Данил Лис
Осталось придумать название

1. Знакомство

…

– Привет.

– Привет.

– Пообщаемся чуть, ты не против?

– Хорошо.

– Ты чем занята?

– Ничем, хочу скоротать вечер.

– Тоже… Расскажи чуть-чуть о себе?

– Спроси конкретней.

– О, я вновь и вновь наступаю на эти грабли, знаю же, что самый лучший способ закончить разговор – это написать: «Скажи что-то».

– Да.

– Что-то не клеится, да, беседа?

– Есть такое. А ты откуда?

– А это важно? Я странник, блуждающий в потемках и ищущий родную душу. А где она, имеет последнее значение.

– И действительно. Знаешь, может, позже поговорим? Мне бежать надо…

– Я думаю, не поговорим. Хорошего вечера.

*Пользователь вышел из чата.

…

2. Пролог

Всегда думал, что, если хочется что-то писать, но нет фантазии придумать персонажа, надо писать автобиографию. С персонажами же очень сложно бывает, они очень требовательны, персонажам обязательно подавай отдельный сюжет. И чтобы обязательно был захватывающий. А с автобиографией уже все сразу ясно – лишь вспоминай и переноси на бумагу в удобной форме, только вот кому он нужен? Кому интересно читать о рядовом человеке, не пытавшемся в восемнадцатом веке захватить Европу или не создавшем огромную корпорацию, пройдясь по головам миллионов?

Желание писать возникло не спонтанно, за много лет до этого момента, когда он сел за стол и взялся формулировать свои мысли на бумаге. Серый стол, потертый, остался от отчима. Еще тот на нем уроки учил. Стол очень не любит меняться. Подножка как была потерта, так и осталась. Средний ящик как раньше застревал на середине, так и сейчас надо постараться его раскрыть. Стекло, накрывающее столешницу, тоже не изменилось. А вот то, что это стекло сохраняло в целости под собой, регулярно сменяло друг друга. Вкладыши «ТУРБО» теряли актуальность, менялись на фотографии девушек в бикини с пляжа. Затем, в студенческие времена, девушки пали в неравной схватке с логарифмическими таблицами. Но и они долго не продержались. Пространство под стеклом, пожалуй, смело можно назвать самой изменчивой частью его жизни. О, книга только началась, это всего лишь второй абзац, а он уже прекрасно осознает, что потратит на нее, возможно, годы… Что сменится еще ни одно поколение обитателей подстеколья, а может, и сам стол? А ведь он уже знает, что именно поменяется, а вы пока нет. Но наберитесь терпения.

Есть мнение, что времени не существует, что мы одновременно живем и в прошлом, и в будущем и, если хорошо присмотреться к самому себе, можно знать, что происходит. А иначе откуда берутся воспоминания? А бывало у вас, что вы как-то очень быстро нашли выход из сложной ситуации? А бывало, что в какой-то ситуации вы не понимали, как поступить, а спустя годы, в воспоминаниях вы так: «О! Я знаю, надо было отойти чуть в сторону, и все бы получилось».

Сложно это осознать так, наскоком. Можно вспомнить, что будет, если друг напротив друга поставить два зеркала? Калейдоскоп коридоров, так и выглядит то, что мы называем временем. Вроде его срезов. Мы всю жизнь заглядываем в эти коридоры. Иногда бывает сложно что-то вспомнить из прошлого, мысль появляется на минутку и пропадает, а попробуйте теперь взять зеркала и вглядеться в десятый коридор. Да, вот оно! И на первый взгляд кажется, этим можно научиться управлять. Конечно, если видеть во времени лишь череду событий, коридоры, можно реально научиться хвататься за воспоминания. Но если осознать, что живешь во всех этих срезах времени одновременно… Понять, что не нужна машина времени, чтобы этим управлять. «Я ОСОЗНАЮ себя сейчас, ОСОЗНАВАЛ раньше и до последнего выдоха буду ОСОЗНАВАТЬ в любом моменте жизни».

Сейчас он писал эти строки когда-то давно. И возможно, он уже знает, чем кончится эта история. Но, осознавая себя в момент написания этого слова, он еще не понимал, какое будет следующее. Поэтому и нужно переставать осознавать себя в моменте времени, думал он, чтобы увидеть уже написанную книгу и перепечатать ее на нужный носитель.

Понимаешь? Ох, фамильярность. Он не хотел к Тебе на «Вы», сейчас вы еще почти не знакомы, но к концу книги вы или больше никогда не встретитесь, или ты будешь думать о нем как о близком человеке. Ну лучше не загадывать, он продолжит, а если Тебе не нравится подобное обращение со страниц, ну быть по сему, вам, значит, не по пути. Всего хорошего, вам суждено было не познакомиться и не тратить время друг друга. Ведь можно обернуть все так, что, если он пишет книгу и собирается ее выпускать, он тоже тратит на то, чтобы донести читателю свои мысли, много времени. Только поэтому, пожалуйста, дай ему шанс, хоть следующий абзац прочти.

Так о чем он? Внутренний голос говорит, что нельзя так с людьми, которые решили прочитать его труд… Что так книги не пишут… С самого начала нужно как минимум заинтересовать читателя, а не вываливать на него сложные, плохо оформленные умозаключения. И не терять его время на разглагольствования по поводу того, кем он тебе приходится, а пояснить, о чем книга как минимум. Раскрыть суть, желательно более простыми словами и интересными историями. Ну простите пока его, он сам не знает, о чем книга. Точнее, знает, когда ты читаешь эти строки, скорее всего, он уже знает, о чем была его книга. Но сейчас будет импровизировать. А ты чуть-чуть сейчас окажешься в прошлом. И в будущем. Вне времени как таковом, а в связях между мгновениями.

Возвращаемся к теме. Так откуда он мог знать, что легкий выход из сложной ситуации не был своеобразной «помощью» его же будущего? Он сидел и думал о том, что же понаписал в этой книге много лет назад и как было бы хорошо во вступлении написать свое отношение к читателю… И вот оно, пожалуйста. Времени нет, все едино, непонятно сразу, где именно он решил написать вступление к книге. Непонятно, где решил написать книгу. Понятно, что она уже есть, хоть в данный момент не написана и первая глава. А есть ли данный момент? Если попробовать о нем подумать, он сразу пропадает, растворяется в моментах, уже существовавших. Или вовсе перестает существовать. Жизнь невозможно помыслить отдельными моментами, как и фильм – отдельными кадрами. Без быстрой смены друг друга моменты статичны и стираются из памяти или сливаются с другими моментами, образуя плавный движущийся поток – воспоминание.

Но можно долго разглагольствовать о времени, о его отсутствии и причинно-следственной связи одних действий от других. Но это уже так много описывали очень умные фантасты. Ты любишь фантастику? Или предпочитаешь романтику? Он же пока не понимает, в каком жанре будет эта книга. Но точно повествование не от первого лица. Он часто избегал таких книг. Но склонялся к тому, что от автора зависит, многие были просто шедевры. Хотя он сейчас вспомнил одну или несколько и подумал, что стоит попробовать… Ну нет, так книги точно не пишут, может, существуют какие-то обучающие курсы? Вроде как пришел, сел. И умный профессор с бородой серьезно тебе рассказывал в течение месяца важные аспекты и секреты в написании книги и привлечении читателя в увлекательное путешествие в придуманный мир. Ну профессор же на то и умный, что прекрасно понимал – твой мир ничем не примечателен и не стоит переведенной бумаги, однако подать его можно так, что все захотят так же жить.

Это его переживания в прошлом… Если ты это читаешь, он уже все курсы прошел или написал сам. Сотни раз переписывал, дополнял или удалял целые абзацы. И даже добился пустить ее в печать. Пробился через тысячи дверей, запретов, предвзятых мнений и надменных взглядов. Хорошо, когда в определенном возрасте у людей пропадает эта потребность в чужом мнении. Когда человек может просто делать то, что хочет. О, а это же отвратительная фраза: «Делать то, что он хочет». Он хочет быть на Кубе. А у него есть деньги только на автобус до местного сквера. Хорошо, что в тот день была прекрасная погода. Нет смысла вдаваться в подробности, солнечная или дождливая, а может, только что прошел снег. Да, именно, вот снег только перестал идти, и вышло солнце, моментально прогрело воздух, начиная громкую капель.

Кефир, батон, одна книга любимого фантаста и долгое любование таявшими с еще пока пустых веток деревьев гроздями снега – вот все, что ему тогда было нужно от этого прекрасного дня. Может, именно тогда родилась идея книги? Нет, точно нет, тогда ничего не родилось, знаешь, есть спокойные дни, когда никто никуда не спешит – ни птицы, ни облака в небе. Автобус усиленно медленно едет, и кажется, что даже песни в наушниках играют, сбавляя темп. В такие дни особенно спокойные и размеренные мысли, нет стремления что-то познать, создать или прожить этот день как можно быстрей. Бывало, у тебя такое? Он очень надеялся, что да. Иначе как можно читать и познавать книги в спешке. Но все люди очень разные, и, может, кому-то для понимания нужно быстро пролистать книгу, как моменты, чтобы собрать все воедино.

Кстати, ты работаешь? На той работе, которая нравится, или тоже мечтаешь: скорей бы закончился этот день? Он именно на той работе, от которой хочется отрекаться каждый вечер, в ту же минуту, как только вышел из здания, забывать о ее существовании до следующего неприятного звонка будильника. Но медленный автобус везет его в выходной, и никуда не надо спешить, наушники заряжены, в кармане пачка сигарет и немного мелочи, которой хватит на дорогу домой и небольшой ужин. Что может быть лучше? В этот день он принадлежит сам себе и сигаретам. Да, эта зависимость порой ему сильно мешала, как же давно он хотел бросить. Еще и общество стало нетерпимо к курящим в последнее время. Ага, а какое время последнее? Где оно – последнее, как понять, когда время кончится? И как хорошо, что не надо об этом думать, когда из мятой пачки достается сигарета, чуть разжевывается фильтр, чиркается старенький исцарапанный «Крикет» и в легкие проникает еле теплый сухой и терпкий дым.

Медленно, действительно, ехал автобус, захотелось курить еще на полпути. Но сейчас все хорошо, пока идет – докурит. И выбросит окурок в мусорку возле любимой скамейки. Очень пошарканная. Еще и кто-то постоянно на нее с ногами пытается забраться. Эти ровные параллельные бруски на очень старой и заметно потолстевшей от многочисленных слоев краски кованой основе. В каждом городе есть такие скамейки, потому ты смело можешь думать, что живет он рядом и был именно тут. Однако он еще мог сидеть на траве под большим развесистым тополем, чудом не попавшим в лапы мародеров, пилящих нещадно ветки в угоду современным требованиям безопасности или чтобы они в случае сильных ветров не упали на машину какого-то толстосума. Но это уже другая история, для нее нужны другие слова, трава и яркое летнее солнце, пытающееся пробиться сквозь развесистую крону этого дерева. А в этой истории он припомнил, кто-то ему рассказывал про администрацию. Там считают, что тополиный пух вызывает аллергию, ну ладно, их дело. Вот у него тогда дел не было. Сигарета почти докурена, еще теплый батон в рюкзаке, небрежно накинутом на одно плечо, солнце поднимается уже высоко и начинает не просто вяло освещать, а согревать все темные предметы. Ленивый, вторящий сегодняшнему дню медленный ветер словно не желает обдувать его прохладой и обходит стороной. Незастегнутый пуховик, темные потертые джинсы, удобные старые ботинки. Последнюю зиму он их носит, несмотря на удобство, они начали достаточно сильно промокать. Но всему когда-то наступает конец. Клетчатая красная рубашка, так сегодня лучше подошла бы кофта, но что имеем. Сальные волосы, ему нужно бы сходить постричься, но зарплата через неделю.

А там заплатить «коммуналку», выкупить на «Озоне» пару книг и можно действительно сходить к Юле. Она недавно звонила, спрашивала, куда пропал. Ну а как он ей скажет, что снова без премии и еле сводит концы с концами? Она у него никогда не просила денег, ей нравились его темные плотные волосы. «Вот как так, некоторые покупают самые дорогие средства ухода за волосами, тратят уйму времени на парикмахеров, а волосы у них, как мочалки. А ты моешь голову мылом, когда вспомнишь, и я не встречала волос лучше. Бог нашлет на тебя кару, и ты полысеешь, если не будешь пользоваться шампунями хоть через день». Она действительно любит свое дело, и только поэтому он оставлял всегда чуть больше, чем стоит стрижка. Но относилась она к нему так хорошо по иным, не известным ему причинам. Ну как неизвестным, он просто не хотел замечать очевидного и делал вид, что вроде как ни при чем.

Странные они, женщины. Вроде бы и спросить, так не ответит. Да и зачем спрашивать, если он все понимает. А может, ему попробовать с ней небольшую интрижку? Она симпатичная и явно не против, но только его что-то держит подальше от нее. Почему так происходит? Объективных причин против нет, а ему это как бы и не надо вовсе… Ой, тут сейчас надо бы спросить, а ты мужчина или женщина? Ибо со стороны женщин подобные ситуации бывают, возможно, даже чаще. Так устроен наш современный мир: мужчины проявляют инициативу, а девушки… Им остается совсем немного – сделать выбор, однако это бывает значительно сложнее, чем показать намерения. И вот у них чаще «душа не лежит». Кто ж ее положил-то, эту душу… поставить ее, пусть стоит, наказанная. Разные причины… Многие искренне верят, что это еще не их человек, что их принц – с более красивыми глазами и более развевающимися на ветру пышными волосами. А иногда, бывает, отталкивает любая мелочь. Вот вроде совсем несуразно, но нравится человек, а у него смех громкий… и прямо как ушат холодной воды вылили после того, как он впервые засмеялся… Бр-р-р-р-р, все, уйди! Но у него с Юлей проще, он к ней не испытывал просто ничего, кроме благодарности за приятную беседу во время стрижки. Ну и, конечно, за саму прическу.

Ты еще тут? Вам реально надо познакомиться, но сейчас у него такое время, что всюду какие-то минусы. Некоторые называют это черной полосой. Многие очень тяжело переживают подобные периоды своей жизни. Только вот он не унывает, он прекрасно осознает всю ситуацию со временем, что он это уже пережил все, что на самом деле у него все хорошо. Бывало у тебя, когда случается что-то не очень хорошее, нападает тревожность, апатия? Когда еще стойкое чувство неопределенности: вроде бы надо действовать, а не знаешь, настал уже момент, или рано, или, может, он уже прошел давно? Или решение какой важной задачи зависит от третьего лица, и вот сидишь и ждешь, где, когда решит, можно бы было уже давным-давно все сделать. Ох, ужасное чувство… А спустя много лет смотришь на ситуацию другими глазами, как все было, как все прошло и изменилось в лучшую сторону. Так вот он уже смотрел на себя молодого и знал, что все пройдет. А может, он был просто занят решением других проблем себя в юности, облегчал себе жизнь в период пубертата. Проблем тогда реально было предостаточно, и кто знает, может, если бы он сейчас не вспоминал различные ситуации из прошлого и не осознавал, как это все легко решить, и тем самым не помогал в понимании ситуации себе молодому, то не дожил бы до этих дней.

