальм увидел песчаную дорожку, ведущую от боковых входов к бассейну, и, спустившись на несколько ступеней, разглядел лежащее вдали тело. Даже с такого расстояния оно показалось ему странным: непропорционально длинным (мужчина был намного выше среднего роста), худым, с тонкими в запястьях руками и очень длинными пальцами. Ступни ног мужчины были огромны.

Прежде чем спуститься вниз на дорожку, следовало кое-что выяснить у стражников, которые нашли тело. Они отвечали сбивчиво, но с виду уверенно. Это случилось на рассвете. Ночью они не слышали никаких посторонних звуков. Службу несли у южного входя в сад, прямо у лестницы, ведущей к выходу из дворца. Все якобы было как обычно: какие-то ночные шорохи, хлопанье крыльев птиц, рычание зверей в каменных вольерах этажом ниже. Ни шаги, ни голоса людей не нарушали ночную тишину. Правда, какой-то сдавленный возглас послышался им в дальнем углу сада, еще задолго до рассвета, но они приняли это за крик попугая. Все.

Аран пристально всматривался в лица стражников. Он не верил им. И дело было не только в его профессиональной подозрительности. Много ночей еще в молодости он сам провел так же, как они – сначала в постоянном напряжении, потом – с боязнью роковой ошибки, со временем – с опытной снисходительностью, и наконец – с развитым на опасность чутьем, этим почти животным ощущением.

«Где-то они врут, – размышлял Аран. – Что-то не вяжется одно с другим. Это надо обдумать. Стоять всю ночь, даже если задремать, и не услышать, как кто-то отбивается от нападения? Не духи же напали на чужака? Что-то здесь не так! Однако, – решил он, – пока не стоит настораживать этих балбесов недоверием. Пусть думают, что их объяснения приняты.»

Аран подошел к месту происшествия. По установленным правилам каждый вечер песчаные дорожки сада орошались водой и аккуратно разрыхлялись граблями. Делалось это для того, чтобы ночью никто не мог пройти садовыми дорожками, не оставив своего следа, ведь дорожки вели к лестнице во внутренние покои царя и его близких. Сейчас на песке были видны следы воинских сандалий – их оставили двое стражников, обнаруживших тело. Кроме них – следы сандалий большого размера, верно принадлежащих мертвому мужчине. И, наконец, рядом и пересекаясь с ними на песке отпечатались следы крупных кошачьих лап. Песком, взрыхленным ими, были засыпаны края дорожки и кусты роз, окаймлявших ее.

Тело пожилого мужчины опять произвело на Арана странное впечатление. Изломанное крупными животными, с вывернутыми руками, оно лежало в луже крови, вытекшей из растерзанного горла. Много крови впиталось в песок, но все равно вокруг головы и плеч кровь до сих пор стояла не запекшейся лужей. Завитая борода мужчины разлохматилась, головной убор валялся в стороне. Лицо, изуродованное клыками животных, стало совершенно неузнаваемым. Часть одежды была разорвана острыми когтями, однако, кроме как на горле и плечах, следов от зубов больше нигде не было заметно. Видевший множество таких сцен, Аран не имел никаких сомнений на счет смерти этого человека. Он был убит животными, и Аран уже предполагал, какими: зверинец находился совсем рядом с садом.

– Значит, ничего не слышали? – повторил он вопрос, адресованный двум стражникам.

Те стояли, угрюмо повесив головы.

«Где-то я его видел, – думал между тем Аран. – Эту долговязую фигуру я уже однажды видел и вроде бы совсем недавно. Только надо припомнить, где и когда».

Погибший при жизни явно выделялся среди других людей высоким ростом, да и одет был несколько необычно для ассирийцев центральной части страны: орнамент плаща, как у мидийцев, а головной убор больше походил на сирийский. Восток и запад.

Арану было, о чем поразмышлять, но ситуация требовала немедленных действий: тело мужчины следовало срочно с дорожки убрать. Лучше будет, если до поры никто лишний не узнает о происшествии в саду, а здесь того гляди могли появиться даже женщины, и тогда пересудам не будет конца.

– Заверните тело в ткань и отнесите его в холодную комнату, – распорядился Аран, обращаясь к начальнику отряда Нимруду. – Сделайте все только втроем, чтобы вас никто не видел. И если я узнаю, что кто-то из вас проговорился, не поздоровится всем троим, – пообещал он, не повысив голоса, но одним тоном вызвав озноб у своих подчиненных.

– После того, как отнесете тело, возьмете мешки и носилки, поменяете на дорожке песок и аккуратно разровняете граблями. Не забудьте отряхнуть кусты роз. Нимруд, отвечаешь за все, – он грозно взглянул на начальника отряда. Тот склонил голову в почтительном наклоне.

– Будет исполнено. Все останется в тайне, мой господин.

– Действуйте быстро, – распорядился Аран, – солнце уже осветило зиккурат¹. Дай мне копье! – потребовал он у одного из стражников.

Тот, кто стоял ближе всех к Арану, отдал копье. Аран пару раз легонько подкинул его на ладони и осмотрел древко. Оно было хорошо смазано впитавшимся в дерево маслом и блестело чистотой, как и полагается оружию элитной части. Острие копья в форме вытянутого лепестка было отлично заточено. На росписи древка и других частях оружия не было видно ни пятнышка.

«Так и должно быть», – подтвердил про себя Аран и, умело подхватив копье, направился в сторону лестницы, ведущей в каменные вольеры для животных.

Только когда Аран отошел от места происшествия, выражение его лица переменилось с решительного на озабоченное. Он прекрасно понимал, что именно ему придется докладывать грозному Ашшурбанапалу о случившемся. В иное время он должен был бы поставить, прежде всего, в известность своего непосредственного начальника – командующего службой безопасности, в которую входила и дворцовая стража. Но тот уже несколько дней, как, внезапно заболев, не выходил из своего дома, был совсем плох, и придворные эскулапы докладывали царю, что, скорее всего, дни одного из его ближайших соратников сочтены.

Арана опять окатила волна страха. Что решит Ашшурбанапал, когда узнает о происшествии? Что ждет самого Арана? Проводить расследование – не его задача, но и его мнение будет иметь значение, кому бы не поручил царь заняться этим делом.

«Что мы имеем? – спрашивал себя Аран. – Труп незнакомого мужчины, которого он пока не может вспомнить, и который неизвестно как проник в самый охраняемый из четырех царских дворцов Ниневии.»

Этот дворец был основной резиденцией царя. В нем жили начальники областей, наместники, мудрецы, ученые, вельможи. Даже если семьи этих царедворцев находились в своих городских домах, во дворце существовали помещения не только для исполнения ими своих служебных обязанностей, но и для комфортной жизни в течение многих дней и недель. На стенах дворца имелись надписи и изображения, точно определяющие назначение помещений.

Дворец занимал огромную площадь и состоял из множества построек с внутренними дворами. По традиции углы дворца были обращены на четыре стороны света, а он сам возвышался над городом, поскольку был воздвигнут на искусственной террасе, обложенной кирпичами. Главный вход комплекса построек находился на юго-востоке. От него на террасу дворца вела пологая длинная лестница со ступенями из каменных плит. С террасы по еще одной лестнице можно было подняться в сад второго этажа. Пара главных ворот находилась на одной линии с главным входом, а широкие лестницы, ведущие от ворот сначала на первый, а потом и на второй этаж, олицетворяли долгий путь к вершине власти, на которой находился царь царей.

Всего ворот было восемь, по двое со всех четырех сторон. Каждые ворота помещались между двумя башнями, и каждая их пара посвящалась одному из богов города, называясь его именем – Бэла, Набу, Ану и Иштар. Основная пара ворот располагалась со стороны большого поля, и ее прикрывал небольшой замок с низкой, но широкой до 30 локтей башней. Через пять ворот в столицу и дворец входили люди и пригоняли скот. Остальные были закрыты и использовались только для специальных целей, прохода правительственных чиновников или церемоний. Все ворота охранялись в усиленном режиме, но если через пять из них кто-то мог проникнуть до второго ряда стен, то к главным воротам незнакомцу или простолюдину было опасно даже приближаться.

Однако, как во всяких дворцах, в резиденции Ашшурбанапала существовал и тайный вход и выход в город. Аран, будучи начальником стражи, о нем знал. Целый лабиринт тупиков, ложных путей и подземных переходов позволял пройти к городскому базару и очутиться там среди моря людей совершенно неожиданно и неузнанным. О подземном ходе знали очень не многие, и далеко не каждый, кто знал, где войти в лабиринт, мог потом найти тз него выход. Арану было известно о четырех таких сведущих людях: это – сам царь, наследный принц, начальник службы безопасности Гиваргис, находившийся сейчас при смерти, и второй человек в государстве – военачальник и советник царя Абендагов. Кто еще мог ориентироваться в лабиринтах подземелья, Арану не было известно, но, конечно, такие люди существовали и пользовались тайным выходом по служебным или личным надобностям. Какое-то количество придворных, включая самого Арана, было посвящено в существование лабиринта, они знали место входа под первым этажом дворца, но не более. Особых агентов, которых тайно доставляли во дворец, а потом отправляли назад в город, проводили по подземелью с повязками на глазах и об этом заранее ставили в известность начальника дворцовой стражи. На сей раз Арана в известность даже не поставили, а из этого следовал вывод, что мужчина, убитый в саду, мог быть проведен только четырьмя известными ему людьми или кем-то еще из приближенных царя, о ком Аран не знал как о посвященном в тайны лабиринта. Кроме того, встречавший провел посетителя тайно, минуя стражей службы безопасности. Означает ли это, что убитый был другом одного из близких царя? А, может быть, посетителем самого Ашшурбанапала или, более того, его личным и тайным агентом? «Когда же я мог видеть этого убитого человека?» – снова и снова спрашивал себя Аран.

В том, что мужчина был убит, Аран не сомневался, и его невозможно было провести наличием следов от кошачьих лап около тела. Да, мужчину растерзали звери, но они десятилетиями жили в вольерах дворцов, а таких случаев до сих пор не было. Зверей кто-то выпустил и натравил. Это мог быть тот, к кому приходил мужчина, а мог быть и тот, кто не хотел, чтобы встреча во дворце состоялась. Если второе предположение верно, то обязательно найдется человек, который тоже не спал прошлой ночью, ожидая пришельца. Значит, надо будет навести справки у начальников отрядов, аккуратно поинтересоваться, кто из знатных особ после полуночи проводил время не так, как обычно: где-то задержался, куда-то поздно выходил, что-либо еще? Кто бы не вел расследование, а подобные вопросы Арану зададут, и их надо было предупредить, получив раньше ответ самому.

Было еще одно обстоятельство: непростая политическая ситуация в Ассирии. А когда она была простой? Ну как этот мужчина не просто пришел по личным делам и не просто агент службы безопасности или гость царя? «Последнее, пожалуй, хуже всего», – прикинул Аран. Что если это – заговорщик или эламский или вавилонский агент? Тогда ситуация становится еще запутанней. Тогда служебное упущение дворцовой стражи приобретет уже оттенок государственного преступления. Новая волна страха окатила Арана от таких мыслей. Он понимал, что коли дело будет представлено или представится царю таким образом, его не спасут ни годы службы рядом с Ашшурбанапалом, ни вроде бы доброе к нему отношение царя.

А ведь в самом деле: мало найдется людей, которые с юных лет Ашшурбанапала были с ним во всех походах и сражениях. Аран молодым воином служил в охране грозного Асархаддона, и тот лично передал его Ашшурбанапалу, когда будущий царь, а пока что даже не главный наследник, отправлялся в свой первый поход в качестве командира элитной ассирийской конницы. Однако прежние заслуги – не в счет, когда дело касается подозрения в государственной измене. Аран принимал в расчет вероятность, что, как бы ни закончилась эта история, его скорее всего переведут служить из дворца в другое место и на другую должность. Уповал Аран теперь только на проницательность, осведомленность и острый ум царя, а в этих качествах Ашшурбанапала он очень много раз убеждался лично. Царь разберется в ситуации, верил начальник дворцовой стражи. «А я должен ему помочь. И о себе не забыть, пока голова еще на месте», – подытожил он свои размышления.

С этими мыслями Аран по темной гулкой лестнице спустился на пол-этажа ниже. Здесь с переходами и сочленениями тянулись длинные коридоры, где в вольерах и клетках содержались различные животные, птицы и рептилии: целые залы всевозможных экзотических видов, обитателей вод, гор, пустынь, болот. Были и такие животные, которые почти никогда в жизни не спускались с деревьев. Однако его интересовали хищники, которые могли оставить в саду следы крупных кошачьих лап. Аран знал, куда и зачем шел, ведь с юных лет умел прекрасно разбираться в следах. Его не интересовали мелкие азиатские львы, мимо которых он прошел быстро, бросив мимолетный взгляд на них сквозь решетку.

Он миновал клетки с азиатскими леопардами, слишком небольшими, чтобы оставлять крупные следы. Он приблизился к крупным африканским львам – царям зверей, но явно не тем, кто был нужен Арану сейчас. Только в дальнем конце коридора, в глубине вольера он увидел тех, кого надеялся увидеть и боялся не увидеть за решеткой: пару черных леопардов.

Еще издали Аран заметил, что дверца в решетке их вольера не была заперта не то что на замок, но даже на закладную пластину. Копье в руке Арана само собой приняло горизонтальное положение, указывая своим острием на зверей. Держа его наготове, Аран быстро сделал два шага к решетке, закрыл дверцу и с облегчением выдохнул. Пластина легла в нишу, предотвращая раскрытие дверцы, но ключа от дверного замка нигде не было видно.

