Вера Поляруш
Медальон Эрсидаха

© Вера Поляруш, текст, 2021

© Александр Кудрявцев, дизайн обложки, 2021

© ООО «Флобериум», 2022

* * *

Посвящается прекрасному Человеку, кандидату медицинских наук Екатерине Львовне Ракитиной, вдохновившей меня на этот труд.

Вера Поляруш

Потому что все обернется заслугами, настолько, что запросят и начнут искать, “а есть ли еще прегрешения из прошлого, которые можно также включить в зивуг и над которыми можно смеяться, потому что ощущали это как страдания, а теперь получают веселье и радость”. Но не найдут. И нет более страданий в их истинном виде, какими они были в прошлом, хотя очень желали бы найти и ощутить их, потому что сейчас все страдания оборачиваются большим светом.

Книга «Зоар»

Глава 1

Страшка все понимал, но все равно было обидно. Ну, не пошел он в рост, зато вширь раздался. И шерсть у него была получше некоторых двухметровых. Если напрячь все мышцы, становилась дыбом и искрила секунд десять. Некоторые впечатлялись. Но не все. А если точнее, впечатлить удалось только одну девчонку лет пяти. Она так громко ревела, когда родители ушли в кино, что у Страшки началась мигрень. Ну, он и материализовался. Девчонка описалась и… перестала реветь. Страшка был в восторге от произведённого эффекта и тут же показал ролик шефу. Но на шефа это никак.

– Ты опять со своими заморочками, – отмахнулся он от видео, – не переведу я тебя на Семнадцатый, нос не дорос, – поддел он Страшку за самое больное и растворился в верхнем астрале.

Страшка вернулся к своим. На нижней ступени его поджидал Кормчий с новым заданием. «Опять сейчас домовым на пару сотен лет», – подумал Страшка и вздохнул. Быть домашним привидением было не хлопотно, но сильно донимали коты и крысы. И потом эти унизительные клички «бабайка», «бармалейчик», «тарахтунчик» и прочая мишура, вылетающая из пухлых мамашек, как зефирные шарики. Ну, кого на таком фоне всерьез напугаешь?

– Страшка, тебя где носит? – прогундел Кормчий. – Тут тебе перепало. От Данатая. Срочно. У тебя миссия в Четырнадцатом.

Страшка не поверил своим ушам, если бы они у него были. В Четырнадцатый посылали только по серьезным программам.

– А что случилось? – не скрывая дрожи в шерсти осмелился уточнить Страшка.

– Данатая перевели в Нижний. Там из-за этого такая сумятица сейчас. Все уже в программах. А это по срочному. Тут шеф про тебя и вспомнил, – выпучивал каждую фразу Кормчий.

«Ролик с девчонкой сработал!» – пронеслось в голове Страшки, пока он летел со сценарием к выходу. Но какое это теперь имело значение. Его, Страшку, «без роду, без касты, без связей», как говорили у них в Раздаточной, взяли в программу, и теперь он в команде Четырнадцатого уровня! Об этом он даже мечтать не смел.

«Видимо так сильно забил в подсознание, что сработало», – улыбался, залезая в сферу, Страшка, чем очень удивил соседей по кабинке.

* * *

В Четырнадцатом было тихо и пахло жасмином. Но и секунды не прошло, как на Страшку налетела стайка есиков. С собой они притащили альбом с различными прикидами, стали галдеть, что ему подойдет больше. Стоял ужасный гомон.

– Тихо, мошкара! – не выдержал Страшка.

Есики притихли. Страшка сам полистал альбом. Сразу было видно, что одеяния предназначались на рослых и мускулистых. Он на секунду представил себя в одежде Ястреба, усмехнулся и перевернул страницу.

На него уставился ядовитый аспид. Страшка аж задохнулся от восторга. Такой шерстки, гладкой, нежно-коричневой, да еще и с широкими чёрными кольцами, он не видел никогда!

– Вот эту! – почти заорал он, тыча в картинку.

– Кольчатая водяная кобра, – загалдели есики, перебивая друг друга. – Ядовитая. Из семейства аспидов. Туловище плотное, голова небольшая, глаза маленькие. Яд достаточно сильный. Длина костюма от 1,4 до 2,2 метров…

– Мне S-ка подойдет, – уточнил размер Страшка, – и хватит теории, я и сам, если что, в Википедию могу заглянуть.

В реале костюм оказался довольно потертый. И все-таки, влезая в кожу аспида, Страшка чувствовал себя красавчиком. «Мама-родная, я ползучий гад, да еще и ядовитый, мне теперь любая программа по плечу, только шанс дайте».

– Ты не ползучий, ты – водяной. В смысле, хорошо плаваешь и ныряешь, – считал его мысли Ангел. – Ты вообще-то сценарий видел?

Страшка сник под взглядом Ангела и поднял сценарий, который в суете бросил прямо на тропинку рядом с рекой. Ангел терпеливо ждал, пока он вникнет в суть программы.

– Готов?

– Готов, – и Страшка стал медленно погружаться в воду…

Глава 2

Лиза видела цвета, а Вероника – только белый и черный.

– Ну, смотри же, смотри, какое небо голубое и нежное, а травка зеленая, сочная, а цветы…

– Перестань! – обрывала ее восторги Вероника. – Все это сделано из белого с небольшим добавлением черного. Эти два – главные, а ты рассеиваешься по мелочам. Распадаешься на…

– На витражи, – охотно кивала Лиза и шла за Вероникой дальше.

Тропинка была узкой, и Лиза дышала в затылок Веронике, которая шла первой. Этому полю не было конца-краю, девушки устали, и очень хотелось пить.

– Смотри, там вода, – обернулась Вероника и махнула куда-то в сторону.

Лиза проследила взглядом за рукой подруги и ахнула. Река была всего в нескольких метрах от тропинки. Оттуда потянуло свежестью, и девушки пошли к воде прямо по зеленому покрывалу – траве и полевым цветам.

Добравшись до берега, обе долго пили.

– Вкуснее ничего не бывает, правда? – Лиза набрала в обе ладони студеную воду и бросила в Веронику.

Вода, не долетев до девушки, рассыпалась на сотни мелких капелек и превратилась в радугу.

– Ах, – в умилении присела на камень на берегу Лиза. Она наклонилась, чтобы еще набрать воды в пригоршни, и тут поняла, что… растворяется.

Сначала руки, опущенные в воду. Затем лицо и волосы, разметавшиеся по плечам. Она просто перестала видеть свое отражение в воде, которое только что было таким ярким и четким, будто в зеркало смотришься.

– Это от долгой дороги и жары, – подумала Лиза, но заметила, что камень, на котором она только что сидела – пуст.

– Вероника, – попыталась позвать Лиза, но внезапно поняла, что ее тоже нет, а есть только вон то белое облачко, быстро убегающее к горизонту, и это облачко и есть Вероника. Лиза это поняла так отчетливо, что даже не удивилась такому преображению подруги.

И тут на Лизу накатил страх. Он пробежал колючим проводом по спине, током ударил в затылок. Она попыталась заплакать, но страх был сильнее каких-то соленых струек. Так длилось несколько секунд или часов, Лиза не знала, потому что со временем тоже что-то произошло.

И вдруг она успокоилась. Страх перестал трепать ее. «Наверное, я теперь нимфа», – подумала Лиза, вспомнив университет и факультатив по мифам Древней Греции.

В это самое мгновение она стала медленно опускаться на дно. По обе стороны проплывали темные водоросли, она видела рыб или только их тени. Нельзя было точно определить, что это за существа, но они никак не реагировали на Лизу, продолжая двигаться по своей траектории.

– Я дышу под водой, как амфибия, – подумала Лиза и вспомнила любимый фильм про Ихтиандра.

– Я уже умерла, – сделала она вывод, но вовсе не расстроилась, потому что путь становился все интереснее. Мимо проплывали разноцветные бабочки, и Лиза каким-то чудом понимала, что рядом – поле морской капусты. Она увидела лужайку ламинарий, на которой мирно паслись осьминоги и раки-богомолы в соседстве с любимыми коровками и козочками. «Просто пастораль какая-то», – умилилась Лиза, и вспомнила картинки из детских сказок.

И тут она попала в воронку. Лиза закрутилась и волчком понеслась в обратном направлении. Вода становилась все прозрачнее, но когда до поверхности оставалось не больше полуметра, сверху что-то блеснуло и ударило прямо в темечко.

* * *

Сначала все было невыносимо белое. «Смотрите, куколка, а не девочка!», и чьи-то руки, пеленающие, ох, сильно как затянули, прям дышать нечем.

Она чувствовала себя бусинкой на серебряной нитке…

«Что за имя – Елизавета? Какое-то доисторическое…» – «Да нет, была королева такая, великая, между прочим. И святая тоже была – Елизавета Федоровна». – «И все равно я против. Давай лучше Алисой назовем». – «Ну, какая она Алиса? Смотри, как глаза таращит и пеленать не дается». – «Ты скажи еще, что на Лизу откликается, и я поверю, что у нас не девочка, а кошка – британка». – «Шутишь!»

Потом как в ускоренном кино. Детский сад: «Дедушка Мороз, приди к нам!» – «Ой, заморожу, заморожу!» – «А вдруг и вправду заморозит… лучше руки спрятать за спину… пусть Стасик свои отморозит, он у моей куклы вчера ногу оторвал…».

Школа: первая в октябрята, первая в пионерию, первая в комсомол, кругом первая, кругом лучшая, кругом отличница, а Валерка Астахов все равно смотрит на Ленку и вчера портфель ей до дома донес…

Университет: барабанная дробь сердца возле списка поступивших. Вероника стоит рядом и тоже нервничает. С Лёнчиком и Аликом они познакомились чуть позже, уже во время первой сессии. Так и тусовались все пять лет. Неразлучная четверка будущих светил науки.

Ленчик и Алик были гениями. Поэтому шпаргалки к экзаменам готовили им Лиза с Вероникой.

«Девчонки, сегодня вечером грандиозный марш-бросок по злачным заведениям! Вспоминаем Достоевского, ставим на рысаков (реплика: а ничего, что он в рулетку играл? Ответ – Лизка, не будь занудой), пьем кровавую Мэри (реплика: или шампанское с водкой), встречаем рассвет…» – «Алик, ты как всегда! Какой рассвет? Через неделю госы…» «Ну, вот начало госов и отпразднуем!» Обаянию Алика нельзя противостоять, это как цунами.

…Ленчик погиб на следующий год после выпуска. Об армии он мечтал всю жизнь, а университет – это по настоянию родителей. Сам напросился на Северный Кавказ, там после чеченских войн продолжали очищать территорию от бандформирований.

Через пару лет Алик попал в ДТП. Автомобиль сбил его прямо на пешеходном переходе. Пока приехала «скорая», он уже скончался.

От великолепной четверки осталась женская половина. Они регулярно встречались по воскресеньям и рассказывали, как прошла неделя. Вероника делилась сплетнями, которыми, как блохами, был набит её НИИ. Лиза все больше слушала, но иногда и у нее в школе что-то происходило, и тогда слово было за ней.

Однажды Вероника сказала:

– Нас выстрелили, как ракету из суперсовременной пушки. Думали, будет взрыв мозга, эффект на всю Вселенную. Но что-то пошло не так. Снаряд зашипел и упал в болото…

Лиза поняла, что это она об их кафедре, которая была нацелена на будущих первооткрывателей в точных науках. «Если бы ребята были живы», – подумала Лиза.

* * *

Вдруг стало жарко. Так жарко, будто ее поместили в печь. Всему виной этот шар, догадалась Лиза и попыталась на него подуть, чтобы он отлетел в сторону. И откуда он взялся?

Но дуть под водой оказалось не просто. Ее отбрасывало то в одну, то в другую сторону, при этом шар следовал за ней как привязанный.

Наконец Лизе удалось схватиться за какую-то цепь, и она постаралась зафиксироваться. В конце концов, ей это удалось, и она перестала болтаться.

Лиза немного передохнула и осмотрелась. Цепь была серебряной и вела куда-то вглубь. Шар завис прямо у нее над головой и обдавал жаром макушку.

Осторожно перебирая звенья, Лиза стала двигаться в том направлении, куда уходила цепь. Она почти ничего не видела, вода была густой и темно-зеленой, да еще этот огненный волчок над головой. Но выхода не было, вернее именно о выходе и думала Лиза, продолжая нащупывать серебряные колечки.

«Когда-то все это кончится, и я пойму, что к чему», – думала Лиза. – «Пока ясно, что ничего не ясно, и все вместе это противоречит законам физики, и даже квантовая механика тут не поможет». Она судорожно собирала в кучу полученные на кафедре знания, но кроме теории относительности ничего толком вспомнить не получалось. «Элементы непараметрической статистики для экспериментального изучения деформаций…», – и что?

– И что?! – услышала она прямо перед собой. Чтобы рассмотреть, кто там, пришлось поднапрячься. Сначала она увидела черные зрачки. Они были уставлены прямо на нее и от этого немигающего взгляда внутри похолодело. Еще через секунду самое плохое предчувствие оправдалось – это змея. Ее туловище плотно обвивало цепь, шея раздувалась от агрессии. Лиза в ужасе отпрянула, но тут снова услышала голос:

– Испугалась? – спросила с интересом змея.

Лиза так удивилась, что… перестала бояться. И в то же мгновение ядовитая кобра потеряла устрашающие черные кольца и стала на глазах преображаться. Сначала пожелтел хвост, от него плавно солнечный цвет расплылся по всей змеиной коже. Когда она дошла до головы, то и сама чешуйчатая стала другой.

«Где-то я уже такую видела», – подумала Лиза и тут же вспомнила мультик «Про удава, змею и мартышку».

Это было так неожиданно и забавно, что Лиза рассмеялась. Кобра-удав видимо обиделась и стала задом уползать по цепи от Лизы.

– Постой, ну постой же, – взмолилась Лиза.

«Хоть какая-то говорящая тварь, может, удастся выпытать, где я», – мелькнула у нее корыстная мысль.

– Не удастся! – отрезала рептилия, продолжая пятиться.

* * *

Драмиург был в гневе. Густая вязкая мгла придавила всех обитателей Пятнадцатого. В тишине слышен был только гул раскаленной лавы.

– Откуда этот идиот взялся?! – наконец прогудел Драмиург, обращаясь сразу ко всем и ни к кому.

– Там дыра в Четырнадцатом, взяли из Раздаточной. Говорят, хорошие характеристики, – засуетился Мелкий.

– Сценарий давали?

– Ага! Давали! Подробный! Ампер контролировал! – загалдели Шивки.

– Пусть Мелкий говорит, – поморщился Драмиург.

Мелкий подскочил, как ужаленный, и взвился над Шивками. Это означало «Цыц!»

– Имя Страшка. В Раздаточной три с половиной тысячелетия. Верхний настрой – леший, нижний – домовой. В программе первый раз.

– Проверку прошел?

– Нет, – замотал лохмами Мелкий.

– Вы там что, совсем ох…!!! – выдохнул Драмиург. Шивки закачались на огненных всполохах, Мелкий чуть отступил, чтобы не попалить шкурку.