А тебе же еще к концу этой главы надо не только запутаться в его мыслях, а примерно иметь представление о его внешности. Ну в целом нос горбинкой, рост где-то 180, около 75 кг весом. Сложен вполне аккуратно, если бы еще не сутулился и не курил. Но при любой попытке бросить курить потребление сигарет, напротив, сильно возрастало, а он сейчас не в той ситуации, в которой может позволить себе много курить, поэтому даже не пытается бросить. Темные карие глаза, щурится постоянно, зрение садится, а до очков еще не дорос. Нет, он честно ходил, примерял оправы, и, как обычно это бывает, либо дорогие, либо не нравится ничего. Но, несмотря на прищур, взгляд спокойный, уверенный. В сочетании с вечно серьезным выражением лица и низким голосом ему можно дать лет так 30 на тот момент, который ты представляешь. Но если он побреется и сходит к Юле, сбросит лет 10, но кого это волнует?

3. Крыша

Кажется, если я еще сильней вытяну руку вверх, то смогу дотянуться до звезд. Прямо легким взмахом кисти смахнуть часть в сторону, как пылинки, очистить тропинку в небе. Я знаю лишь пару созвездий, но Цефея можно смешать с Кассиопеей, по пути захватив все остальное, придвинуть к Андромеде, и очистится приличный участок. Надо только придумать название новому созвездию и чуть подправить гороскопы. А еще сообразить, для чего нужен будет этот пустой кусок, этот сгусток тьмы на небе. Как минимум на этом участке удобно будет считать падающие звезды. Плюс, как же понять, насколько красиво небо, усеянное звездами, не имея возможности взглянуть на небо без оных? Очень многое в этом мире познается именно так, нельзя понять тепло без прохлады. Не получится испытать наслаждение от еды, не познав чувство голода. И как осознать, что тебе хорошо, если ты не знаешь, как тебе может быть плохо? Но они же не сделали мне ничего плохого, а даже если бы и сделали, почему я захотел вмешаться и разрушить то, к созданию чего не имею никакого отношения? Откуда у меня такие помыслы? И как далеко я могу в этих желаниях зайти? Сегодня звезды, завтра я скажу кому-то, что в его песне хочу изменить слова, ибо те, что есть, негодны? Для начала нужно что-то создать самому. Нужна идея, свежее, новое. Что заинтересует прежде всего именно меня. Ну вот, сразу стало вообще все понятно. Прежде всего то, что я бездарь. Мне бы только пыль смахивать с неба и протертых штанов. А впрочем, пыль на штанах может оказаться вполне себе космической. Просто звезды заканчивают свой длинный путь у нас под ногами. Эти мощные гиганты растрачивают свой пыл и оседают ровным слоем везде, куда смогут дотянуться после взрыва. Потом из них может вырасти дерево. Которое спилят люди и подожгут. Так звезда снова на миг словно воскреснет в микроскопических масштабах.

Почти полная луна, словно ее кто-то выпустил из подъезда погулять, медленно и величаво поднимается с противоположной стороны крыши. Вновь освещая ржавые, покосившиеся со временем перила. А я после захода солнца надеялся, что не смогу разглядеть все эти огрехи старых инженерных конструкций. На этой высоте от уличных фонарей доходило лишь тусклое свечение, что удачно скрывало все огрехи, что были внутри моей крыши. Дождь и солнце – вот виновники разрушения всего. А еще ветер и мороз. Как долго будет держать земля эти строения, если человечество вдруг исчезнет? Природа очень планомерно будет разрушать все построенное людьми. Поливать водой, замораживать и растапливать, откалывать, и дробить по маленьким пылинкам, и уносить ветром подальше. Пока не сравняет все с землей и не уничтожит все следы пребывания человека на земле. Но если человечество не исчезнет, то, скорее всего, сделает это все быстрее солнца и ветра.

Я очень люблю гулять под дождем, хорошо, что я не перила и не ржавею после того, как выглянувшее из-под пролившихся и поредевших облаков солнце подсушивает мои волосы. Так же от меня не откалываются куски, когда согреваюсь после мороза дома. Но и существовать я буду не тысячи лет. Человеческий век в масштабах Вселенной невероятно короток. Мелкое мгновение, которое невозможно уловить и прочувствовать. А почему я выше написал «из-под облаков»? Словно мир перевернулся, а я болтаюсь, приклеенный в пространстве над полом вверх тормашками. Или даже не перевернулся, а вывернулся наизнанку. Все, что было снаружи, вдруг стало внутри, и наоборот: все сокровенное и внутреннее вырвалось наружу и улетает от меня, растворяется в пустоте.

Рука сама тянется ввысь, бледная, оттеняемая светом луны. Я что, зомби? Нет, чувствую, как пульсируют вены, кровь почти отлила от кисти и появилось легкое покалывание в пальцах. Замерз лишь. Крыша остыла сразу, как солнце спряталось за бордюр. Пропало это великолепное преломление окружающей действительности теплыми восходящими потоками воздуха от нагретых бетонных блоков. Жаль, зрелище было фееричное. Мы, как суп, и перемешиваемся все, нагреваясь солнцем в одном огромном котле под названием «земля». Хорошо с воздухом: нагрели – поднялся, все бы так. Сидишь такой на бетоне, надоело сидеть – снял шапку, нагрелся и воспарил ввысь вместе с восходящими потоками, как воздушный шар.

Тем временем городской шум внизу тихонько угасает, и выходит на первый план завывание и шипение пытливого ветра. Он весь день рыскал между домов в поисках мечтательных девушек в легких платьях, серьезных гражданинов в шляпах, ну или не закрепленного белья на балконных сушилках в надежде сорвать, задрать или унести. В крайнем случае подойдет и незакрытое окно, чтобы распахнуть его в порыве и умерить свой пыл. Хорошо бы не добрался до меня, а то станет совсем зябко.

Придется мне все же достать кофту из рюкзака и надеть. Эх, на нем так шикарно лежалось. Вставай давай, не хватает еще простыть. Молния опять заедает, и кажется, этот рюкзак свое давно отходил, потертый, грязный, и внутри не очень приятно пахнет затхлостью. Конечно, зачем сушить вещи после дождя? Ну он такой удобный, новый будет совсем не такой. Может, сносить его в химчистку и перешить молнию? Да, это будет дороже нового рюкзака, но этот старый – уже почти мой друг. Столько с ним всего пройдено. Столько книг на нем прочитано. И столько ночей он меня выручал, служа подушкой и опорой.

– О, термос! Чай, у меня же остался теплый чай, – почему-то вырвалось у меня вслух, для кого я произнес эти слова? Вообще для кого я говорю, для чего я издаю какие-либо звуки?

Это же едва ли не единственный способ коммуникации с миром. Без речи и звука я бы не смог существовать, скорее всего. Проверить этого не получится, но осознать – вполне возможно, если бы не было возможности произносить слова вслух, то отпала бы и необходимость их не то чтобы думать – их и создавать не нужно было бы. А разве я бы мог думать мысли, если б не имел слов в голове? Какими бы они были? На что похожи бы были эти мысли, на капли дождя? На завывания одинокого, одурманенного в своих порывах ветра? Соответственно, и я как личность сильно измельчал бы, не умея даже понимать сам себя. Кап-кап, пыщ-пыщ-пыщ, думал бы я, и звали бы меня «Пыщ», и для любимого блюда было бы «пыщ», а еще для плохой погоды тоже имелся свой «пыщ». И во мне не было бы необходимости различать эти три понятия, ибо объяснить было совершенно некому. А так-то явно жилось бы проще, пыщ себе – и ни о чем не заботишься, пыщ – и счастлив. Хочешь, пыщ, хочешь, не пыщ.

А чай реально помог, хоть перестало знобить, а то я уже начинал думать, что заболеваю. Так о чем я думал, о небольшой выбоине в бетоне возле моей ноги, я могу сейчас упереться в нее пяткой и ничего не делать.

– Да что ж такое-то, соберись, надо подумать о деле!

– Я и думаю о деле, упираюсь в трещину пяткой. А еще думаю, откуда она тут взялась, сколько капель понадобилось, чтобы отколоть такой кусок, произошло ли это за раз или помаленьку на протяжении многих лет. Это дело ничуть не хуже и не лучше любого другого. А вот у тебя проблемы – ты сам с собой разговариваешь.

Я сам с собой не только разговариваю, а еще смеюсь порой над своими шутками, но лучше это делать, когда точно уверен, что тебя никто не видит и не слышит. Как вообще я тут оказался, я не про крышу сейчас, я про ситуацию в целом. Не припомню, чтобы я так часто думал важные вещи. Так, а с чего я взял, что вещи эти важны? Это же бред сумасшедшего, мечтающего уйти от реальности человека.

О, голубь. Чувак, нет у меня еды, я бы сам поел. Как полетал сегодня? Чего не спишь? Спугнула на чердаке кошка? Эй, да куда ты, я не хотел про кошку… Как минимум мог бы попрощаться. Ведет себя совсем как некоторые люди. Просто взять и, если что не нравится, резко отвернуться. Интересно, это голубь слишком умен, чтобы со мной беседовать, или люди слишком глупы, чтобы беседовать со мной? Ха, от скромности я точно не умру. Но никогда так не поступал, если что-то шло не по плану – пытался все объяснить, перед тем как уйти. Или оставался, если мне исчерпывающе доказывали, что я ошибся. Зачем я тут? Хотел посмотреть на звезды, подумать. Так лучше было бы уехать к реке. Сесть на траву, слушать всплески волн, а если исключить из кругозора огни большого города, помимо звезд ярче проявляются даже мысли. А может, это так влияет чистый воздух? Вот теперь понятно, мне мысль сесть на электричку днем не пришла потому, что воздух сильно загрязнен. А может, я был не готов к этой мысли? Она просто ждала на задворках сознания своей очереди. Нет, точно не хочу домой. Уже скоро рассвет, посмотрю на солнце, освещающее нудный тягучий смог сонного города. Да и неплохо так устроился у этой вентиляционной шахты, зачем покидать насиженное место, тут настолько шикарный вид, что кажется, кто-то на него тут же позарится.

Я думаю, что как минимум один мужчина в этом доме сейчас тоже не спит, может, даже курит в вытяжку. В такой потертой и грязной майке, с выпирающим пузом и огромных семейниках «на вырост», подаренных тещей вместе с пеной для бритья, которую он терпеть не может (тещу, не пену, пену он уже потратил), в тот день в году, в который он наконец может чувствовать себя состоявшимся мужчиной. Все потому, что двадцать лет назад стоял в наряде на контрольно-пропускном пункте где-то под Саратовом и охранял очень нужные нашей родине покосившиеся ворота в мотострелковый полк. А потом жена на него будет ворчать, типа опять курил в туалете, все провоняло и пожелтело. И ему придется снова делать ремонт, а он пару лет назад только как кончился (не ремонт, мужик – без жены он бы курил прямо в комнате, и плевать ему на желтые обои).

Хорошо, когда на меня не ворчат. Но плохо, когда я не могу ухватиться за одну какую-то мысль и просто ее подумать. Так, о чем там интересном я мыслил? О звездах, пыли и воде. Не лучше уж о жильцах. Совсем юная барышня украдкой разглядывает в интернете какие-то эротические картинки, мило краснеет и не может понять, что же ей теперь со всеми этими мыслями и легким зудом по всему телу поделать, но ее я, пожалуй, оставлю в покое, пусть продолжает думать и изучать себя и окружающий мир. У нее есть еще примерно пару лет до того момента, как найдется прыткий кавалер, который все ей популярно расскажет и объяснит. А потом окажется козлом и послужит поводом многим горючим слезам в подушку. Но точно это будет далеко не последний козел в ее жизни, и такая школа в столь юном возрасте будет ей лишь на пользу.

Вот открывается дверь несколькими этажами ниже. В нее старается бесшумно ввалиться пьяненькая, еще совсем тоже юная, но уже весьма опытная Света. Наступила на кота. Бося, стратегически ошибочно решивший, что сейчас его покормят, если он как можно больше будет наматывать круги и наглаживать собой ноги хозяйки, не столько от боли, сколько от испуга резко заорал и метнулся, сшибая все на своем пути, по коридору в комнату. Разбудила подругу, с которой с недавнего времени решили снимать эту квартиру, чтобы иметь возможность не жить с мамами. Впрочем, это не мешает мамам с завидной регулярностью передавать девушкам продукты и прочие полезности, а девушкам – звонить им по нескольку раз в день и рассказывать, как этот самый день прошел. Такая вот она, взрослая жизнь. А утром на работу… Проснувшаяся подруга сейчас будет сильно ругаться. А завтра ее мама будет заботливо давать ей правильные советы, как пережить этот стресс. Но это уже неинтересно, всем понятно, что лучше бы Маша жила дома и не занималась всякой ерундой, а тем более не связывалась с этой непутевой Светой, которая ее до добра не доведет. Мама ж не знает, что маша вчера пришла домой еще с большим шумом, сегодня весь день на работе страдала от жуткого похмелья и только под вечер, приняв пару бутылок пива и расслабившись в душе, смогла почувствовать себя «вполне даже ничего» девушкой.

Самолет летит. Там сейчас почти все пассажиры мирно спят. А один молодой человек не может уснуть, он летит к любимой. Не видел ее больше года, он – моряк. А сейчас их танкер встал на ремонт в одной из больших корейских верфей, и часть команды распущена. Как же у него тоже путаются мысли. Он и волнуется, что она его совсем забыла, и радуется, что сделает сюрприз. Лететь еще часов восемь, потом пересадка и снова долгий перелет. Я даже знать не хочу, куда именно ему лететь, но чувствую, как сильно у него затекают ноги при одной мысли, сколько еще лететь. Только чтобы отвлечься, он уже в третий раз посмотрел все фотки и немного пофантазировал, вспоминал прошлый их совместный отпуск, который они провели вместе в горах. В уютной деревянной хижине с огромными оленьими рогами над камином. Какая же банальщина, тогда подумали они. Далеки от охоты, и им не понять ценность данного трофея. А вот кровать была вполне уютной, очень большой и мягкой. Свежее белье и мансардное окно прямо в крыше над изголовьем позволяло насладиться прекрасным видом облаков и заснеженных вершин соседних гор-исполинов, не вставая с кровати. А дальше все его воспоминания налетают одно на другое, сталкиваются, и порой невозможно отличить, разные это воспоминания или один прекрасный день, из тех, что никогда не хочется, чтобы заканчивались.

Как хорошо, что я взял кофту, это та, что купил на прошлой неделе, думал, она мне реально сегодня будет нужна, но не хотел надевать ее просто так. Почему же она не пришла…

4. Пыльный омут

Это было давно, тогда, в прошлом – если Ты все еще воспринимаешь время линейно. Он только пришел на работу. Плюхнулся на стул, который жалобно скрипнул под его натиском, но устоял. Покосившиеся колесики очень осложняли подсаживание за стол, но нового стула тут ему точно не видать. Лишь одно упоминание при директоре о необходимости вложения в отдел денежных средств ввергали последнего в плохо объяснимое состояние, граничащее между сильнейшей нервозностью и апатией. Сразу появлялись неотложные дела или телефонные звонки, и нужно было подойти к нему с этим вопросом позже, еще позже. Подкатившись наконец к монитору, он долго думал, нужно ли включать компьютер, чтобы рабочий день начал обратный отсчет. Оказалось, что совсем необязательно его включать – большая и круглая кнопка на пошарканном системном блоке, стоявшем на полу, никак не влияла на начало работы. День начался, и отщипнулся даже совсем небольшой его кусочек. Он прилег на стол, подложив под голову скрещенные руки и небольшую стопку бумаг, которую просто поленился убрать. Но не спал, это был лишь способ быть в себе и не видеть окружающий его мир, чтобы не мыслить о чем то, что творится снаружи. Осталось семь с половиной часов.