Звери между тем не выражали никаких агрессивных признаков, спокойно глядя на человека. Их желтые глаза следили за действиями начальника дворцовой стражи совершенно без интереса. Ни один мускул не дрогнул на могучих телах леопардов. Самец, весивший более 120 мин², лежал на деревянном помосте в четырех малых локтях³ над землей в такой царственной позе, как будто именно он являлся хозяином судьбы Арана.

Действительно, это были особые животные правителей Ассирии – черные леопарды, которых двести лет назад вместе с богатыми дарами египетский фараон прислал Ашшурнасирпалу II. Поколение за поколениями жили они во дворцах царей, переезжая за теми уже в третью ассирийскую столицу: из древнего Ашура в новую столицу Кальху, оттуда – в великолепный дворец Дур-Шаруккин Саргона II, прадеда Ашшурбанапала, и уже затем в Ниневию. В каждой из царских резиденций они оставляли своих потомков – пару черных африканских пантер.

«Ниневийская пара», как ее называл сам царь, отличалась особенной статью. Кошка обладала царственной осанкой и мощным костяком, но в то же время была удивительно грациозна. Она всегда высоко держала голову, как будто смотрела на всех сверху вниз. Ее глаза не утратили с годами голубоватого оттенка, свойственного молодым леопардам, но, бывало, при свете факелов загорались неукротимым желто-золотистым огнем.

Необыкновенно крупным был самец, у которого традиционная пятнистая расцветка пробивалась сквозь черный окрас только на морде, образуя своеобразную маску. Из-за нее морда леопарда обретала сходство с непроницаемым лицом египетского сфинкса, как будто замершего перед прыжком. Еще котенком его так и прозвали – Сфинкс.

Самке было восемь лет, ее спутнику – девять, и они находились в самом расцвете своих жизненных сил. Холеные и упитанные, они сейчас лежали в вольере, не реагируя на половину туши антилопы, брошенную им еще с вечера.

Аран прошел по коридорам с вольерами, обращая внимание на замки решеток, и убедился, что все клетки и вольеры были надежно заперты. Получалось, что только вольер с черными леопардами оказался, по сути, открыт разве что не настежь. Сами собой возникали следующие вопросы: первый – куда делся смотритель вольеров, дежуривший ночью (смотрители делили сутки на несколько частей так, чтобы животные всегда находились под присмотром), и кто из четверых смотрителей это был. Второй вопрос – где он пребывает сейчас? Это тоже нужно было выяснить. Далеко не каждый решится хотя бы выпустить пантер из вольера, не говоря уже о том, чтобы предложить тем прогуляться по саду. На такое мог решиться, пожалуй, только дрессировщик хищников, но где он находился ночью и где находится сейчас?

Смотрителям же, дежурившим в зверинце, вменялось в обязанности не только кормить животных и убирать вольеры в то время, когда зверей перемещали в другие помещения, но также следить за порядком. При необходимости, они должны были задержать незваного посетителя или человека, представляющего своими действиями угрозу для ценных животных, поэтому все работники зверинца набирались исключительно из бывших воинов, вышедших в отставку и владеющих различными видами оружия. К тому же все они находились в прекрасной физической форме. С такими ветеранами тяжело было бы справиться даже вооруженному солдату. В общем-то, это была охрана, а не просто обслуживающий персонал.

И тем не менее смотритель пропал.

Глава 2. Ситуация

Шел восемнадцатый год правления великого царя Ашшурбанапала⁴.

Не было за все это время спокойного периода в жизни Ассирии: ежегодные походы, близкие и дальние, войны, усмирение непокорных народов или взбунтовавшихся царей-соседей. Замечательно обученная и экипированная армия ассирийцев не знала себе равных от Урарту до Египта, неизменно одерживала победы, но длительного мира не приносила. Эламиты, много раз разгромленные и получившие в цари ставленника Ашшурбанапала, опять мутили воду, стремясь к независимости и создавая союзы против Ассирии. Вот и два года назад они снова составили тайный заговор с вавилонянами, царем которых был родной брат Ашшурбанапала – Шамаш-шум-укин. Претензии Вавилона выросли. Разрушенный в недалеком прошлом до основания и затопленный, превращенный Синаххерибом почти в болото, этот город был восстановлен Асархаддоном и опять разросся за его недолгое царствование.

Что было причиной такого отношения Асархаддона к вечному сопернику Ассирии, сложно сказать. Может быть, необыкновенная любовь к одной из своих жен, вавилонянке, от которой и был рожден Шамаш-шум-укин? Может быть, желание превратить Вавилон в центр мировой державы и перенести туда свою столицу? А может быть, и что-либо иное, о чем мы не узнаем уже никогда, однако факт остается фактом: Вавилон засиял в невиданном до того блеске.

Двух сыновей имел Асархаддон, и Шамаш-шум-укин был любимым из них. Именно его хотел видеть впоследствии на троне Ассирии царствующий отец. Шамаш-шум-укин всегда выделялся Асархаддоном, желавшим со временем передать ему власть, и тот с малых лет привык считать себя наследником грозного царя.

Братья не походили друг на друга и воспитывались по-разному. Ашшурбанапал был определен отцом для познания различных наук, почему и отдан в храмовую писцовую школу. Он с детства изучал искусства, ремесла и главное – грамоту, оказавшись впоследствии первым царем Ассирии, умевшим читать и писать, постигшим как клинопись, так и арамейское буквенное письмо. Он с упорством изучал ассиро-вавилонские и шумерские тексты, обладал поэтическими способностями, самостоятельно знакомился с историей Месопотамии по древним источникам, познал астрологию, арифметику и геометрию.

Однако выдающиеся способности Ашшурбанапала не ограничились только изучением точных наук, текстов и культуры народов, входивших в ассирийское государство. Оказалось, что принц наделен острым умом стратега, прекрасно разбирается в военном деле, экономике, строительстве и государственном устройстве. Постепенно он проявлял себя в разной деятельности, и Асархаддон стал поручать ему такие дела, на которые мог поставить только выдающегося талантом и доверенного человека. Совсем молодым Ашшурбанапал был назначен командиром всей ассирийской конницы, с частью которой вторгался в пределы соседних царств, не всегда являвшихся сателлитами Ассирии, потом стал руководить строительными проектами, связанными с возведением фортификационных сооружений. Одновременно он управлял политической разведкой страны, и за несколько лет создал разветвленную сеть агентов как внутри Ассирии, так и в соседних землях.

Ко всему прочему Ашшурбанапал отличался красотой и крепостью сложения. Высокого роста, сильный, мужественный и необыкновенно ловкий, он замечательно ездил на лошади, метко стрелял и любил в одиночку охотиться на львов.

Все это очень импонировало родовитым ассирийцам. Знать считала молодого Ашшурбанапала выдающимся принцем, и когда Асархаддон объявил всем, что хочет передать престол Шамаш-шум-укину, это встретило настолько серьезное неудовольствие аристократии Ассирии, что царь не на шутку обеспокоился. Дело было не в том, что престол передавался при живом государе и устоявшемся устройстве, где каждый род знал свое место: это было не впервые в истории страны. Решение Асархаддона оскорбляло ассирийцев: они не хотели иметь царя, в жилах которого текла половина крови ненавистных им вавилонян. Многие ветераны еще помнили знаменитые победы Синнахериба и разгром старого Вавилона.

Царь отменил свое решение. Он пошел на компромисс, который нельзя назвать дальновидным: Шамаш-шум-укин был-таки определен царем, но не Ассирии, а Вавилона – и с тем условием, что он подчиняется Ашшурбанапалу, ставшему царем всего междуречья. Из-за такого решения уже через короткое время в империи создалась дополнительная политическая напряженность. Ашшурбанапал поначалу хорошо относился к Шамаш-шум-укину, но власть есть власть, а политика остается политикой: он всегда чувствовал в брате претендента на престол.

Асархаддон умер, и не прошло десяти лет, как Шамаш-шум-укин начал вести с Ашшурбанапалом двойную игру. Он рассчитывал, что опорой ему послужат жрецы и знать Вавилона, которым всегда напоминал, что проводит политику своего отца. Внешне он выказывал Ашшурбанапалу все знаки вассального почтения и подчинения, однако за его спиной стал создавать против брата тайные союзы. В ход пошли сношения с вечными врагами Ассирии и теми городами-государствами, которые входили в империю, но всегда хотели независимости от нее. Пять лет Шамаш-шум-укин получал неизменные заверения из Египта, Халдеи, Сирии, Лидии, Элама и от царьков Финикии о готовности присоединиться к восстанию. Волчьей стаей окружили заговорщики древнюю землю Ашшура. С прищуром хитреца наблюдала за всем этим из-за горных хребтов Мидия, готовая воспользоваться плодами восстания и в клочья порвать обессилевшую жертву.

Заговор готовился в строжайшей тайне. Однако не зря раскидывал Ашшурбанапал свою шпионскую сеть. С отлаженностью часового механизма поступали в Ниневию донесения о происходящих событиях на границах великого государства, внутри него и в вассальных землях. Если уж царю становились известны сведения о количестве собранного в соседнем государстве урожая, падеже скота или планах на строительство каналов и крепостей, то информация о готовящемся заговоре тем более не могла пройти мимо ушей и глаз его тайных агентов.

Вначале было перехвачено письмо к Шамаш-шум-укину египетского фараона Танутамона. Он писал царю Вавилона о готовности прислать воинские подкрепления в случае начала восстания и даже считал, что сумеет склонить на свою сторону ставленника Ашшурбанапала Нехо, честолюбивого номарха городов Саиса и Мемфиса. Он рассчитывал, что в таком случае к заговорщикам присоединится и сын Нехо, наместник Хатхарибы Псамметих. Египет, частично освободившийся от влияния Ассирии, желал полной свободы.

«Сколько зверя не корми,..» – думал с горечью Ашшурбанапал, вспоминая, как семь лет назад Нехо уже пытался выступить против Ассирии. Тогда города, вставшие на сторону мятежников, были жестоко наказаны, а самого Нехо заковали в кандалы и отправили в Ниневию. Плененный и униженный, он был помилован царем и отправлен назад в Египет, наместником.

Ашшурбанапал, прощаясь с ним, произнес тогда при всех:

– В одежду цветную я облачаю тебя, и цепь золотую, отличие твоего наместничества, налагаю. Даю тебе железный поясной кинжал в золотой оправе, написав на нем имя мое. Колесницы, коней и мулов даю тебе и в Сомо возвращаю.

Нет в людях благодарности, не было ее и в Нехо!

Однако Нехо неожиданно и вскоре умер, и все меры, предупреждающие участие фараона Египта в заговоре, были предприняты уже по отношению к его преемнику Псамметиху. Контроль же за действиями Псамметиха и соглядатайство было поручено начальникам областей Египта, тайно получившим соответствующие указания. Они сообщали о каждом шаге египтянина.

Вторым донесением о готовящемся восстании стало письмо высокого лидийского сановника, приближенного к царю лидийцев Гиге. Было это четыре года назад. Донесению сановника можно было верить, так как тот давно получал немалые щедроты из казны Ашшурбанапала. Его завербовали еще в тот год, когда сам Гиг прибыл в Ниневию с предложением вечной дружбы и союзничества. Великий царь принял его, как брата, а лидиец объявил себя подданным Ассирии. Одержав накануне победу над киммерийцами, Гиг в знак дружбы заковал в кандалы и отправил с большими дарами в Ниневию двух их главных вождей.

Однако зависимость от Ассирии вскоре перестала устраивать лидийского царя. Он не стал больше посылать дань Ассирии и, более того, нашел себе нового союзника в лице Псамметиха, которому направил в помощь свое войско. Такой союз был крайне необходим египетскому фараону и нежелателен ассирийцам. Ашшурбанапал воспользовался ситуацией и по тайным каналам сообщил скифским варварам об ослабленности лидийского войска. Одновременно он отказал лидийцам в финансовой помощи, и полтора года назад Гиг погиб при набеге скифов. Его сын Ардис после этого немедленно признал владычество Ашшурбанапала, но кто его знает: не задумал ли теперь Ардис сговориться с Шамаш-шум-укином?

После тех событий вся шпионская сеть, действовавшая как в Вавилоне, так и в других городах и государствах была сориентирована на выявление возможных заговорщиков. Перехват писем, подкуп и похищения – все пошло в ход, и через год Ашшурбанапал уже имел полное представление о масштабе предстоящего восстания. Одновременно с этим он предпринимал меры к нейтрализации своих противников, каждого – по-своему.

Все же полностью затушить искры бунта не удавалось, и хотя подозрения относительно роли в нем Шамаш-шум-укина окрепли и получили доказательства в перехваченных к нему письмах, однако от него не было перехвачено ни одного письма ни к кому из царей-заговорщиков или наместников. Царь Вавилона действовал очень осмотрительно и в посланиях к брату продолжал клясться в верности.

Так продолжалось еще год, в течение которого ситуация кардинально не менялась. Но год назад в конце зимнего месяца шбата⁵ службой безопасности в Ниневии были схвачены два вавилонских агента, которым (по их признанию) ставилась задача либо пробраться во дворец – и там, либо на охоте попытаться убить Ашшурбанапала. Серьезность их подготовки к покушению вызывала сомнения: только наивный человек мог надеяться приблизиться к царю. Сведения об этих двоих поступили задолго до появления агентов в Ниневии от вавилонского шпиона, перекупленного ассирийской разведкой. Агентов встретили буквально у ворот Ниневии, опознав их по описанию и заранее уведомленные, что те будут представляться пастухами при стаде коз.