– У него стопроцентный результат зафиксирован. Вот, – Мелкий крутанул видео с девчонкой.

Драмиург расхохотался. Стало не так жарко, и Шивки снова запорхали по сфере.

– Обоссавшаяся девчонка – стопроцентный результат! Это полный п…! Это развал Системы!!! – загрохотал Драмиург. Но чувствовалось, что гроза миновала, и приближенных не спустят на переплавку.

– Ладно, надо исправлять. Эти в Верхних только амброзию жрать умеют, – Драмиург ткнул когтем в Мелкого, – вот ты и будешь исправлять.

– Но… – попытался сказать Мелкий.

– Что такое? Мне послышалось «но»? На землю захотел?! – напрягся Драмиург. От него снова полыхнуло жаром, и Мелкий, пятясь задом, быстро закивал в знак согласия.

– Когда начинать?

– Сейчас!!! – заорал Драмиург и так громыхнул цепью, что услышали и застонали в Нижних.

* * *

Лиза продолжала преследовать желтую змейку, двигаясь почти на ощупь. Это была ее единственная зацепка разгадать, что происходит. Страха больше не было. Включилась любознательность, за счет которой ей еще со школы удавалось раскусить самые сложные теоремы. Она почувствовала холодок в животе, который был компасом на пути к решению.

Она сделала рывок вперед и ухватилась за шкурку. «Теперь главное удержать», – и Лиза изо всех сил вцепилась в гладкую поверхность змейки. Но шкурка вдруг сдулась и осталась в ее руке.

Перед ней стоял лохматый толстый гном с длинным как у индюка носом.

– Что ты наделала! – хлюпнул носом гном.

– Но… я не хотела, – Лиза все больше убеждалась, что попала в какую-то сказку и, если уж не умерла, то наверняка спит.

– Ты все испортила, – продолжал брюзжать гном, – ты должна меня бояться, и тогда мои силы удвоятся, а ты…

– Я тебя боюсь, – неуверенно сказала Лиза.

И вдруг гном схватил ее за руку и резко дернул в сторону. Они оба свалились в какую-то тину и покатились по грязной жиже вниз. Прямо над ними с грохотом пронесся смерч, еще секунда, и он засосал бы их в свой адский круговорот.

Грязный поток выплеснул Лизу в трубу, и она стала падать. Она падала до тех пор, пока не почувствовала, что стоит на том самом поле, откуда и начались ее приключения.

Глава 3

Веронике позвонили прямо на работу. Она даже не сообразила, откуда у них ее телефон. Просто сказала:

– Поняла. Еду.

И уже в дверях крикнула коллегам:

– Срочно в больницу. Подруга в реанимации.

Такси удалось поймать сразу. Пока ехали, Вероника прокручивала последнюю встречу. Все было, как всегда.

Они встретились возле бара «Павлин», традиционного места их «великолепной четверки». Уже три года прошло, как нет Ленчика, и почти год после смерти Алика, но они не могли нарушить этот ритуал.

Бармен кивнул старым знакомым.

– Как всегда два фирменных?

– Как всегда!

И они устроились прямо у стойки бара, поджидая свой коктейль. Вероника принялась рассказывать новости отдела.

– Представь, сегодня главный поменял формат. Мы все в шоке. Программа просчитана, готовилась к выходу, мы уже премии распределили, представь? Сегодня приходит – нет, ребята дорогие, вы пошли не тем путем, Бета-частот в π-полярности нет и быть не может. Мама-дорогая, мы год на это угробили. Козёл! – сделала неожиданный вывод Вероника.

– Ника, ты мне не говорила, что вы занимаетесь π-полярностью, – Лиза отодвинула бокал и посмотрела на Веронику так, что та отвела взгляд.

– Да брось! Сколько времени прошло! Алика год как нет, а у нас тема зависла. Ну, я и взяла его тетради. Там столько фантастики было, просто на уровне бреда, как всё у Алика, но одна формула зацепила. Своим в отделе показала, они говорят – это сработает, только нужно подойти с другого бока, через другие частоты, понимаешь?

Она так тарахтела, что Лиза, в конце концов, отключилась.

«…Говорят, он глаз положил на нашу Милку, но ему там ничего не перепадет. Милка себе цену знает», – услышала она концовку какой-то очередной интрижки, которыми кишел НИИ, где работала Вероника.

Лиза никогда не видела и, пожалуй, никогда не увидит ни начальника, ни Милку, и даже саму территорию отдела, в котором обитала ее подруга, но терпеливо слушала, в шутку называя эти излияния «из жизни пупсиков».

После университета ей пришлось идти простым преподавателем физики, правда сама школа была не простой, а для одаренных детей при Академии наук, и все-таки это была только школа, а она, Лиза Вороновская, еще три года назад – гордость и надежда факультета, теперь только училка не по годам вдумчивых восьмиклассников. Зато школа была рядом с домом, а дома была мама после инсульта. Время рассчитано по минутам: лекарства, процедуры, уроки, тетради, магазины, кухня и снова – лекарства, процедуры, уроки…

Она немного завидовала Веронике, которая продолжала вращаться в научной среде. Хотя «пупсики», о которых рассказывала подруга, судя по всему, звезд с неба не хватали, и все-таки настоящая жизнь была там, среди теорем и чисел, программ и конструкций, просчитанного будущего и невероятного настоящего.

Они еще посидели с часик, но в баре становилось шумно. Набежал молодняк, колонки, настроенные на низкие вибрации, грохотали то ли рок, то ли металл.

Рассчитавшись, девушки вышли на улицу.

Они молча шли по Калининской.

– А помнишь, как Алик на спор вынес из «Павлина» пивные кружки? – вдруг спросила Вероника, и обе расхохотались, вспомнив Алика с раздувшимися брюками, в карманах которых лежали два фирменных бокала.

– Так Ленчик отвлекал швейцара на входе, иначе бы стопудово застукали, – подхватила Лиза.

И тут на них накатило, как накатывало каждый раз, когда память возвращала в прежние времена. Они еще часа два бродили по знакомым улочкам, и вспоминали, и смеялись, и вытирали слезы сквозь смех, и было так хорошо, будто их снова четверо, и впереди много времени, и открытия, и симпозиумы, и академические шапочки с кисточками, и непременный хэппи-энд…

Потом Лиза побежала домой, маме пора было давать лекарства, а Вероника, поймав такси, уехала в общежитие университета, в котором продолжала жить по молчаливому согласию руководства.

Больше к теме π-полярности они не возвращались, но Вероника хорошо знала подругу, и понимала, что главный разговор впереди.

«У меня есть время подготовиться», – успокаивала себя Вероника, засыпая.

* * *

В реанимацию ее, конечно, не пустили. Она торчала возле поста дежурной медсестры, пока к ней не вышел врач.

– Состояние тяжелое. Ваша подруга в коме. Телефон дала ее мать во время госпитализации. Говорит, у нее больше никого нет.

«Конечно, никого нет, только парализованная мама и я… Как могло это произойти? Когда? Мы вчера часов в одиннадцать расстались, да, до полуночи еще час был, точно помню, она с лекарством опаздывала, которое нужно было в десять дать…» – проносилось в мозгу Вероники.

– Когда ее можно увидеть?

– Не знаю. Прогнозировать сложно, но… Будьте готовы к худшему.

– Ей всего двадцать семь! – зачем-то выкрикнула Вероника.

– Тихо! – цыкнул на нее реаниматолог. – Девушка, тут возраст ни при чем. У Вороновской серьезная травма головы. Подключена к аппарату искусственного дыхания. Сколько продержится, неизвестно. Тут следователь приходил, так я ему тоже дал ваш телефон.

– Травма? Головы? Ничего не понимаю… – уже в пустоту бормотала Вероника, так как врач скрылся за дверью реанимационного отделения.

Вероника вышла из больницы и снова поймала такси.

– На Ворошиловский проспект. Со стороны академгородка, пожалуйста, – сказала она водителю, садясь на переднее сиденье и пытаясь найти ремень безопасности. Руки дрожали. Таксист, молоденький паренек, помог ей пристегнуться.

У Вороновских дверь была открыта.

– Мария Константиновна! Это я, Ника! – громко сказала Вероника, разуваясь в прихожей.

Она привычно достала с обувной полки тапочки и прошла в комнату, где лежала мама Лизы.

Они были давно знакомы. В университете студенты часто зависали у Вороновских, особенно во время сессий. Писали конспекты, зубрили, обсуждали новые идеи или просто болтали под хорошую музыку. Как правило, Вероника оставалась ночевать, а остальные уходили в общежитие.

Но когда бы они ни нагрянули и сколько бы часов ни сидели, Мария Константиновна непременно накормит всякими вкусностями, а ребятам с собой еще и пирожков положит.

– И чтоб сегодня же съели! Вон худющие какие! Так и до чахотки недалеко, будь они неладны, эти ваши теоремы, – ворчала она им вслед. Марию Константиновну все обожали – веселая, подвижная, говорунья и умелица, вокруг нее всегда было тепло и светло. И вдруг – инсульт. Это было перед самой защитой диплома. Лиза чуть не бросила универ, чтобы ухаживать. Тогда ребята распределили между собой дежурства в больнице, и она блестяще защитилась. Но от предложения остаться на кафедре решительно отказалась.

Возле Марии Константиновны сидел молодой человек. Когда Вероника вошла, он привстал со стула. Красавчик, машинально отметила Вероника. Что-то неуловимое в нем напомнило ей детство, но она тут же отогнала ненужные ассоциации.

– Сергей Антонов, следователь, – представился он.

– Мне удостоверение личности показать? – Вероника не любила представителей власти, а уж полицию просто на дух не выносила.

– Зачем вы так? Я ведь именно вас ждал. – Антонов пристально смотрел на нее, и это смущало. – Мария Константиновна сказала, что вы самая близкая подруга Елизаветы.

– Ну, допустим. Но прежде, чем я скажу хотя бы слово, вы мне объясните, что тут произошло, – наращивая сталь в голосе, сказала Вероника.

Следователь согласно кивнул.

– По нашей версии, вчера вечером Елизавета возвращалась домой. Она вошла в подъезд и тут на нее напали. Скорее всего, мужчина крепкого телосложения. Он ее ударил по голове, она потеряла сознание, он вырвал сумочку. С первого взгляда, хулиганство или грабеж. Но есть одна странность.

– Странно всё, что вы рассказываете, – перебила Вероника. – Этот дом сплошь заселен старыми академиками и профессорами. Их покой бережет охранник Семён, или по-домашнему дядя Сёма. В прошлом он трудился в органах, и у него не то, что шелудивый воришка, муха из чужого двора не пролетит.

Молодой человек терпеливо выслушал Веронику и, как ни в чем не бывало, продолжил:

– Так вот есть одна странность. В сумочке остались нетронутыми кошелек и позолоченная пудреница, судя по всему, антиквариат.

– Это подарок Лизоньке от папы. На совершеннолетие, – сказала Мария Константиновна тихо.

– Деньги на месте, а в сумочке все перерыто, явно что-то искали, – вопросительно посмотрел на Веронику следователь.

– Вы думаете, я знаю, что было в сумочке у Лизы?

– Но вы последняя, кто видел ее в тот вечер. И вы вместе были в ресторане.

– Я вижу, вы хорошо осведомлены. Мы расстались возле подъезда, и я была совершенно уверена, что ей ничего не угрожает. На первом этаже сидит дядя Сёма, как я уже говорила.

– Охранника убили. Ножом в грудь. По всему, работал профессионал. Но нужен ему был не охранник, а Елизавета Вороновская. Вот в этом вся загадка. Решим ее, найдем убийцу, – сказал следователь и поднялся со стула. – Да и вот ещё. Я вызвал «скорую», должны приехать и отвезти Марию Константиновну в геронтологию. Там тоже в курсе. Не может же она оставаться одна в таком положении.

На этих словах Вероника очнулась. Сообщение о дяде Сёме ее ошеломило, но сейчас нужно думать о живых.

– Ну, уж нет! – сказала Вероника. – Ни в какую больницу Мария Константиновна не поедет. Я останусь и буду с ней сколько понадобиться. До выздоровления Лизы, – добавила она с уверенностью.

– Дело ваше. Я даже рад. Тогда не прощаюсь, – и следователь направился к выходу. Вероника пошла закрыть за ним дверь. В прихожей он остановился, снова как-то странно посмотрел на Веронику и протянул визитку:

– Вот мой телефон. Звоните, если что.

– Прям как в детективе, – хмыкнула Вероника, но визитку взяла.

Вернувшись, она застала Марию Константиновну в слезах.

– Душенька моя, спасибо, что не отдала в больницу. Как же мы теперь, без Лизоньки-то?

– Да что вы, в самом деле, Марья Константинна, все будет хорошо, – попыталась успокоить старушку Вероника.

Она присела возле нее, поправила одеяло, и вдруг почувствовала, как ком в горле перекрыл дыхание. Слезы хлынули по щекам, она даже и не пыталась их удержать, а только закрыла лицо руками.

Глава 4

Страшка рыл все глубже и глубже. Он быстро работал обеими лапами, но все равно получалось медленно. Песок, сначала сухой и рассыпчатый, теперь становился все более вязким и глинистым. Лиза стояла рядом и смотрела.

– Помогай, – пропыхтел Страшка.

– Сначала скажи, зачем это.

– Долго объяснять. Не успеем, нас вычислят и…

Над ними завис огненный шар. Лиза охнула и присела на корточки.

– Это свой. Не бойся, – сказал Страшка.

Странно, но здесь, на поверхности, шар не был таким жгучим. Оттого, что вода рядом, подумала Лиза. Ей очень хотелось расспросить гнома, зачем он роет яму, и почему шар «свой», и кто их может вычислить, и зачем. В общем, вопросов много, но ни один из них она не успела озвучить, потому что гном раздраженно тряхнул подобием головы и сказал:

– Перестань! Не до этого сейчас. Потом поймешь.

Лиза никак не могла привыкнуть, что ее мысли так запросто считываются. «Надо себя контролировать», подумала она.

– Вот именно, – сказал гном, – и я не гном, а средний элемент Раздаточной. И зовут меня Страшка.

Лиза осмотрелась и увидела черепок возле камня. Взяла его и молча опустилась на колени перед ямой. Она начала зачерпывать глину, но черепок только мешал. Видя, как Страшка ловко орудует лапами, Лиза погрузила в вязкую массу обе руки. Через несколько минут она все-таки решилась уточнить:

– Мы просто роем или что-то ищем?

– Там должен быть гвоздь Розенкрейцеров, – сказал Страшка.

При этом шар подпрыгнул высоко вверх и снова спустился над головой Лизы.

– Вот и Ампер считает, что здесь, – кивнул на шар Страшка.

Лиза поняла, что дальше расспрашивать бесполезно и, стараясь не думать, зачерпнула очередную порцию песка.