Бывало у тебя так, что, когда очень ждешь, время начинает тянуться медленней? Конечно, бывало, такое со всеми случалось. Словно желе, неохотно стекающее между пальцев, скользкое и противное, но как только ты начинаешь думать о том, что было бы очень круто, чтобы оно быстрей стекло уже наконец, желе замирает и словно никуда не собиралось стекать, тем самым причиняя еще больший дискомфорт. А что, если не время медленно стекает по захватившей тебя своими цепкими лапами реальности, а просто мысли в такие моменты особенно быстры, ибо их не притормаживает желание продлить тот и иной момент. Мысли мчатся с удивительной скоростью, сквозь тебя, поперек и вдоль тебя. Пронзают тебя и наматываются друг на друга, словно пленка в старом магнитофоне, не успевающая так быстро наматываться на бобину. Они собираются в комок и давят. И ты не можешь их уловить и сфокусироваться, однако понимаешь: одна, другая, третья – да сколько можно-то уже?! Как медленно тянется время, я уже столько всего успел передумать за столь короткий момент, и сколько же еще придется подумать, чтобы все прошло уже наконец. В тот день он подумал, что нужно лишь не впускать в свою голову внешний мир, тогда и те дикие необузданные мысли не появятся и не будут проноситься в нем, пытаясь захватить его в свой водоворот и не давая сосредоточиться. Не получилось.

Ему же еще нужно сделать вид, что он на работе работает работу. Сейчас можно попробовать просто перекладывать бумаги из одной стопки в другую. А если найдется испорченная или ненужная ведомость, то ее можно выбросить, и тогда люди смогут подумать, что он наводит порядок в документации. Это он сейчас сам себя обманывает, полфирмы знает, что вся документация, хранившаяся у них в отделе, никогда и никому больше не понадобится. Да и в отдел за три дня мог никто и не заглянуть ни разу. Ох и зря же он не позавтракал и не взял с собой никакой перекус. Теперь в обед придется идти в столовую в здании напротив. Там действительно вкусно кормят и цены вполне демократичные. Уж всяко дешевле, чем готовить дома для себя одного. Он любил готовить, только ненавидел выбрасывать продукты, а сложно приготовить на одного, например, салат, куда девать оставшиеся полпомидора? Но сейчас не об этом, он не хотел в столовую, потому что нужно будет видеть всех этих людей, менеджеров, продажников, искренне считающих себя лучше и важней всех остальных только потому, что смогли перевыполнить план. А главное, он не хотел беседовать с Ней.

– Тёма, ну камон, ты хоть компьютер включи, потом опять скажут, что наш отдел валяет дурака, а мне позарез в этом месяце нужна премия, у моего день рождения, надо хоть подарок купить. Я прямо разрываюсь между геймерской клавиатурой и наушниками. Кстати, а что бы ты выбрал?

– Все что угодно, только не твоего друга, – шепнул он себе под нос и все же нажал кнопку включения. Компьютер отозвался гулкими вибрациями по всей комнате, как бы предупреждая, что настроение у него не очень и сейчас загружаться и все открывать он будет очень медленно и со скрипом. А того гляди и вовсе перестанет функционировать, потому лучше чаще нажимай кнопку сохранения.

– Да я понимаю, но ты просто плохо его знаешь. Его многие поначалу недолюбливают, – не унималась она. – Пошли выпьем кофе?

– Не хочу я ни знать его лучше, ни кофе пить, раз уж заставила меня включить работу, чтобы дали премию, давай постараемся и все это разгребем. Я бы тоже не отказался сейчас от небольшой прибавки, в карманах совсем голяк.

– Хочешь, одолжу?

– Нет, спасибо.

– Слушай, ну мы с тобой не первый год вместе работам, уже совсем не чужие люди, – не унималась она, – что ты щетинишься так?

– На самом деле искренне надеюсь, что мы вместе последний год работаем.

Да, сейчас Тебе легко подумать: «Ну и козел», но они правда знают друг друга очень хорошо, и ему очень многое прощается от нее. Он все это не со зла, не принимай это за чистую монету, дальше все будет понятно лучше. Хотя она сама не понимала, за что она терпит такое к себе отношение порой. Но считала себя очень близкой Артёму и из кожи вон лезла, чтобы ему помочь. Многое этим портила, но с этим уже ничего не поделаешь. И еще: скоро Ты привыкнешь к Тёме, и эти комментарии к читателю пропадут из повествования. Ты наконец останешься наедине с ним и его историей.

На тот момент желание сменить работу настолько возросло, что заполнило почти все пространство внутри головы и плотно там обосновалось. Там никак не могли поместиться другие мысли, такие, например, как просто написать резюме и отправить хоть паре потенциальных работодателей. Или такие, как быть вежливым с людьми, которые его любят. Или хотя бы им не грубить. Он вроде чувствовал все это, но по-другому не мог. Она знала все. Они тысячу раз обсуждали это, и сейчас уже не хотела ничего ему говорить. Пока он сам себе не поможет и не вытянет себя из этого болота, все попытки вернуть старого доброго Артёма оказывались бесплодными.

А тем временем эта душная маленькая комната с не открывающимся в целях экономии ветровым окном на небольшом предприятии – это их маленький мирок. Вечерами в окно порой заглядывало солнце, тогда в ход вступали плотные жалюзи, которые, впрочем, могли и не открываться вовсе месяцами, особенно если фасад здания долго оставался немытым. Окно, показывающее одну из самых загруженных и центральных дорог города, постоянно страдало от обилия грязи снаружи, и помыть бы, да вот для этого обычно окна необходимо открывать. Сейчас именно тот момент, когда равномерно загрязненное окно делало даже самый яркий и теплый день очень пасмурным и тусклым. Это как выкрутить цветность и контраст в настройках окна на минимум. Там внизу тусклые машины пропускают тусклых пешеходов, изо дня в день спешащих на свои тусклые работы. А потом, как две капли воды похожие на утренние, вечерние машины пропускают тех же пешеходов, спешащих возвратиться в свои бесцветные дома, чтобы успеть выспаться перед работой.

Один широкий стол на двоих, друг напротив друга. Они действительно много лет смотрели друг другу в глаза, шутили, смеялись или переживали. Делали все, что в их силах, чтобы помочь друг другу не замечать того бессмысленного рабочего процесса, которым они заняты. И, с одной стороны, оба понимали, что, в общем-то, деньги неплохие за тупую механическую работу, и если хозяин возьмет их жалованье за полгода, то сможет автоматизировать процесс и избавиться от них, как недавно избавился от устаревшего принтера, который долго мешался под ногами. Потому и заглушали друг другом осознание того, что жизнь проходит на что-то ненужное. Успешно заглушали, очень сблизились. Но потом в Тёме что-то изменилось. Она не помнила, когда это произошло, как именно, постепенно или резко. Да и не имело это никакого для нее значения.

Только она сама никак не унывала по поводу работы, она всегда знала, что настанет время, когда она пойдет в декрет и больше никогда не вернется на эту работу. Ну а если не получится с декретом, то уволится в тот момент, когда поймет, что ей действительно очень лень утром вставать и идти сюда. Но пока Артём тут, ей точно хотелось быть рядом и вставать было не лень. Так что же так резко в нем изменилось? Он же был очень веселый и жизнерадостный. Пару месяцев назад пришел на работу в кигуруми. В бухгалтерии были рады узнать, что панды – тоже люди и не требуют особого к себе отношения, а лишь хотят сластей и небольшого повышения зарплаты. Хотя барышни в бухгалтерии счастливы от самых банальных шуток, от всего вообще, что может их хоть на минуту отвлечь от отчетов и подтвердительных документов. Саму Нату он тогда достал просто в хлам этими тупыми панда-шутками, она даже особо вспоминать не любила тот момент.

Регулярно в курилке раздавался заливистый смех, Тёма снова рассказывал историю своего пятничного приключения. Разок даже засветился в трендах на «Ютубе», молодые ребята сняли что-то вроде: «Поет в переходе в вибратор, лол, ржака, смотреть до конца». Этот пьяный утырок со своим другом просто купили кое-какой резиновый орган и шли его вручить какой-то скромняге с целью ее засмущать и вдоволь поиздеваться, но по пути появилась идея лучше. Они пристроились к бродячему гитаристу, подпевая ему в свой импровизированный микрофон, ну и стали хорошим подспорьем артисту, в переходе было не протолкнуться. И, конечно, им было уже не до подарков, и уже этим та девушка, бедолага, была спасена от позора.

Ната реально не могла понять, как он мог превратиться в это существо. Почему она раньше не замечала ни намека на эту апатию. Не хотела замечать? Или он хорошо скрывал свои переживания, пока они не переполнили его и он уже не смог с ними бороться?

– А если это опухоль?

– Что?

– Ну я недавно читала, что, если развивается опухоль в мозгу, человек меняется.

– Изыди.

– Ну придурковатый вид мы уже имеем, осталось дождаться, как у тебя потекут слюни. Но учти, я не сиделка тебе. Подгузники менять не буду. Как только увижу стекающую слюну, тут же сдам тебя дирику, пусть выпинывает тебя, пока диагноз не поставили и не пришлось оплачивать больничный.

Ох и любила она ставить диагнозы и описывать течение странных болезней вроде всяких воспалений малых задних затылочков. Раньше его это смешило, сейчас даже не взглянул на нее, а уткнулся в свой обляпанный монитор в поиске того контрагента, изменения о котором он должен был внести в базу еще в прошлую среду. Ему действительно никогда не нравилась эта работа. Если бы не Ната, он бы давно уволился. Кстати! А что он до сих пор не уволился-то? Он прекрасно осознает, что, пока проводит время тут, нового ему ничего не видать. Конечно, долги.

– Тёма, а Тёма? Пошли после работы посидим в «Тихом омуте»? Только по одному пиву, я угощу, ну, пожалуйста, ты же меня тоже угощал, – предвидя его отговорки, сразу выпалила Ната.

Он понимал, что отказывать ей сразу чревато лишними расспросами, обидами и прочими разговорами, но ходить с ней совсем никуда не хотелось. Хотя раньше они там проводили очень много времени. Это прекрасный паб в центре, у него почти нет никакой наружной рекламы, и о нем знают очень мало людей. Там всегда играет спокойный блюз, а по выходным обязательно играли вживую. Либо давно сколоченная и хорошо подготовленная банда со своим отменным репертуаром. Либо простая импровизация от всех, хоть что-то понимающих в музыке. Кажется, его совсем не хотели монетизировать, а держали, именно чтобы сбегать там от суровой реальности.

Сказать, что хозяин этого места оборудовал его под определенный стиль, – безбожно соврать. Туда, кажется, принесли все самое старое и ненужное, что было у него и всех его друзей, свалили в кучу, чуть попинали и потоптались, а потом разложили или развесили это по всем поверхностям. Но получилось настолько уютно, настолько лампово, что не хочется оттуда уходить. А еще удобные потертые диванчики, низкие столы тоже не первой свежести. И много стульев, просто стоящих почти в середине зала, можно было брать любой и ставить куда захочется. В выходные под вечер их убирали в подсобку, освобождая много места под танцпол, но его все равно было порой очень мало. Там подавали прекрасное пиво. Работала вытяжка, она давала характерный гул, но не такой сильный, чтобы надоедал, а такой, что привносит в пространство некую теплоту. Его можно сравнить с фоновым шумом виниловой пластинки, когда игла касается дорожек и после нескольких щелчков начинается едва уловимый равномерный шум. И только потом игла наскакивает на дорожку с записью и выливается музыка. Все же это музыкальный паб, и ценителей хорошей музыки там было очень много, а еще музыканты и прочие творческие люди. И почти все они с тонкой душевной организацией и легко ранимые, не отправлять же их на улицу по столь незначительной причине, как курение.

Они с Натой набрели на это место уже очень давно и очень случайно. Просто проходили мимо, за разговорами услышали приятные мелодии и постарались отыскать, откуда музыка. Они раньше реально очень много разговаривали и проводили вместе время. И с тех пор как в их жизни появился «Омут», их в этом мире стало трое. Там все располагало к долгому и размеренному общению.

Иногда к ним могли присоединиться совершенно случайные люди, они в этом месте были не менее странные. Само пространство привлекало максимально потертых и творческих людей, хотя можно было встретить и мажоров, да всех действительно странных и ненормальных личностей любых полов, национальностей и вероисповеданий. Иногда они приносили с собой какие-либо предметы интерьера, по их мнению, идеально подходившие к тому или иному углу паба. Это место настолько сближало всех присутствующих, что даже случайно вошедший человек, попадая в эту атмосферу дружелюбных бездельников, очень быстро мог почувствовать себя в кругу очень близких друзей. Так и наши герои после работы приходили или поговорить, или послушать истории нового посетителя.

О чем же они говорили? Обо всем. Как это умеют делать настоящие близкие друзья. Старательно избегая темы взаимоотношения между собой, они часами могли спорить за книги, политику, содержание птиц или выращивание помидоров на подоконнике. Да о чем угодно, особенно если оба в этом ничего совершенно не понимали. Про помидоры, кстати, есть целая легенда, что они собирали подписи в пабе за создание партии под эгидой лозунга – «Не томат, а помидорка». Эта картонка с лозунгом, криво написанном маркером, где-то даже висит за баром, возможно, до сих пор.

– Слушай, а ты когда учился, – спросила она одним теплым весенним вечером, – много с девушками встречался?

– Конечно, часто и много.

– А сейчас почему один?

– А откуда ты знаешь, что я один? Мы же всегда обходили эту тему стороной, – он знал, что сейчас будет. На эти ее вопросы никогда не было правильного ответа. Ну ладно, пусть вновь попробует что-то выяснить.

– Ооооо, ну-ка, рассказывай! Срочно! Я жажду подробностей. Кто она? Блондинка? Как вы познакомились? Почему она тебя еще не бросила? Ну и почему она не может хоть рубашку твою погладить? Ты добровольно ее выбрал? Моргни, если это не так и тебя удерживают силой. Давай тетя принесет куклу, и ты покажешь, где тебя трогали.

– Так-так, попридержи свой неугомонный пытливый мозг, – он никогда не любил разговаривать о своих отношениях. Слишком это личное. Нет, неправильное слово, он именно ей почему-то не хотел рассказывать. Зачем ей это?

– Наташ, ну вот зачем тебе это?

– Не знаю, интересно стало, хочешь, я тебе про себя расскажу?

– Не хочу, но теперь ты, конечно же, расскажешь все и даже немного придумаешь, я в тебе не сомневаюсь ни на минуту.

Конечно же, она ему выложила, что знала про «своего дорогого». Как они познакомились, как она по началу его к себе не подпускала, потому что не верила ни единому его слову. Как он постепенно все же расположил к себе, и в итоге она сдалась.