Агентов схватили. Признания их были получены при допросе, после которого те уже не смогли выжить. Агенты признались в том, для чего пришли в Ниневию, рассказали о человеке, который их нанял, где, за какую сумму и прочее. Однако чего-либо существенного, особенно в части связей здесь – в Ассирии, от них добиться не удалось. Кто их должен был встретить в городе, осталось не известно. Напрашивался вывод, что агентов схватили слишком рано, когда они еще не получили настоящих инструкций. И возникал естественный вопрос, кто им должен был помочь здесь? А это уже вызвало у великого царя подозрение в предательстве кого-то из ближайшего окружения. Ой как живы были воспоминания о заговоре против великой царицы Шаммурамат⁶ ее сына Нании и совсем недавнее убийство Синнахериба своими сыновьями! Последнему событию и трех десятков лет не минуло.

Как масло на раскаленную сковородку лег полгода назад доклад Абендагова царю, что принца Адада-Илушуму, сына и наследника Ашшурбанапала, видели на городском рынке, когда он общался с каким-то лавочником и, судя по всему, получил от того записку. И был позже второй случай с принцем, совсем недавно, несколько дней назад, и опять на рынке, и снова при передаче какого-то послания. Об этом случае Абендагов получил сведения с опозданием на день: агент из военной разведки командующего посчитал сведения малозначительными и не доложил своему начальнику немедленно. Тот тоже промедлил, хоть, правду сказать, и задача-то у агента на рынке была совершенно другая.

«Дурак» – обругал его про себя Абендагов, а начальнику своей разведки указал на то, что сведения о принце являются первостепенными по важности, чем поверг того в изумление, ведь подобные дела не входили в ведение военных.

Это было правдой, однако начальнику своей личной охраны Абендагов приказал немедленно найти лавочника и схватить для допроса. Но торгаша простыл и след. Купцы, которые торговали накануне рядом с ним, сообщили, что еще вчера тот снялся с места, погрузил товары и ушел, а куда – им не известно. Найти в Ниневии купца было равносильно тому, что отыскать иголку в стоге сена: купцы являлись самым многочисленным слоем горожан. С досады Абендагов пнул ногой маленький столик, с которого упала и разбилась глиняная культовая ваза еще шумерских времен, красиво раскрашенная ритмизовским геометрическим узором.

«Нехорошо начинается день», – подумал Абендагов, глядя на осколки вазы. Надо было успокоиться и собираться на аудиенцию к царю с докладом о военных приготовлениях, которые будут необходимы в случае, если Ашшурбанапал все же примет решение о скором походе на Вавилон. Абендагов имел все основания полагать, что война с Вавилоном состоится уже в этом году как только спадет жара. Он был сторонником немедленных действий и считал, что великий царь затягивает решение о начале войны: Ассирия сумела нейтрализовать основных союзников вавилонян – Элам, Халдею, Финикию, Сирию и даже Египет. Хитроумные комбинации, осуществленные в предыдущие два года, потребовали уйму усилий и денег, но стали верхом изобретательности и изощренности в дипломатии и шпионаже.

Первым решено было нейтрализовать Элам, который то воевал с Вавилоном, то становился его союзником. Сейчас у них образовывалась дружба. Шамаш-шум-укин (по агентурным данным) пытался опереться на старшего из сыновей убитого эламского царя Уртаки – Хумпанникаша. Богатыми дарами он склонил того на свою сторону, и Хумпанникаш стал снаряжать в Вавилон вспомогательные отряды. Однако Ашшурбанапал не зря держал близ своего двора Таммариту – второго сына Уртаки. Ассирийцы формально поддержали, а по сути – организовали восстание Таммариту, который в результате овладел эламским престолом. Но потом они же сделали положение своего ставленника настолько непрочным в собственной стране, что тот едва балансировал на грани власти и падения. Таким образом, Элам – самый жестокий враг Ассирии – на время перестал представлять для нее опасность.

На западных рубежах Псамметих без лидийского подкрепления, отозванного обратно, топтался со своим войском у границ Южной Палестины и не решался идти дальше на северо-восток, а иудейский царь Манассия в результате предательства своих сановников вообще попал в плен к ассирийцам. Другие явные и тайные союзники Шамаш-шум-укина, в результате закулисных договоренностей ассирийцев с их царьками, только делали вид, что готовы выступить совместно. Вавилон вскоре останется совсем один и долго не продержится.

Абендагов проверил, все ли взял для доклада, одел подобающиую случаю тунику икуллума – особого чиновника Ассирии – и уже выходил из своих покоев, когда увидел, что ему навстречу спешит его доверенный секретарь миттаниец Тушратта. Командующий остановился в дверях, ожидая секретаря.

– Чего тебе? – бросил он.

Подойдя почти вплотную к Абендагову, миттаниец быстро произнес традиционное утреннее приветствие с пожеланием силы и великолепия и, понизив голос, сказал:

– К повелителю только что прошел начальник дворцовой стражи Аран. Видимо, что-то произошло.

– Что? – коротко спросил Абендагов.

– Пока не знаю. Я попытался выяснить это у своих людей, но у меня было мало времени.

– Может быть, государь вызвал его?

– Не похоже. Это стало бы известно сразу. Думаю, что Аран идет на доклад сам. Возможно, Вам удастся его перехватить.

– Тогда зачем ты меня задерживаешь? – рассердился Абендагов, и решительно шагнул за двери покоев в коридор.

Тушратта молча протянул руку к командующему, перевернул ее ладонью вверх и разжал пальцы. На ладони лежал маленький металлический диск, отливая отшлифованной блестящей поверхностью.

Абендагов вздрогнул, увидев диск, и замер, подняв глаза на секретаря. «А вот это уже интересно, – загудело у него в голове. – Неужели это тот самый диск? Вот оно! А ведь это удача! И день совсем не плохо начинается. Все-таки все не зря…».

– Где ты его взял? – пришел он в себя.

– Я пошел за начальником стражи Араном, когда понял, что тот направляется к повелителю; обошел лестницу на втором этаже у сада и хотел подняться на третий этаж, но вдруг увидел этот предмет. Он лежал около лестницы, чуть присыпанный песком. Я бы не заметил его, если бы диск не блеснул в солнечном свете.

– Ты будешь награжден, – пообещал Абендагов. – Но об этой находке не должен знать никто, иначе…

– Конечно, господин, – быстро ответил Тушратта.

– Слушай, что надо сделать, пока я буду у повелителя, – тихо сказал ему Абендагов. – Спустись в подвальный этаж. Думаю, что ты найдешь там следы ночного происшествия.

Брови Тушратты удивленно приподнялись, а Абендагов кивнул.

– Посмотри, где поставлена охрана. Если увидишь новый пост, значит там и надо искать. Понял?

– Да, господин. Но что искать?

– Скорее всего, туда отнесли труп. Я так думаю.

– Труп! – Тушратта недоуменно посмотрел на Абендагова и склонил голову в знак согласия, хотя совершенно ничего не понимал.

Командующий не счел нужным реагировать на жесты секретаря.

– Если там, в одной из холодных комнат лежит труп, – продолжал он давать указания, – обыщи его! Может быть, найдешь записку – на глиняной табличке или, скорее всего, на кусочке папируса или на коже, – не имеет значения. В общем, незаметно забери все, что найдешь.

– Меня могут не пустить.

– Скажи, что исполняешь мой приказ. Действуй быстро и с напором! Тут главное – время. А это, – он показал на диск, – пусть пока полежит у меня. Ты его не видел. Все, иди!

Абендагов подошел к своему массивному столу, инкрустированному металлическими пластинами и драгоценными камнями, открыл маленький тайник и опустил туда диск. Секретарь отвернулся и сделал вид, что не заметил этого.

При всей торопливости командующий и главный советник царя должен был соблюдать величественность. Тяжелыми шагами Абендагов прошел по длинному гулкому коридору третьего этажа, украшенному рельефами, изображающими сцены битв и стремительного преследования врагов, потом спустился по внутренней лестнице на второй этаж, проследовал по расширяющемуся коридору с изображениями послов разных стран, несущих дары владыке мира, обогнул еще одну лестницу по балюстраде, и, наконец, вступил в зал, за которым находились рабочие комнаты Ашшурбанапала. Этот круглый зал представлял собой как будто долину, вокруг которой на стенах были изображены горы, скалы, деревья, река с берегами, заросшими тростником. На деревьях сидели или стояли над гнездами птицы, рыбы резвились в воде; вдали рыбаки занимались своим промыслом, а охотники сторожили дичь. По бокам от основного входа в царские покои были изображены огромные крылатый бык и лев.

Личная стража царя, стоявшая тут же, отсалютовала командующему поднятием пик и ударом об пол их тупыми концами. Тяжелые начищенные шлемы стражников в свете восходящего солнца колыхнулись и полыхнули огнем, отраженным их медными частями.

Арана в зале не было.

Абендагов хотел, не останавливаясь, пройти в покои царя и властно посмотрел на начальника отряда стражников, взглядом призывая того немедленно открыть перед ним двери, однако тот сделал шаг навстречу Абендагову и твердо по-военному отрапортовал:

– Великий царь распорядился никого не пропускать, икуллум. Я доложу, что пришли Вы.

Абендагов огорчился тому, что опоздал, кивнул и отошел в сторону. Однако ждать пришлось не долго.

Глава 3. Диспозиция

В то время, когда Тушратта спешил доложить Абендагову о странной находке, в караульном помещении между двумя стражниками, обнаружившими тело – Якубом и Бело, состоялся любопытный разговор, который повлек за собой весомые для них последствия. Оба они понимали, что сваляли дурака, а потому пребывали в смятении. Получив через начальника отряда приказ ждать в караулке, в то время как должны были бы сдать оружие и отправляться по домам, они не на шутку испугались и теперь, дрожа от страха, вполголоса обсуждали между собой, что им делать дальше. Оба нутром чувствовали, что их заявлению, будто они ничего не слышали, и в саду ночью ничего особенного не видели, Аран не поверил. А это означало, что серьезное разбирательство еще предстоит.

Тусклый свет, проникавший в крохотное оконце в стене, скрадывал их лица, по которым все больше разливалась бледность. Якуб, укладывая свои доспехи на деревянную скамью, и садясь рядом с товарищем, почти шептал:

– Зря мы, Бело, не рассказали про все Арану. А теперь не знаешь, как лучше: то ли признаться, то ли стоять на своем?

– В чем признаться-то?

Якуб пожал плечами:

– Сам понимаешь!..

– Понимаешь! А чего ты хотел? – шепотом продолжил Бело. – В чем признаться? Что испугались черной пантеры? Или рассказать о человеке, который промелькнул за кустами?

– Обо всем. Но главное – не это. Почему мы не подняли тревогу? Вот в чем нас обвинят.

Бело зло сплюнул.

– На них самих посмотрел бы, – раздраженно буркнул он. – Этих царских пантер пальцем не тронь. Что оставалось, свою шею подставить?

Я вообще при их виде как к земле прирос. Сейчас вспоминаю, и то в пот бросает. Когда леопард лишь посмотрел на меня, так я подумал – конец мне пришел. А он отвернулся и был таков. Как будто духи его унесли.

– Духи и унесли, – согласился Якуб. – За этим человеком, за убитым они приходили. Ясно же: и тот, который за кустами прошел, тоже за ним явился. Как проплыл… Может, это сам перевоплотившийся Нергал⁷ был? Ты видел его?

– Нергала? Что ты мелешь?

– Да нет! Того, за кустами?

– Ну… – неопределенно промычал Бело и махнул рукой.

– Так видел или нет? – настаивал Якуб.

– Видел, видел, – огрызнулся на него товарищ. – Мне показалось, конечно, но, похож…

– Не валяй дурака, Бело. Еще как похож!

– Тебе тоже показалось?

– Конечно, – подтвердил Якуб.

– И исчез, как будто его и не было, только зарезанный лежать остался. – Бело глубоко вздохнул. – Нергал это был или нет, но нельзя нам признаваться, а то и за нами придут.

– Придут, – согласился Якуб. – Не те, так эти придут. А ты заметил: зарезанный-то даже не кричал. И не убегал вовсе. Как… на заклании. Даже не пикнул.

– Да, – подтвердил Бело. – Странная история. Чудеса какие-то! Кстати, тот блестящий диск, который мы нашли около него, где он? Все еще у тебя?

– Да ты что! – возмутился Якуб. – Выбросил давно. Мы же решили…

– Надо было закопать. Поглубже.

– Сказал! Нимруд не отходил ни на шаг. Когда было закапывать? Потом уже у лестницы присыпал его как смог песком, когда зарезанного вниз тащили.

– Да точно ли выбросил? – не поверил Бело. – Я что-то не заметил!

– Я же не идиот! Выбросил, тебе говорю. Ты впереди шел – вот и не видел. Пусть его другие найдут, а мы ничего знать не знаем.

– И чтобы никому, ни слова. Понял?

– Само собой.

Посидели молча. Несмотря на прохладу караульной комнаты, у обоих пот крупными каплями покрывал шею и струйками стекал по позвоночнику.

– Что делать? – в очередной раз задал Якуб вопрос без ответа. – Не скажем – плохо, а доберутся до правды, считай, еще хуже. В пыточной похлеще будет, чем в зубах у пантеры!

Оба товарища посмотрели друг на друга. У Бело забегали глаза. Он тряхнул головой и неожиданно предложил громким шепотом:

– Бежать надо. Бежать!

– Совсем ошалел?.. – испугался Якуб. – Куда бежать-то?

– Да хоть куда! – зашептал его товарищ скороговоркой. – В Вавилон. Или в Элам. Эламиты не выдадут. А солдаты и там нужны. Только прямо сейчас, потом будет поздно.