* * *

Вероника дождалась, пока Мария Константиновна уснула, и тихо вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Она прошла на кухню, заглянула в холодильник. Он был забит продуктами. Она приоткрыла крышки кастрюлек – борщ, котлеты, икра из цуккини. Хотя бы не ломать голову, чем кормить старушку, подумала Вероника. Она достала банку с растворимым кофе, поставила на плиту чайник и направилась в комнату Лизы.

Как всегда, у Лизы было чисто прибрано. Книги в шкафу, фотографии предков на стене, закрытый зев пианино, плюшевый мопс на диване. Эту игрушку подарил ей Ленчик перед отъездом. Сказал, «Эта псина будет тебя сторожить, пока я не вернусь». «А потом?» – спросила Лиза. «А потом буду сторожить тебя я», – сказал Ленчик, и Лиза покраснела. Только в тот момент Вероника поняла, что между ними что-то происходит, а до этого – дура-дурой, ей даже казалось, что у Лизы роман с Аликом, потому что они вместе сбегали с лекций, и могли исчезнуть почти на сутки, да так, что они с Ленчиком с ног сбивались, их разыскивая. А потом выяснялось, что Алик завел ее в какие-то катакомбы, и они там медитировали или говорили о других Галактиках. Вероника не помнила, потому что не очень-то в это верила. А Лизка всегда была скрытной, всегда подчеркнуто индифферентной к любовным историям, будто эта сфера жизни вообще ее не касалась. Ну, как это может не касаться девушки, когда тебе чуть за двадцать, а потом уже и хорошо за двадцать, и ты понимаешь, что все вокруг повыскакивали замуж и даже уже понарожали одного-двух, а особо прыткие и развестись успели…

А Веронике нравился Ленчик, и когда она поняла, что у них с Лизой… В общем, прорыдала полночи, и на следующий день спросила напрямую.

– Ты с ума сошла?! Как ты могла такое подумать? – Лизка аж задохнулась от возмущения. – Ты – моя лучшая подруга! Неужели я бы не сказала тебе…

– Но вы так смотрели друг на друга в тот вечер, ну, тот, последний, перед его отъездом, – будто оправдываясь, сказала Вероника.

– Ты ничего не поняла. Ни-че-го не поняла! – почти выкрикнула Лиза. – Мы с Ленчиком – друзья. Понимаешь? Как с Аликом. Как с тобой. Мы же – великолепная четверка, мы – братство, священное братство, между нами не может быть других эмоций, иначе все полетит к чертям собачим!

– Что полетит? – не поняла Вероника.

– Ладно, забыли, – безнадежно махнула рукой Лиза, и перевела разговор на другую тему. Но Веронике тогда здорово полегчало. Она поняла, что время еще не упущено, и когда Ленчик вернется из своей дурацкой армии…

Но он не вернулся.

Вероника подошла к столу, над которым висела большая фотография. «Молодые и счастливые», – вздохнула Вероника. Она так хорошо знала этот снимок, что могла воспроизвести его с закрытыми глазами. Они с Лизой в центре, сидят на большом камне, обе в белых маечках, но Лизка в джинсах, а Вероника в ярко-красной юбке. Сзади Алик держит над ними большой сосуд, будто собирается лить на головы девушек воду, а Ленчик растянулся у их ног, как верный страж…

В то лето, между третьим и четвертым курсами, их отправили помогать археологам, там просто не хватало людей, особенно в период отпусков. Это было Дигорское ущелье, велись раскопки кобанского поселения скифского периода. Находки уникальные, речь шла о V–IV веках до нашей эры, и ребят это сильно захватило. Конечно, ничего серьезного делать им не давали, они были, что называется, на подхвате, тем более рядом работали студенты профильного вуза, им и карты в руки. Но Алику удалось расположить руководителя экспедиции, и им разрешили не только читать описания находок, но и посмотреть на них, не дотрагиваясь, конечно.

А бутафорский сосуд привезли телевизионщики для съемок, да так и бросили, убегая от жары и песчаника.

Вероника вспомнила, какие звездные ночи были в то лето, и как они просиживали у костра почти до рассвета, и как бесконечно говорили о высшем разуме, о связи прошлого с будущим, о мистификациях и настоящей науке. Ленчик с большой осторожностью относился ко всему, что нельзя было вместить в формулы и теоремы, все, что выходило за рамки материального мира. Не то чтобы он отрицал астральные сущности, но ему нужны были конкретные доказательства, что это не разбушевавшаяся фантазия больного разума, а если таких не находилось, то он пытался найти их опять же в мире цифр и формул. Он был из породы людей, у которых всё здесь и сейчас, миссию свою в будущем он видел в том, чтобы тайное становилось явным, и человечество в итоге перестало бояться своей тени. Когда тема высших сущностей начинала зашкаливать, он подбрасывал что-то провокационное.

– Допустим, мне плохо. Вот мне плохо, и я начинаю кричать или раздражаться на всех вокруг. Кричать обидные вещи, такие обидные, что в нормальном состоянии даже и в голову бы не пришли, а тут что-то будто тебя толкает на эти слова, и они вылетают из тебя, как блевотина. А потом выясняется, что ты просто забыл поесть, надо было просто дать своему организму немного килокалорий, и он бы успокоился, и не ушла бы от тебя подружка в слезах, и не говорили бы коллеги, что ты еще та стервозина, в общем, нужно было просто пирожок съесть, и ты уже снова пай-мальчик или чудо-девочка с мягкой улыбкой и всепрощающим взглядом. И вот скажите мне после этого, кто мы такие? Звери или человеки? Нет, скажите! Ведь если увидеть себя со стороны в такие моменты, то сам собой ответ напрашивается – от гориллы мы или от кровососущих, но только не от высшего разума, – говорил Ленчик, и тут же попадал в перекрестный огонь сразу трех оппонентов. Только он молчал и загадочно улыбался, будто истина в последней инстанции уже опустилась на его чело. Ох и ненавидели же они его в эти минуты!

* * *

Чайник засвистел так оглушительно, что, казалось, услышали в соседних домах. Вероника бросилась на кухню заткнуть его горячую пасть, чтобы не разбудить Марию Константиновну. Потом налила кофе, бросила ложку сахара и снова пошла в комнату Лизы. Часы показывали четверть первого.

* * *

Гвоздь был очень странной формы. Лиза даже не сразу поняла, что это тот самый артефакт, в поисках которого они так глубоко зарылись в мокрый песок. Очередной раз опустив руки в глинистую массу, она почувствовала под пальцами что-то твердое. Оловянный предмет, вытащенный на поверхность, напоминал игрушечную шпагу – вверху рукоятка и острый конец внизу. Лиза хотела вытереть налипшую грязь, но Страшка заорал:

– Не трогай! Дай сюда!

Лиза испуганно протянула ему шпагу-гвоздь. Страшка схватил его лапой и… проглотил. Лиза застыла в изумлении.

– Так надо, – сказал Страшка и направился к воде. Лиза пошла за ним. Огненный шар оставил ее и завис над ямой. Лиза почувствовала, что в голове открылся какой-то канал, или ей просверлили дырку, через которую плавно входил зеленоватый туман. Он наполнял ее изнутри, и она сама становилась частью этой зелени. Новые ощущения поглотили все ее внимание. Она даже не заметила, как они подошли к реке. Страшка оглянулся, посмотрел на нее и удовлетворенно кивнул. Он указал на противоположный берег.

– Сейчас ты поплывешь туда и будешь меня ждать. Главное, в воде ни с кем не общайся. Затянут, и я тебя не вытащу. Поняла?

Лиза кивнула и вошла в воду. Она была холодной и прозрачной. Лиза оглянулась и увидела, что Страшка стоит на берегу, а шар продолжает висеть над ямой. Она набрала побольше воздуха и поплыла.

* * *

Казалось, что до противоположного берега рукой подать, но на середине Лиза стала чувствовать, что силы кончаются, и перевернулась на спину передохнуть. Она посмотрела на небо. Не было ни облаков, ни солнца, вообще ничего, только какая-то запредельная синева охватывала всю сферу до самого горизонта.

«Как здесь все странно», – подумала Лиза, и ещё подумала, что если она выберется отсюда и станет рассказывать о своих приключениях, ей наверняка никто не поверит, даже Вероника.

Вспомнив о Веронике, она снова перевернулась на живот и стала изо всех сил грести. Но уже через секунду почувствовала, что кто-то хватает ее за пальцы ног.

«Хорошо, если это не пираньи», – она перестала двигаться, расслабилась, вода все равно держала. Лиза закрыла глаза и опустила лицо в воду. Кто-то мягко коснулся ее щеки, и она открыла глаза. Странно, но она ничего не боялась, а просто фиксировала все происходящее, будто наблюдала за собой со стороны.

Она увидела молекулярную структуру воды и себя изнутри. Цепочки молекул воды и собственного я начинали взаимодействовать и перетекать друг в друга. Лиза внезапно поняла, как устроен мир и она сама, но не как частица этого мира, а совершенно иная субстанция. Она почувствовала себя такой сильной и могущественной, что… стала тонуть.

* * *

По мере погружения Лиза видела, как меняется цвет воды. Сначала нежно голубой, он нес с собой чистоту и прохладу, потом синий с зеленоватыми оттенками, и, наконец, совершенно зеленый, как лес в середине лета. Мимо проплыла чья-то тень, и Лиза вспомнила, что однажды уже была здесь. Да, да именно здесь она видела дивные морские сады, а потом появился огненный шар, а потом змея, которая оказалась не змеей, а Страшкой…

Но, как ни крутила головой Лиза, прежней пасторали не было и в помине. Зато все чаще попадались темные коконы, в этот раз они не проплывали мимо, а кружили рядом, то поднимаясь над телом Лизы, то следуя за ней, то пристраиваясь рядом. Ей не было страшно, и все-таки становилось как-то не по себе от этих молчаливых спутников.

Наконец, она не выдержала, и, когда один из коконов приблизился, протянула к нему руки и попыталась схватить. Ей это удалось, но она тут же в ужасе разжала ладони, и кокон опять отплыл на небольшое расстояние.

Лиза догадывалась, что находится в царстве мертвых, но теперь это стало очевидно. Кокон был ничем иным как безжизненным аморфным телом.

Лиза судорожно забила ногами, чтобы оторваться от этой стайки трупов, но они шлейфом следовали за ней. Сколько времени продолжался этот бег под водой, она не знала. Но впереди стали появляться коконы посветлее, и она подумала, что это хороший знак. Может быть, это еще не совсем умершие, и можно будет установить с ними контакт или хотя бы спросить дорогу на другой берег, где ее уже заждался Страшка.

Она подплыла к светлому кокону и схватила его, как сделала с предыдущим, обеими руками, будто заключая в свои объятия. Это был мужчина средних лет, он приоткрыл глаза, посмотрел на Веронику и снова их закрыл, нисколько не удивившись. Лиза разжала ладони, и мужчина плавно удалился.

Теперь Лиза нашла себе занятие, и оно ей даже показалось увлекательным, это было похоже на ловлю бабочек сачком. Она хватала кокон, смотрела, кто внутри, и – отпускала. Перебрав с десяток тел, она начала различать мужчин, женщин, детей. У мужчин коконы были светлее, у женщин – темные и часто рваные, малыши лежали в светло-серых облачках.

Она не могла это объяснить, да и не хотела. Главное было ясно – она в загробном мире, и, наверное, сама скоро станет таким же коконом. Но почему-то этот момент затягивается, и она все ещё остается Елизаветой, осознанной личностью, а вокруг нее плавают просто матрицы, бывшие когда-то человеками.

Она почти достигла дна и увидела, как оттуда поднимаются огромные темные фигуры. Они окружили Лизу и стали протягивать к ней свои щупальца с присосками, она пыталась увернуться, но не тут-то было. Вскоре она вся была облеплена этими присосками, как банками во время ангины, которые ей ставили в детстве. Было неприятно, но так же, как в детстве, эта процедура приносила облегчение.

Лиза почувствовала, что мысли о доме, о больной маме, об утерянном братстве больше ее не тревожат, она свободна и не привязана к земным проблемам, и единственно чего хотела бы – это остаться в этой гавани, чувствуя только покой и умиротворение.

К ней приблизился светящийся шар, но на этот раз не огненный, а фиолетовый. Он также завис у нее над головой, но было не жарко, а совсем наоборот. Она почувствовала, как начинает коченеть от макушки до самых пяток, и от этого сковывающего холода некуда было деться.

Нечеловеческая сила придавила ее ко дну. «Будто камень Баба Яга повесила», – вспомнила любимую сказку о сестрице Аленушке Лиза, и в то же время увидела перед собой Бабу Ягу. Причем точь в точь с иллюстраций Васнецова.

«Как здесь оперативно мыслеформы работают», – и Лиза подумала, что может вот также представить кого-то посимпатичнее. Например… например… мозг отказывался включаться в низких температурах.

Баба Яга между тем растворилась.

«А если попробовать…».

Она сама не знала, как это получилось, но перед ней был Алик. Он смотрел на нее и улыбался.

– Алик, это я тебя представила, ты прости, я не хотела тревожить, я же понимаю…

– Да что ты, Лиза! Вот глупышка какая! Я так рад тебя видеть. Но почему ты здесь? Ты…

Он не договорил, но Лиза всегда понимала его без слов.

– А я и сама не знаю. Вот уже второй раз в одну и ту же реку…

– Это река Стикс, если ты не в курсе.

– Я так и подумала. Но мне нужно было на другой берег, а я оказалась на дне. Но теперь это даже лучше, чем на том берегу. Теперь я тебя встретила, и больше ничего не надо.

Леденящий душу сон как рукой сняло. Она смотрела на Алика, и все ее существо наполнялось радостью. Она протянула руки, чтобы обнять его, но Алик отстранился.

– Постой, тебе нельзя ко мне прикасаться.

– Почему?

– Потому что ты не умерла.

– А ты откуда знаешь?

– Ну, есть ряд признаков. Например, ты не кокон, ты плотное вещество, и это сразу видно. А теперь включай мозги что ли, иначе наша встреча пройдет впустую, а у меня не так много времени.

– Алик, так ты…

– Мне разрешили встретиться с тобой, потому что ты там наверху пробила какую-то брешь, накосячила, одним словом. А здесь этого не любят. Вот ты и зависла между двумя мирами. Я должен тебя остановить. Понимаешь?

– А «здесь» – это где?

– Как тебе объяснить поточнее… Помнишь мост Энштейна – Розена?

– Ну, конечно, не изменяющаяся и не вращающаяся чёрная дыра.

– Да, туннель во времени и пространстве. Но это тебе как физику понятно. А теперь представь, в этом туннеле существует Система, такой универсальный сверхмощный компьютер, который считывает всю информацию с живущих в мире физическом, пропускает через фильтры и выносит решение по каждому отдельному индивидууму – оставлять в рабочем варианте или выключать аккумуляторы.

– Постой, ты хочешь сказать, что наша жизнь – это некая заранее продуманная программа?

– Именно! И эту программу составляет не один кто-то, а вся Система. Она отлажена до мелочей, сбоев не бывает. Или не должно быть.

– Но вот я застряла между мирами, это сбой?