– А потом он мне говорит, что все понимает, что я никогда с ним не буду. И так смотрит на меня грустным взглядом. А я, знаешь, чувствую, что уйти хочет. И вдруг представляю, как сейчас без него останусь, а завтра он не позвонит, не напишет: «С добрым утром». И больше не будем с ним переписываться ночами. И так мне подкатило, что это все вот перестанет вдруг в один момент быть, что я ему чуть ли не заорала в лицо: «НЕТ! Я же люблю тебя!» И сама бросилась к нему на шею, чтобы поцеловать. Он так и застыл…

Входная дверь зазвенела подвешенным старым колокольчиком. Ну там регулярно приходят и уходят люди, и даже непонятно, почему это привлекло его внимание. Возможно, он просто не хотел слушать всю эту ваниль и повернулся на звук. Она миловидная. Она пошла в другую от них сторону к барной стойке. Красивая прическа, джинсы с низкой талией, тёмно-синий топ. И такая легкая свободная походка, очень странно здесь видеть подобного склада девушку, от нее словно исходит нежное перламутровое свечение. Он привык тут видеть девушек в косухах и… Других, в общем, девушек. Но этот бар действительно собирает очень разношерстный народ, и мало кто обращает внимание и на байкера, и на человека во фраке, спорящих между собой про сдвиги земной коры или содержание кроликов. А эта была иной, она сразу выделялась из этого компота. Как он пожалел, что сел спиной к двери или что он не бармен. Сейчас бы мог ее спокойно разглядывать или даже беседовать с ней: «Что желаете?», «За счет заведения», «Вы же у нас в первый раз? Я Артём, если что, обращайтесь». А не вот это вот все с Натой, что-то трындящей про лав-стори. Он только начал лихорадочно придумывать поводы, как пойти к бару или в туалет, поход в который никак бы не повлиял – он находился в противоположенной стороне. Или как бы придумать, чтобы пересесть на диван к Наташе, но вдруг взглянул на нее и понял, что пора заканчивать с придумыванием способов, как еще можно попялиться на незнакомку. Как назло, она притихла и ждала, когда он снова вернется вниманием к ней одной.

И вот непонятно, что она хотела больше – дорассказать историю или помешать ему отвлекаться на что-то еще.

– Ну поцелуй, конечно, был так себе, – не могла угомониться и продолжила она, убедившись, что внимание Тёмы всецело принадлежит ей, – я все понимаю, что ошарашила его, мы ведь до этого даже не обнимались толком, просто ходили и держались за руки, но мог бы хоть от удивления раскрыть рот. А то у меня было чувство, что я пытаюсь вложить свой язык в рот памятнику, хорошо, что хоть привкуса гипса не было.

– Я не буду тебе рассказывать про свою девушку! – сразу, как только понял, что Ната закончила, выпалил Артем. Скрестив на груди руки и сделав максимально непроницаемое лицо, хоть и с еле заметной улыбкой.

– Ну пжалста! Что ты, вот сейчас нормально же общались.

– Да действительно, нормально же все было, – поддержал кто-то из рядом сидевших, – рассказывай давай, сейчас и мне стало интересно, что ты там скрываешь. Только вот, Наташ, я не понял, он че, вообще целоваться не умеет?

– Да нормально он целуется, потом я все выяснила, просто не ожидал, испугался. Артём, ну люди просят…

– Ну ладно, если уж и люди просят, то, конечно же. Рассаживайтесь поудобнее, сейчас начну, – сказал он им в ответ. Незнакомец не понял сарказма и подсел.

– Да нет, конечно, что вы, совсем издеваетесь, давайте там сами между собой про девушек рассказывайте. Наташ, вот тебе бы самой понравилось, если бы твой начал в каком-то баре о тебе рассказывать всем подряд?

– А что за бар? Если он меня потом в этот бар пригласит, то пусть рассказывает все, что посчитает нужным!

– Да хоть придумай какую историю и расскажи! Уже всем интересно, что там такое секретное у тебя, – еще один человек с другого стола подсел к ним, поставив перед Тёмой кружку пива, со словами: – Вот, рассказывать проще со смоченным горлом.

– И на сытый желудок, – кто-то поставил большую тарелку снеков.

Артём оглянулся и оценил масштаб трагедии, он и не заметил, как к ним подсело полбара. Конечно, люди очень любят ворошить чье-то грязное белье. А вот той девушки в баре уже не было видно. Жаль, если бы она тоже слушала, он бы им действительно придумал историю с героем-победителем великим Артёмом-завоевателем, чудом спасшимся из цепких лап многих и берегущим себя для одной, особенной.

Ну Ты уже понимаешь, что он расскажет им историю, чтобы отвлечь и их и, что важнее, себя. Может, немного приврет, чтобы пощекотать им нервишки, ну и оставить пищу для небольших пересудов.

– Давайте я вам лучше расскажу забавную историю, из студенческой жизни? Там есть все, что ты любишь в историях, Наташа. Интриги, скандалы и неловкие ситуации.

– Ну если с интригами, то я согласна, но я все равно выясню, кого и почему ты от меня скрываешь.

– Давай рассказывай уже, – раздалось, кажется, несколько голосов сразу.

Кто-то сделал музыку тише. Нашли сказочника тоже…

5. Придумай себя сама

Она стояла на лестничном пролете и не могла избавиться от чувства, что что-то забыла. Возможно, голову, потому что одета явно не по погоде. А может быть, она забыла, куда пошла. Может, вернуться, проверить утюг? Ну уж нет, она туда не пойдет. Там дом, там безопасно и даже уютно, но уж очень одиноко. Не включала она сегодня утюг, а пойти хотела куда глаза глядят. Надпись на стене громко заявляет, что Таня + Саша = лох. Ну, тоже творчество, достаточно ровные линии для следа от зажигалки или баллончика с краской. Если родители отдадут этого вандала в инженеры или художники, может, что из него и получится дельное. А из нее самой-то что получилось? Проучилась кучу лет и не собирается работать по специальности. Телефон всегда в бесшумном режиме, но вибрация в кармане отвлекла от мыслей о бездарно потраченном времени на учебу.

[13.07. Светлый]       Привет красавица познакомимся?

[13.09. Бусинка]       Привет. Только после того, как ты объяснишь мне, откуда знаешь, что я красавица. Ты следишь за мной?

[13.11. Светлый]       Нет! Я предположил что делаешь

[13.12. Бусинка]       Расставляю за тебя знаки препинания. Давай, удачи.

*Пользователь вышел из чата.

«Ну и придурок. Как же их много. Надо не забыть высказать Лизе свое порицание за то, что она подсадила меня на эти знакомства, – только подумала она, как телефон снова предательски зажужжал. – А, да кто там опять, вы меня уже заранее все бесите, тупые вы придурки без доли фантазии».

[13.25. Вася]             Здравствуй, как тебя зовут?

[13.26. Бусинка]       Добрый день. Фрося я.

[13.28. Вася]             Оу, крутое имя. А как полностью?

[13.33. Бусинка]       Да так и полностью. Но мне больше нравится Бусинка.

[13.33. Вася]             А почему бусинка? Тебе нравится тут?

[13.34. Бусинка]       Ну я сейчас иду по улице, тут идет снег, а должно было быть солнечно и тепло. Однозначно мне это не очень нравится.

[13.34. Вася]             Нет, я про приложение. Нравится чатиться с людьми?

[13.34. Вася]             Что ты тут ищешь?

[13.34. Вася]             О, я сейчас тоже на улице, под снегом. Может, созвонимся?

[13.38. Бусинка]       Ты знаешь, мне нравилось, что ты пишешь без ошибок, пока ты не написал про созвониться. Я тут просто поболтать, ни с кем не встречаюсь, в профиле же написано.

[13.39. Вася]             А что нам мешает болтать по телефону? Или, может, в кафе даже можно посидеть поболтать? Попробовала бы, думаю, нам обоим понравится.

*Пользователь вышел из чата.

«Пользователь выпнул дверь ногой и с нецензурной бранью покинул этот чат».

– Почему они не могут уяснить такие простые вещи, что не ищет она встреч. Особенно раздражает, когда думают, что это она все несерьезно. Что ее можно переубедить. Всю жизнь думают, что ее мнение или желание – это что-то надуманное и не сильно важное, ведь они все хотят ей только хорошего. И не объяснишь, что ей хорошо без их желаний и намерений.

Она, как обычно, чем больше ее злило это приложение, тем больше она верила, что просто обязана встретить там хоть одного адекватного человека и выказать ему свою признательность. А пока поехала на работу. План сегодня изначально был погулять и немного понежиться в лучах первого весеннего солнца, однако у солнца на сегодня был совершенно иной план. Но про нее вспомнил начальник, и про ее отчет. Так-то он сам мог его найти, если бы захотел. Но… Захотел он сегодня именно ее, завуалировав это работой. Это повторяется из раза в раз, почему они не умеют разделять личное и работу. Опять увольняться… А перед этим куча разговоров, которые опять сведутся к тому, что она не знает, как ей лучше. И только он способен сделать ее счастливой, если только она ему доверится.

Вот так постепенно поджаривая саму себя на медленном огне, отвращения ко всем знатокам Яны Снегиревой. Эта миловидная барышня вышла на остановке и пошла, хлюпая по грязной снежно-песочной каше, лежащей на тротуаре, к высокому зданию. Прошла фойе. Этот охранник всегда был такой приветливый и всегда желал ей хорошего дня, а один раз подарил ей бумажного журавлика. Конечно, она ему улыбнулась и пожаловалась, что пришлось приходить в выходной из-за документов. Через турникет она прошла, даже не доставая пропуск из сумочки, и поднялась на свой тринадцатый этаж. Зашла в кабинет. Свет. Разделась.

[14.41. Тоша]             Привет. Я Антон.

[14.42. Бусинка]       Добрый день. Тамара.

[14.42. Тоша]             Ты почему здесь?

Глянула в зеркало. Она бы могла там увидеть слегка раскосую худощавую девушку с удивленно поднятыми бровями, большими ресницами, окаймляющими глубокие светло-зеленые глаза. Рисунок на радужке слева был чуть более выявлен, и все, кто проявлял к ней долю внимания, всегда про это спрашивали или просто не могли оторвать глаз от созерцания этих переливов, словно газовое облако после взрыва звезды внутри маленького неограненного изумруда. Острые уголки губ. Ямочки, даже на серьезном лице, предательски рассказывают людям, какая она хохотушка. Была. Темные волосы струились по плечам с аккуратным пробором. Хотя темные… Она уже не помнила свой родной цвет волос, она была и блондинкой, и с челкой, и рыжей. И даже пепельной с зелеными прядками. Вот есть такие люди, какую бы прическу они ни сделали – то красиво. Подруги бесились.

[14.53. Бусинка]       Я отвлекаюсь от работы. Ищу, с кем можно поговорить.

[14.53. Тоша]             О, я тоже отвлекаюсь от работы. Ты кем работаешь?

[14.55. Бусинка]       Исследователем на полярной станции, исследуем пещеры в Антарктиде. И влияние электромагнитного поля Земли на умственные способности человечества. А ты?

Сегодня она просто не могла увидеть картину этой симпатичной девушки. Все, что увидела Яна, озвучила коротким выводом: «Снова опухла вся. Нужно перестать есть столько соленого». Затем придвинулась близко к зеркалу, повернулась боком к свету, расстроилась еще больше, разглядела прыщик.

[14.57. Тоша]             У меня небольшой бизнес и мало свободного времени, ищу себе девушку без претензий, чтобы мы могли иногда встречаться. За подарки, конечно, не просто так. Ты каталась на новой Камри?

*Пользователь вышел из чата.

Она села за свой стол, включила компьютер.

[14.59. Дан]             Здравствуй, а почему без фото? Может, в личку пришлешь?

[14.59. Бусинка]       Я отвечу, но сначала ты. Знаешь, что такое новая Камри?

[15.01. Дан]             Машина такая, тойота.

[15.01. Бусинка]       Дорогая очень, наверное?

[15.02. Дан]             Средняя, а что ты спрашиваешь?

[15.03. Бусинка]       А у тебя есть новая Камри? Если нет, то нам не о чем разговаривать, у меня есть предложения поинтересней.

*Пользователь вышел из чата.

Чтобы не копаться в ворохе бумаг, быстро распечатала новый старый отчет. Поставила печать, подпись, уверенной рукой пробила дыроколом, вложила в папку и пошла… Как на зло, по зеленому полу… Как на казнь.

– Сергей Борисович, можно войти?

– Да, Яночка, входи, конечно!

– Яночка? – ее не просто передернуло, ее перекосило всю от злости.

– Ну сегодня же выходной, считай, мы не на работе, можешь и ты меня звать просто Сережей.

– Не могу, спасибо. Я вот принесла этот отчет. Там в том месяце почти не было перерасхода. Все целевые отделы, кроме проекционного, сдали все чеки и завершающие документы. Девочки все подбили, все ведомости и счета в понедельник будут у вас на подписи.

– Ты большая молодец! Знаешь, под твоим руководством отдел просто расцвел. А сначала я был скептически настроен, думал, тебе не хватит опыта и профильного образования, – теперь расцвел Сергей Борисович, он явно ждал, что Яна бросится к нему на шею и расцелует в благодарность за то, что он дал ей такую замечательную возможность быть похваленной в свой выходной.

– Спасибо, – еле выдавила она, не оправдав его ожидания, чем вызвала новую волну ухаживаний.

– Да что это я, ты садись давай, вот сюда, на стул, – он выкатил стул, ближайший к себе, и похлопал по сиденью своими сальными пальцами, Яна от этого снова вся сморщилась внутри.

– Давай посмотрим отчет твой. Или лучше, может, ну его? Поехали в ресторан, выпьем за отлично выполненную работу?

– Сергей Борисович, тогда это будет последний день, когда я на нее пришла. Мы с вами уже обсуждали… Пожалуйста. У меня еще много дел сегодня…

– Все-все, извини, я сам посмотрю отчет.

– Спасибо. Всего хорошего.

– И тебе, до понедельника. Точно не передумаешь?

Она выбежала из офиса, намереваясь не продолжать больше этот разговор, ей вдруг подумалось, что тот Вася в чате приложения был Сергеем Борисовичем… Только вот почему этих Борисовичей так много… Или это она притягивает неприятности? Стало чуть теплее, и снег перестал валить, началась самая настоящая капель. Решение пойти в парк пришло само собой незаметно. Да и не было никакого решения, просто ноги сами понесли ее не к остановке, а по дороге вдоль строительного забора, огораживающего постройку нового многоквартирного дома-свечки. В воздухе пахло цементом вперемешку с весной. Город самозабвенно возводит ввысь свои здания, как шипы, защищающие землю от большой иноземной пятки, способной наступить и раздавить человечество, в любое время года и невзирая на погоду. В этих домах-шипах могут жить много людей, которые будут делать других людей, которые смогут строить новые дома и жить в них, всю жизнь выплачивая долг. А «пятка» все никак не наступит.

[16.11. Jentle]       Здравствуй, я Женя. Я тоже тут только поболтать. Только не всем это нужно.

«Ого, что это получается, у парней тоже есть подобные проблемы… Интересно»

[16.13. Бусинка]       Добрый день. Бусинка. Это хорошо, что мы нашлись. Я уже почти разочаровалась в людях, сидящих в этом приложении.

[16.14. Jentle]       Очень приятно, Бусинка. Как твой день?

В парке хорошо. Почти нет людей. В наушниках любимая музыка. Ноги вязнут в свежевыпавшем и уже изрядно подтаявшем снегу. Но здесь он чистый. Кажется, хрустит под ногами так сильно, что даже музыка на максимум не спасает, звук раздается как бы внутри нее, приятное ощущение.