– Не знаю, Бело. Здесь служим в элитной части, в почете, а там? Простыми солдатами, да еще пес знает, где. Может, обойдется все, а мы – в бега. Как будто виноваты в чем!

– Найдут, в чем обвинить. Сам же говорил, почему тревогу не подняли? Неужели так сидеть и ждать? Мы ведь не заперты. А кроме нас никто и не знает о происшествии. Выйдем за ворота дворца, кто остановит? Просто уходим после смены, а там – ищи нас!

– Ищи!.. Это тебе терять нечего, – упрекнул его Якуб. – Деньги забрал и побежал, куда глаза глядят. А у меня дом в Ниневии. Заберут ведь; все потеряю, что выслужил. Только собирался женой обзавестись.

– И хорошо, что не обзавелся. Не пойдешь – так я один. Смотри, останешься – не только дом, жизнь потеряешь. – Он по-товарищески хлопнул стражника по плечу. – Ничего не поделаешь, Якуб. Жаль, конечно, только здесь оставаться нельзя, опасно. Что сделано – того не воротишь. Решать надо. Ну, ты как?

Якуб обхватил голову руками.

– Великий Ашшур! За что мне это?

Бело снова сплюнул.

– Хватит причитать. Давай со мной!

Он тихонько приоткрыл дверь караульной и выглянул. Начальника отряда в коридоре не было. Сменившие их стражники ушли на пост, дорога к выходу из дворца была свободна. А на выходе – только внешняя стража, которая знает их в лицо.

– Ну? – торопил Бело. – Идешь?

Якуб поднялся с лавки, встал позади него, тоже выглянул наружу, огляделся и подтолкнул товарища. Оба вышли из караульной и быстро направились по коридору к западной части дворца. Там за первой внешней стеной находился внутренний двор, куда по утрам привозили продукты.

Проход за вторую стену днем был свободным. Обменявшись наскоро и через силу пустыми замечаниями с четырьмя сослуживцами из внешней стражи, Якуб и Бело раскрыли высокие и тяжелые двери во внутренний двор, где уже толкались утренние развозчики провизии и иных товаров, и шагнули на желтые кирпичи брусчатки.

Громкий окрик остановил их при первых шагах. Беглецы замерли на месте, потом осторожно оглянулись на того, кто отдал приказ «стоять», и почувствовали, как сердце падает в низ живота, а к горлу подступает ком рвоты. В дверях дворца стоял Нимруд, начальник их отряда. Якуба со страха вырвало прямо на сандалии Бело.

Нимруд понял все без слов.

– Стража! Арестовать! В камеру, в подвал! – коротко распорядился он.

Глаза Бело судорожно заметались по двору, ища лазейку, куда можно было бы нырнуть. Мысли заскакали в голове, а ноги вперед них рванулись с места. Он сделал торопливый шаг, поскользнулся на блевотине Якуба и плашмя упал на живот, ударивись головой о кирпич. Когда удалось сфокусировать зрение, увидел, как к ним с противоположного конца двора спешат двое вооруженных стражников. Еще двое, с которыми они минуту назад по-товарищески обменивались общими замечаниями, стояли за плечами Нимруда. Подойдя к Якубу и поднявшемуся на ноги Бело, стражники по команде своего начальника подтолкнули беглецов пиками в сторону входа во дворец.

Еле волоча ноги, товарищи двинулись по коридору в обратную сторону, однако путь их лежал теперь уже мимо караульной комнаты вниз, в пыточные подвалы.

В то утро вроде бы ничто не заставляло Ашшурбанапала торопиться; если не считать какого-то внутреннего непокоя. Едва поднявшись и выпив традиционную чашу молока, которая уже дожидалась его на столе в соседней со спальней комнате, он подошел к зеркалу и помотрел на себя. Зеркало отразило типичное овальное лицо 44-летнего ассирийца, на котором более всего выделялся большой, низко спускающийся нос. Черные несколько навыкате глаза царя пристально смотрели из зеркала, прячась под густыми бровями. Завитая в кольца борода и тщательно закрученные усы сочетались с завитыми и нагофренными волосами.

Ашшурбанапал потрогал бороду и решил, что сегодня завиваться не будет: во-первых, незачем, а во-вторых, не до того. Какое-то предчувствие томило царя буквально с первых минут пробуждения. Он всегда доверял своему предчувствию, считая его особым даром Ашшура, посланным ему для свершения великих дел.

Он помнил, что утром должен принять Абендагова с докладом по подготовке к войне. Пожалуй, войну стоит уже начинать. Нужно посчитать, сколько понадобится осадных катапульт и узнать, когда будут готовы новые. Ночью ему пришла в голову еще одна мысль, что для отвода глаз можно было бы послать строительные военные отряды на северо-восток: провести отвлекающий маневр, чтобы думали, будто в этом году у Ассирии военные действия намечаются в лидийских предгорьях и, в основном, оборонительного характера. Кроме того, не лишним будет написать письмо брату в Вавилон с выражением своего благорасположения и покровительства. Одновременно не забыть дать указание службе разведки: пусть проследят за реакцией Шамаш-шум-укина на письмо соверена. В этом деле нужны компетентность и осторожность. Ашшурбанапал снова вспомнил об умирающем Гиваргисе – старом товарище и наставнике царя в его юные годы. Сколько лет тот находился рядом!

У царя было два икуллума – Гиваргис и Абендагов, хотя командующий появился в жизни царя намного позже начальника службы безопасности. Ашшурбанапал хорошо помнил тот тяжелый поход по провинциям Мидии, Урарту и Халдеи. Он был совсем молодой, горячий и отважный, желающий доказать своему отцу – могущественному Асархаддону, что тот не зря доверил ему легкую кавалерию. Планировать поход принцу помогал Гиваргис.

Ашшурбанапал поступил тогда неожиданно: отказался от колесниц, предпочтя им только мобильную верховую гвардию. Из легкой кавалерии он создал два отряда по четыреста всадников, в каждом из которых сто человек являлись сопровождающими, а триста – замечательно обученными бойцами, умеющими пользоваться как пикой и мечом, так и луком. Не было лучших воинов ни у кого более. Только эти два отряда могли успешно осуществлять самые смелые и дерзкие планы принца, стремительно продвигаясь по тылам противников. Они внезапно появлялись и исчезали, разделялись и соединялись в заранее оговоренных местах, и главной их добычей являлись не ценные вещи на продажу (хотя и тех привозили довольно), а сведения, которые они доставляли царю. Вместе с молодым Ашшурбанапалом сбором подобной информации в Ниневии занимался и Гиваргис, только по-своему: сводя все доклады воедино, сопоставляя их с другими данными, анализируя ситуацию и планируя будущие рейды кавалерии вместе с принцем.

Между тем в опасных экспедициях конница несла естественные потери. Как ни опытны и ни искусны были бойцы Ашшурбанапала, но их ряды приходилось пополнять, не оглядываясь порой на то, какого народа-племени был новобранец: ассириец, араб, мидиец или скиф. Некоторые переходили в отряды принца прямо из войска противника. Если кто-то из них показывал умения, храбрость и стойкость в бою, то через некоторое время становился полноправным ассирийским кавалеристом. К такому новобранцу приставлялся наставник из опытных бойцов, который нес за него ответственность перед своим подразделением.

Ашшурбанапал хорошо помнил рейд, во время которого в отряде появился Абендагов. Это был трудный поход, занявший почти полгода. Первый отряд отправился чуть раньше другого по направлению к северной границе Ассирии – в направлении озера Ван. Второй отряд во главе с принцем Ашшурбанапалом вышел из Ниневии пятью днями позже, спустился по Тигру до Ашшура и, не заходя в него, резко изменив направление, двинулся на восток мимо Экбанаты в Мидию. Отряд появился у границ Мидии совершенно неожиданно и поначалу углубился во владения мидийцев на два дня пути. На третий день вторжения завязался непродолжительный, но упорный бой, который невозможно было спланировать заранее. Оказалось, что в этом районе мидийцы сосредоточили значительные силы, да и знание ими местности сыграло свою роль.

В результате боя отряд потерял более четырех десятков всадников и еще столько же получили различные ранения. Мидийцы отрезали отряду дорогу назад, и пришлось уходить через гористые районы на север. Шестнадцать дней они преодолевали бесконечные горные цепи, разведывая незнакомые дороги и неведомые тропы, отбиваясь от наседавших на них мидийцев. Коней часто приходилось вести в поводу: такими узкими были проходы. На семнадцатый день отряд вышел к озеру Урмия восточнее перевала.

В один из вечеров во время подготовки к ночлегу к Ашшурбанапалу привели высокого мужчину неопределенного возраста, который, как оказалось, выглядел гораздо старше своих лет: на самом деле ему было немногим за тридцать. Что-то во взгляде этого мужчины приковывало внимание принца. В свете факелов глаза его казались черными и тоже как будто горели, но каким-то внутренним, затаенным огнем. Незнакомец со всем почтением обратился к принцу на хорошем аккадском наречии арамейского языка. Он просился в отряд, и его уже испытал командир полусотни на владение оружием.

Ашшурбанапал всегда сам наблюдал за испытаниями новых бойцов. Так поступил и сейчас. Он приказал выдать новобранцу меч и копье и сразиться боевым оружием с одним из его воинов. В том скоротечном поединке Абендагов не показал необыкновенного мастерства, однако проявил упорство и злость и, несмотря на две раны – рассеченное плечо и неглубокий порез икры левой ноги, дрался до тех пор, пока принц не остановил бой.

О себе незнакомец рассказал очень скупо. Роду-племени своего он не знал, так как мальчишкой-несмышленышем был захвачен кочевниками и сразу же продан на базаре в Урарту. Ему несказанно повезло: его купил звездочет-астролог из Тушлы, который привязался к нему и обучил очень многим наукам, в первую очередь, клинописи и языку древних шумеров. Сначала он научил мальчика грамотно излагать свои мысли, читать и писать. Потом ученый старик показал ему звездное небо и раскрыл часть его тайн, затем научил читать карты и рассказал о древней истории Земли. Уже не рабом, а помощником стал ему юный Абендагов.

Однако все это не могло продолжаться вечно: слишком стар был ученый-звездочет, и дни его стали клониться к закату. Он давно уже отпустил бывшего раба на волю и думал, что тот когда-нибудь продолжит его дело, но судьба опять самым неожиданным образом вмешалась в их жизнь – и снова в лице скифов, на этот раз разрушивших и разграбивших Тушлу при очередном набеге.

Тому Абендагову не было еще и двадцати лет. Что с ним стало, кто может сказать? Только в рядах скифов появился через некоторое время новый воин Абендагов, лихой, беспощадный и непохожий чертами лица на своих соплеменников. Больше десяти лет он жил среди кочевников их жизнью, проносясь по плодородным степям Семиречья, переплывая, держась за холку лошади, священную реку Ра, отдыхая на залитых солнцем лугах в карпатских предгорьях. И вдруг во время одного из набегов этот скиф пропал в горах Мидии.

Еще ранее заинтригованный чистым произношением новобранца, Ашшурбанапал поговорил с ним на шумерском наречии, задал несколько вопросов по истории месопотамских царств, приказал написать клинописью прямо на земле несколько строк под диктовку и, наконец, распорядился: новобранца прикрепить ко второму десятку первой полусотни в качестве помощника одного из опытных воинов. В задачу Абендагова входило вовремя подавать луки трем всадникам, заботиться о том, чтобы их колчаны всегда были полны стрел, оружие заточено, кони накормлены, провиант припасен. В бою он должен был прикрывать тыл одного из всадников по обстановке. Пока только так: Ашшурбанапал решил приглядеться к грамотному новобранцу, но торопить события было не в его характере.

На следующий день отряд всадников отправился в путь. Они миновали хребет и вышли в долину между озером Ван и Евфратом. Здесь их ждал второй, свежий отряд, еще не участвовавший в сражениях. В Ассирию домой были отправлены на излечение раненные, но выжившие бойцы, а соединенный кавалерийский корпус двинулся на запад вдоль северной границы Ассирии с Урартой, мимо горных цепей – к стране хеттов, чтобы, дойдя до моря, повернуть на юго-восток и вернуться в Ниневию черед Кархемиш.

В том походе Абендагов сразу проявил себя великолепным воином. Буквально в первом сражении он отличился, надежно прикрывая своего всадника с тыла, потом в легкой схватке на перевале сам расчистил дорогу маленькому отряду, смяв лошадью и покрошив на части появившихся невесть откуда мидян. Таким образом, когда через несколько переходов его наставник сорвался в пропасть на горной тропе и погиб (что там случилось, никто толком не разглядел), Абендагов по праву занял место в кавалерийском строю. Второй подвиг недавнего новобранца произошел уже в сражении с хеттами, когда его полусотня попала в окружение, и именно Абендагов, взяв на себя командование, собрал рассыпавшихся по местности конных бойцов, а затем с боем вывел оставшихся в живых всадников к основным силам ассирийцев. Так за неполных полгода службы Абендагов стал сначала десятником, а потом командиром полусотни. При этом непостижимей всего для Ашшурбанапала было какое-то врожденное предчувствие на опасность, которое проявлял его новый командир. Принц стал все чаще советоваться с ним. При обсуждении предстоящих операций Абендагов всегда просчитывал варианты на несколько шагов вперед и почти никогда не ошибался. Он будто наперед знал, где состоредочил враг свои основные силы, как поступит противник в той или иной ситуации, какой маневр и когда лучше всего предпринять. К тому же у Абендагова всегда наготове был пример из истории прошлых войн, что весомо подкрепляло все его суждения. Гиваргис не раз поражался этой способности будущего военачальника, произнеся как-то Ашшурбанапалу ставшую известной при дворе фразу: не иначе как Нисроч или сам Захак велит птицам приносить знания Абендагову.