– Это сбой. И, говоря народным языком, за это всем чертям досталось по первое число.

– От кого досталось?

– Его имя здесь не принято произносить, – сказал Алик, – да и не в этом суть. Попробуй вспомнить, над чем ты работала в последнее время. Конечно, я имею в виду не уроки в школе…

И Алик выдвинул перед ее лицом свою ладонь. На ней как на экране закрутился видеоролик – несколько секунд ее жизни после университета. Она увидела себя за проверкой тетрадей, у школьной доски, готовящей обед на кухне, меняющей простыни на маминой постели, покупающей лекарства в аптеке, сидящей за столом в своей комнате над какими-то расчетами…

– Постой, вот здесь еще раз крутани, – попросила Лиза, и Алик отмотал назад последние секунды.

Да, это она заносит в блокнот какие-то цифры, потом срывается со стула, бегает по комнате, и опять пишет… Но Лиза совершенно не помнила этот момент.

– Лизка, напрягись! Что это? Над чем ты работала в последние годы? Над чем работала?! – все громче и громче повторял вопрос Алик.

Но Лизе вдруг стало всё безразлично. И все равно, где она сейчас и что будет дальше, и даже присутствие Алика не смогло остановить навалившуюся дремоту. Серый туман заползал в уши, ноздри, окутывал мозги… Она закрыла глаза и провалилась в бездну.

Глава 5

Вероника вернулась в комнату и поняла, что она не одна. Она не могла это объяснить, но явно ощущала присутствие постороннего. Она заглянула за тяжелую штору, закрывавшую часть окна, посмотрела под диваном, открыла створку шкафа с одеждой. Никого не было.

Вероника была не из робких, и все-таки ощутила неприятный холодок в груди. Она разобрала постель, но спать не собиралась. В мозгу продолжали крутиться события дня. Многому она не находила объяснения, и это особенно тревожило.

Она сделала глоток кофе и присела к столу. Взгляд задержался на книжных полках. Она поискала, что почитать на ночь, но кроме учебников здесь ничего не было.

Однако на самом верху между книгой теоретической физики Ландау – Лифшиц и учебником аналитической геометрией Вероника заметила тонкий светлый корешок. Слабо рассчитывая на бестселлер в мягкой обложке, она все-таки встала на цыпочки и вытянула брошюрку. Это оказался блокнот.

В этот момент раздался грохот, затем звон разбившегося стекла. Осколки от окна полетели в разные стороны. Вероника успела отпрыгнуть вглубь комнаты. Камень величиной с кулак валялся на полу. Она присела, чтобы получше его рассмотреть.

«Таким убить можно запросто», – подумала Вероника и сразу вспомнила про визитку следователя. Она лежала в правом кармане.

Набирая номер Вероника чувствовала, как дрожат руки, но старалась говорить спокойно:

– Это следователь Антонов?

– Да, Вероника, что случилось?

– Откуда вы узнали?

– Был уверен, что вы позвоните, и вбил номер в адресную книгу. Что случилось?

Вероника рассказала о брошенном в окно камне, умолчав о неприятном ощущении чьего-то присутствия.

– Сейчас приеду. Никому не открывайте, – сказал Антонов и положил трубку.

Чтобы как-то успокоиться, Вероника подошла к столу и раскрыла блокнот. На первой странице было написано: «Феномен Бета-частот в π-полярности». Ее как током ударило. Об идее Алика знала только она, именно ей он передал свои тетради незадолго до гибели. Она просмотрела все расчеты и формулы.

Когда Вероника притащила записи Алика в НИИ, физики восприняли это на ура, началась разработка темы, под нее шеф выбил деньги, и вдруг в одночасье все рухнуло. Никто не понял, почему руководитель отдела так легко и решительно отрекся от исследований. Но спорить было бесполезно. Все были в шоке, и Вероника даже рассказала это Лизе в их последнюю встречу. Теперь становилась понятной странная реакция подруги при поминании о Бета-частотах. Она тоже над этим работала.

Вероника стала листать страницы блокнота. Они были густо усеяны цифрами, чертежами, схемами. Она ничего не понимала, это был высший пилотаж, а у нее в «великолепной четверке» была миссия хранителя и только.

И тут ее осенило. Так вот что искал в сумочке Вероники грабитель. Блокнот с формулами! Но зачем? Для того, чтобы понять, что здесь написано, нужно быть по меньшей мере академиком, разбираться в высшей математике, знать причины и следствия, уметь отслеживать модели физических явлений, et cetera… et cetera… Представить в одном лице ученого и разбойника было невозможно, да Вероника и не собиралась это делать.

Она закрыла блокнот, поискала глазами, куда его можно спрятать и ничего не нашла лучше, чем поставить на прежнее место.

Ночной воздух заполнял комнату. Она почувствовала, как дует из дыры в окне, взяла плед с кровати и стала думать, как лучше его приладить к оконной раме.

Но тут ее нога наступила на осколок, и Вероника чуть не растянулась на полу. «Нужно убрать до прихода следователя», – подумала она и, бросив плед снова на кровать, направилась на кухню за веником.

По пути она заглянула в комнату Марии Константиновны, та мирно спала под действием феназепама. Даже брошенный в окно камень не смог разбудить старушку.

Вероника вернулась с веником и совком и стала сметать стекло в угол комнаты. Камень она трогать не стала, вспомнив из детективного сериала, что на нем могут быть отпечатки пальцев.

Она уже почти закончила уборку, когда кто-то навалился сзади и прижал к лицу тряпку. Вероника попыталась задержать дыхание, но через несколько секунд хлороформ сделал свое дело, и она отключилась.

Глава 6

…Было душно и липко, и еще слабость навалилась на все тело, и оно стало тягучим, бесформенным, чужим. Он чувствовал, что еще несколько мгновений и вовсе перестанет что-либо ощущать, чувствовать, а может быть даже дышать, потому что даже дышать становилось тяжело и ненужно. Труба, через которую он пытался протиснуть свою плоть, когда-то называвшуюся Старком, становилась все уже, и впереди не было просвета, хотя внутренний голос все время твердил, что там должен быть выход, нужно только еще одно усилие, еще один рывок. Но именно на этот рывок не было ни сил, ни воли. «Сила есть, воля есть, силы воли нет», – вдруг вспомнилось где-то услышанное, и этот простейший мотивчик человечьего разума вдруг привел его в отличное расположение духа. Он подтянул к подбородку коленки, представил себя круглым и обтекаемым, именно таким, чтобы можно было без всяких усилий катиться до самого просвета, или хотя бы лучика, малейшего сигнала, оповестившего, что все уже кончено, и можно начинать сначала.

Когда он вывалился на лужайку возле многоэтажки, первыми его заметили дети, игравшие в песочнице.

– Смотри, какой хорошенький, – направилась к нему девочка лет четырех, отряхнув сарафанчик от песка.

– Ага, пушистенький, вот бы взять его домой, – поддержала ее подружка.

– Так вам и разрешат, – хмыкнул мальчик постарше. Он продолжал вываливать песочные куличи из маленького ведерка. Занятие бесполезное уже потому, что он тут же их разваливал ударом кулачка.

«Тоже мне, масон хренов», – подумал Старк, и попытался подобраться поближе к девочке. Но она и сама уже была рядом, схватила его на руки и нежно замурлыкала над его ухом какие-то слова-сиропчики.

– Какая нежная шерстка, и глазки голубенькие… Мама, мама, смотри, кого я нашла, – побежала она к лавочке, на которой сидели две девицы и оживленно что-то обсуждали.

– Брось сейчас же! Вдруг он блохастый! – заорала одна из дамочек.

«Сама ты стерва прокуренная, да к тебе детей подпускать нельзя, дура крашеная», – разозлился Старк. Но кроме двух березок, стоявших возле этой лавочки, никто его возмущения не заметил. Зато оба деревца одобрительно зашелестели ему в ответ или просто оказали знаки внимания, кто их разберет, этих листопадных.

– А он вообще-то породистый, – подала голос вторая девица. – Похоже, британец, ну или помесь с британцем. Я точно знаю. Моя Симка маленькой точь-в-точь такая же была.

– Да хоть английский король, нам все равно его некуда брать. Ты же знаешь, проблем хватает, – продолжала упираться мать девочки.

– Ну, мамочка… – захныкал ребенок, еще крепче прижимая к себе котенка.

– И не мамкай мне тут! Сказала, брось, значит брось! – опять заорала девица и достала из пачки новую сигарету.

Старк слышал, как бьется сердце девочки. «Врожденный порок, перегрузка левого желудочка, сужение аорты, без операции года три протянет…»

– Да возьми ты его Ляльке, смотри, как она к нему прилипла. Много не съест, а малышке в радость. Кстати, говорят, коты лечат болезни, – поддержала ребенка мамина подружка.

– Ладно, я подумаю, – смягчилась девица, заглотнув очередную порцию табачного дыма.

Счастливая Лялька уже через минуту была возле подъезда, и потом бегом, не обращая внимания на колотящееся сердечко, взлетела на второй этаж, толкнула дверь ногой и только в прихожей выдохнула.

– Бабуля, смотри, кто у нас будет жить, мама разрешила, давай ему молочка дадим, смотри, какой хорошенький, правда, – без умолку трещала малышка и гладила, гладила, гладила этот неизвестно откуда свалившийся на нее подарок.

Из кухни выглянула бабушка, всплеснула руками, заулыбалась, – и вправду миленький – и пошла к холодильнику за молоком. Котенок осторожно вывернулся из объятий девочки и принялся осматривать свои новые владения.

Квартира была чисто убрана, мебель старенькая, в серванте вместо хрусталя, книги, из чего можно сделать вывод, что жили здесь явно не новые русские. А ещё из кухни пахло блинчиками, и это сильно скрашивало нынешнее положение Старка. «Трое суток продержаться, и с новой луной только вы меня и видели», – подумал он и заурчал от удовольствия.

* * *

Девочку звали вовсе не Лялька, а Лиен. Такое имя ей дали по настоянию деда. Лиен звали медсестру, спасшую его во Вьетнаме.

Никодим еще в школе решил, что станет хирургом, но в Петропавловске-на-Камчатке такого вуза не нашлось. Ближайшие только в Томске и Ленинграде. Ну, Никодим и замахнулся на военно-медицинскую академию имени Кирова и… поступил с первого раза, да еще на одну из самых сложных кафедр – военно-полевой хирургии.

После окончания он сам напросился на экспедицию во Вьетнам. У них в академии только и говорили о бесчеловечности американцев, посягнувших на демократическую республику. К тому же для военного хирурга Вьетнам был идеальным местом практики.

Так с очередной партией специалистов Никодим в 1972-м прибыл в провинцию Тай Нинь. Она находилась у границы с Камбоджей.

В это время бои уже шли на спад, начались переговоры о подписании мирного договора.

Но для наших медиков работы по-прежнему было много. Тропики вызывали незнакомые болезни, да еще эти вредные насекомые… Никодим потерял сознание во время операции. Из дальнего селения привезли пятилетнего мальчонку с гнойной раной на ноге. Он успел ее вскрыть и почистить.

– Лиен, дренаж в рану, – успел он сказать ассистирующей медсестре и рухнул на пол операционной.

Лиен была из местных, у советских специалистов проходила обучение. Она сразу сообразила, что это малярия. У них в сезон эта гадость выкашивала полселения.

Девушка понятия не имела о хинине, поэтому позвала на помощь свою бабку, и вместе они выходили Никодима травами и отварами. А через неделю его, еще слабого и со спутанным сознанием, переправили спецбортом на родину.

Выйдя из госпиталя, Никодим дал слово, что свою дочь назовет в честь вьетнамской девушки. Но родился у них с Марией сын Родион, и пришлось ждать почти тридцать лет, пока Родя женился. И вот молодая семья торжественно объявила Никодиму с Машей, что пора готовиться им к новым почетным званиям – бабки и деда.

Теперь все по-современному, пол ребенка определяют задолго до родового зала, а потому, узнав на УЗИ, что будет девочка, счастливый Родька примчался к родителям.

И тут разгорелся настоящий скандал. Оказалось, невестка не готова была рожать, растить и тем более воспитывать Лиен, пусть и означает это по-вьетнамски цветок лотос.

«Но здесь не Вьетнам! Ева, только Ева, и это мое последнее слово», – рыдала будущая мамаша. Но когда подошел срок, и начались схватки, она орала уже совсем другое.

«Родька! Срочно звони папе! Пусть что-то делает, а не то не видать ему своей Лив… как её там, черт подери! Скончаюсь я тут ещё до ее появления!»

Тут надо внести небольшую ясность. Никодим был главным хирургом Петропавловска-на-Камчатке, так что один его звонок и…

Лиен появилась на свет вовремя, но роды были тяжкими. Достали кроху из околоплодных вод, как из болотца, синюшную и почти задохнувшуюся.

«Ничего, Лиенчик, выходим мы тебя, дорогушенька, будешь ты умницей и красавицей, на радость нам с бабкой», – ворковал над внучкой Никодим.

Невестка слово свое сдержала, назвали девочку, как хотели родители Родиона, но душа не могла смириться со странным именем.

Так Лиен стала Лялькой. А когда ей стукнуло три, они с Родионом разбежались. По-современному – без обид и разборок.

Лялька вместе с мамой переехала к бабушке Оле, и зажили они втроем, как в сказке Пушкина – «Три девицы под окном…» и т. д. по тексту.

Царицей из них троих была мама, а Лялька с бабушкой у нее в услужении.

* * *

Старк быстро освоился. До начала Миссии еще было ого-го сколько, а он уже определил точку наблюдения и установил связь с Мелким, не считая блинчика с молоком, урчавших в желудке.

Он прокрутил в голове сценарий. План простейший, у него таких за последние шесть тысячелетий было не счесть. Особенно во времена исполинов. Эх, что это были за времена, размечтался Старк и прикрыл глаза.

Он как наяву увидел Алшуров ростом в тридцать локтей. Сильные и могущественные, они знали тайны Вселенной и были непобедимы. Главным среди них был Железный Харун. Именно он владел Чашей Алшуров, и это владение делало его еще более жестоким, алчным и кровожадным, чем все его собратья вместе взятые. В конце концов, он так надоел исполинам своими выходками, что они собрались в единую силу и его уничтожили. Они закопали Харуна в одном из холмов, а вместе с ним и Чашу, дабы больше неповадно было земным тварям устраивать бесчинства.

Потом все завертелось, Архитектор устроил Потоп, и было еще много чего, включая Ледниковый период и ранних неандертальцев…

В общем, зачем сейчас Драмиургу понадобилась этот артефакт, Старк не знал. Но раскопки на территории Северной Осетии велись уже лет двадцать. И все это время Шивки держали Дигорское ущелье на контроле.

А потом появилась четверка каких-то олухов, которая разрушила весь план.

* * *

Страшка стоял на другом берегу реки Стикс и прикидывал, что по времени Лиза уже должна быть здесь. Но ее не было. Что-то пошло не так, – подумал Страшка и подключился к сознанию Лизы. Оно было обесточено. Страшка понял, что Лиза находится в Стране мертвых, и что она входила с ними в контакт.