Опасность! Нет… Что это? Паника?

Вдруг очень быстро, тревожное чувство, что она что-то не сделала или сделала слишком что-то, она не может понять мысли, ухватить их. Обернулась. Дорога совсем пустынная. Молодой человек идет в противоположном от нее направлении. Она не заметила, как с ним разминулась. Но она же отвечала тому Жене. Все нормально. Пошла дальше.

НЕТ!

Развернулась… Кто он? Такая знакомая походка… Она точно его уже видела.

«Это старый знакомый, а я не поздоровалась, сейчас вот и тревожность, – решила про себя она, – надо догнать и извиниться».

Тихонько ноги сами ее понесли за этим человеком. Заляпанные сзади джинсы, тоже долго шел по улице, как и она. Длинный, простроченный поперек пуховик. Пошарканный рюкзак накинут небрежно на одно плечо, может, тяжелый и поэтому он сутулится?

«Да кто же ты?»

Интересно, куда идет, может, свернет, и удастся разглядеть его, чтобы не попасть в неловкую ситуацию? Может, догнать и спросить дорогу?

«Ну уж нет!»

Почему он без шапки или не накинет капюшон? Погода в это время такая обманчивая, и так легко заболеть. Может, идея про дорогу была ничего и окликнуть его? Ох, остановился у, пожалуй, самой старой лавочки в парке. Бросил окурок в урну, легким движением смахнул подтаявший снег с досок и сел. Быстро отвела взгляд, любуется природой в парке и проходит мимо. Это совершенно незнакомый человек. Красивый. Эти глаза…

– А какие у него глаза… – Яна испугалась, слова сами произнеслись вслух…

Она все шла и шла прямо, уже не обращая внимания ни на хруст снега, ни на белок, которых тут водилось в огромном количестве и которых она любила кормить. Она все шла и шла, пытаясь вспомнить, как выглядит тот незнакомец и почему он так сильно привлек ее внимание. Но тщетно, и в итоге она переключилась на нового знакомого в чате.

[16.31. Бусинка]       Что, даже не спросишь, почему Бусинка? Да вызвали на работу, но уже собираюсь отсюда, хочу прогуляться.

[16.31. Jentle]       Нет, мне нравится, запомнится легко. Я тоже работал. В офисе просидел весь день.

[16.33. Бусинка]]       Печально. Мне больше повезло, я заглянула на полчаса.

[16.34. Jentle]       Кем работаешь?

[16.38. Бусинка]       В зоомагазине, занимаюсь разделением самок кроликов от самцов. И учу некоторых попугаев материться, так за них можно больше выручить.

[16.39. Jentle]       Хочу такого попугая! Удивительная работа, я люблю животных.

[16.39. Бусинка]       Тоже очень люблю, у тебя кто?

[16.44. Jentle]       Рыбки. Брабусы.

[16.53. Бусинка]       О, круто. Я в них ничего не понимаю. В детстве был аквариум, и там постоянно что-то зарастало, приходилось его сливать, потом чистить и заполнять новой водой, которая снова становилась мутной. В итоге рыбка сдохла прямо в банке, где я ее передерживала, а вторую я не стала покупать. Убрала аквариум на балкон и больше не вспоминала.

[16.58. Jentle]       У вас что, в магазине нет рыбок?

[17.03. Бусинка] С чего ты взял? Много!

[17.04. Jentle]            Хм…

[17.04. Jentle]       Тогда бы ты знала про азотный цикл и не подменивала помутневшую воду…

«Чьорт! Ну хоть в рыбках что-то понимает, ладно посмотрим, может, это ОН?» – подумала она, и уголки рта лукаво поползли вверх, а ямочки стали еще выразительней.

[17.07. Бусинка]       В зоомагазине я недавно, а аквариум был давно.

[17.29. Jentle]       Да я понял, я шучу… А дома есть животные или тебе хватает на работе?

Разговор в чате шел своим чередом, Яна шла домой. Ноги вконец промокли, горячий латте, купленный в киоске в парке, почему-то не сделал их суше. На улице темнело, уже зажгли фонари. А дома еды никакой нет, нужно заглянуть в продуктовый по пути.

[17.45. Бусинка]       Хватает на работе. Хотя думаю завести, скучно дома одной.

[17.49. Jentle]       О, понимаю. У меня дома и других дел навалом.

[17.51. Бусинка]       Каких, например?

[17.59. Jentle]       Я тебе должен кое в чем признаться, я не Женя, вообще-то.

[18.02. Бусинка]       Ну это не страшно, я тоже, вообще-то, не Бусинка.

[18.02. Jentle]       Ну это все в целях конспирации, дома у меня жена и ребенок, так что у меня времени дома скучать нет.

«Аааа, вот где подвох… Дура, раскатала губу», – она и вправду уже видела его глаза, прическу и цвет его волос и даже знала, какие они на ощупь. «Тварь», – теперь ее это приложение еще больше бесит, Лизе точно кранты.

[19.23. Jentle]       Что, так все плохо? Мы же просто поболтать, я ничего не предлагаю же.

[19.34. Бусинка]       Все хорошо, просто хочется тебе все лицо исцарапать.

[19.34. Бусинка]       Еще бы ты что-то предлагал!

*Пользователь вышел из чата.

Вот где-то между представлениями, как она выковыривает из-под ногтей его кожу и отмывает запекшуюся кровь, и совершенно противоположной фантазией, как его жена застукала их в дешевом отеле, прямо во время ее оргазма, ей позвонила Лиза. И очень кстати, не придется ничего готовить. После короткого разговора она уже стояла под душем и думала, что надеть в бар. Яне точно надо было отвлечься и позволить графине Мартини приласкать ее и успокоить.

Уже совсем стемнело, когда таксист не смог найти подъезд к дому. Она дошла до угла, сравнила номера в приложении, открыла дверь и поздоровалась, предварительно приветливо улыбнувшись. Плюхнулась на заднее сиденье. Ремень пристегнут, наушники на полную. Едет. У них забронирован маленький столик на двоих. И хорошая скидка в баре. Лизка уже там, и ей не за что опасаться, это приложение действительно спасает Яну от скуки. Но как не поворчать.

[21.13. Vasil_nu]       Привет. Ты встречаешься?

[21.19. Бусинка]       Привет, а ты профиль читал?

[21.19. Vasil_nu]       Ой, да вы там пишете постоянно не то, что думаете, чтобы вас не доставали всякие. Потому я и решил сразу в лоб спросить.

[21.22. Бусинка]       …

*Пользователь вышел из чата.

Окно запотело от почти вплотную выдыхаемого на него воздуха. Она ехала, склонив голову, и смотрела вдаль, картинки за окном то менялись с переменной скоростью, то останавливались. Свет от витрин магазинов и фонарей отражался в потолке, то освещая, то затеняя интерьер машины. Этот магазин ей когда-то нравился. А вот тут она часто сидела после учебы. Давно не была в книжном. Но она сейчас мало читает, а покупать книги про запас не в ее правилах. Ну, подъезжают. Она расплатилась и вышла. Таксист моргнул поворотником и уехал. Охранник на входе спросил паспорт, конечно, сейчас. Ой, брелок был на молнии сумочки. Он точно был, когда она закрывала дверь дома. Видимо, отстегнулся и выпал, оглянулась – нигде нет, значит, оставила в такси…

– Здравствуй, дорогая!

– Здравствуй. Прекрасно выглядишь. Тебе действительно идут эти тени, и не подумаешь, что ты сучка.

– Чтоо??? – у Лизы полезли глаза на лоб. – Думай, что говоришь!

– Что слышала, – уже во весь рот улыбалась Яна, – они меня так достали!!! Они все такие душные и через одного – безграмотные.

– А, ты про это! Да, все как я люблю, я над ними вдоволь издеваюсь, когда скучно. Им не хватает ума даже понять, что я несерьезно все.

– Это точно, я придумываю себе глупые профессии. Мне тут недавно попался женатик. Ух я разозлилась.

– Ха! Их там много, каждый второй. Мне там один предложил что-то вроде связать меня и отшлепать… – почти шепотом произнесла последние слова Лиза и покраснела, потупив взгляд в стол.

– Ого, а ты что?

– Конечно, я согласилась, я думала, у меня телефон зависнет, сколько он всего сразу понаписал мне. Я не успевала читать, – хохочет Лиза. – а дай       посмотреть?– А мне в какой-то момент надоело, и я вышла из чата. Сейчас сама жалею, надо было оставить, он веселый.

Им уже принесли заказанные коктейли и салаты к тому моменту, как они закончили обсуждать этих незадачливых ухажеров. После на скорую руку съеденного «Цезаря» Яна поняла, что надо было дома перекусить, заказала стейк. Лизу это возмутило, как обычно, она была на диете. Пришлось ее отвлечь.

– Слушай, где ты взяла ту светлую пушистую кофту? Я прямо хочу такую же.

– Это какую? Вязаная с узорами в клетку?

[22.37. DQoke]       Привет красавитца познакомимся?

– Да, вроде… Да, ее! Извини, сейчас отвечу, – сказала Яна, а про себя подумала: «Очередной оригинал, отхлестать бы тебя словарем».

[22.39. Бусинка]       Привет, давай че делаеш

[22.41. DQoke]       Да тусую! Выхи же вот я и выбрался пивка попить

– Так я не помню уже, возьми мою, она хорошая, просто я уже ее не ношу.

– А, приходи ко мне на следующей неделе с ней? И что-то у меня выберешь, тоже много вещей накопилось, которые не ношу.

– Да, давай так.

[22.45. Бусинка]       о люблю пиво, темное.

[22.47. DQoke]       я только темное и пью тоже. Че подкатывай в парк на Ясырева. Выпьем а потом че еще

– Яна, ты норм? Что-то ты приуныла, перестань там смотреть, что эти придурки пишут.

– А что поделать. Уверена, ты быстро меня развеселишь, – ответила, а сама уставилась в телефон. – Прости, дорогая, я сейчас отвечу, и вся твоя!

– Ну учти, тебя никто за язык не тянул.

[22.52. Бусинка]       Тебе нельзя размножаться(

*Пользователь вышел из чата.

– Все, я с тобой!

Эти две подруги еще долго болтали обо всем. Вспоминали всякие казусы, хохотали. Она на время даже забыла о своей затяжной депрессии. О том, что вчера еще готова была на стены прыгать в этой квартире от тоски и одиночества. Об этом местами свидетельствовали сгрызенные ногти, которые особенно контрастно смотрелись рядом с хорошим маникюром Лизы. Нужно взять у нее контакт мастера. Пора бы уже признать, что она не будет работать по образованию и ей можно наконец сделать маникюр.

«Сколько же лет прошло с окончания учебы? Неужели и вправду четыре уже? Как быстро летит время»

6. Михалыч пруд копал

Когда же я последний раз выбирался из города? Может, сесть в электричку и отправиться побродить по местным лесам? Лучше уехать совсем дальше отсюда, в другой климат. Или даже в другую страну. Никогда не был в других странах. Раньше хотели с ребятами слетать в Турцию. Но почему-то мой загранпаспорт делали дольше положенного, и они улетели без меня, а я один лететь не хотел.

Ну вот и моя Турция, в сланцах по мокрой от росы траве утром пробираться до маленького местного прудика, чтобы наловить карасей дворовому коту Ваське. Прекрасный тихий пруд, местечко с небольшим мостиком-причалом, с которого детвора после обеда будет нырять в прохладную, слегка мутную воду. А загорающие на берегу мамаши начнут нарушать идиллию детских дурачеств волнительными выкриками вроде: «Игорь! Я что сказала?! Не прыгать с мостика, там может быть мелко!», «Степа, осторожней, не поскользнись». И умом-то они понимают, что детвора, чтобы вырасти, должна набить свои шишки, но это же мамы, они не могут иначе. Но и детвора не особо стремится быть послушной и с завидной регулярностью нарушает все новые и еще более строгие запреты. Явно много кто сегодня останется без сладкого. Я не очень-то заядлый рыбак. Купил эту удочку уже много лет назад, а применял ее раза четыре, этот юбилейный, пятый. В рыбалке больше ценю это умиротворение, когда солнце играет отражением вблизи поплавка, на который с завидной регулярностью присаживаются разнокалиберные стрекозы, раскачивая его из стороны в сторону, даже если нет ветра. Конечно, мало же мест на реке, куда можно приземлиться. Кувшинки еще не зацвели, но трава у берега уже вовсю разошлась. Это хорошо, потому что в начале лета, если придешь без банкетки, придется сидеть на голой земле. А сейчас я примял у самой воды себе небольшой участок, развалился и свесил ноги. Удочка закинута, жду. Немного пахнет тиной, травой и полевыми цветами. Прекрасное лето. Поднимающееся все выше солнце приятно пригревает спину.

Но вдруг звонок, неизвестный номер. Разве ты не понимаешь, что собираешься мне мешать насладиться этим всем? Ладно, посмотрим, что это может быть, может, денег дадут.

– Привет, ты где?

– Привет, ты кто?

– Тёма, ты нормальный? Саня! Я что, у тебя не записан?

– Ах ты ж, я это, телефон новый купил, не все контакты еще перенес, – попытался я оправдаться, но, как обычно, после уже сказанной фразы понял, что сморозил фигню. – Точнее, ничего вообще не перенес, сломался старый, и в сервисе сказали, не починить.

Ну хоть так, не говорить же ему, что после последней попойки пяток лет назад решил с ним больше не связываться. Да и он сам не особо-то искал встречи. Интересно, что хочет? Снова денег занять? Вот лучше бы не стирал номер, сейчас бы просто не ответил. Ладно, буду знать на будущее.

– Так я это, долг вернуть хотел и проставиться.

– Серьезно? Там же не большая сумма, я и забыл уже.

– Зато я не забыл, ты очень выручил меня тогда, и хочу отблагодарить тебя той же монетой.

– Ты знаешь, фраза про монету подразумевает, что мне сейчас тоже нужна твоя помощь, а это совсем не так, – я в тот момент ну никак не мог поверить в искренность его слов и в любую секунду ждал подвоха.

– Артём Евгеньевич, ну прекрати, – не унимался он, – давай вечером встретимся где-нибудь, выпьем, хоть расскажешь, как ты.

– Эээ, друг, я дважды на одни грабли не наступаю. Я сейчас с тобой выпью, а потом снова все как в тумане? Я больше не хочу просыпаться избитый и без денег в полиции и отвечать на их вопросы, зачем я, долбаный алкаш, таскал с собой огромную бегонию и требовал ее закрыть с собой в камере. Я НЕ ПОМНЮ, ОТКУДА ТОГДА У МЕНЯ ВЗЯЛСЯ ЭТОТ ЦВЕТОК! И зачем он мне мог понадобиться.

– Слушай, с этим всем покончено. Я женился. Прости, не звал тебя на свадьбу, потому что ее совсем не было, мы просто расписались и живем в съемной «однушке» рядом с оперным. Я сейчас почти не пью, дом-работа, ну просто понимаешь, я так давно уже и чувствую, что чахну. Побудь со мной, пожалуйста, а?

– О, ни слова больше. Я сейчас в Куфонино, хотел порыбачить, но сейчас уже думаю, как мы с тобой будем выпутываться из того дерьма, в которое вечером вляпаемся. Потому собираюсь и выезжаю.