– Пехар⁸, – то ли в шутку, то ли всерьез ответил тогда неулыбчивый Абендагов, но никто не понял, что он хотел сказать этим чужим словом.

Ашшурбанапал отошел от зеркала, обвел взглядом свою спальню, отделанную драгоценными породами черного дерева с золотой резьбой, перевел взгляд на стены. Со стен на него смотрели крылатые быки и гении с орлиной головой, призванные охранять царский сон «от наваждений».

«Красиво», – отметил царь про себя в очередной раз. У его деда Саргона во дворце Дур-Шаруккин было двадцать личных комнат. В ниневийском дворце Ашшурбанапал обходился восемью, но все они были обставлены удобной для работы и отдыха мебелью и украшены росписями, резьбой и причудливыми фигурками из глины, созданными лучшими мастерами междуречья.

Царь еще некоторое время постоял у высокого длинного стола, любуясь рисунками и ни о чем особенно не размышляя, после чего решительно стряхнул с себя настроение созерцания и быстрым шагом направился на другую половину царских покоев. Он прошел мимо входа в гарем, миновал зиккурат и оказался в западной части дворца, где находились присутственные помещения. Здесь работали секретари, письмоводители, переводчики и прочий служилый люд. Между их помещениями и рабочей комнатой царя располагался круглый зал, в который можно было попасть как с лестницы, так и через присутственные комнаты. В этом небольшом по дворцовым меркам зале не проводились торжественные приемы, он был предназначен для высокопоставленных чиновников, ожидавших приема у правителя.

Ашшурбанапал не воспользовался отдельным царским коридором для того, чтобы попасть в рабочую комнату, а решил выйти на лестницу и пройти через зал. Здесь его уже ожидал Аран. Едва стражники громко поприветствовали царя и распахнули двери зала перед правителем, как начальник дворцовой стражи склонился перед Ашшуранапалом в глубоком поклоне и не поднимал на царя взгляда, пока тот не приблизился к нему.

«Уж очень глубоко кланяется Аран, – отметил про себя Ашшурбанапал. – Не иначе, случилось что?»

– Ко мне никого не допускать, – на ходу бросил царь начальнику отряда охраны зала.

Он прошел мимо Арана, коснулся того рукой и чуть кивнул головой в сторону рабочей комнаты, давая понять начальнику стражи, чтобы тот следовал за ним. Аран тут же поднялся и вошел в комнату вслед за правителем.

– Докладывай, – приказал Ашшурбанапал.

– Во дворце происшествие, мой повелитель, – начал Аран и рассказал все, что успел узнать к тому времени: о незнакомом мужчине, убитом в саду, следах пантер на песке, нерадивых стражниках, якобы не слышавших ничего настораживающего в течение всей ночи. Он видел, как все более хмурился лик повелителя, и язык Арана от страха стал прилипать к небу. Он только собирался рассказать о незапертых вольерах и пропавшем смотрителе за царским зверинцем, как в комнату вошел начальник отряда и доложил о приходе командующего.

У царя не было секретов от Абендагова.

– Пусть войдет, – распорядился он.

Вошедший Абендагов сразу почувствовал напряженную атмосферу, воцарившуюся в комнате с его приходом. Он посмотрел на Арана и заметил смятение на лице начальника дворцовой стражи: тот явно не хотел бы продолжать доклад в присутствии командующего. Это не удивило Абендагова: они давно с некоторой ревностью относились друг к другу. Несмотря на казалось бы совершенно разное положение во властной вертикали империи – один являлся высшим сановником ассирийской администрации, а другой только правой рукой руководителя службы безопасности в резиденции царя, – по степени близости к Ашшурбанапалу они могли посоревноваться, причем Аран даже раньше Абендагова стал близок тогда еще только второму принцу. Ашшурбанапал хорошо знал о соперничестве своих доверенных людей и пытался, когда считал нужным, сгладить их отношение друг к другу, но одновременно использовал такое положение вещей для того, чтобы иметь от каждого донесения о различных сторонах жизни (в том числе личной жизни) и командующего, и начальника стражи. Причем личной жизни своих сановников подозрительный Ашшурбанапал уделял особое внимание, безапелляционно полагая, что именно в ней могут зарождаться семена государственной измены.

Ашшурбанапал заметил искры, метнувшиеся из глаз обоих военных, но не показал виду. Он считал, что второй человек в администрации должен знать все о происшествии во дворце, тем более что в ведении командующего находилась военная разведка. Она могла получать сведения, необходимые для расследования, поэтому царь приказал Арану:

– Повтори все сначала, и очень подробно!

Пришлось повторить и после небольшой заминки рассказать также о пропавшем смотрителе вольеров. Во все время доклада Ашшурбанапал внимательно смотрел за реакцией Абендагова. Тот выслушал доклад, не проявив никаких особых эмоций, хотя было заметно, что описание убитого мужчины очень насторожило командующего. Он как будто вспомнил что-то и едва не выдал свои эмоции неосторожным движением глаз. Для Абендагова с самого начала истории было ясно, что это расследование необходимо провести самому, но сказать об этом следовало так, чтобы никто не понял его особой заинтересованности. Поэтому по окончании сообщения командующий повернулся к царю, сделал озабоченную гримасу и, как будто повинуясь неизбежному, ровным голосом по-военному твердо произнес:

– Я готов заняться расследованием этого происшествия, великий царь. Мне надо видеть труп!

– Нет, Абендагов! – Ашшурбанапал исподлобья посмотрел на командующего и отрицательно покачал головой. – Разве я назвал твое имя? Происшествие действительно странное, и расследование следует провести жестко, но у нас с тобой на очереди много других дел. Я сообщу тебе о его ходе и, если будет нужно, ты поможешь, однако самим расследованием займется служба безопасности.

– Но Гиваргис болен, повелитель, – сделал последнюю попытку Абендагов, боясь возражать и одновременно понимая, что первая роль в этом деле от него ускользает.

– Гиваргис уже вряд ли поправится, – с грустью в голосе сообщил Ашшурбанапал. – Поэтому я решил назначить на его место принца Адада-Илушуму. Сегодня будет оглашен соответствующий указ. Принц давно планировал операции совместно с Гиваргисом, пусть теперь крепко берет в свои руки разведку и безопасность. Расследованием должен заниматься человек, высота положения которого непререкаема и незыблема, особенно если придется допрашивать или привлекать к ответу знатных сановников.

Ашшурбанапал взял со стола небольшую колотушку и легонько ударил ею по медной тарелке, подвешенной на изящной подставке. Едва комнату наполнил гулкий звук гонга, как в дверях появился начальник отряда стражников.

– Найдите и пригласите ко мне немедленно принца Адада-Илушуму, – распорядился Ашшурбанапал.

Вот когда Абендагов в полной мере пожалел о нерадивости своих подчиненных, не доложивших ему вовремя о контактах принца Илушумы! А сейчас об этом говорить было уже не время, только вызовешь гнев у грозного правителя: если тот что-то задумал, то ни ему – Абендагову, ни тем более кому-либо другому, развернуть решение Ашшурбанапала было уже не под силу.

Глава 4. Поручения

Часом позже принц Адад-Илушума вышел из царских покоев взволнованным, обеспокоенным и в то же время полным решимости.

Единственно, чего не испытывал принц после разговора с отцом, так это гордости от назначения на один из высших постов в государстве: он никогда раньше не тяготел к государственной деятельности, хотя и относился к поручениям царственного отца со всей ответственностью. Многое из того, что сделал Ашшурбанапал, не стал бы делать Илушума, будь это в его власти. Почему-то в истории Ассирии молодые повелители часто ориентировались на политику своих дедов, а не отцов. Так было и с Ашшурбанапалом. А нынче, считал принц, после огромных завоеваний последних ста лет, должно бы настать время мирного созидания, экономического и культурного объединения страны. Однако открыто высказывать свои мысли принц Илушума пока остерегался.

Он отлично понимал, что решение отца о назначении его начальником службы безопасности и разведки было все же в известной степени спонтанным, вызванным, с одной стороны, болезнью Гиваргиса, а с другой – ночным происшествием. Он также понимал, а царь еще раз подробно оговорил с ним, политические нюансы настоящего времени, из чего следовало, что Ашшурбанапал связывает убийство в саду с возможными кознями Вавилона и поэтому расследованию придает очень большое значение. Наконец, в-третьих, отец доверяет ему и хочет посмотреть, как Илушума справится с важным поручением самостоятельно, без помощи Гиваргиса, и насколько он способен подчинить своей воле знатное окружение царя, в том числе Абендагова. В общем, проверку устраивает ему отец по всем направлениям сразу. И как тут не обеспокоиться?

Однако еще большее волнение и нехорошее предчувствие возникло у принца при беглом описании Араном убитого мужчины. Илушума не просто догадывался, но был теперь почти уверен: он знает, кем является тот мужчина. Совершенно плохим знаком преставлялось то, что Ашшурбанапал заранее причислял его к вавилонским шпионам. Илушума как будто снова почувствовал на себе тяжелый взгляд отца, заканчивающего утренний разговор, и в голове опять зазвучал голос царя:

– Ишу! – Так он обычно обращался к сыну с глазу на глаз. – Я намерен принять решение о походе на Вавилон. Но я должен твердо знать, что не оставляю в тылу того, кто ударит мне в спину. Иди и найди изменника, если к нему приходил убитый.

Принцу Ададу-Илушуме шел двадцать пятый год. Он был первенцем Ашшурбанапала и, пока двое других его сыновей еще не достигли даже подросткового возраста, считался наследником великого царя. К тому же у принца рос мальчик, и хотя тому только-только исполнилось четыре года, он уже бойко говорил и был настоящим непоседой. Ашшурбанапал просто влюбился в шустрого и смышленого мальчугана, которому позволял врываться к себе в кабинет даже во время совещаний с придворными – небывалое благоволение. При рождении внука царь выразил желание, чтобы ему было дано имя Ашшурбанапала, и кто мог противоречить воле правителя? Царю также импонировало то, что и внук тянулся к деду, проводил с ним много времени, рассматривал его охотничьи трофеи, играл с маленьким мечом, специально для него изготовленным, луком и стрелами. Принц тревожился, как бы малыш не поранился об игрушечное, но такое натуральное оружие, однако возражать царственному отцу не решался.

Принц Адад-Илушума совершенно не был похож на своего отца ни лицом, ни статью, ни жестким характером. Очень высокий и худой, с длинным лицом, на котором выделялись массивный, почти фамильный нос и глубоко посаженные глаза, он всегда казался старше своих лет. Задумчивый и с виду неторопливый, принц смолоду больше проводил время в библиотеке, и тем напоминал молодого Ашшурбанапала, но, в отличие от отца, очень долго не выказывал никакого желания погружаться в государственную деятельность. В связи с этим Ашшурбанапал, в свою очередь, никак не мог определиться в отношении к сыну: он отмечал в принце много хороших черт, но были такие, которые всегда царя раздражали. Всего в молодом наследнике было как будто наполовину: он охотился, но не азартно, стрелял сносно, но выполнял упражнения как будто «из-под палки», еще мальчишкой хорошо управлял колесницей и скакал на лошади, но по-настоящему и это занятие его не увлекало. Строительство, которому сам Ашшурбанапал придавал огромное значение как делу государственному, занимало принца Адада только постольку, поскольку было связано с эстетикой городских преобразований, но не с военным предназначением. Вот только чтение и общение с учеными-астрологами всегда отмечались царем как безусловно положительные качества юноши.

Мальчиком принц, естественно, много общался с матерью-царицей и ее служками, но уже в подростковом возрасте удалился от женского окружения, и в круг его общения стали все больше входить взрослые мужчины, занимавшиеся воспитанием и обучением наследника. Принцу преподавали знания о религиозных культах, дворцовом и посольском этикетах, боевой подготовке, военной тактике, истории Ассирии, математике, геометрии и описании земель. Именно последнее наряду с астрологией особенно увлекло принца. В библиотеке он искал тексты на различных языках, которые описывали земли Ассирии и принадлежащих ей царств, их природную среду, полезные ископаемые. Обычные мальчишеские проказы, свойственные подросткам, конечно, имели место. Два-три товарища принца – дети знатных фамилий – являлись участниками его веселых игр и приключений, но настоящими друзьями не стали, хотя дружба с наследником всемерно поощрялась их родителями. Принц явно предпочитал общество взрослых.

Когда Илушуме исполнилось восемнадцать лет, Ашшурбанапал нашел ему невесту. Она была знатного ассирийского рода и достигла четырнадцатилетнего возраста, то есть являлась не самой юной из возможных претенденток. С ее родителями была оговорена дата торжеств. Однако принц не слишком желал обзаводиться семьей: к нему как раз подступила жажда путешествий, и он стал подолгу пропадать в походах. Ашшурбанапал поощрял это увлечение наследника, полагая, что таким образом тот будет лучше знать страну и в своих суждениях, например, относительно развития земледельчества станет полагаться на собственный опыт, а не только на донесения чиновников. Полезное занятие, считал царь. В придачу к нему Ашшурбанапал поручил принцу сбор материалов и донесений о состоянии провинций и подвластных царств. Здесь и верный Гиваргис подключился со своей разведсетью. Таким образом, царь, с одной стороны, получал донесения о том, чем занимается принц, а с другой – анализ, который ему регулярно предоставлял сам Илушума. «Дважды полезное занятие, – удовлетворенно отмечал Ашшурбанапал. – Ради таких занятий и невеста может подождать».