– Ампер! – призвал на помощь Страшка, и огненный шар заплясал над ним.

– Лизу лишили энергии, а без нее мне в Башне делать нечего. У нее шифр, понял?

Шар поднялся в поднебесье и замер. «Выходит на связь», понял Страшка и приготовился к худшему. Но Ампер стал медленно спускаться, по ходу меняя траекторию, и полетел к воде.

На середине реки он снова замер. Через секунду огненный луч пробил поверхность воды и ушел на дно.

Сверху по светящемуся тоннелю пролетел белый кокон. Страшка зажмурился от яркого света, а когда открыл глаза, Ампер уже завис над ним.

Вокруг было тихо и спокойно. Остается только ждать, вздохнул Страшка и сел на песок.

Глава 7

Лиза открыла глаза и увидела перед собой отца.

– Папа? Папочка! – и она бросилась к нему в объятия, плохо понимая, что происходит, но чувствуя такой восторг и облегчение, что ее силы, казалось, утроились.

– Лизонька, радость моя, – обнимал ее отец и как в детстве нежно гладил по голове.

– Теперь я знаю, почему оказалась здесь, – сказала Лиза, немного успокоившись. – Мне очень надо было с тобой встретиться. Я совсем запуталась.

Отец смотрел на нее и улыбался. Лиза заметила, что они находятся внутри ослепительно белого кокона, похожего на батискаф. Он будто раздвинул воду, и сгустки теней теперь не могли приблизиться к ним.

– Ты не права, доченька. Все как раз наоборот. Ты не запуталась, а распутываешь. И это очень сложная цепочка. Я не смогу тебе объяснить все события, потому что ты должна их понять и пройти сама.

– Но разве я еще не умерла? – Лиза решила перепроверить информацию Алика. Отец уж точно не станет ее обманывать.

– Нет, ты просто находишься в стране мертвых.

– Да я помню, я здесь встретила своего друга, и он говорил со мной. А теперь я встретила тебя. Расскажи мне, как ты здесь живешь и как здесь все устроено? Я столько чудес насмотрелась, пока опускалась на дно.

– Я очень приблизительно знаком с устройством этой Системы. Я живу не здесь, а… немного выше, – постарался дать обтекаемый ответ отец. – Но знаю наверняка, что Алика ты встретить не могла.

– Но я видела его, как тебя сейчас, и говорила с ним, папа!

– Ты говорила с мыслеформой, и я догадываюсь, зачем понадобилось тебя вводить в заблуждение.

Лиза была потрясена. Отец, видя ее смятение, взял дочку за руки, и сразу по всему телу разлилось тепло.

– Но тогда где же Алик? – спросила Лиза почти шепотом.

– Олег и Леонид сейчас со мной. Они остались моими учениками и после завершения своей земной программы. Они незаменимые помощники в работе.

– И Алик, и Ленчик с тобой, папа? Но как? И где? И что это за работа, которой вы втроем занимаетесь? И главное, объясни мне толком – где мы сейчас? Это ад? – вопросы градом сыпались из Лизы, и все равно основная их часть оставалась в мозгу.

– Мы сейчас в той части переплавки душ, которая в мире живых называется Чистилище. Но это тоже не совсем верно. Точнее будет сказать, что здесь умершие отдыхают, находятся в точке покоя и готовятся к следующему воплощению. Конечно, если оно предусмотрено Системой.

– Про Систему я уже знаю. А в какой точке этой Системы находишься ты? И почему ребята оказались с тобой, они же ушли в разное время? – Лиза сознательно избегала слова «умерли», ей казалось это бестактным по отношению к отцу.

– Твои друзья были убиты, а все убитые попадают в верхние миры, ну или частоты, так тебе как математику будет понятнее, – улыбнулся отец. – Убийство отвергается на уровне всех энергий – и низкочастотных в том числе. Это грубое вторжение в первоначальный замысел, в матрицу. Поэтому твои друзья теперь под покровительством Высшего Сознания.

Теперь они сидели на зеленом валуне, покрытом водорослями. Их по-прежнему плотно окутывал свет, и Лиза чувствовала, как все ее существо наполняется живительной энергией, идущей сверху и от отца.

Она поняла, что не хочет больше ни думать, ни говорить, а только бесконечно долго находиться в этом коконе счастья.

Но отец осторожно отстранил ее и посмотрел в глаза.

– Лиза, ты сейчас должна сосредоточиться и выслушать меня. Времени у нас немного, поэтому буду краток.

Лиза увидела перед собой прежнего отца – академика Илью Вороновского, выдающегося ученого, гения математической физики. Илья Аркадьевич был уверен, что дочь поймет его, и все-таки старался говорить как можно проще.

– Ты же знаешь, как ученый я всегда полагался только на эмпирические доводы, на точные данные, на опыт поколений, наконец. Но последняя моя работа была посвящена π-полярности в параллельных мирах. Здесь аргументация могла быть только теоретической. Однако, как ты знаешь, у нас есть математика. А это единственный универсальный язык для всех систем – как земных, так и внеземных.

– Да, папа, это все понятно, – перебила Лиза. – После твоего ухода я нашла конспекты. Но об этом никто не знал, даже друзья. Я хотела понять ход твоей мысли, а может быть просто почувствовать, что ты рядом… И вот совсем недавно мне показалось, что я нашла…

– Ты нашла формулу, которая способна перевернуть не только человеческое сознание, но и разрушить всю базу технической информации, накопленную веками. И даже не это главное.

Илья Аркадьевич замолчал. Лиза терпеливо ждала, хотя не совсем понимала, к чему клонит отец.

– Ты помнишь «Троицу» Рублева? – неожиданно сменил тему Вороновский.

– Конечно, помню, даже помню, как впервые увидела в Третьяковке. Мне лет десять тогда было, да?

– Возможно, не суть важно, – продолжал отец. – На этом примере мне проще объяснить тебе, что происходит. Итак, три Ангела за столом, на столе – Чаша. Вот на ней и сосредоточимся. Принято считать, что это символ той трапезы, которую Авраам вместе с женой Саррой приготовили для посетивших их Бога в виде трех мужей. До Рублева иконописцы предпочитали запечатлеть богатую сервировку стола. Рублев первый свел все к Чаше, сделав ее символом вечного, своеобразным жертвенником.

Лиза послушно кивала, по-прежнему не понимая, к чему этот экскурс в иконографию. По ходу она рассматривала рыбок с серебристыми чешуйками, снующих вокруг батискафа. «Интересно, они живые или тоже…», – подумала Лиза.

– Ты слушаешь меня? – спросил отец, проследив за ее взглядом.

– Да – да, папа, Рублев сделал Чашу символом вечности, – повторила Лиза. – Только при чем здесь твои исследования в π-полярности?

– При том, что эта Чаша не символ. Вернее, не сама Чаша, а то содержимое, которое в ней находится.

– Ты хочешь сказать… – внезапно осенило Лизу.

– Да, я хочу сказать, что это и есть Бета-частоты в π-полярности. И еще, что эта та самая Чаша Алшуров, упоминаемая в древних свитках.

– Но Чаша Алшуров была уничтожена вместе с Харуном, там же так сказано.

– Верно. Но никто и предположить не мог, что суть не в самой Чаше, как предмете, а в ее содержимом. Ее содержимое и есть энергия всего сущего на земле. И это содержимое продолжает находиться в Чаше. А Чаша глубоко под землей. Причем после Потопа, уничтожившего и Алшуров, и Атлантиду, вообще трудно определить точно, где это место. А энергия продолжает излучаться, и доказательство тому – жизнь на земле.

– Значит, следуя твоей логике, Чаша была еще до Авраама? Тогда как она оказалась на иконе Рублева? Все искусствоведы и христиане придают ей совершенно другой смысл.

– Так и я тебе только что об этом же толковал! В этом и есть гений мастера. Рублев постиг одну из тайн мироздания и поместил ее в свое произведение. А уже дело человечества было трактовать и разгадывать этот ребус. На уровне средневековья она читалась с точки зрения христианской морали. Но это рамки, понимаешь? Это узкие рамки трехмерного пространства, в котором находятся все люди на земле. А мир гораздо шире, многомернее…

– Кажется, я начинаю понимать… Но если вернуться к содержимому Чаши, то сейчас кому-то понадобилась эта энергия, а ее можно…

– …обнаружить только при помощи математической формулы, – завершил отец. – Но у знания всегда есть светлые и темные аспекты, его можно использовать и в добро, и во зло. Поэтому если эта формула попадет не в те руки…

– То энергия будет перенаправлена на другие цели и… конец человечеству? – Лиза была потрясена услышанным.

– Умница, – сказал Вороновский и снова погладил дочь по голове. – А теперь нам пора, время истекло. И меня, и тебя ждут большие дела.

И он встал с камня.

Батискаф стал превращаться в светящийся тоннель. Отец протянул Лизе обе руки и сказал, чтобы она закрыла глаза.

Они плавно заскользили вверх.

Весь путь Лизу переполняло ощущение легкости, она чувствовала мощь, наполняющую ее тело и сознание.

Когда она перестали ощущать тепло отцовских рук, открыла глаза.

На берегу сидел угрюмый Страшка.

– Я же говорил, только не утони, – проворчал он. – Столько хлопот из-за тебя…

* * *

Страшка шел впереди, Лиза за ним. Дорога была узкой и уходила за горизонт. По обе стороны огромные поля, заросшие травой. Лиза поняла, что идет босиком только когда стал покалывать песок на подошвах.

Путь казался бесконечно долгим и бесконечно скучным. Лиза старалась не думать, чтобы не раздражать Страшку. Но мысли сами лезли в голову. Встреча с отцом кое-что прояснила, и все равно вопросов оставалось больше, чем ответов.

Начинало темнеть, становилось прохладно. «Сейчас бы жаровня Ампера не помешала», подумала Лиза, но шар куда-то пропал. Странно, что я совсем не чувствую голода, – подумала Лиза.

– Ты питаешься энергией, которую дает Ампер, – ответил Страшка.

– А где он сам? – подняла голову Лиза, надеясь увидеть огненный шар.

– Ты его больше не видишь, потому что он в тебе.

«Во мне шар, в Страшке гвоздь, просто компания иллюзионистов какая-то», – подумала Лиза. То, что ей можно не озвучивать мысли, становилось забавным, по крайней мере, теперь, когда она начала привыкать ко всем странностям, происходящими и с ней, и со всем окружающим миром.

Они шли еще какое-то время. Темнота становилась все гуще, Лиза уже едва различала дорогу и ориентировалась только на мохнатую спину Страшки. А он, несмотря на косолапость и полноту, все время ускорялся, будто боялся куда-то опоздать. Лиза тоже прибавляла скорость, изо всех сил стараясь не отстать, но за этим пыхтелкой разве успеешь…

Наконец, впереди показалось строение. В наползающей темноте было не видно, что это такое, но ощущались контуры чего-то массивного. «Хоть бы луна появилась, а то так и ноги переломать можно».

– Даже не думай! – прикрикнул на нее Страшка. – Мы должны успеть до ее появления! Ну, скорее же, скорее…

Она не стала интересоваться, почему им надо бояться луны, а просто прибавила шаг. Теперь они со Страшкой почти бежали.

Вскоре Лиза поняла, что это башня. Круглая и высокая, она стояла по правую сторону от дороги. К ней вела тропинка, на которую они свернули. Нога сразу наткнулась на какую-то колючку, и Лиза ойкнула.

– Ну, что там еще, – остановился Страшка.

– Ногу наколола, – сказала Лиза.

– Ага, я совсем забыл про твою кожу. Тонкая и непрактичная, – пробурчал Страшка. – Надевай вот это, только не копайся, у нас осталось минуты две, – и он протянул ей подобие сандалий.

Лиза быстро сунула ноги в обувку, и они понеслись к башне. Через минуту Страшка был у массивных дверей, остановился и – замер.

– Ну? – догнала его запыхавшаяся Лиза. Она обратила внимание, что двери были странные – без входной ручки, без замка или скважины для вставления ключа.

– Сейчас ты войдешь внутрь. Увидишь винтовую лестницу. Поднимайся по ней вверх. Поднимайся и ничего не бойся. Иди вверх, пока не увидишь свет. Дальше сама поймешь, что делать, – скороговоркой забубнил Страшка и налег всем своим мохнатым телом на дверь.

В глубине каменного чрева башни закрутился механизм, слышно было, как что-то щелкает и мерно позвякивает. Звуки напоминали набор кода в сейфе. Страшка еще плотнее прижался к металлу, и дверь стала медленно открываться.

Так вот для чего нужен был гвоздь Розенкрейцеров, догадалась Лиза.

Когда образовалась достаточно большая щель, Страшка кивнул ей:

– Иди!

– А ты?

– Мне нельзя. Я здесь буду ждать.

Лиза сделала шаг и вошла в абсолютную темноту башни. Она оглянулась.

В это время появилась луна. Ее свет, такой же фиолетовый, как шар, чуть не заморозивший Лизу на дне реки, обозначил дорожку и Страшку, продолжавшего держать дверь.

Она видела, как ее мохнатый друг от этого света ощетинился и стал дрожать, а затем медленно спускаться по железной поверхности. Она хотела броситься к нему на помощь, но Страшка из последних сил рявкнул: «Иди!!!» – и она не смогла ослушаться.

* * *

Лиза нащупала первую ступень и поставила на нее ногу. Глаза постепенно привыкли к темноте, и она стала шаг за шагом, ступень за ступенью подниматься по винтовой лестнице. Чтобы преодолеть страх, Лиза считала вслух – один, два, три… На сто пятой ступени она остановилась и осмотрелась.

Она будто бы находилась в громадной колбе, по стенам которой расположились стеллажи с древними фолиантами, свитками, рукописями. Она с трудом, но все-таки могла прочесть названия на корешках: исторические хроники, папирусы Наг-Хаммади, Ватиканский кодекс, Синайская псалтырь, Истинное слово Цельса, книга притч Чжуан-цзы…

«Ничего себе подборочка», – подумала Лиза и приготовилась услышать ответ Страшки, но вспомнила, что его нет рядом.

«Страшка сказал, что будет свет, значит надо идти дальше», – и Лиза поставила ногу на следующую ступень. Сто шесть, сто двадцать пять… двести сорок один… триста два… триста пятьдесят три…

Она очень устала. Дышать становилось все труднее, а конца лестницы не было видно, ступени уходили в какую-то беспредельность. Пейзаж вокруг тоже не менялся – книги, рукописи, папирусные свитки…

Лиза продолжала считать вслух, чтобы не оказаться в полной тишине.

Внезапно над головой что-то ухнуло, и она судорожно вцепилась в металлические перила. По звуку, раздавшемуся через мгновение, она поняла, что это кто-то из летающих. Это мало успокаивало. Лиза боялась мышей, и особенно летучих, хотя ни разу в жизни не встречалась с ними нос к носу. Она продолжала стоять, затаив дыхание и стараясь не шевелиться. Существо между тем опустилось на полку с книгами напротив Лизы и уставилось на нее.