– Подожди. Давай после шести? Мне еще доработать надо, отчет сдать.

– …Все намного хуже, чем я думал. Я соскучился, друг. Давай после, как скажешь, в общем. Тебе рыбы наловить?

– Что?

– Да шучу я, иди работай, до вечера.…

А ведь я и вправду по нему сильно скучал. Вот действительно есть такие люди, которые могут просто пропасть из жизни очень надолго и мы не будем друг другу кидать дежурные поздравления с праздниками и днями рождения раз в год, мы даже вспоминать друг про друга не будем особо. Но мы будем рады друг другу, когда жизнь нас снова вместе сведет. Ну у меня есть пару часов, посижу еще.

– Да кто меня там хочет постоянно?!

Раньше у этого прудика почти не ловила связь, а теперь поставили новую вышку. И она не только вид подпортила, но и нарушала тишину в этом месте. Тишину не в виде отсутствия звуков – их тут предостаточно. А тишину в мыслях. Великолепное состояние. Только я, удочка и Она. Яна, точно! Это от нее сообщение.

[11.30. Яна]             Доброе утро, милый, я наконец выспалась. Ты все же уехал на рыбалку?

[11.31. Артём]       Ага, очень доброе! Жаль, ты так и не решилась поехать со мной, тут просто прекрасно, ты была бы в восторге. Утром была роса, блестела и было очень свежо. Сейчас солнце уже высоко, камыши, теплая вода, можно сидеть, свесив ноги, и наблюдать за поплавком.

[11.33. Яна]             Великолепно! Я прямо как прикоснулась сейчас к этим камышам и кинула камушек в воду, всю рыбу тебе распугать. Пусть живет дальше.

[11.34. Артём]       Так вот почему не клюет. Ну смотри у меня!

[11.35. Артём]       Слушай, может, завтра? Хотя погоди, о чем это я. Я сегодня встречаюсь с одним своим древним другом, я вроде тебе про него рассказывал, и, возможно, завтра окажусь в местах столь отдаленных, с сильнейшей головной болью и, возможно, синяком под глазом, что физически не смогу быть с тобой рядом.

[11.36. Яна]             А, я, кажется, поняла, о ком ты.

[11.36. Яна]             Это с ним ты постоянно попадал в неприятности. Только я имя забыла.

[11.37. Артем]       Да, правильно поняла, Саша, про него я и рассказывал.

[11.37. Яна]             И это… Я согласна на завтра. Ну, во-первых, нам действительно хватит уже со всем этим тянуть. А во-вторых, это тебя мотивирует не попадать в отдаленные места.

Да. Да! Нет, не то слово. ДААААА!!!! Ну наконец. А, лишь бы теперь действительно не вляпаться в историю с Саней. Ну в конце-то концов, столько воды утекло с тех пор, может, действительно посидим, поговорим только.

[11.38. Артём]       Ты просто не представляешь, насколько я сейчас подпрыгнул. Отличный план! Так, кстати, насчет планов, что у тебя сегодня?

[11.38. Яна]             Не знаю, я давно хотела посмотреть тот фильм, который ты мне говорил, Кубрика.

[11.38. Артём]       Я, скорее всего, не смогу его комментировать тебе, а если ты не поймешь первые пять минут, досматривать не будешь.

[11.39. Яна]             Ну тогда прогуляюсь по городу, а вечером загляну в барчик, послушаю музыку.

[11.39. Артём]       Я знал раньше один потрясающий бар, но сейчас он у меня вызывает скорее грустные воспоминания.

[11.40. Яна]             Я в душ, скоро вернусь.

Вот хоть ее сейчас и нет, а я реально ощущаю ее присутствие рядом. Она точно не нарушает тишину мыслей, она их гармонизирует. Даже интересно, когда это все началось? Когда стало понятно, что мы уже не можем без того, чтобы не пожелать друг другу доброго утра. Клюет! Эх, задумался, пропустил. Ничего я сегодня не поймаю. Да и Яна права, зачем ловить рыбу, если она мне не нужна, а Ваську кормит весь двор, и иногда мясом. Так он еще может нос отворотит от рыбехи моей. Все же я бы не смог сидеть у воды просто так, удочка придает некую цель. Нет, «цель» – неправильное слово, появляется осознанность происходящего. Сидеть, считать стрекоз, загорать или ругать малышню, как те мамочки? Слушать ветер? Нет, это все можно делать в любом другом месте. А вот закинуть удочку и наблюдать за поплавком получится только здесь.

– А?

– Что-то клюет, спрашиваю? – я и не заметил, как ко мне подкрался совсем скрюченный временем старичок.

– Да вот только что немного дернула, и опять тишина.

– Солнце сегодня яркое, давление высокое, и вода прогрелась, сейчас рыба вся в ямах на дне. Вон там видишь, левее той березы, где тень кончается. Там, как при Андропове воду спускали, мы с Михалычем огромную яму выкопали, – не унимался сердобольный старичок в такой характерной советской белой широкой панаме и с жутко пахнущей папиросой, что больше походило на карикатуру времен СССР, нежели на реального человека. – Туда иди вставай, наловишь рыбы.

– Да я не особо за рыбой пришел, хотел просто у воды посидеть.

– Вот чудная молодежь, к реке пришел, удочку принес, а рыбу не особо. Ну давай, бывай. Если решишь, приходи туда, там место прикормленное, быстро наловишь полведра.

Дед было хотел уйти, но ойкнул, вроде устал, ловко расправил складной стульчик, присел, вроде как передохнуть. Закурил новую папироску и продолжил.

– Виталий Михайлович туда каждый день ходил, пока не перекосило его. Он с войны контужен был, глухой на одно ухо. А к старости, так вовсе половина отнялась, сначала ходить толком занемог, а потом и сам зачах. Но внучка у него бойкая была, не помню, как звали ее уже. Совсем пацанка, сама постоянно накопает червей, наловит рыбы и идет деду жарить, очень он карасей любил. И внучку любил, там для нее сам мостик сколачивал и подбивал его каждый год, пока еще молоток-то в руках держать мог. Сейчас-то, конечно, заниматься некому, сейчас уж покосилось все. И дом его пустует. Я, конечно, приглядываю, но вот калитка совсем худая стала, а подправить уже сил нет.

– Действительно, хорошая внучка. Спасибо дед, так и сделаю в следующий раз, как приеду, сразу туда пойду.

Мы с дедом прикурили по сигарете. Он продолжил историю про пруд и место. Можно бы было пойти с ним, уверен, он знает еще уйму интересных историй, очень классно бы посидели, а рыбу ему можно отдать. Но она же сейчас напишет, и мы снова будем полдня жужжать друг у друга в телефонах. Старик мне этого точно с рук не спустит, как пить дать – обсмеет всего. Эх, я «молодешь», удочку принес, телефон принес, а голову не принес и рыбу не принес. То ли дело раньше! Дед докурил, поднялся, мы попрощались, и он побрел к мостику Михалыча или как он там его назвал… А, точно, Причал Снегирева. Придумают тоже.

[12.25. Артём]       Я сейчас таким дедком познакомился, он мой кумир!

[12.25. Артём]       Вырасту и буду на него похожим. Буду ворчать, что все молодые не такие. И трава раньше была зеленее.

[12.50. Яна]             Ха! Ты и сейчас уже иногда… Не упускаешь возможности поворчать, так скажем.

[12.51. Артём]      Ну ага, есть такое. Нормально ты так в душе посидеть…

[12.53. Яна]            Да подружка позвонила, что-то жаловалась.

[12.53. Яна]            Мы сейчас с ней встречаемся, погуляем немного, я не смогла добиться от нее конкретики по телефону.

[12.54. Яна]            Она постоянно перескакивает с одного на другое, но, кажется, там что-то связано с парнем и какими-то чужими бабами.

[12.54. Артём]      Та, о которой ты мне рассказывала?

[12.54. Артём]      А, история с чужими бабами стара как мир… Ну удачи вам. Когда начнете слушать «Отпускаю», не пиши мне.

[12.56. Яна]            Нет, та, о которой я рассказывала, уехала, и у нее все хорошо. Я и не планировала писать!

[12.56. Артём]      Ну и славно.

[12.56. Яна]            Я собираться пойду. Ты так ничего не поймал?

[12.56. Артём]      О, я тебе потом расскажу, как меня соблазняли сейчас уловом.

[12.57. Артём]      Как раз тот дедок, но не поддался я!

[12.57. Яна]            Ты сильный ;)

[12.57. Артём]      Спасибо.

[13.03. Яна]            Ну все, давай, хорошо там отдохнуть без меня.

[13.03. Яна]            И вечером не злоупотребляй алко.

[13.04. Артём]      И вам, не злоупотребляйте Максим.

[13.04. Яна]            Гад.

[13.05. Артём]      )))

Вот и мне пора собираться. Автобус через час, а там пока доеду, пока отдохну с дороги, помоюсь. и можно будет уже выдвигаться к Саше. А, да вообще обо всем этом думать не могу, скорее бы завтра. Куда мне ее сводить? Не-не, стой, мужик! Так вы уже знаете друг друга, как облупленные, что переживать, все будет хорошо, даже если вы просидите на лавочке весь вечер. Если бы не те страхи…

– Гони их прочь, дурак, страхи эти, ты же знаешь, что лучше не встречал девушки. – когда-то меня упекут в дурку, если не перестану разговаривать сам с собой.

Да, шагать под хорошую музыку с приятным волнением о предстоящей встрече было просто великолепно. Думаю, совсем скоро мы будем вместе подниматься на этот пригорок, проходить мимо полуразрушенного старинного дома из красного кирпича, который так особенно обжигающе пахнет, когда нагреется солнцем. Зайдем в киоск, возьмем по мороженому. И продолжим неспеша идти на остановку. Она – в топе и легкой юбке. А вот мороженое надо было есть быстрее – все потекло. Обмоемся холодной водой из колодца на выходе из деревни и дойдем до пыльной трассы и небольшой остановки.

Автобус очень лениво подъехал к запекающимся под металлической остановкой пассажирам, как будто опасаясь, что не все еще равномерно пропеклись, чтобы снимать их с этой жаровни. И так же лениво продолжил движение до другой партии печенок, расположенных на следующей одиноко стоящей на трассе остановке, коих по всей стране разбросано бесчисленное количество. Дачники, равномерно размазанные на пыльных сиденьях, хвастались урожаями, щедро раздавали друг другу советы или просто дремали, уткнувшись в объемные сумки. А я сидел у окна и смотрел на разделительные полосы. Скорее бы завтра.

Ужасно пропотел. Были открыты почти все люки, но без толку. Пока на остановке не зашла одна семейка с маленьким ребенком и взрослые не возмутились сильнейшему сквозняку. Мужчины с обреченным видом благородно позакрывали все, что было открыто, и весь автобус сразу понял, что от жары-то, может, они и не спасали, но вот свежий воздух поступать перестал. Автобус наполнили разнообразные запахи вроде смеси свежесрезанных цветов с совсем не свежими носками, машинным маслом, нотками перегара и прочими зловониями аккуратно забрызганными сверху антиперспирантами. Маленькая собачка завыла впереди. Ребенок, ради которого вот это все, заревел.

Доехали. Вылетел из автобуса, прикурил и шагом, почти срывающимся на бег, пустился в сторону дома, под футболкой, за рюкзаком неприятно хлюпало. Первым делом в душ.

– Саня!

– Артём!

– А ты хорошо сохранился, я даже немного удивлен, куда дел круги под глазами и зачем ты расчесал свои волосы? Ты понимаешь, что серьезно рисковал? Я мог тебя и не узнать вовсе.

– Друг, а вот я бы тебя узнал, ты мало изменился, стал лишь чуть старше выглядеть. А у меня теперь все серьезно. Моя благоверная следит за моими кругами, точнее, за их отсутствием, – как бы оправдывался он, – и за всем остальным тоже следит.

– Да, точно, ты ж женат теперь, – эта информация просто не укладывалась у меня в голове. Надо было все увидеть своими глазами, чтобы понять, что это не шутка. – Ну пошли сядем, закажем по пиву, и все расскажешь.

Пиво принесли на удивление быстро. Прав был когда-то давно один человек, что, чтобы хорошо рассказывать, надо смочить горло, желательно нефильтрованным. Сашу было не остановить.

– Я же тебе реально сказал, что не пью уже очень давно, просто работаю, иногда хожу в зал, ну и еще какое-то здоровое питание, всякая зелень, почти ничего жареного. Ну ты представляешь, я взрослый мужик 90 кг весом, сижу и давлюсь этой паршивой капустой, да на вкус она, как старые шнурки. А как ей об этом скажешь? Да я на работу-то хожу в основном, только чтобы отожраться в обед.

– Слушай, тебя вынудили, что ли, жениться?

– Нет, прикинь, люблю ее, дуру. Ты знаешь, мы долго встречались, и ругались, и расставаться пытались. Но все равно друг к другу тянет сильно. Я без нее как существовать перестаю, – он так многозначительно посмотрел на меня своими грустными зелеными глазами, шмыгнул неоднократно переломанным носом, сделал глоток пива, которым тут же приговорил почти полкружки, и продолжил: – Так после третьего или четвертого расставания увиделись и одновременно сказали, что не хотим больше терять друг друга. И пошли в загс. А то, что я сейчас жалуюсь про еду, это ты сильно не слушай, мне в действительности нравится все это. Я как в юности теперь бегаю. Просто знаешь, что? Я так сильно скучаю по тем старым временам. По нашим гулянкам. Недавно вспоминал то лето в рабочем лагере, эх… Вернуть бы все это хоть на денек…

– Да, нашел ты человека, кто тебя угнетает.

– Э, что значит угнетает, я сам кого хочешь угнетаю, – поперхнулся пивом Саша и уставился на меня горящими и смелыми глазами.

– Да, не об этом. Волны твои угнетает, гасит. Теория такая есть, долго объяснять, – осекся я и, решив сменить тему, добавил: – Я понимаю тебя про гулянки. Не могу сказать, что прямо вот недавно вспоминал, но да, то лето я никогда не забуду. Мы же вроде тогда и подружились? Ну в смысле не просто знали о существовании друг друга, а сблизились.

– Ага, я тоже думал, если бы не та драка.

[23.17. Яна]            Козлы!!!!

– О, шикарная была драка, погоди немного, сейчас отвечу.

[23.19. Артём]      Чта?

– Что-то случилось? – заволновался Саша, как увидел мое серьезное лицо.

– Нет, просто девушка пишет сложнопонимаемую ерунду какую-то. Ну все как они любят.

[23.19. Яна]             ВЫ ВСЕ КОЗЛИНЫ!

– Ааа, ну да, очень любят. Так драка, значит) Я же тебя тогда спас!

– Че? Кто кого спасал еще. Ты давно свой сломанный нос видел?

[23.20. Артём]      Яна, ты пьяная? Все хорошо, может, помощь нужна?

– Вот про нос не надо! Я его на районных соревах хлопнул, когда «споткнулся» и прямо в штангу прилетел, и он зажить нормально не успел. От любого толчка снова трещал. Ух, никогда не забуду эту подножку, найти бы и того из машиностроителя и урода-судью и поколотить одного об другого.

– Время идет, а обида все та же… Сань, кончай уже.

– Ну как кончай? Я же с самого детства тренил, отец до сих пор считает, что я карьеру угробил тогда. Он и не дает все это забыть.