Обычно в поездках по стране наследного принца сопровождали несколько человек, из которых двое занимались охраной, один – секретарскими обязанностями и еще один – слуга, заботившийся о ежедневных хозяйственных потребностях. Был еще пятый человек – курьер, но он не являлся постоянным членом группы, поскольку курьерские обязанности были связаны с частыми приездами-отъездами, и курьеры менялись.

В одной из таких поездок примерно за пять лет до описываемых событий с Илушумой случилось некое происшествие. Во время объезда болотистых местностей нижнего междуречья, он и его спутники оказались там, где соединяются реки Тигр и Евфрат, но ближе к древнему шумерскому городу Ур. На болота, обширные по площади и таившие множество опасностей, выплыли на большом плоту, заранее заготовленному строителями и ожидавшему путников выше по течению Евфрата. На нем разместились трое: сам Илушума, его слуга и телохранитель. Спускаться решено было, используя течение воды в сторону Нижнего моря⁹, и, сплавляясь, за несколько дней с остановками доплыть до самого Ура. Справа по течению Евфрата от берега их отделяла кромка болот не более чем в четверть парасанга¹⁰, а слева буйная растительность простиралась на многие ику¹¹. Несметное количество птиц после зимних дождей без устали кружилось над зеленеющими болотами, заросшими рогозой, камышом и тростником. То здесь, то там всплывали большие черепахи, а вдали виднелись небольшие стада водяных буйволов, отдыхающих от зноя, стоя по шею в воде.

На второй день плот стал местом очередного ночлега принца и его спутников. Чтобы ночная сырость не промочила одежду насквозь, прямо на плоту разожгли небольшой костер из прошлогоднего сухого тростника и улеглись вокруг него на овечьих шкурах. Утром на болота опустился густой туман, заливший все вокруг от края до края. Проснувшийся первым слуга отошел по нужде к краю плота, поскользнулся на мокром бревне и упал за борт. Пока разбуженные криками Илушума и его телохранитель поняли, что к чему, плот течением отнесло в сторону, и при полном отсутствии видимости, они не смогли помочь слуге, который исчез в воде и тумане. Только тяжелый всплеск вдалеке и негромкий вскрик стали ответом на попытки принца прийти на помощь.

Однако этим дело не ограничилось. Стадо водяных буйволов, видимо, поднятое криками слуги, пошло по болоту, сметая все на своем пути. Очутившийся на их пути плот, несмотря на привязанные к нему пузыри из козьих шкур, был опрокинут, и принц с телохранителем, тоже оказавшиеся в воде, моментально потеряли друг друга из виду. К вечеру телохранителю как-то удалось добраться до берега – где вплавь, где вброд, но принца с ним не оказалось. Он утверждал, что, прежде чем начать самому выбираться из болот, полдня звал и искал принца, то есть сделал максимум возможного, но все равно в тот же день телохранитель был заколот за трусость кинжалом наместника, разбиравшего дело и организовывавшего поиски принца Адада-Илушумы.

Уже донесение о происшествии было отправлено в Ниневию, и на лицо царя легла мрачная тень горя и гнева, когда на третий день весть о спасении наследника пришла сначала в Ур, а потом долетела с гонцом до столицы Ассирии. О чудесном спасении принца самим верховным божеством Ашшуром и покровителем наследника богом воды Ададом¹² говорила вся Ниневия. Илушума объяснил случившееся просто: оказавшись в воде, он не обнаружил плота рядом, но подумал, что тот обязательно поплывет вниз по течению, а никак иначе. Тогда принц отдался на волю самого быстрого течения, которое почувствовал, и поплыл, экономя силы. Иногда ноги его натыкались на твердые кочки с растениями, и он отдыхал, а потом опять пускался вплавь. Проявлением чуда посчитали то, что многочисленные водяные змеи не ужалили любимца богов. Постепенно туман стал рассеиваться, и тут принц заметил плот, зацепившийся за осровок растительности между руслом реки и протокой. Забравшись на него, принц далее один проделал тот путь, который намечали с самого начала, и к вечеру второго дня пристал к берегу в одном парасанге от Ура. Поскольку он очень устал и хотел есть, то переночевал в доме какого-то рыбака, а утром вместе с ним и его уловом пришел в город. Таков был рассказ принца.

Еще через несколько дней с остатками своей команды Илушума вернулся в столицу, и как-то с тех пор охладел к путешествиям по окраинам империи. И в поведении принца, и в его облике произошли некоторые изменения. Эти метаморфозы более всего были видны близким к нему людям, однако те постепенно стали удаляться от принца, и даже со старыми товарищами Илушума уже не поддерживал прежних отношений. Довольно скоро он сменил почти всю свою прислугу и личную охрану, поскольку наследник престола был самостоятелен в выборе своих служащих, имел собственный небольшой двор со своим штатом слуг и распоряжался ими по своему усмотрению.

Если раньше Илушума относился к будущей женитьбе совершенно без восторженных эмоций, показывая всем своим видом, что жена – только необходимый атрибут наследника престола, то сейчас он как будто заново взглянул на свою невесту, стал отзываться о ней в превосходных степенях, и их свадьба состоялась в скором времени. Пышная церемония, традиционно предусмотренная для таких случаях, была несколько сокращена, что лишь подогрело градус обсуждения ее деталей в кулуарах дворца царя царей.

Примерно через полгода в окружении Илушумы появились два молодых человека – ученики, которых звали Зайя и Джераб. Зайя происходил из старинного, но давно обедневшего рода, который теперь только тем и выделялся среди прочих, что его представители из поколения в поколение занимали почетные и доходные должности нотариусов. Джераб же был выходцем из купеческого сословия в третьем поколении. Оба ученика отличались грамотностью и прилежностью в работе. Возрастом чуть младше самого Илушума, они были благодарны ему и судьбе за случайное знакомство, переросшее в службу.

Принц по-прежнему много времени уделял работе в библиотеке, но все же стал живее интересоваться политикой и все больше сближался с Гиваргисом, вникая в вопросы безопасности и тонкости разведывательной деятельности. Этим он еще больше расположил к себе Ашшурбанапала, который стал глядеть на сына как на будущего помощника в управлении страной. О происшествии на пути к Нижнему морю принц старался не вспоминать и уходил от разговоров о своем двухдневном скитании по протокам.

Так протекли четыре года.

В круглом зале, около кабинета Ашшурбанапала принца ождал Аран. Они спустились по лестнице в сад, и по пути начальник стражи еще раз подробно повторил все, что знал о происшествии.

– Я хочу увидеть труп убитого, – распорядился Илушума. – Потом поговорю со стражниками. Кстати, где они сейчас?

– Ждут в помещении для караула, – ответил Аран. Ему еще не доложили о попытке бегства Якуба и Бело.

Принц кивнул:

– Пойдем в холодную комнату.

Они спустились в подземелье дворца, где даже в жару было зябко от холода и сырости. Сюда с гор в зимний период свозили крупные глыбы льда, закутав их в козьи шкуры. Лед вырубали военные отряды, а потом быстро как только было возможно везли его в столицу на колесницах, запряженных парой коней. В подземелье глыбы льда складывали впритирку друг к другу, чтобы холода хватило на долгие жаркие месяцы года. Здесь хранили мясо, вино, а также фрукты, которые не росли в засушливом климате среднего междуречья и которые доставлялись из южных районов Месопотамии.

В свете зажженного факела, на глыбах подтаявшего льда лежало тело убитого мужчины. Илушума сразу узнал его: по росту, по строению тела, по крупным ступням ног, по одежде, которую видел совсем недавно. Ему незачем было смотреть в изуродованное лицо Балтазара. Худшие опасения, возникшие при разговоре с царем, подтвердились; ужасные предчувствия стали реальностью.

Стараясь не подавать виду и демонстрируя перед Араном полное спокойствие и выдержку, чему в немалой степени способствовал тусклый свет факела, Илушума подошел к телу Балтазара.

– Его одежду осматривали? – задал он вопрос Арану.

– Да, принц Адад.

– Кто?

– Я, экселенц.

– Тщательно?

– Не совсем. Времени было очень мало. Я торопился скрыть следы убийства в саду, чтобы не возбуждать излишнего любопытства.

– У него были обнаружены какие-либо вещи: таблички, записки?

– Мною и при мне – ничего, экселенц.

Илушума удивленно взглянул на Арана.

– А что, кто-нибудь еще приходил сюда?

– Мне доложили, что не так давно здесь был доверенный секретарь командующего Тушратта. Вы в то время говорили с повелителем.

– Как долго находился здесь секретарь? Почему его допустили?

– Тушратта сказал начальнику отряда охраны нижнего этажа, что получил приказ Абендагова осмотреть тело. Начальник отряда нарушил служебный долг и допустил секретаря без моего ведома.

– Как его зовут?

– Марон.

– Его необходимо допросить, – сказал Илушума.

– Он уже задержан по моему приказу и находится в камере. Я подумал, что Вы захотите с ним поговорить.

– Долго пробыл здесь секретарь командующего?

– По словам Марона, он быстро вышел обратно.

Принц посмотрел на Арана пристально. Тот твердо выдержал взгляд Илушумы.

– Тебе не кажется странным, Аран, что твои люди за одну ночь и утро дважды совершили необъяснимые поступки? Я, как видишь, пока не говорю – преступления.

– Да, принц Адад, это так. Поскольку я отвечаю за них, это моя вина.

– Я говорю сейчас не о вине, Аран. И уж тем более – не о твоей. У нас есть два пока что необъяснимых факта. Но им надо найти объяснения.

Аран вытянулся перед Илушумой, выждал мгновение-другое, а потом, понизив голос, произнес:

– Когда Вы будете осматривать тело, экселенц, обратите внимание на его уши. И еще кое-что.

Аран подошел к трупу и кончиком кинжала приподнял нафабренные волосы около непропорционально больших ушей мужчины с длинными и пухлыми мочками.

– Вы видели когда-нибудь такое у людей, принц? Если бы этот человек был рыбой, я сказал бы, что это жабры, – недоуменно проговорил начальник стражи. – А между пальцами на ногах есть небольшие перепонки, как у уток.

Илушума знал это и без Арана. Он мог бы еще очень многое рассказать начальнику стражи о Балтазаре, своем учителе, наставнике, человеке, с которым провел многие месяцы там, где небо не похоже на ассирийское, где многие дни воет холодный ветер и где дождь падает на землю в виде сухой колючей крупы. Теперь его мудрый, ироничный, строгий и принципиальный учитель, который еще вчера беседовал с ним, лежал перед принцем, растерзанный и холодный. А ведь Балтазар чувствовал нависшую над ним угрозу и знал, чем рискует, придя во дворец.

Илушума подошел к трупу и стал методично осматривать и ощупывать на нем одежду. Здесь могла быть спрятана записка или зашит еще один маленький металлический диск наподобие того, который Балтазар передал ему вчера. Надо было внимательно проверить все самому

Он тщательно прощупал всю одежду убитого, потом припомнил, из каких складок одежды доставал вчера Балтазар один из дисков, осмотрел это место еще раз и не нашел ничего. Он вспомнил слова учителя, сказанные им при расставании прошлой ночью:

– Ты перевел и надежно спрятал первый Диск Разума. Теперь оставляю тебе второй, а третий забираю с собой. Информация на них во многом повторяет друг друга. Однако есть части, которые еще не переведены. Если все будет так, как я планирую, то довершу начатое и третий диск спрячу в саисском храмовом комплексе в Египте.

«Значит, – думал Илушума, – третий диск должен быть при Балтазаре, но его нет. Надо пройти по подземелью и поискать диск в песке, на дорожках сада, по пути сюда. Если диска нигде не окажется, значит, опасения Балтазара можно будет считать подтвержденными. А разве его труп – не подтверждение?»

Илушума повернулся к ожидавшему его Арану. Ему нужен был доверенный человек, такой, как Аран: с одной стороны, облеченный властью, а с другой – способный выполнить неофициальное задание на свой страх и риск. Два ученика принца, с которыми он занимался разбором архивов, переводами и прочими делами в библиотеке, не годились для такой работы. Как ни странно, между принцем и начальником дворцовой стражи в последние годы развилась взаимная симпатия, несмотря на большую разницу в возрасте. Илушума имел некоторые основания полагать, что Аран в случае чего встанет на его сторону и выполнит любое его поручение. Однако в то же время Аран – близкий человек к Ашшурбанапалу. Решится ли он, не докладывая царю, сделать что-либо за рамками должностных обязанностей или устрашится возможного гнева своего грозного повелителя? Обе вероятности существовали, однако делать было нечего. Илушума понял, что придется рискнуть. Какую-то часть правды надо будет Арану открыть, но где-то и слукавить.

Начальник стражи как будто почувствовал сомнения и внутреннюю борьбу принца. Он вплотную подошел к Илушуме, стоявшему у трупа Балтазара, и заговорил вполголоса, еле слышно, как будто их могли подслушать.

– Вы можете довериться мне, принц Адад, – тихо, но твердо сказал Аран. – Я вспомнил этого человека, но никому не скажу. С самого раннего утра я не мог вспомнить, где раньше его видел, а сейчас вспомнил: полгода назад, на приеме вавилонских послов. Он был в составе их делегации, экселенц.

Воспоминания снова нахлынули на принца волной, щемящей сердце. Он хорошо помнил тот приезд делегации из Вавилона. Шамаш-шум-укин никогда ранее не слал брату столько и таких богатых даров, никогда ранее не направлял в Ассирию такого большого количества представителей самых знатных родов древнего города Вавилона. Он писал в своем послании Ашшурбанапалу, что только не отступающая от него болезнь является препятствием для путешествия, иначе сам Шамаш-шум-укин прибыл бы в Ниневию, чтобы увидеть брата и поклониться повелителю.