– Уф, да это же сова, – выдохнула Лиза, хотя радоваться было рано. Она вспомнила, что совы из породы ночных хищников. Где гарантия, что за неимением более подходящей пищи, она не станет охотиться на человека, забредшего в ее владения, подумала Лиза, и стала осторожно нащупывать ногой ступеньку вниз.

Птица продолжала смотреть на нее немигающим оранжевым взглядом.

«Я филин, а не сова», – ясно услышала Лиза у себя в мозгу.

– Ну вот, теперь и я могу считывать мысли, – сказала она вслух, нисколько не удивившись.

«Следуй за мной», – послал сигнал филин и, сорвавшись с полки, полетел вверх. Лиза набрала побольше воздуха и стала подниматься за ним.

Четыреста пятнадцать, четыреста девяносто восемь, пятьсот шестьдесят один…

Наконец филин опустился на край выступа. Прямо перед ним Лиза увидела светящийся корешок. Она протянула руку и достала небольшую книжицу в мягкой обложке. Ей хотелось прочесть название, но свет пропал, как только она прикоснулась к бумаге. Она снова оказалась в кромешной темноте, и только взмах крыльев филина напоминал, что она здесь не одна.

«Теперь вниз», – телепатировал филин, и Лиза послушно развернулась. Держась одной рукой за перила, она стала спускаться. Это оказалось не менее сложной задачей, чем подъем.

Она ничего не видела, то и дело теряла точку опоры, и, казалось, вот-вот оступится и кубарем скатиться по железным ступеням, переломав все кости. В этот момент появлялся филин, его два немигающих зрачка становились источником света, по которому Лиза какое-то время продолжала путь. Затем филин исчезал, и все повторялось сначала.

Наконец, она нащупала не очередную ступеньку, а поняла, что нога стоит на твердой поверхности.

Два глаза-фонаря филина снова осветили пространство. Птица сидела на столе, который стоял недалеко от лестницы.

Лиза пошла в этом направлении. На столе стоял подсвечник, рядом – коробок со спичками.

Зажечь свечу – минутное дело, а вокруг сразу стало светло и уютно. Лиза увидела, что находится не в колбе, а в просторном кабинете. Старинные картины, портреты, фарфоровые вазы с росписью на тему античных сюжетов, утонченные статуэтки, изящные амфоры, стеллажи с книгами придавали помещению умиротворенность и торжественность одновременно.

Пока Лиза осматривалась, филин терпеливо ждал, но, наконец, она отодвинула стул, села и положила перед собой книгу, добытую на одном из верхних этажей библиотеки.

Она ожидала увидеть текст или, на худой конец, математические формулы, но на странице, которую раскрыла Лиза, были только четырехугольные фигуры, в которые вписывались значки, похожие на иероглифы. Она долго смотрела на них, пытаясь хоть что-то понять.

Над рисунком она разобрала единственной слово «Эрсидах», внизу значился номер страницы – 103.

Филин в нетерпении переминался с лапы на лапу.

«Зафиксируй всё, что видишь» – мысленно прочитала команду Лиза и послушно взяла в руки карандаш, лежащий рядом. Тут же она обнаружила и белый лист. Она аккуратно перенесла на бумагу все загадочные фигуры и значки из книги, свернула и положила листок в карман платья, и встала из-за стола.

Она почувствовала, что ее пребывание в башне закончено. Сопровождаемая филином, Лиза направилась к выходу.

* * *

Страшка лежал возле железной двери, всем своим грузным телом не позволяя ей закрыться. Лиза бросилась к нему, предчувствуя самое худшее. Она упала на колени и стала гладить его по шерстяным щекам, не замечая слез.

– Страшка, Страшечка, не умирай, миленький, только не умирай, – причитала она над ним.

Сердце сжималось от боли, Лиза не знала, что делать дальше. Если она сейчас лишится своего последнего друга, пусть и странного, пусть и не из ее мира, но преданного и знающего намного больше, чем она, то все предыдущие мытарства окажутся бессмысленными.

Лиза чувствовала, что на смену отчаянию приходит гнев. Кому нужно все время испытывать ее? Кто так жестоко и планомерно лишает ее людей, близких по крови и духу? Кто водит ее по этим странным дебрям, похожим на закоулки подсознания? И главное – кто стоит за всей этой чертовщиной?! – кипели в ней вопросы.

Она подняла голову и увидела, что филин планирует над ней и с любопытством наблюдает за происходящим.

– Ну, что уставился?! – нашла на ком сорвать злость Лиза. – А еще считаешься птицей мудрости. Вот что теперь делать? – она встала с колен, отряхивая платье.

– Сама дура! – протранслировал филин. Лиза поискала глазами камень, чтобы кинуть в него.

– Только попробуй… Вот сейчас вернусь в башню, только ты меня и видела.

Лиза поняла, что плюет в колодец, из которого, возможно, придется черпать информацию. Она махнула на филина рукой и снова присела рядом с бездыханным Страшкой.

– Страшечкаааа… – завыла она в отчаянии так громко, что филин испуганно взвил в поднебесье. Лиза попыталась нащупать пульс Страшки, она знала приемы первой реанимации, но разве под такой густой шерстью что-нибудь найдешь. О закрытом массаже сердца надо забыть, остается искусственное дыхание, подумала Лиза и с сомнением посмотрела на индюшиный нос Страшки.

Но это все-таки шанс, решила Лиза и, следуя инструкции, попыталась большим и указательным пальцем зажать ему нос. Он был кожистый и влажный. Не с первого раза, но ей все-таки это удалось. Набрав побольше воздуха, она прижалась губами ко рту Страшки и выдохнула.

«Ты что делаешь?! – запаниковал у нее в мозгу филин. – Он же не человек, ты сейчас превратишь его в молекулярную массу азота!»

Лиза в ужасе отшатнулась.

– Но что-то же надо делать, – сказала она.

Филин приземлился на тропинку.

– У него нос для охлаждения мозга, а ты ему перекрыла все каналы, думать же надо!

– Откуда я знаю, как у вас тут все устроено, – огрызнулась Лиза.

– Ты можешь его оживить. Но не таким путем, – переступил с лапы на лапу филин.

– Могу? Я? Но как? Да не тяни же!!!

Филин осторожно приблизился к Лизе, продолжавшей сидеть возле мохнатого тела Страшки. Без каких-либо усилий он подпрыгнул и оказался на ее левом плече.

– У тебя сейчас Ампер в солнечном сплетении. Посмотри вглубь себя и постарайся его почувствовать.

Лиза послушно закрыла глаза. Сначала она ничего не ощущала, но через некоторое время появилось желтый шар, он вертелся внутри нее, и Лиза поняла, что это и есть Ампер, только сильно уменьшившийся.

– Вижу шар, он желтый, что теперь? – спросила Лиза.

– Поднимай его до макушки и потом выпускай из себя, – телепатировал филин.

Лиза попробовала мысленно двигать шаром, и ей это удалось. Ампер слушался ее! Она медленно и плавно повела его через легкие и бронхи, потом он проскочил горло и поднялся к губам, а потом вверх к переносице и – ура! – выскочил из открывшегося канала в макушке, но никуда не делся, а завис прямо над головой Лизы, обдав ее, как прежде, светом и жаром.

Филин слетел с плеча Лизы и снова устроился на тропинке.

– Теперь загоняй его в своего лешего, – передал он Лизе.

«Просто игра в гольф какая-то», – подумала она, но последовала указаниям филина.

Ампер немного покочевряжился, то подпрыгивая вверх, то отлетая в сторону, но, в конце концов, опустился прямо на нос Страшки и просочился в него.

Прошло несколько минут, но они показались Лизе вечностью. Наконец Страшка хлюпнул носом и открыл глаза.

– Живой?!! – завопила Лиза. Филин в ужасе взмыл в небо.

– Ты что орешь, как ни в себе? – пробурчал Страшка, поднимаясь.

– Но ты же ничего не знаешь, – и Лиза начала рассказывать все злоключения, которые произошли с ней после того, как они расстались.

– Ты узнала шифр? – спросил Страшка, не выслушав и трети.

– Не уверена. Я видела книгу, из которой шел свет, как ты говорил. Она открылась мне только на одной странице. Но… я ничего не поняла, – призналась Лиза.

– Но хотя бы переписать успела?

– Скорее перерисовать, – и Лиза достала из кармана бумагу с иероглифами.

Страшка в нетерпении выхватил листок, развернул и…

– И это все? – сказал он разочаровано.

– Да. Больше там ничего не было.

– Ну, и что это значит? – Страшка сел на тропинку. Лиза опустилась рядом. Филин сделал круг над их головами и тоже опустился на песок.

Все трое уставились в бумажку, пытаясь разгадать рисунок. Ампер снова кружил над ними. Лиза поглядывала на него с благодарностью. Теперь она понимала его значение и силу.

Страшка сопел, кряхтел, что-то бубнил, и, наконец, вернул листок Лизе.

– Ерунда какая-то…

«Похоже на руны», – прозвучало в голове Лизы. Филин снова разместился у нее на плече, но теперь уже на правом.

– Птица считает, что это руны, – озвучила мысли филина Лиза.

– Я и сам слышу, – буркнул Страшка. – Ты кота за хвост не тяни, говори толком, – обратился он к филину.

«Похоже на русские руны. Если это так, то в ромбах вписаны три знака: Путь, Вихрь и Победа».

И он клювом указал сначала на рисунок, где днища двух полукруглых овалов были соединены ромбом, потом такие же, но внутри овалов – завитки-спиральки и, наконец, ромб и над ним только один полуовал с крестом, а вместо нижнего – перекладина и две ножки.

– Расшифровать можешь? – в нетерпении спросил Страшка.

Время сжималось, как шагреневая кожа, еще немного, и они с Лизой не успеют вернуться к реке, а только там можно спастись от посланцев Драмиурга.

Филин нахохлился от удовольствия.

«Ну… считается, что эти знаки магические, их можно применять для защиты или привлечения удачи, для насыщения энергией успеха или везения в любовных делах…», – начал трансляцию филин, но Страшка прервал его.

– Ты мне тут лекцию не читай, я сам был Лешим в первом тысячелетии, так что в символике как-нибудь разбираюсь. Конкретно – куда эти знаки ведут в нашем раскладе?

«Никуда не ведут», – ухнул обиженно филин над ухом Лизы. – «Это графическое обозначение содержимого Чаши Алшуров».

– Так что ж ты молчал! – подскочила Лиза, и птица слетела с ее плеча.

«Психи неблагодарные!» – выругался филин и скрылся в проеме двери, ведущей в башню.

* * *

Страшка и Лиза брели назад к реке. Они думали об одном и том же, поэтому слова были не нужны, и все-таки Лиза нарушила молчание.

– Не знала, что руны как-то связаны с Чашей…

– Русские руны, а не все руны вообще. Надо понимать разницу. Только эти знаки энергетически напрямую связаны с Абсолютом, – сказал Страшка.

– Абсолют – это..?

– Это Всемогущий Разум. Или Творец. Или Дух Святой. Или Бог, Аллах, Дао, Верховный Брахман, Будда, Кришна, Шива, Адонай, Саваоф…

– Стоп! Хватит! Поняла уже! Но если это так, то почему…

– Потому что Он стер с лица земли Алшуров. Их больше здесь нет. А Чаша осталась. Это же аксиома! Постой… – Страшка остановился, будто его осенило.

– Потоп! Вода! Как же я раньше не понял! – заорал он, хлопая себя по мохнатым бокам.

– Что не понял?

– Активировать руны можно было только при помощи одной из стихий. И эта стихия – вода! Потоп стер с лица земли не только Алшуров, но и всю природу, зверей, птиц, насекомых, людей… В общем, только в рунах осталась энергия жизни. И когда появился первый островок суши, они заработали, потому что сохранили коды Макро- и Микрокосмоса.

– Зачем тогда нужен был Ковчег, если миссия восстановления лежала на рунах?

– Это гениально, как и все, что Он делает! – продолжал выкрикивать Страшка. Затем, немного успокоившись, объяснил:

– Главная особенность русских рун – их невозможно применить во зло. Цветочки, бабочки, ящерки, травоядные, в общем, мир без хищников, чтоб тебе было понятнее. Поэтому Ковчег доставил на подсыхающую от воды землю все недостающие элементы…

– Элементы зла?

– Элементы противостояния, а значит – развития. Закон единства и борьбы противоположностей! Лиза, напряги мозги, диалектический материализм! Первый курс академии!

– Не ожидала, что ты знаешь основы философии, – усмехнулась Лиза.

– Ладно тебе, – смутился Страшка. – Вот поживешь пару тысячелетий, не то еще узнаешь. Но сейчас не об этом. Давай думать дальше. Зачем Башня тебе открыла эти знаки?

– Там было еще написано «Эрсидах» и страница «103», – напомнила Лиза.

– Итак, мы имеем три руны, слово «Эрсидах» и цифру 103, – подытожил Страшка.

Лиза увидела, что на горизонте показалась река и прибавила шаг.

«Надо успеть до темноты, пока лунный свет снова не убил Страшку», – подумала она.

Глава 8

Вероника очнулась от резкого запаха нашатыря. Она открыла глаза и увидела над собой следователя, сующего ей под нос ватку.

– Да уберите же вы эту гадость, наконец, – застонала Вероника. Она с детства помнила термоядерный запах аммиака.

Мама часто использовала нашатырный в быту. У них в доме и окна, и полы были деревянные. Каждую весну их красили, и после того, как высохнут, хорошенько мыли водой с аммиаком. Этот запах заполнял все пространство – до тошноты.

Когда Вероника, наконец, вырвалась из родимого гнезда, то все, напоминавшее его, постаралась вытравить из памяти. «Я больше никогда не вернусь в этот ад», – решила она, переступая порог их сельской избушки, в которой оставался вечно пьяный отец, вечно голодная малышня и вечно стонущая мать…

За секунду в мозгу Вероники прокрутился весь калейдоскоп последних событий. Она лежала на полу. Голова отчаянно болела. Возле нее продолжал сидеть на корточках следователь. Он так внимательно смотрел на нее, что Веронике снова стало не по себе.

– Вам полегче? – наконец спросил он. Более глупого вопроса Вероника и предположить не могла. «Вот же геморрой на мою голову», – подумала она и снова закрыла глаза.

Следователь встал и попытался сделать шаг к дивану.

– Осторожно! Там на полу камень, – встрепенулась Вероника, и перешла на шепот, чтобы не разбудить Марию Константиновну, – на нем могут быть отпечатки пальцев.

– Спасибо, учту, – сказал Антонов. – Но вам лучше не шевелиться до приезда «скорой».

– Какая «скорая»? Вы что, издеваетесь? Вы хотите, чтобы меня в больнице окончательно прибили? – зашипела Вероника. – Ясно же, что теперь идет охота на меня!

Следователь никак не отреагировал на ее слова и продолжал двигаться по комнате. Он остановился возле стола Лизы и стал рассматривать фотографию.