– Родители нас всегда будут считать лучше, чем мы есть на самом деле.

– У тебя-то как? Я так соскучился по пирожкам с печенью. Лучше, чем у твоей мамы, не встречал.

– Веришь – нет, сам по ним соскучился, и по пирожкам, и по маме, не созванивались даже уже целый месяц.

[23.33. Яна]            Все хорошо, Козел! Отпускаю-юююю!

– Ну ничего, я тоже со своими порой месяцами не общаюсь. Главное – они знают, что у нас все хорошо, – тут он переборщил, кажется, или с пивом, или с достоверностью и пустил скупую мужскую слезу на левый глаз, тем забавней, что нос, изогнутый в противоположную сторону, как бы хочет сдвинуться, чтобы не мешать сентиментальной слезе катиться прямо в кружку с пивом.

– Да кто тебе там пишет все?

[23.33. Артём]      )))) Доброй ночи.

– Все норм, я выключу сейчас телефон, уже все написали.

Реально изголодался парень по живому общению. Тараторил без умолку. Ну в итоге и я рассказал за свою жизнь, что было в его отсутствие, как я его понимаю про работу и как я сам из всего этого выпутался. Благо местечко выбрали тихое, можно было курить прямо за столом. И потому сигареты прикуривались одна об другую, пиво приносилось по первому зову, и мы совершенно забыли о времени.

Как же болит голова… Где я? С-суукаааа, Саня! ОПЯТЬ! Ненавижу тебя… Сколько-сколько времени? Яна… Где мой телефон?

7. В деревне летом, пристает…

В итоге, тогда в баре, ему пришлось вспомнить совсем древнюю историю с летних каникул. Были они тогда в рабочем летнем лагере при винограднике под Ростовом. Впрочем, почему пришлось, ему очень нравилось это вспоминать, шикарное время, веселое, беззаботное. Самый разгар лета. Жара, стрекочут кузнечики, между рядов виноградников, в тени от густой лозы отдыхают двенадцать горе-работников, они снова не выполнят норму по подвязыванию кустов. Четверо, осознав это, вовсе ушли до оросительного канала искупнуться. Остальным было крайне лениво поднять даже голову, не говоря уже о том, чтобы сходить за водой, бочка с которой стояла в самом начале ряда. Это была безмолвная игра, никто ее не придумывал, никто не оговаривал правила и не договаривался играть честно. Все ждали того, кто первый не выдержит и встанет, чтобы сунуть ему свои бутылки со словами: «Нам тоже захвати!» А работать еще часов шесть. И, как на зло, на небе ни облачка. И нет ветра.

Бригадир, этот особенный человек, знающий о виноградниках вообще все, но не умеющий это объяснить, был просто эпичным в своих высказываниях: «Вы ее берете и, того самое, к верху!», «По этовай ее на части, да и выбрасывай туда, как его там, постепенно», «Смотрите грозди совсем к земле, того самого, лежат, эту, как ее, бечевку в руки и этовайте ее. Поднимайте выше, да на два узла». Сначала вообще не могли понять, что он хочет, ему приходилось почти все показывать. А потом привыкли и даже переняли некоторые слова в шутку.

– Вы какого, мать вашу, этого самого тут совсем ничего… эээ, не делаете?!

Вот же, а они его ждали только через час-полтора. Ладно, дружно встают, начинают ползти к бочке напиться. Вот именно так люди без лишних разговоров могут сплотиться под гнетом одного врага. Та группа купающихся опасливо прячется в лесополосе, вот точно они давно заметили подъезжающий трактор и не предупредили, предатели.

– Я сам сейчас вам, как ее там, воды принесу, работайте уже до, того самого, вечера надо ряд пройти.

Враг – это, конечно, громко сказано, он им очень помогал и спускал с рук их проколы. Знал старик, как тяжело работать на солнце с похмелья. Поэтому утром ребят почти не трогал. Довозил до места в прицепе на тракторе. Этот прицеп обычно использовался в сенокос, да и дорога не для экскурсий была предназначена и очень смахивала на стиральную доску. Что удивительно: поднятая от трактора пыль словно жалела ребят и вздымалась уже далеко за прицепом. Но и стояла потом на дороге почти час, словно ожидая нового путника, что ж она, зря, что ли, встрепенулась? Вот и бригадир жалел их, как та пыль. Вываливал ребят в винограднике и оставлял как есть, правомерно считая, что само это путешествие им уже далось сильно с трудом.

Да, оно самое, похмелье! Куча молодых студентов на юге в винных виноградниках. После этого лагеря Тёма надолго перестал пить вино. Однако сейчас он ждал вечера, когда солнце спустится достаточно, чтобы изредка выглядывать за ними из-за деревьев. Тогда воздух уже перестает обжигать легкие при вдохе и уносить остатки влаги из организма на выдохе. Тогда уже не нужно обливаться потом и постоянно пить. Они сидели, кто на лавочке, кто на ступеньках возле своего барака. И рассказывали друг другу байки. Ждали, когда вернется тот неудачник, кому по жребию выпало бежать за стратегическим запасом пойла вглубь деревни к Бабе Любе.

Сегодня этим неудачником оказался он сам, хотя себя таковым не считал. Идти совсем недалеко, дорога хорошая, везде можно объедать фрукты с деревьев, и Баба Люба ему очень нравилась. Обменную тару он с собой прихватил. Еще две недели назад они все и подумать не могли бы, что будут пить какое-то домашнее вино, еще и из старых полторашек. Но, распробовав и сравнив с другими вариантами, пытливый юношеский коллективный разум выбрал именно Бабу Любу. Причем это удовольствие было очень дешево, если бы не сильное похмелье, ребята бы вовсе не просыхали.

Так, значит, короткие шорты и сланцы, гравий шуршит под ногами. Проходит мимо двора, красивый зеленый забор, собака лает. Старая шавка, боится даже собственной тени. Она сейчас изгаляется только потому, что знает – ворота закрыты и врагу к ней не подобраться. Хозяева сразу видно, что очень добрые. И дом у них красивый. Белый, с покатой крышей, резные рамы окон со ставнями. Так уже давным-давно не строят. На крыше гнездо. Явно пустое, но сам факт его существования поражал воображение. Тёме вдруг захотелось, чтобы крыша была не из черепицы, а из соломы. Тогда бы этот дом словно материализовался неожиданно из рассказов Гоголя.

Она тогда сидела на лавочке в бежевом очень легком сарафане, плавно очерчивающем ее слегка округлые черты. Читала. Странно, ему должна была сейчас броситься в глаза спелая полная грудь, томно вздымающаяся, ровная осанка, а он пытался разглядеть книгу. Ноги одна на другой, лодыжка, аккуратно потянутая чуть вбок и вдоль. Коса, хотелось бы сказать русая, раз уж заговорили про литературу, она бы тут вписалась идеально, но нет. Она была рыжая! Впрочем, ничего так не красит женщину, как перекись водорода, сказал он про себя, вспомнив, что он не в рассказе доисторического писателя. Почему он помнит босые ноги, маленькие аккуратные ручки, держащие, словно сокровище, томик, потрепанный временем, в сером тряпичном переплете. Но не может вспомнить и описать ее лицо? Знает только, что девочка ему действительно очень понравилась.

Пройдя мимо, он почувствовал, как замирает ее дыхание, она всем своим существом готова была провалиться сквозь землю, чтобы он ее не видел. Но сама потом прямо сверлила взглядом его спину. Или не сверлила. Он надеялся это увидеть, резко свернул направо, за угол дома. Вообще-то, ему надо было в другую сторону, но любопытство взяло верх. Смотрит или нет? Кажется только, что отвела взгляд. Хороший знак, если на обратном пути будет еще сидеть, заговорит и спросит, что читает. Только ему придется снова делать крюк, чтобы не заподозрила неладного, и вернуться с этого же угла. План готов, нужно поспешить.

– Баб Люб, здрасте! Поменяете нам пустые на полные?

– А что ж не поменять, поменяю, – лукаво посмотрев, взяла бутылки и ушла в дом.

Красиво у них на югах во дворах. Он зашел в тень, под легкий навес. Им и не надо строить тут тяжелые прочные конструкции, зимой снегом точно не раздавит. И как здорово придумали с лоскутами ткани вместо цельной крыши. Тень дает и тепло не задерживает. Нравилось ему тут. Люди на югах всегда казались добрее. Да почему казались? Они и были такими – более теплыми, добродушными. Вроде как они впитали, сколько могли, солнечного света и тепла и теперь, чтобы впитать еще, надо часть своего тепла кому-то отдать. Ну и как тут грустить, когда столько ярких красок вокруг. Вот и наша снабженка была такой. Она и наливала прямо под горлышко, и постоянно интересовалась, все ли у нас хорошо, даже звала на пирожки, но коллективный разум подумал и решил, что такой толпой было бы не совсем удобно заваливаться к ней в маленький оштукатуренный домик. Артем было подумал, может, ей помощь в работе предложить? Ну а вдруг надо что. Хотя, судя по тому, как приведен в порядок двор, к ней регулярно захаживает кто-то помогать. Сразу видно, когда тяжелую работу по дому делает мужчина. И именно хозяин, а не приходящие шабашники. Может, сын? Такой же добряк с большим пузом. Или зять? Она его постоянно подтрунивает, что он что-то не так делает, а он сносит это с улыбкой. Дома же его ждет умница и красавица жена, коей он обязан Бабе Любе. Или уже внук? Молодой прохиндей, приезжает, когда у нее пенсия, ладно хоть честно старается и поддерживает порядок. А потом раскулачивает бабулю и все спускает на гулянки с девочками. Может, и все они сразу, тогда после тяжелого трудового дня, когда мужчины закончили белить дом и справили теплицу, а женщины пропололи огород и приготовили еду, они садятся за большой стол. Кушают и разговаривают друг с другом, поздравляют, дают советы или журят виноватого…

– Держи, милок, – неожиданно подкралась и прервала его размышления о ней самой Баба Люба. – Вы у меня в этом году почти все бочки осушили, может, умерите пыл?

– Знаешь, Баб Люб, мы к себе вернемся и, может, больше никогда такого вкусного вина не попробуем, хотим напиться вдоволь.

– Эх, ну и плут! Знаешь же, как надо разговаривать. Держите! Думаю, запасов хватит до вашего отъезда. И ты это, перед тем как уехать, забеги-ка ко мне, хочу кое-что тебе с собой в дорогу завернуть.

– Ой, спасибо, – расплылся весь в улыбке он, – как раз думал мамке привести немного, уж очень она «Изабеллу» любит. Ну побежал я, хорошего вечера!

Наконец, обратный путь. Он порядком уже объелся черешней, в изобилии свисающей с деревьев у тропинки. Вот этот поворот, ну… Конечно, он увидел пустую лавочку, на что он надеялся. Присел типа отдохнуть, ну вдруг выйдет. Вдруг просто за водой в дом пошла. Откинулся на забор и словно почувствовал ее рядом…

– Привет, я Артем. Что ты читаешь? О, я тоже читал. Но давно, сейчас в основном детективы беру или триллеры. О, тоже любишь, круто! А что последнее читала из детективов? Не читал такое, тебе понравилось? Тогда я, как приеду домой, тоже возьму почитать, – опять вслух… Жарко сидеть, ему вдруг понятно стало, почему она ушла солнце выглянуло из напротив растущего раскатистого ореха и уставилось прямо на скамейку, прямо ему в лоб, словно допрашивая, – ладно, ладно, не сделал я тебе ничего, пошел я своей дорогой.

Он встал и тихонько пошагал по уже знакомой гравийной тропинке в лагерь, теперь не нужно было никуда плутать. Пять минут – и он у корпуса, и да начнется веселье. Может, удастся с Машкой замутить? Она тоже ничего, улыбается ему постоянно, в телеге рядом часто устраивается. И вроде даже не против, если ее немного, совершенно случайно, при сильной качке полапать. С утра они это не делали, конечно. Утром, как было выше сказано, в поле выдвигалась армия полуразложившихся зомби, что подтверждали нечеткие движения и хрипы со стонами. А вот вечером с полей ехали весьма весело. Ну как минимум они высыпались, заброска была очень ранней, пока солнце еще не начинало палить, а у ребят было что-то вроде аллергической реакции на пробуждение в 5.30. Ко всему этому вечером проходило похмелье, но и отдыхать – конечно же, не работать.

С веселыми шутками, издевательствами: «Танька, а Танька, че ты в этом году парня-то найдешь себе? А может, двух сразу? Надо ж прошлый год наверстать!», «Как не пробовала? Серьезно?! Надо исправить срочно, давай щас найдем тебе кандидатов, вот Иваныч вроде не против». Бедный бригадир, его приплетали почти везде, благо шум трактора не позволял ему расслышать, что они несут. Зато Танька слышала все очень хорошо и готова была спрыгнуть под колеса телеги, чтобы не сгореть со стыда… И не она одна – накидывались в случайном порядке почти на всех. Одну девочку не трогали, она прямо очень болезненно реагировала. И парень один, Артём помнил его как Степана, но это не точно, сильно злился, прыгал чуть ли не с кулаками. Их коллективом было решено оставить в покое, по крайней мере в их присутствии. Все решили, что, когда раздавали чувство юмора, этих двоих забыли внести в списки.

– Эй ты, зеленые шортики, а ну, стой!

– Ты это сейчас меня ни с кем не спутал? – произнося эти слова, он резко обернулся и сразу понял, что из этой переделки он целым не выберется. Человек семь или девять местных шли на него с очень серьезными намерениями, явно им нужен был он и явно не помочь вино до корпуса донести.

– Спутаешь тебя, как же. Ты че тут шлындишь? – вышел чуть вперед один долговязый поц с немного потертым видом. – Что тебе у третьего дома надо было?

Ну убежать Тёме точно не удастся, придется бить сначала этого и молиться, чтоб остальные потом его не сильно запинывали. Ладно, чего тянуть, поехали, ноги трясутся, но с первым ударом это пройдет. Потом все перестает существовать – и страхи, и боль.

– Шлындишь тут ты, я хожу. И не твое дело куда! – ему главное им сейчас этот страх не показать, иначе все пропало. Подростки жестоки, страх у них вызывает скорее ярость, нежели жалость. Ну теперь уже отступать точно некуда.

– Ты еще и дерзить вздумал. Ща объясним, что тот дом стороной обходить надо, а заодно и разговаривать научим еще. – И ребята двинулись в его сторону.