Чего только ни делал правитель Вавилона, чтобы отвести брату глаза. Однако Ашшурбанапал едва ли оставлял даже маленький шанс чистоте намерений Шамаш-шум-укина: агенты донесли ему, что недомогание вавилонского царя было сильно преувеличено. Впрочем, откровенно показывать свою осведомленность в делах брата Ашшурбанапал не собирался. Поэтому он отдал распоряжение Гиваргису, начальнику протокола Рамину и принцу Илушуме подготовить торжественную встречу делегации, сопровождать ее по прибытии в Ниневию, провести по городу и устроить пышную церемонию во дворце. Пусть Шамаш-шум-укин думает, что ему удалось обмануть правителя Ассирии.

Илушума получил известие о приезде Балтазара в составе вавилонской делегации за несколько дней до церемонии встречи посланников. Известие принес черный пес, к ошейнику которого в маленьком мешочке была привязана глиняная табличка. Выйдя утром на стену ниневийской крепости, принц заметил этого черного пса, которого не мог спутать ни с каким другим: он был вестником связного. Спустившись вниз, принц отвязал мешочек. На табличке крестиком было обозначено место встречи со связным, скрывавшимся под видом лавочника. Встреча произошла на базаре, где тот передал принцу короткую записку, написанную на языке, не известном и самому связному. Записка содержала всего пять слов: «Время увидеться. Прибуду с делегацией». Подписано сообщение было кодовым словом, не ведомым в Ассирии: Кайлас¹³. Оно выполняло функцию пароля.

Илушума с нетерпением ждал встречи с Балтазаром. Но сначала надо было исполнить все обязанности, которые наложил на него царь по сопровождению гостей. Именно принц Илушума встречал делегацию Вавилона за стенами Ниневии. Посланники и около ста человек, прибывших с ними, еще накануне разместились в предместье Ниневии, поселившись в одном из загородных дворцов царя – резиденции для иностранных делегаций. На следующее утро, выстроившись кортежем, на лошадях и верблюдах, мулах и пешком, с дарами, рабами и невольницами они подходили к воротам столицы. Принц выехал им навстречу на колеснице в сопровождении еще четырех колесниц и тридцати всадников ассирийской гвардии. Подъехав к посланникам, Илушума развернул колесницу боком и повернулся к ним лицом. Царем принцу было предписано не сходить на землю, и он стоял на колеснице, выпрямившись во весь рост, в то время как посланники, а вслед за ними все остальные вельможи, находившиеся в кортеже, склонились в глубоком поклоне, а слуги и рабы попадали ниц.

В знак приветствия и покровительства принц взял в руку и вознес над ними копье острием вбок, обведя слева направо полгоризонта. Он жестом пригласил главу делегации вавилонян, первого советника Шамаш-шум-укина встать рядом с ним на колеснице и развернул лошадей, чтобы следовать впереди кортежа по широким улицам Ниневии. На другие колесницы, встречавшие гостей, были также приглашены самые знатные вельможи Вавилона. Остальные, прибывшие с делегацией и допущенные в город, ехали и шли за колесницами колонной. Конные гвардейцы распределились по обеим сторонам кортежа, образовав две цепи то ли охраны, то ли караула – можно было расценить двояко. Их высокие конусные шлемы роняли во все стороны солнечные блики, трепетали на легком ветру прикрепленные к ним и ниспадавшие на плечи белые накидки, ввысь смотрели легкие парадные копья.

Сопровождающая посланников свита отличалась большим разнообразием одежды и внешнего вида. Одни из сановников походили на ассирийцев: крупный нос с горбинкой, большие глаза, продолговатое лицо, средний рост. У других были курчавые волосы, приплюснутые носы, толстые, вывернутые наружу губы, короткие курчавые бороды. Этих легко можно было бы принять за африканцев, если бы не белый цвет кожи. Третьи отличались высоким ростом, правильным прямым носом, голубыми глазами и русыми волосами. Все церемонно двигались в этой процессии на встречу к великому царю Ашшура.

Так они вошли в столицу Ассирии – через главные ворота, из которых ассирийские войска выступали в походы и неизменно возвращались с победой. Величественная Ниневия причудливо отражалась в желтых водах Тигра. Вдоль реки росли низкие ивовые кусты, обозначавшие линию берега; кое-где влево и вправо отходили арыки. Из-за кустов тут и там виднелись высоконосые ладьи, круглые, обтянутые кожей куфы и плоты-келеки.

В городе кипела жизнь. Здесь проживали и работали десятки тысяч людей. Мулы и люди тянули плоты на канатах против течения; вещи, строительные материалы и провизию разгружали на длинные причалы и по широким улицам везли на рынок и по домам. Город утопал в разбитых вдоль зданий цветниках и фруктовых садах. Знаменитые башни Ниневии обрамляли ворота и гордо высились над быстротечной и полноводной рекой. Внешние кирпичные стены крепости, тоже желтоватого оттенка, увенчанные зубцами, окружали город и тянулись на несколько километров с севера на юг.

По главной улице Ниневии делегация неспешно продвигалась к дворцу Ашшубанапала. Сотни людей, высыпавших из домов, глазели на это шествие, как на праздничную церемонию. Они сопровождали процессию вплоть до царского дворца, вход в который был окружен широким и пустым пространством, напоминающим вытянутую площадь.

Сам дворец был воздвигнут на высокой облицованной кирпичом платформе и походил на крепость: каменные глыбы цоколей, высокие белые стены с башнями, зубцы наверху. Между двух белых башен с голубыми зубцами располагалась арка с окованными медью воротами, над которой была хорошо видна картина из цветной эмали, изображавшая самого царя, торжествующего очередную победу.

Оказавшись на площади перед дворцом, всадники-гвардейцы расположились перед воротами полукругом. Здесь все спешились, кроме принца и его спутника, оставшихся стоять на первой колеснице. Поскольку проход под воротами далее пологим подъемом соединялся с городской стеной, царь мог, даже не сходя с колесницы, добираться до своих покоев. Второй такой подъезд вел к главному церемониальному коридору дворца, по которому вслед за колесницей наследника направилась делегация.

Те, кто видел царский вход впервые, да и не только они, поражались его красоте. Входивших встречали шесть огромных фигур пятиногих крылатых быков с человеческими головами. Их называли гениями – стражами ворот. Благодаря пятой ноге, высеченной скульпторами, у проходивших мимо них создавалось впечатление, что каждый из быков находится в постоянном движении. По два быка располагались друг против друга по бокам входа, обратив свои лики ко входящему во дворец, а два других, головою выше первых, стояли в сводчатом проходе, по обеим его сторонам, и смотрели строго вперед. Эта «стража» должна была охранять дворец и его обитателей от всяческой напасти. Между первой парой гениев находились две гигантские фигуры ассирийцев, руки которых обхватывали тела львов. Бороды, усы, волосы и даже брови у них были завиты, роскошные одежды богато расшиты. Эти изваяния имели сверхчеловеческие размеры, и все же еще более мощными представлялись две гигантские фигуры Гильгамеша¹⁴, возвышавшиеся чуть далее.

Миновав главные ворота и поднявшись до второго этажа, делегация вступила в широкий коридор, который тоже охранялся крылатыми быками. Этим проходом посланники Вавилона вышли в парадный зал дворца, где не только принимали иностранных послов, но и устраивали пиры и празднества. Стены зала украшали орнаменты из цветов лотоса и спиральных линий, а также рельефы, изображавшие события из военной и охотничьей жизни царя. Крыши над залом не было, и свет падал на пол и стены прямо с неба. В этом зале делегация, которая уменьшилась в численности до тридцати человек, оставив многих за воротами дворца, была встречена Абендаговом и девятью высшими чиновниками Ассирии. Гости расположились по стенам парадного зала в ожидании выхода Ашшурбанапала и вели степенные беседы.

Стоя в стороне от трона, принц Илушума давно заметил в зале высокого мужчину с крупной головой, который изо всех сил старался не выделяться в толпе знатных вавилонян. Он немного горбился, лицо его пряталось в большой бороде, традиционный вавилонский головной убор переходил в тунику так, чтобы с боков невозможно было разглядеть черты его лица. Это был Балтазар, с которым принцу предстояло встретиться и поговорить, однако время для этого пока не наступило.

Принц отметил, что Балтазар тоже увидел его и едва заметно кивнул принцу. Илушума вел беседу с посланником и поднес к своим губам ладонь, как будто прикрывая рот и не желая, чтобы сказанное услыхал кто-либо еще. На самом деле принц несколькими движениями пальцев на языке глухих передал Балтазару: после церемонии, в городе, за площадью, у реки. Балтазар еще раз наклонил голову в ответ.

В этот момент трубы возвестили выход повелителя мира. Ашшурбанапал появился в окружении немногочисленной блестящей свиты царедворцев. Рядом с ним шла мать Илушумы, которая как жена, родившая первенца и наследника престола, считалась среди всех жен царицей и поэтому сопровождала повелителя на всех официальных церемониях. Парадная одежда царя состояла из темно-синего, расшитого красными розетками верхнего платья с короткими рукавами; в талии оно было стянуто широким поясом с тремя правильно сложенными складками. По нижнему краю пояс был обшит бахромой, каждая кисть которой оканчивалась четырьмя нитками стеклянных бус. Поверх туники была надета верхняя одежда без рукавов, которая доходила только до поясницы и была так расшита узорами, что самой материи почти не было видно. На голове царя высилась тиара в форме усеченного конуса, которая плотно прилегала ко лбу и вискам. Она была из белой шерсти с синими полосками, и широкая лента, усеянная розетками из золотых ниток, поддерживала тиару на лбу. Оба конца ленты, завязанные узлом сзади, падали на затылок.

В руке царь держал длинный скипетр в рост человека. Пышные разукрашенные одежды увеличивали его фигуру, на боку висел меч, а за пояс были заткнуты два кинжала. Ашшурбанапал величественно шел под большим зонтом, который нес над ним евнух. Другой служитель держал опахало. Придворные музыканты на флейтах, арфах и тимианах играли торжественную музыку.

Когда царь сел на свой высокий трон, и звуки музыкальных инструментов стихли, началась торжественная церемония. В нее входило вручение Ашшурбанапалу послания Шамаш-шум-укина, представление вавилонских вельмож и передача дорогих подарков. После церемониальной части предусматривалась беседа царя с посланниками.

Во все время торжественной церемонии принц находился рядом с троном, однако не обязан был присутствовать потом на конфиденциальной беседе Ашшурбанапала с первым советником Шамаш-шум-укина. С царем в отдельное помещение удалился Абендагов. Илушума же и начальник протокола Рамин должны были сопроводить делегацию к выходу из дворца, в то время как Гиваргис и его стража наблюдали за тем, чтобы никто из гостей не «потерялся» на обратном пути.

Илушума воспользовался ситуацией. Ему хватило времени дойти до своих комнат, переодеться в менее заметную одежду и раньше основной части делегации выйти из дворца. Он перешел площадь, повернул направо к Тигру и, затаившись в прибрежных ивовых кустах, стал дождаться Балтазара. Дабы предупредить ненужные вопросы о своем раннем уходе с церемонии, принц заранее все оговорил с Гиваргисом. Он предложил начальнику службы безопасности самолично проследить за тем, куда пойдут посланцы-вавилоняне, выйдя из дворца, и как отработают агенты Гиваргиса, пущенные по их следам. Начальник службы безопасности одобрил действия принца, так что с этой стороны все было подготовлено, и лишние глаза исключались.

Вскоре появился Балтазар.

Глава 5. Действия

Принц очнулся от своих воспоминаний. Начальник дворцовой стражи по-прежнему стоял рядом и спокойно смотрел на него, ожидая продолжения разговора. Илушума через длинную паузу сказал ему как будто через силу:

– Мне действительно нужен толковый и преданный помощник, Аран. Это убийство может сыграть зловещую политическую роль, поэтому нам надо обязательно найти убийц. Ты ведь понимаешь, что пантеры оказались только орудием убийства. Кстати, мы еще должны разобраться, куда делся смотритель и кто выпустил животных из вольера? Так что ты припомнил?

– Я узнал этого высокого человека, принц Адад. Как ни старался он казаться менее заметным, рост выдавал его, поэтому я и запомнил. Он был в составе делегации из Вавилона.

Илушума еще раз прикинул, насколько можно доверять Арану, и решился окончательно.

– Я тоже знаю, что он был с вавилонянами, – произнес принц. – И я знаю, как его зовут, и скажу его имя. Скажу пока только тебе. Это Балтазар, бродячий мудрец и астролог. Но он не вавилонянин, и никогда им не был. Он – не обычный человек, ты это понял, когда осматривал его.

А приезжал он с делегацией из Вавилона, потому что так безопасней было попасть в Ассирию.

– Но кто угрожал ему здесь?

– За ним охотились не только в Ассирии. По крайней мере, он так считал, и, видишь, к несчастью, оказался прав.

– Могу я спросить Вас, принц Адад, откуда Вам это известно? – почтительно задал вопрос начальник стражи.

– Да, Аран, конечно можешь. Поскольку я уже сказал тебе довольно много, то должен сказать и еще одно: он приезжал тогда – с делегацией, и тайно приходил во дворец сейчас, чтобы встретиться со мной. Его физиологические особенности позволяли знать гораздо больше, чем может знать и уметь обычный человек. Он хранил необыкновенные тайны человечества, которыми многие хотели бы воспользоваться в своих корыстных целях, поэтому никогда не чувствовал себя в безопасности. Он сам сказал мне про угрозу его жизни и, опасаясь преследования, передал одну очень ценную вещь. А вторая оставалась у него и пропала. Ты видел, что я обыскал его одежду очень тщательно, но ничего не нашел. Однако я точно знаю, что эта вещь была при нем, когда мы расставались сегодня ночью.