– Где это вы? – спросил он, обернувшись. Веронику как током ударило. Она вспомнила про блокнот.

«Главное, чтобы он был на месте», – стучало в висках, пока она, не обращая внимания на протесты Антонова, поднималась с пола.

Наконец Вероника подошла к столу и увидела торчащий корешок брошюрки. У нее отлегло от сердца.

– Это экспедиция в Северную Осетию, – сказала она. – Там шли археологические раскопки, привлекались студенты со всех курсов, ну мы и поехали.

– «Мы» – это кто? Вижу Елизавету и вас. А эти двое? Расскажите о них поподробнее.

«Вот так я тебе все и выложу, мент паршивый», – почему-то разозлилась Вероника.

– А нечего рассказывать! Нет их уже. Один в Чечне, другой под колесами авто.

Следователь продолжал всматриваться в фотографию.

– Значит, из четверых только вы остались цела и невредима?

– Послушайте, Сергей, не знаю, как вас там по батюшке, это мои близкие друзья. Понятно? Моя семья, можно сказать. И я не позволю, чтобы посторонние…

– …Касались вашей памяти грязными руками, – завершил ее тираду Антонов и усмехнулся. – Я и не собираюсь. Просто странно, что кому-то могли перейти дорогу студенты физмата.

– А мы и не переходили. Судьба так сложилась.

Вероника указала на Лёнчика.

– Вот он захотел быть воином, поверил в сказки наших правителей и отправился на Северный Кавказ, на войну с боевиками, с которой не вернулся. А через два года какой-то пьяный отморозок поехал на зеленый свет и задавил моего второго друга. А Лиза… – ей вдруг стало трудно говорить. – Лизка еще выкарабкается, я знаю, она меня одну не оставит… Вы лучше объясните, как сюда попали, я же вроде дверь входную заперла, – сменила она тему.

– Вы же сами меня вызвали, а потом дверь не открывали, мне это показалось странным, ну, я и позволил себе… войти, – смутился Антонов.

– Другими словами, открыли дверь подручными средствами и вторглись на чужую территорию?

– И вовремя вторгся. Неизвестно, где бы вы сейчас были, если бы…

– Если бы что?

– Если бы я здесь не оказался.

– Вы видели, кто на меня напал? Кто это был? Почему не задержали? – сыпались вопросы из Вероники.

– В том-то и дело, что я его, видимо, спугнул. Когда я вбежал, вы лежали на полу, и больше никого не было.

– Но этот кто-то не мог же испариться? Не в дырку же в окне вылетел? И, кстати, еще вопрос – кто кинул камень в окно?

– Ника! Девочка моя, что там за шум? – послышался голос Марии Константиновны.

– Всё-таки разбудили, – прошипела Вероника и громко ответила: – Всё нормально, Марь Константинна, это я себе кофе на кухне варила и нечаянно табурет задела. Спите, рано еще…

– Вот странно, разбитое окно не услышала, а наши голоса… Как же я сразу не догадалась! – и Вероника бросилась в прихожую. Сергей, ничего не понимая, пошел за ней.

Возле входной двери, которая была приоткрыта, она остановилась и обернулась к нему.

– Я так и знала. Он вышел, когда вы совали мне нашатырь под нос. Вы переключили внимание на меня, и он спокойно ушел. А когда вы вошли, он находился в комнате, в двух шагах от вас, просто стоял за дверью и дожидался удобного момента, – сказала Вероника.

– Детективами увлекаетесь? – съехидничал Антонов.

– Хотя бы и так. А у вас из-под носа, может быть, убийца ушел, – парировала Вероника. – Это такой психологический феномен – человек сконцентрирован на деталях и упускает из виду главный раздражитель…

– Ладно меня учить, – перебил ее следователь. – Знаю не хуже вас. Эту слепоту восприятия фокусники используют. И мошенники. Нас целый семестр по этому вопросу натаскивали.

– Видно, плохо натаскивали!

– Вероника, если мы сейчас не прекратим пикировку, то упустим время, а оно играет против нас, – примиряюще сказал Антонов.

– Ладно. Только замок теперь сами чинить будете.

Вероника закрыла дверь на цепочку. Оба направились из прихожей в комнату, но по пути их снова остановил голос Марии Константиновны:

– Ника, я слышу, ты с кем-то разговариваешь. Идите ко мне. Я все равно не сплю.

Они вошли в комнату к старушке. Она нисколько не удивилась появлению Антонова.

– Сереженька, как хорошо, что вы здесь. Именно вас мне и надо.

«Сереженька?!» Когда это они успели так подружиться?», – подумала Вероника, но вспомнила, что Мария Константиновна ко всем студентам относилась как к собственным детям и успокоилась. Видно, Антонов ассоциировался у нее с друзьями Лизы, а значит, был свой.

Головная боль нарастала, ее даже подташнивало, но она старалась держаться, боясь, что следователь упрячет ее в больницу.

Вероника села в кресло, Сергей – на табурет, стоявший у стола. Он был бледен и тоже выглядел уставшим. Да и не мудрено, за окном ночь сменяла предрассветная серость.

В отличие от них Мария Константиновна была выспавшейся и бодрой.

– Дети мои, я тут вот о чем подумала, – и она жестом показала Веронике, чтобы та приподняла подушку у нее под головой.

Устроившись поудобнее, Мария Константиновна посмотрела на Антонова и вздохнула:

– Как же ты мне юного Илюшу напоминаешь…

«Совсем у бабули мозги отшибает, – подумала Вероника, – сравнить Илью Аркадьевича со следаком! Ну, красавчик, этого не отнять, но в остальном…»

– Такой же статный, скромный, целеустремленный, – продолжала между тем ворковать Мария Константиновна. Сергей смутился:

– Спасибо на добром слове, только вы хотели нам рассказать о чем-то, – вернул он старушку в рамки «здесь и сейчас».

– Ах да. Я, кажется, знаю, что искал тот паршивец, который на мою Лизоньку напал.

– И что это? Ну, говорите же, Мария Константиновна, не тяните, – Вероника даже привстала.

– Ника, деточка, не торопи меня. Сначала я хочу, чтобы Сереженька принес одну вещь. Она лежит на антресолях в прихожей.

Антонов с готовностью направился в коридор, прихватив табурет.

– Здесь столько коробок! Какую доставать?

– Найди ту, на которой написано «ордена и медали», и неси сюда, – скомандовала Мария Константиновна.

Какое-то время было слышно, как Антонов что-то передвигает, грохочет утварью и чертыхается. Наконец он появился в дверях с жестяной коробкой среднего размера, по ходу вытирая с нее пыль рукавом пиджака.

– Эта?

– Она самая, – и Мария Константиновна бережно приняла жестянку из рук следователя.

– После похорон я сложила сюда все ордена и медали Илюши. И сюда же положила его фамильный медальон. Я знала, что Лизонька не будет открывать эту коробку. Ее больше интересовали рукописи отца. А мне он строго-настрого наказал отдать не раньше, как защитит диплом. Ну, а тут со мной такое… Я совсем забыла про эту вещицу. А сейчас подумала, может в ней все дело?

Вероника с Антоновым помогли ей достать содержимое. Это были бархатные и кожаные футляры разных цветов и размеров. Мария Константиновна открывала по очереди один за другим, показывая, что в них. У Вероники перехватило дыхание, когда она увидела орден Ленина, а затем «Золотую Звезду» Героя Советского Союза.

«Да, не знал грабитель, где его счастье», – подумала она и сама испугалась своего цинизма.

– Да вот же он! – и Мария Константиновна протянула Сергею коробок, обтянутый темно-красным бархатом.

Медальон был тяжелый, из старинного серебра. Он был сделан в виде ромба, внутри выгравированы какие-то буквы. За давностью лет серебро сильно почернело, поэтому прочесть надпись было невозможно.

– У нас в доме нет никаких драгоценностей, чтобы воров привлечь, только этот медальон, – между тем продолжала рассказывать старушка. – Илюша говорил, что ему цены нет. Вот я и подумала…

В это время в квартиру позвонили.

– Это «скорая», – сказал Антонов. Вероника посмотрела на него умоляюще. Он кивнул и вышел, положив медальон на стол.

Вероника заняла его место и стала рассматривать вещицу. Сказать честно, она не производила впечатления дорогого украшения.

«Бред какой-то, – думала Вероника. – Ну, хотел Илья Аркадьевич дочери что-то фамильное оставить, поэтому и сказал «цены нет». Это для него «цены нет», а для грабителей всегда все имеет цену. Нет, дело здесь не в медальоне», – решила она и поняла, что должна во что бы то ни стало разобраться в содержимом блокнота, именно в нем разгадка всех событий, а не в этой серебряной побрякушке, пусть хоть трижды фамильной.

* * *

В комнату вернулся Антонов. В руке он нес бутылочку с аммиаком.

– Опять нашатырь? – в ужасе подскочила Вероника.

– Это не для вас, – сказал следователь. – Так возвращают серебру первоначальный цвет. Еще нужно немного соды. Где у вас сода, Мария Константиновна?

– Ох, не скажу, сынок, я уже который год лежу, Лизонька у нас хозяйничает.

– Я знаю, где сода, пойдем, покажу, – и Вероника встала, прихватив медальон.

На кухне Сергей налил в блюдце немного аммиака и добавил половину чайной ложки соды. Хорошенько перемешав, он уложил в эту смесь серебряный ромб.

Они сели по разные стороны кухонного стола и уставились на блюдце, будто из него вот-вот выскочит джин.

Так продолжалось несколько минут. Первым нарушил молчание Антонов.

– Ты вправду меня не помнишь или делаешь вид? – спросил он, внезапно перейдя на ты.

– А мы разве раньше встречались? – Вероника судорожно перебирала в памяти последние вечеринки.

– Вероника, я тебя пятилетнюю на велике катал, на рыбалку ходили с моим отцом, а еще яблоки воровали у тети Милы, ну же, садовая твоя голова, вспоминай! – Антонов взял ее руку, лежавшую на столе, и легонько сжал.

– Серый?! – охнула Вероника. Теперь она поняла, почему ей следователь при первой встрече напомнил кого-то из детства.

– Он самый, – радостно кивнул Антонов.

– Так что ж ты сразу…

– Я думал ты выпендриваешься, не хочешь при чужих.

– Серый! Ну, как же так! Откуда? Сколько лет прошло, – не могла прийти в себя Вероника.

– Знаешь, как долго я тебя ищу? С того самого времени, как ты уехала в город.

– Ты меня по заданию родителей искал? – насторожилась Вероника.

– Нет, конечно. Дядя Жора, кажется, так и не понял, что ты ушла. Он на следующий год от белой горячки… – Антонов замолчал.

– Ну, ясно. А мама? А близняшки? Как они? Ты бываешь в Гнездиловке? – Вероника вдруг почувствовала острую тоску по дому. Почти десять лет она гнала от себя малейшее воспоминание о родном селе, вытравила из себя все, что было связано с ним. Даже друга детства не узнала, а ведь сколько времени вместе проводили, хоть он и старше нее был на лет пять кажется.

Антоновы жили на соседней улице. Жили добротно – хозяйство, огород, птичий двор. У Серого даже велик свой был, но он не скупился, каталась на нем вся детвора. Только Веронику он сажал на перекладину и вез по улице сам. Она от гордости крутила головой, и он покрикивал, подражая своему отцу, «Не вертись, шиндря!».

– Вероника, я всегда тебя помнил. Просто мегаполис засасывает, сама знаешь. А когда мне отец сказал, что ты уехала поступать и пропала, стал тебя искать. Но я в райцентре искал, не думал, что ты в столицу подашься.

– Почему?

– Ты всегда такая робкая была, тихая. Из-за своего папаши что ли… Я когда наш местный политех бросил, сначала пошел в полицию работать. Там на следующий год направление дали в Москву, и я, представь, с первой попытки поступил в университет МВД на следственный факультет. И знаешь почему? Представлял тебя. Думал, вот выучусь и буду защищать, таких как ты, – сказал Антонов и снова взял ее за руку. Вероника ее отдернула и отодвинулась.

– Вот еще выдумал! Ничего ты про меня не знаешь! Я последние два года только и мечтала из дома убежать. Отец допился до того, что стал руки распускать. А мать! Мать всегда на его стороне. Малышня, Севка с Катькой, орут, сопли распустят, есть просят, а они ругаются, бутылку выглушат и снова ругаются. Осточертело! Боялась, что до смертоубийства дойдет. Думала, хоть куда, только не здесь.

– А как ты в Москву попала?

– У меня аттестат с отличием. Сначала тоже хотела в местный вуз, но доехала до города, побродила, подумала, что здесь меня легко будет найти, взяла билет на поезд и – в Москву!

– Прямо по Чехову…

– Ну, типа того. Я последние два года, как решила бежать, деньги откладывала. Понемногу, чтобы мать не заметила. А где у нее заначки, я знала. Она все на отца грешила, не могла на меня подумать. А потом еще бабка из Сибири присылала на мое имя. Не доверяла отцу, знала, что пьет по-черному. Я получу на почте, а матери половину отдам, она никогда не проверяла. В общем, сумма скопилась хоть и небольшая, но на билет и на жилье на первое время у меня было.

– А как ты в Академию попала? Туда же конкурс сумасшедший… Я, честно скажу, тебя в научной среде и не искал. Думал, ты по гуманитарному делу пошла или в театральное. Ты же в танцевальный кружок ходила…

– Ух ты! А ты и вправду за мной следил. А я думала, старшеклассники на мелюзгу внимания не обращают, – теперь улыбаться настала очередь Вероники.

– Ну… – смутился Антонов.

– Да ладно тебе, Серый, мы же уже взрослые дяди и тети, – продолжала подначивать Вероника.

– Знаешь, в тебе какая-то загадка всегда была, будто внутри пламя горит, а внешне – ледяной покров.

– Красиво сказал, поэтично, для следователя даже слишком… Но ты про Академию спросил. Так странно тогда все сложилось, до сих пор поверить не могу. Я на квартиру к бабке устроилась, прямо с вокзала к себе повела, деньги взяла вперед за месяц, а через неделю меня выгнала. Стою на улице с чемоданом, реву, не знаю, что делать. Девушка мимо идет, остановилась. Это Лиза была. Она в этом районе чисто случайно оказалось. По просьбе своего отца академика Вороновского относила кому-то работу или рецензию на докторскую, не помню уже. Говорит «Пойдем к нам, отец что-нибудь придумает». Ну, я и пошла. Другого варианта у меня не было, – Вероника замолчала, будто припоминая все детали того времени.

– А потом?

– А потом… Ну, как тебе, если покороче. Я еще не успела сдать аттестат, все колебалась между педагогическим и МГУ. Да, только не смейся, но голова у меня тогда кружилась конкретно. Я в Москве и передо мной все вузы столицы! И сдавать медалистам только один предмет! Тогда я не понимала, какое значение во время этого единственного экзамена сыграет то, что я приехала из Тмутаракани, и сколько мне дополнительных вопросов навесят, чтобы провалить наглую провинциалочку…

– Да ладно, не все так плохо и в те времена было, я тоже без всякого блата прошел, – сказал Сергей.