– Это кто ж его научит? Ты, что ли, чучело ободранное? Что, работа в свинарнике закончилась, вас на улицу выпустили? – раздался громкий крик позади Артёма. Оглядываться и разбираться во всем времени не было, пакет с бутылками уже летел в кусты. Колени подогнуты, корпус чуть вперед и вбок. Руки на изготовке, правая оттягивается слегка назад… И тут взгляд замечает, как кто-то очень быстро мелькает справа от него и несется на этого самого дерзкого. Удар ногой в живот. Гол. Длинный летит и сгребает за собой одного из соратников. А Саша на своем пути рукой уделывает еще кого-то. «Саня, Саня, да что же это, теперь нам двоим кранты», – подумал было Артём. Хотя одновременно и обрадовался – шансов на победу уже стало больше. У кого-то в руках заблестел кастет. Но разбираться ни в своих чувствах к Саньку, ни в увиденном кастете не было возможности, нужно было воспользоваться замешательством противника. Рука уже плотно впилась кому-то в челюсть. Чавкающий звук, и поджилки перестали трястись. Весь мир перестал существовать, не видно было ничего, кроме нескольких целей, быстро отмеченных вниманием. Еще один сложился от сильного удара в живот и получил дополнение коленкой, куда, не было времени разбираться. Двое несутся, кулак, не увернуться, прошел вскользь, только еще больше разозлил. Второму в коленку ногой, он надолго слег. Сейчас надо того первого вальнуть, по виду сильный, главное – не пропустить уда… Жуткая боль со спины, потом спереди, в сплетение прямо. Слезы и пелена на глаза, теперь не видно и цели, но он машет кулаками по старым ориентирам, удар ногой, достал кого-то… И тут все кончилось. Вдруг оказалось, что он лежит, руками прикрывая лицо, но этого мало, и чей-то ботинок проходит прямо по щеке, оставляя за собой жгучий след. Ребро, еще одно. Сзади… Металлический привкус во рту. Кровь заливает глаз. Сейчас уже нет никакого смысла двигаться. «Любимой футболке кранты»… Кажется, все, устали… Как там Санёк?

– И чтобы мы вас больше тут не видели! – победный возглас означал, что на этом точно все, местные закрепили за собой территориальное превосходство, развлеклись хорошей дракой и на этом остались вполне довольны.

Ну а ребята спустя пару минут осторожно встали. Мельком оценили повреждения. Отряхнулись, нашли пакет в кустах и тихонько поковыляли к себе. Винишко совсем нагрелось, придется давиться теплым.

– Ты как тут оказался?

– Да давно тебя не было, кто-то из девчонок переживал, вот я и пошел проверить.

– Не ходи в следующий раз.

– Да сейчас, чтобы все веселье тебе?

– У тебя нос сломан, давай вправлю?

– Уроды поганые, кричал же им, чтоб не по носу, я его никогда не заживлю, наверное. – вспомнив, расстроился Саша. – Потом в корпусе умоемся, выпьем обезбола, и вправишь.

– Ну если будешь постоянно драться, то, конечно, не заживет.

– Не дрался я тогда. Упал.

– Бывает. Думаю, у меня тоже теперь ребро сломано. Хорошо помахались, слушай, ты занимаешься?

– Я с Петровки, ага, с самого детства занимаюсь, там такой быдлоты знаешь сколько…

– Знаю…

– Согласен, про «хорошо помахались». Там кто-то из этих чертей палку схватил и тебя ей со спины огрел, я хотел подбежать, да не успел. Увидел только, как тебя уделывать начали, и потом меня сразу за тобой повалили. В следующий раз мы их сделаем.

– Да, больше к Бабе Любе, кроме нас, лучше никого и не пускать…

– Что с вами?! – к ним бежала навстречу раскрасневшаяся с испуганными глазами Маша. – Ребят, Тёма, давай я пакет в дом занесу, а вы идите умывайтесь и ждите меня там, аптечку принесу, надо раны обработать.

– А она ничего, – резюмировал Саша, когда Манька скрылась в дверях корпуса. – Я бы что с ней замутил.

– А так и сделай. Сейчас самое время, я пойду в дальнюю душевую, а ты тут оставайся, пусть она тебе раны обрабатывает, ну ты придумаешь, как что там сказать, я уверен.

Вот так его и побили за девушку, с которой он даже не познакомился и лица которой не мог вспомнить. Конечно же история в «Тихом омуте» была чуть короче и проще, но суть осталась той же. У Сани ничегошеньки не получилось с Машей. А так как Артём уже морально уступил ее другу, то и сам больше о ней не думал и обходил стороной, а другие девочки их обоих интересовали постольку поскольку, какие-то они были совсем уж скучные. Зато с тех пор эти двое стали не разлей вода. Они действительно понимали друг друга почти без слов. Как бы жили на одной волне: куда один, туда и второй. Пока на горизонте не замаячила действительно взрослая жизнь с накоплением проблем, забот и долгов.

Вино он маме привез. И хоть Тёма с Сашей теперь ходили только сами к Бабе Любе, местные больше не показывались на виду. Все же им тоже нормально досталось. Впрочем, и ребята обходили третий дом немного стороной.

8. Куда же делись сны

– Я тебя не видела как будто месяц. Мне столько всего есть рассказать! – прямо с порога затараторила Лиза, торопливо раздеваясь.

Они уславливались встретиться на этой неделе, обменяться кофточками. И не в их интересах было упускать такие хорошие поводы встретиться и посидеть. К тому же со временем их становилось все меньше и меньше. То ли дело во времена учебы: обе невыспавшиеся, усталые и голодные почти каждый день просто бродили по городу, знакомились с людьми, подсаживались к музыкантам или помогали старикам донести продукты до дома. Иногда их даже кормили. На то они и голодные студенты, чтобы их кормили иногда. Но потом началась взрослая жизнь.

Да какая взрослая, не была она взрослой – они много думали об этом и пришли к такому выводу. Наличие мужчины еще не означает, что девушка стала взрослой. А случилось именно это. Совершенно случайно и почти одновременно они начали встречаться с парнями, и не просто встречаться, а очень быстро эти отношения перетекли в «жить вместе». Еще совсем по-детски, в квартире его родителей, с постоянной опаской выходить из комнаты. Папа Толи бросал обжигающие взгляды и ухмылки. Еще можно было выслушать заметку о том, как в ее возрасте мама Толи была намного сознательней и уже готовила на всю семью. А Яна на тот момент не могла готовить… Ничего она не могла тогда, и мама Толи старательно отбивала желание учиться хозяйственности. Сам Толя подливал масла в огонь, приведя женщину в свою конуру и убедившись, что она уже полностью в его распоряжении, потерял всякий интерес и уткнулся в компьютер со словами, что надо учиться и искать работу. Но понятно же было, что играет в новомодный шутер. В общем, все у них было, но очень недолго. И у Лизы те же грабли, только более эпичные. Ну она все всегда делала с большим размахом. Там уже готовили свадьбу. Приглашения подписывали, когда она поняла, что не хочет всего этого. Что от нее теперь ждут лишь вкусной еды и порядка в доме. И в обозримом будущем – двоих детей. Лиза загрустила и едва ли не в последний день перед свадьбой собрала чемодан (собрала два пакета на самом деле… «Чемодан» они произносили для красивого словца) и была такова.

Однако им хватило этого времени, чтобы понять, что они выпорхнули из гнездышка, и снять на двоих маленькую «однушку» в центре. Они очень часто ее вспоминают, это было лучшее время. Уютная квартирка, в которой в счет арендной платы им разрешили поклеить обои. Но девочки, конечно же, не стали этого делать сразу, они изрисовали все в этой комнате. Цветочки, сказочные зверюшки, космические тела. Местами различные надписи, некоторые из них даже громогласно ставили различные диагнозы им обеим.

Конечно, стипендии ни на что не хватало, приходилось работать ночью в аптеке, писать дурацкие рефераты дурацким школьникам за их гроши. Но на тот момент любая копейка была на пользу. Они не чувствовали себя в нужде. Любая из них всегда могла приехать домой, набрать продуктов, одежды и вернуться. Но те крохи, что они добывали сами и коими делились друг с другом, были намного вкуснее.

– Лиза, вот бы вернуть ту нашу квартирку. Я про нее часто вспоминаю.

– Милая, она мне даже снится. Это было прекрасное время, и мы нашли друг друга и очень сблизились. Спасибо тебе, – последняя фраза у Лизы получилась не очень, голос сорвался, и слезы навернулись на глаза.

– Ты знаешь, я даже не помню, как мы познакомились.

– На дне рождения. Ты тогда пришла вся нарядная с цветами к однокласснице, как же ее звали?

– Ирина?

– Точно, Ирина. Высокая такая. А я тогда ходила с ее братом. И я не хотела там быть, никого не знала совсем, сидела в стороне. Ты меня пожалела, подошла, и что-то мы разговорились.

– Это сколько же лет прошло? – Яна откинулась на спинку стула и уставилась в потолок, то ли силясь вспомнить, когда это было, то ли показать многозначительность риторической фразы.

– Ой, много, столько не живут.

– И правда. Вот с Ириной я больше не общаюсь и тоже не помню почему. Я почти ни с кем из школы не общаюсь. С Наташей, может, только иногда созваниваемся.

– А вот я очень хорошо помню, почему не стала общаться с ее братом, этот кобель позвал в кино Маринку из соседнего двора, – Лиза в своем репертуаре, везет ей на кобелей. – А я так хотела посмотреть этот фильм.

– Прямо непростительное поведение, действительно, вполне в твоем духе было бы ему еще лицо исцарапать.

– Тогда я еще не знала, что так можно, – с улыбкой подытожила Лиза.

[19.50. Art_e]            Добрый вечер. Вы не против, чуть попробуем пообщаться, может, найдем общие интересные темы для беседы?

[19.51. Бусинка]      Добрый! С радостью. Только можно на «ты»? Чувствую себя учительницей.

– Ты все еще в том приложении сидишь? – удивилась Лиза.

– Ну да, только реже захожу, и так как я офлайн, почти никто не пишет, – парировала Яна. – Сейчас перед твоим приходом вспомнила про него – и вот, сразу кто-то постучался.

– А, прикольно. А я его уже удалила, там другое есть, оно намного лучше! Сейчас скину тебе ссылку…

– НЕТ! Спасибо, мне этого за глаза.

Яна не очень-то любит что-то новое, она очень тяжело согласилась попробовать это приложение, а Лиза за неделю может пять всяких перебрать. И это не только к приложениям подходит… Мужчины, работа… Зато Лиза, как и хотела, рассказала ей историю жизни за четыре дня, что они не виделись. А там приключений, что Яне за месяц не осилить. Впрочем, она пропустила почти все мимо ушей, дежурно радуясь за подругу. Наступал ее черед рассказывать… А откровенничать настроения так толком и не появилось. Да о чем было рассказывать, дом-работа, апатичное состояние и никаких приключений.

[20.35. Art_e]            На «ты» тоже хорошо. Уверен, почти у всех мальчиков есть фантазии, связанные с учительницами. Но оставим эти темы мальчикам. Ты тут потому, что тебе одиноко?

[20.36. Бусинка]       У девочек тоже есть такие фантазии. Но оставим их девочкам. А ты здесь почему?

– Эй подруга, – кричит из кухни Лизка, – у тебя что, в холодильнике, кроме всякой полезной ерунды, ничего нет?

– Это не ерунда. Давай салатик построгаем?

– Может, закажем пиццу?

– А что, давай. Мне бы не помешали твои те синие джинсы. Заберу, когда перестанешь в них влезать.

– Со стразами которые?

– За кого ты меня принимаешь? Я этот цыганский тюнинг никогда не уважала и не планирую такое носить. Я про те узкие, с низкой талией.

– Ненавижу тебя, едим мы одинаково, а толстею я одна.

– Может, потому, что по вечерам я не ем, а бегаю, в отличие от тебя?

– Ой, отстань, – смеется Лиза. Она уже давно сама не маленькая, и тоже сидит на диетах, и ходит в зал.

Пицца заказана, болтовня и прочие воспоминания снова полились рекой. На этот раз обстановка была тихой и спокойной. Яна, совсем случайно, вопреки ожиданиям, решилась поделиться про своего очередного ухажера-начальника. А кому же еще об этом говорить? В себе держать уже нет никаких сил. На этой неделе он снова пару раз подкатывал. Причем точно известно, что он подкатывает почти ко всем симпатичным девушкам в фирме. А так как на ресепшене и в отделе продаж работают только симпатичные, вариантов у него очень много. И они же ему не отказывают, постоянно кто-то рассказывает на обеде в комнате отдыха, около микроволновки, что то одна, то другая приехала утром с ним в той же одежде, что была вчера. Так что же он прицепился к Яне…

А самое гадкое, все считают, что Яна тоже с ним спит. И тоже так же все обсуждают за глаза. Мерзкие престарелые девы, им завидно, что ли, что к ним не подкатывают? И если им так действительно нужно что-то знать, почему не спросят саму Яну? В общем, ее все вообще бесит на этой работе теперь.

– Так потому что ты не даешь. Один раз – и ты ему сразу стала неинтересна, к тому же че они просто так судачат…

– Ты так на работе работаешь? – скрестила на груди руки Яна.

– Нет, конечно! Я тебя понимаю, не понимаю только, почему к тебе так все липнут, а ко мне нет! Всегда же было понятно, что я красившее!

– Это мама тебе так сказала, когда волосы расчесывала?

[21.46. Art_e]             Если я расскажу, ты меня сразу бросишь.

[21.47. Бусинка]       А ты не решай за меня, а попробуй расскажи.

Пицца оказалась шикарной, тем вкусней, чем дольше они ее ждали. Хорошо, что не стали резать салат – обе радостно умозаключили. Подумали посмотреть фильм, но отложили эту идею на другой день. Сейчас было в разы интересней прожеваться и домыть кости боссу и всем сплетницам.

[22.15. Art_e]             Прости за много букв. Не факт, что мне удастся нормально все объяснить, но я попробую, а ты уж реши, интересно тебе это или нет…

[22.19. Art_e]             У меня не очень хороший период в жизни. Вроде от одиночества на стены лезу, и хочется что-то нового. А то, что есть, вообще не радует. И уже, кажется, все друзья от меня отвернулись… Я тут, просто чтобы убить время, никого не искать и не обижать, а немного пообщаться инкогнито.

– Тебе говорили, когда думаешь и волнуешься, сильно меняешься в лице? – пытливо уставилась и заявила Лиза.

– Да. Ты постоянно говоришь, но ничего не могу с собой поделать.

– Это не плохо. Просто я тебя теряю, Яна. Вернись ко мне, я все прощу!

– Минутку…

[22.23. Бусинка]       Я не знаю, что и сказать. У меня тоже…

Они продолжили все свои важные разговоры, но Яна уже не могла быть такой сосредоточенной на беседе. Ее мысли раз за разом возвращались к незнакомцу, почему он слово в слово повторил ее же мысли про одиночество? Но Лиза вполне быстро смекнула неладное и не стала докапываться до истины, а просто быстро засобиралась домой. Примерив пару кофточек, посетовав на то, что этим надо было заниматься до поеденных двух пицц, Лиза нашла нужную, сгребла ее в пакет. Собралась, крепко обняла на прощание и выскочила в тусклый свет лестничной площадки к лифту.

– Позвоню потом, узнаю, как там все прошло, доброй ночи, – последние ее слова Яне были неоднозначны, что она там себе решила, что должно было пройти. Ну и ладно, сейчас Яну заботило другое.

[23.40. Бусинка]       Не спишь еще?

[23.46. Art_e]             Нет. Я было ждал, что ты что-то напишешь еще, но потом подумал, что уснула. Сел читать.

[23.47. Бусинка]       Что ты читаешь?

[23.47. Art_e]             Разное, приключения, романы, фантастику.

[23.48. Бусинка]       А сейчас?

[23.48. Art_e]             Знаешь, я бы хотел тебе рассказать, что читаю удивительную книгу одного потрясающего автора. Но с моим настроением любая книга кажется скучной. Перечитываю «Форрест Гамп».

[23.49. Бусинка]       Я не читала, но я понимаю, о чем ты написал. Очень понимаю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.