– Какую вещь мы будем искать, принц Адад?

– Это такой металлический, блестящий, круглый, плоский и гибкий диск диаметром приблизительно в три пальца, десятую часть локтя.

Я уверен, ты никогда раньше не видел такого диска. Это очень редкий предмет, он привезен Балтазаром из дальних странствий, и он очень ценный. Первый такой диск Балтазар передал мне полгода назад, другой – нынче ночью, а третий оставался у него.

– А в чем их ценность?

– Пока не могу тебе сказать.

– Вы должны сохранить все диски, какие окажутся у Вас? – понял Аран.

– Совершенно верно. Впрочем, теперь, наверное, не только сохранить. Ответь мне честно, ты или твои люди находили что-либо подобное в саду при осмотре? Может быть, где-то в песке, на клумбе, между камнями? Ничто не бросилось в глаза?

– Нет, принц, – не отводя прямого взгляда, ответил Аран. – Я ничего подобного не заметил. Но со стражниками еще поговорю.

– Не надо: я сам допрошу их. При тебе.

Илушума немного помолчал, прикидывая, как лучше сказать Арану про мнимый вавилонский след. Точнее, его отсутствие.

– Вот что я хочу сообщить тебе, Аран, – начал он. – Это не политическое убийство. Поверь мне, Вавилон здесь ни при чем. И я отцу не изменник. Но будет очень плохо, если это убийство подхлестнет поход на Вавилон, потому что… не время сейчас воевать. Я хорошо знаю состояние казны: она далеко не переполнена. Добыча не покроет расходы на войну, ведь Вавилония и так является нашей территорией. Наоборот, люди обеднеют, их дома разграбят, пашни останутся невозделанными. Что в этом хорошего? Гораздо выгоднее подкупать царьков и изолировать Шамаш-шум-укина, чем тратить деньги на поход, который может продлиться не один год. Кое-кому не терпится приступить к боевым действиям, и мы с тобой знаем, кто эти люди. Я не утверждаю, что они являются убийцами Балтазара, но скорее всего – это так, и в любом случае, они обязательно попытаются использовать ситуацию, чтобы ускорить решение о начале войны. Вот такая ситуация, Аран, – закончил Илушума свой короткий монолог. – Мы примерно знаем, где искать, и можем предположить, кого.

Начальник дворцовой стражи почтительно молчал, и Илушума мыслями опять вернулся на полгода назад, припомнив ту встречу и разговор с Балтазаром на берегу Тигра.

Он помахал Балтазару рукой, выйдя из скрывавших его кустов. Тот увидел принца, подошел ближе, и они оба расположились на больших валунах у самой кромки воды. После простых и коротких приветствий первым заговорил Балтазар. Разговор их был настолько сухим, а чувства сдержанными, что сторонний наблюдатель никогда бы не смог представить себе, что это учитель разговаривает с любимым своим учеником, и что они знают друг друга очень давно, и многое пережили вместе, и не виделись несколько лет. Они обменивались короткими сухими фразами, и даже интонации совершенно не выдавали их эмоций.

– Ты уверен, что за нами не наблюдают и разговор не будет услышан? – отстраненно и даже как-то нарочито спокойно задал вопрос Балтазар.

– Мне кажется, я предусмотрел все, – скромно ответил Илушума.

– По крайней мере, за мной никто не шел, – подтвердил Балтазар. – Теперь к делу. Мы не виделись пять лет, Иса. Ты нормально адаптировался?

– Абсолютно, учитель. Меня приняли за принца.

– А настоящий наследник? Все, как мы спланировали?

– Да. Исчез в пространстве и времени.

– Как ты это сделал?

– Мне помог гуру Готама. Я ведь еще не могу так хорошо перемещать людей и живые существа во времени, как Вы, учитель, или наши гуру. Сам я не решился бы один все сделать таким образом, чтобы никому не навредить. Я попросил помощи.

– Это правильно, – согласился Балтазар. – И что произошло?

– Принц с двумя своими людьми путешествовал в дельте междуречья. Мы ожидали его плот в месте слияния Тигра и Евфрата. Однажды утром гуру Готама устроил так, чтобы на болота опустился густой туман. Как только это случилось, он перенес во времени слугу принца, чтобы тому не было совсем одиноко в новом для него мире, а потом – уже после нашей беседы – и самого принца. Помогло еще, что слуга сам оступился в тумане и упал за борт. Очнулся он уже в новом времени. А принц, свалившись за борт, сначала побарахтался немного, но потом ухватился за край плота и влез на него. Совсем скоро появились и мы. Там был еще Ияр.

– Представляю себе, как принц удивился!

– Да как все в подобной ситуации. Как и я когда-то. Потрясение. Сначала схватился за кинжал, хотел ударить. Потом подошел ко мне поближе, увидел, как я похож на него, и просто онемел. Думал, что все подстроено врагами, и его хотят похитить.

– Ну, тут он, пожалуй, был недалек от истины, – иронично заметил Батазар.

– В определенной степени, так, – согласился Илушума. – За исключением врагов, конечно. В общем, нам с гуру Готама и Ияром удалось его несколько успокоить, правда, поначалу с помощью физической силы, но делать было нечего: пришлось применить. Мы не стали сплавляться дальше вниз по течению, зацепились за плавни и стали ждать. Когда принц окончательно пришел в себя, я сел напротив и начал разговор. Так мы и проговорили весь день и ночь. Чтобы он рассказал о себе все до мелочей, что могло бы мне помочь, гуру Готама пришлось сначала отправить его по параллельному времени «на экскурсию» аж на два с половиной тысячелетия вперед. Там он пожил с неделю и вернулся обратно, прямо на плот. Удивлению не было предела!

– Еще бы!..

– Вот тогда, после «экскурсии», он и принял наше предложение, со всем согласился и отбыл. Конечно, там он принцем не будет, но ему понравилось. А кому не понравилось бы: комфорт, чистота, удобства?

– Ну, ладно. А что его мать? Тоже ничего не поняла?

– Принц и раньше не был с ней достаточно близок. Его воспитали другие люди.

– Это он тебе рассказал?

– Конечно.

– То есть, с этим сложностей не было?

– Не было и нет, – подтвердил Иса. – Все нормально: я совершенно похож на Илушуму.

– А твоя жена? Как она?

– Я ведь женился сам, позже. С прежним принцем они только изредка виделись; по сути, были едва знакомы. Кстати, она очень милая и хорошая женщина и мать.

– У вас – дети?

– Один. Мальчишка, ему скоро четыре года. Такой шебутной мальчуган! Царь распорядился назвать его Ашшурбанапалом.

– Мне кажется, ты рано решил завести наследника, – покачал головой Балтазар. – Ставишь себя в зависимое положение. А почему Ашшурбанапал? Царь думает прожить две жизни и передать власть сразу внуку?

– Об этом царь не говорил. Он очень хочет, чтобы когда-нибудь на троне оказался Ашшурбанапал II.

– Если только так… Ты помнишь о своей основной миссии, Иса?

– Конечно, учитель! Я сделаю все возможное, чтобы принести мир на землю Ассирии.

– Да-да, Иса. Помни об этом! Бесконечные войны надо прекратить! Население гибнет, из года в год вырезаются целые селенья и города, люди умирают от истощения. Когда-то нам казалось, что если возникнет большая империя Ашшуров, это приведет к процветанию всех стран – не только Месопотамии, но всего региона – от Нижнего моря и Хеттских гор до степей Семиречья. Но вот столетия проходят за столетиями, а вечная смута все длится и длится, и Ассирия не может навести порядок на Земле. Одна война рождает другую. Людьми все меньше производится божественной энергии, зато все чаще в космос выбрасывается энергия страдания и хаоса. Извини, что вынужден напомнить, но мы направили тебя сюда, чтобы ты, заняв место наследника престола, а впоследствии – царя, прекратил войны, установил мир и справедливые экономические отношения. Ты должен дать людям возможность трудиться и радоваться жизни, насколько это позволяет наше не слишком доброе время; и способствовать тому, чтобы людей становилось все больше. В этом гарантия существования Вселенной.

– Я все помню, учитель, – нахмурившись, произнес Илушума.

– Чтобы совершить задуманное, ты должен стать Ашшурбанапалу главным помощником. Он мыслит тебя преемником?

– Пока – да.

– Пока? Ты как-то неуверенно говоришь!

– Двое других сыновей еще подростки. Царь привлекает меня к управлению страной: обобщаю для него материалы по земледелию, финансам. К тому же, он приставил ко мне икуллума Гиваргиса, своего друга и наставника – начальника службы безопасности. Так сказать, иду по стопам отца, занимаюсь разведкой.

– Хорошо. Вряд ли за пять лет можно было сделать больше, – подытоживая эту часть разговора, кивнул Балтазар. – Будем считать, что начало положено. Теперь скажи, кто твои враги при дворе?

– Есть только один человек, который вызывает у меня отторжение на вербальном уровне.

– Кто он?

– Абендагов, туртан и икуллум Ашшурбанапала.

– Ты анализировал, почему?

– Анализировал, но в полной мере понять не могу. Стараюсь контактировать минимально. Кстати, насколько я могу судить, он также питает ко мне глубокую антипатию.

– Будь с ним предельно осторожен! У тебя появились ученики? Ты работаешь над этим?

– Да, есть два ученика. Грамотные молодые люди. Совсем молодые. Привлекаю их к общей работе, но о моей миссии они пока ничего не знают.

– У тебя к ним полное доверие?

– К одному из них – безусловное. Ко второму отношение двойственное. Хотелось бы показать их Вам.

– Доверяй своей интуиции, Иса: она у тебя достаточно развита, – посоветовал Балтазар. – Если не чувствуешь полного доверия, лучше переведи его в другую службу и меньше контактируй. По крайней мере, как-то проверь: это никогда лишним не бывает.

– Хорошо, учитель, – согласился Илушума.

– Ладно. Теперь обо мне. Я планирую пробыть на средиземноморье еще несколько лет. Надеюсь, сможем изредка видеться. Потом у меня будет небольшой перерыв. Небольшой – по нашим меркам. – Балтазар наконец-то улыбнулся Илушуме. – Ты о чем-то хочешь спросить?

– Прежде всего, почему Вы в Ассирии?

– Ты прав, Иса: я не должен был появляться здесь, ведь моя территория – Эллада. Но есть обстоятельства, которые потребовали твоей помощи, поэтому я здесь. Это очень плохо, потому что могу подставить тебя, но я вынужден был приехать.

– Но почему с вавилонской делегацией? Зачем привлекать внимание к себе сейчас, перед самой войной с Вавилоном? Правильно ли это?

– Посуди сам! Если на мой след нападут наши противники из безвременья, будет куда лучше, если я предстану агентом Вавилона, чем в своем действительном обличье. Сейчас мне надо быть внимательным, как никогда.

– Почему именно сейчас? Вы полагаете, что наши противники близко? – с тревогой спросил Илушума.

– Подозреваю, что очень близко, Иса, – подтвердил Балтазар. – Я ощущаю их присутствие, и поэтому я здесь, хотя не должен был бы рисковать тобой, твоей миссией.

– Но я ничего не ощущаю в этом роде!

– Ты еще относительно молод. Постепенно ощущение опасности входит в кровь, и теперь я чувствую ее кожей. Мне нужна твоя помощь, – снова повторил Балтазар.

– Что я должен сделать, учитель? – без колебания спросил Илушума.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Зиккура́т (от аккадского слова sigguratu – «вершина») – многоступенчатое пирамидальное культовое сооружение, типичное для шумерской, ассирийской, вавилонской и эламской архитектур.

Вернуться

2

Примерно около 72 кг. 1 мина – в среднем около 0,5 кг.

Вернуться

3

Длина «малого локтя» в древней Месопотамии колебалась от 38 до 45 сантиметров.

Вернуться

4

651 год до нашей эры

Вернуться

5

Месяц шбат примерно соответствует январю.

Вернуться

6

Легендарная вавилонская царица Шаммурамат – Семирамида – покорила многие царства и отстроила Вавилон, где разбила знаменитые висячие сады, ставщие одним из семи чудес света. Возвращаясь из военного похода, узнала о заговоре, который подготовил ее сын Нания с целью свержения ее с престола. По легенде, она добровольно передала ему власть, превратилась в голубицу и улетела. Достоверно судьба ее не известна.

Вернуться

7

Нергал – в культовой традиции народов Месопотамии властитель подземного мира, царства мертвых.

Вернуться

8

Нисроч – в ассирийской мифологии бог с орлиной головой. Захак – аллегорический символ ассирийской династии, на знамени которой существовал пурпурный знак дракона. Пехар – Белый бог неба – в буддийской мифологии предводитель божеств, которые обеспечивают спокойствие людей.

Вернуться

9

Нижним морем в Ассирии и Вавилоне назывался Персидский залив

Вернуться

10

Парасанг – мера длины пути; составляет около 6,85 километра

Вернуться

11

Ику– мера площади, равная примерно 3,5 кв. километрам

Вернуться

12

Адад – у ассирийцев бог грома, дождя и водной стихии

Вернуться

13

Кайлас – святое место, священная гора на Тибете. Считается, что именно там расположен вход в таинственную страну Шамбалу.

Вернуться

14

Гильгамеш – герой шумерских и аккадских мифов, легендарный правитель шумерского города-государства Урук в Южной Мессопотамии ок. 1-й половины 3-го тысячелетия до н.э

Вернуться