– Не знаю, как ты, а к деревенским девчонкам тут особый подход, – усмехнулась Вероника. – Но это не важно. Пойдем дальше, потому что дальше было самое удивительное. Илья Аркадьевич меня проэкзаменовал на предмет точных наук и решил что я… ну, в общем, что я… – Вероника не знала, как рассказать другу детства, как академик, просмотрев все решенные ей задачки, бегал по комнате и выкрикивал: «Доча, да ты же нам самородок отыскала! Вот! Я всегда говорил, что мысль свежая, она там, в глубинке зреет!»

– Илья Аркадьевич считал, что ты принесешь науке больше пользы, чем учителем в школе? – осторожно напомнил о себе Антонов.

– Ну, как-то так. В общем, мы с Лизой, как сказал Илья Аркадьевич, отнесли наши аттестаты на факультет ядерной физики в специализированный институт при Российской Академии наук. Ты не поверишь, Серый, но мне даже на аббревиатуру было смотреть страшно. А когда мы увидели себя в списках поступивших…

– Илья Аркадьевич, наверное, помогал.

– О, ты его не знаешь! Да он скорей бы жабу проглотил… – тут Сергей и Вероника рассмеялись. Оба вспомнили считалку, которую сами придумали и очень этим гордились: «Если был бы я дебил, я бы жабу проглотил, но мы умные ребята, мы найдем понюшку клада, раз, два, три, четыре, пять – я иду искать». Чушь, конечно, но тогда это казалось гениальным.

– Никто нам не помогал, просто набирали спецкурс по новым правилам. Вступительных экзаменов вообще не было. Нас просто тестировали не на предмет знаний, а на предмет сообразительности, нестандартного подхода к стандартным проблемам, если тебе это будет понятнее. А главный критерий был – степень обучаемости. То есть, сможешь ли ты стереть из памяти все стандартные решения задач, которые в тебя вбивали десять лет в школе, и обучиться новым принципам мышления. В итоге нас на первом курсе было всего двадцать два человека. Потом, уже во время обучения, половину перевели на другие факультеты, и до дипломных дошла всего десятка. Вот наша «великолепная четверка», которую ты рассматривал в комнате Лизы, из этих десятерых.

– А Илья Аркадьевич? Он тоже у вас преподавал?

– Нет, у него только старшие курсы и аспиранты были, а мы же первогодки, мелюзга… Но мы постоянно приходили к Лизе домой, всегда у него на виду. Он с нами общался, но очень редко. В основном с Ленчиком и Аликом. А когда мы перешли на второй курс, его не стало. Обширный инфаркт.

– И вы остались без идейного руководителя, как я понял, – сказал Антонов и придвинул к себе блюдце. Он осторожно извлек из него медальон и стал протирать заготовленным кусочком бинта.

Постепенно чернота отступала, ромб приобретал первозданный серебряный облик и на нем одна за другой проявлялись буквы. Наконец, Вероника с Сергеем смогли прочесть все слово. На медальоне было выгравировано «ЭРСИДАХ».

Глава 9

Оба не знали, что означает слово «ЭРСИДАХ». Вероника взяла медальон из рук Антонова и долго рассматривала.

– Осталось на зуб попробовать, – пошутил Сергей, но теперь его слова не вызывали в ней негативную эмоцию. Она знала, чувствовала, что рядом – друг, а значит ничего не страшно, значит они вдвоем, и эта сила способна преодолеть любые преграды, разгадать любую тайну.

Что-то похожее она испытывала в присутствии Ленчика, но его блестящая эрудиция и мозг, умеющий препарировать любое явление и выдавать поразительный результат, делали их общение неравным. Ленчик всегда был умнее, всегда на шаг впереди, и поэтому в разговоре с ней вел себя чуть снисходительно, как учитель со школьницей, и это сразу и восхищало, и подавляло Веронику.

С Антоновым все значительно проще и яснее, он как вестник из того малого кусочка детства, который оставался в памяти незамутненным и счастливым.

– Может быть, Мария Константиновна объяснит? – предположила Вероника.

Но старушка уже крепко спала. Вероника поправила сползшее одеяло. Они с Сергеем вышли в коридор.

– Мне тоже пора, – сказал Антонов, глянув на часы. – Тут уже до работы осталось пару часов.

– Так ты считай и сейчас на работе. «Расследование продолжается», так у вас, кажется, пишут в протоколах.

– Ну да, что-то типа этого, – уклончиво ответил Сергей, снимая цепочку и открывая входную дверь. – Ты сейчас тоже падай спать, а завтра… нет, уже сегодня… я позвоню, и мы наметим дальнейший план действий. Идет?

– Идет, – кивнула Вероника. Ох, как ей не хотелось, чтобы он уходил! От мысли, что придется вернуться в комнату, где на нее напали, холодело внутри.

Но Вероника пересилила страх и спокойно попрощалась с Антоновым. Медальон он забрал с собой, аккуратно поместив в прозрачную упаковку.

«Почему он так же не поступил с камнем? Это же важная улика», – думала Вероника, проваливаясь в сон.

* * *

На часах было без четверти одиннадцать. Вероника подскочила, как ужаленная. Она проспала все на свете и работу в том числе! Она набрала номер начальника отдела и что-то наплела насчет дежурств в больнице.

– Отгулы на три дня. Я чесслово отработаю, Пал Семеныч. Подруга при смерти, у нее никого, кроме меня. Ну, пожалуйста…

Начальник покочевряжился, но все-таки отпустил.

«Прости меня, Лизка, но сейчас так надо, ты же понимаешь», – мысленно попросила она прощение и помчалась в комнату к Марии Константиновне.

– Ох, я все сейчас сделаю, только не волнуйтесь, – и она проворно заменила подгузник и промокшую насквозь пеленку.

Не в первый раз она все это делала, помогая Лизе справиться с навалившимися проблемами.

Мария Константиновна виновато смотрела за ее действиями.

– Совсем я немощная стала, всем только в нагрузку, и зачем еще нужна на этом свете…

– Бросьте, Марья Константинна, еще как нужна! Что на завтрак? Как всегда – овсянка на молоке, бутер с маслом и чай бледный как помои?

– Ника, ты прелесть, – заулыбалась старушка. – И еще кусочек сыра на бутерброд, если можно.

Вероника помчалась на кухню. Параллельно с завтраками она сварила себе крепкий кофе. Первый глоток вернул ее к жизни. Она выдохнула и постаралась сгруппировать события прошедших суток.

Так, дядя Сема убит, на Лизу напали, и она в коме, блокнот с формулой, камень в окно, следователь – друг детства, фамильный медальон…

Она поставила еду на прикроватный поднос и понесла его Марии Константиновне. Когда, устроившись поудобнее, старушка начала есть, Вероника решилась спросить:

– Мы вчера очистили медальон и на нем увидели слово «ЭРСИДАХ». Вы знаете, что это значит?

Мария Константиновна спокойно проглотила очередную ложку каши, сделала глоток чая, вытерла губы салфеткой и только после этого ответила:

– Да, конечно.

Вероника замерла в ожидании.

– На медальоне название местечка, в котором жили предки Ильи Аркадьевича, – сказала Мария Константиновна и протянула руку за бутербродом. – А сыр ты порезала слишком толстыми кусками. Учти на будущее.

– Учту, Мария Константиновна, а дальше?

– А что тебя интересует? Медальон передавался по мужской линии, это же и так ясно. Но у нас с Илюшей не было сыновей, поэтому он предназначался Лизоньке. Вот и все.

– Нет, не все, Мария Константиновна, голубушка, родная, ну вспоминайте, что еще знаете об этом местечке, может, Илья Аркадьевич что-то рассказывал о своих предках, – умоляла Вероника, но старушка замотала головой и прикрыла глаза в знак того, что разговор окончен.

Веронике ничего не оставалось, как забрать поднос с грязной посудой и пойти на кухню.

Она поколебалась с минуту и набрала номер Антонова. Сергей ответил сразу, будто ждал ее звонка.

– Вероника? У тебя все в порядке?

– Я по делу звоню. Мне удалось узнать, что Эрсидах – это местечко, в котором жили предки Ильи Аркадьевича. Но где оно находится – не знаю. Сейчас поищу в интернете. Ты приедешь? – она уловила в своем голосе просительные нотки. Еще не хватало, чтобы Антонов это почувствовал! Вероника постаралась загладить оплошность. – Я к тому, что ты так и не забрал камень, и он продолжает лежать посередине комнаты. Что мне с ним делать? Выкинуть?

– Буду через пару часов, – и Антонов вырубил сотовый.

Вероника вымыла посуду и вернулась в комнату Лизы. Она достала из внутреннего ящика стола ее ноутбук. Он был незапаролен.

«Н-да, все может быть в открытом доступе, ежели самые важные записи в блокноте хранятся», – усмехнулась Вероника.

Надежды на поисковики рухнули сразу. Ни Гугл, ни Яндекс понятия не имели не только о таком населенном пункте, но даже самого слова не знали.

– Ясно, что ничего не ясно, – бубнила себе под нос Вероника, все глубже погружаясь в просторы Интернета.

Она пыталась подойти к информации с разных сторон, набирала слово «Эрсидах» на разных языках и даже на латинице, наконец нашла похожее звукосочетание в осетинском языке. Жители некоего села Зилахар еще в середине двадцатого века переселились в более безопасный район, и с тех пор оно заброшено. А на фольклоре древние нарты «залахаром» называли место состязаний.

«Нет, не то», – и Вероника перешла на поиски родового древа Вороновских. Здесь ей повезло больше. Переходя с сайта на сайт, она попала на исторические хроники казачества, где много страниц посвящалось переселенцам.

Среди сибирских казаков она увидела фамилию Воронич. Как охотник добычу, так Вероника почувствовала, что напала на след. Следующие поиски по ссылкам завели ее в такие дебри, что она и сама не сообразила, как выскочила на архивы с метрическими выписками жителей Камчатки 18–19 веков и нашла… Сидора Воронича 1814 года рождения.

Сидор взял в жены местную девушку, камчадалку Лею, и родила она ему пять девочек и одного мальчика – Ефима. А дальше, как в первой главе Нового завета: Сидор в 1844 году родил Ефима, Ефим в 1871 родил Бориса, Борис в 1902-м родил Аркадия, Аркадий в 1931-м родил Илию…

Год рождения Ильи Воронича совпадал с годом рождения Ильи Аркадьевича, к тому же отца Воронича тоже звали Аркадий. Ошибки быть не могло.

Вероника продолжала поиски, пытаясь протянуть ниточку от 17 века, когда казаки вместе с атаманом Атласовым пришли на Камчатку, до нынешнего времени.

Но ей удалось продвинуться совсем ненамного. Если о временах первопроходцев и мореходов материала было хоть отбавляй, в том числе и о повсеместных грабежах и бесчинствах атласовских казаков на землях камчадалов, то сведения о веке двадцатом сводились к скупым датам жизни, смерти, рождения детей.

А история семьи Воронич вообще обрывалась 20-м июля 1931 года, когда у казака Аркадия и Варвары родился сын Илья.

Вероника не заметила, как пролетело часов шесть или семь. В перерывах она кормила обедом Марию Константиновну, подавала и убирала судно, меняла подгузники, пила очередную чашку кофе, но все это было как в тумане. Поиск сведений о предках Вороновского полностью захватил ее, она изучала и сопоставляла, пытаясь через историю всех камчадалов понять уклад и традиции именно этой семьи.

Пару раз, правда, она ловила себя на мысли, что Сергею давно бы уже следовало появиться, но тут же забывала о нем, погружаясь в чтение очередной статьи или архивной справки.

Уже вечерело, когда в дверь позвонили. Вероника подскочила и кинулась в прихожую. На пороге стоял Антонов. Он был в том же костюме, что и накануне вечером, из чего Вероника сделал вывод, что домой он так и не попал.

– Серый, я тут такое нарыла! – она была не в силах скрыть, как рада его приходу.

– И я не с пустыми руками, – улыбнулся Антонов и протянул торт.

– Сереженька, это вы?! Идите ко мне, дети! – позвала Мария Константиновна.

– Ну, ты просто обаял старушку, – сказала тихо Вероника.

– Прости, что задержался. На то были причины, позже расскажу, – также тихо ответил Сергей.

Увидев коробку с тортом, Мария Константиновна пришла в восторг.

– Ника, ставь скорее чайник, это же моя любимая «Прага»! Как вы угадали, друг мой? Мне много нельзя, но маленький кусочек… – и она протянула обе руки навстречу Антонову. Он подошел и, наклонившись, обнял ее так сердечно, что Вероника опешила. «Откуда такая нежность? Он же следователь, как-то построже себя держать надо», – подумала она.

Ей так хотелось тут же выложить Сергею все свои находки, но пришлось идти на кухню. Пока она носила чашки, блюдца, ложечки и прочие чайные атрибуты, пока резала торт на равные кусочки, Антонов о чем-то тихо беседовал с Марией Константиновной. Его приход явно поднял ей настроение.

– Вот, Ника, смотри какой хороший мальчик. Да еще из милиции. Среди твоих эмэнэсов такого не найдешь.

– Ну, вы-то Илью Аркадьевича не в следственных органах встретили, – парировала Вероника, расставляя чашки и злясь на бестактность старушки.

– А вот и не угадала, – сказала Мария Константиновна. – Как раз мы с Илюшей познакомились на Лубянке.

– Вот как? А поподробнее можно? – Антонов продолжал сидеть возле Марии Константиновны, держа ее за руку.

– Нет, нет, сначала чай с тортом! – шутливо запротестовала она.

Вероника поставила на поднос угощение и пристроила его на кровати, они с Антоновым сели за стол. Некоторое время все молча поглощали торт, запивая чаем.

– Вкусно как! Спасибо, Сереженька. Я уж и не помню, когда последний раз торт ела. Врач запретил из-за поджелудочной, а Лиза строго придерживается всех инструкций.

– Ой, я, кажется, вам навредил, – занервничал Антонов. – Плохо не станет?

– Не станет, – махнула рукой старушка. – От одного кусочка-то…

– И все-таки, как вы познакомились с Ильей Аркадьевичем? – не выдержала Вероника.

– Ах, да. Интересная ситуация была. Это еще было правительство Брежнева, «время застоя», как вы теперь называете. Я точно помню дату нашего знакомства. Это было 19 мая, а год 78-й. Пятница, сокращенный день. Наша группа сидит в канцелярии, ждем отмашки начальства. И вдруг – приказ самого Андропова – всем оставаться на местах.

– Юрий Андропов? Он же КГБ возглавлял в то время? – уточнил Антонов.

– Именно, – кивнула Мария Константиновна.

– Так вы были этой… радисткой Кэт? – от потрясения Вероника перешла на шепот. – А Лиза говорила, что вы закончили МГУ по специальности «экономическая география».

– Это правда. А взяли меня на эту работу, потому что прекрасно владела португальским. Я прослушивала политических деятелей Анголы.

– Зачем?! – Вероника не могла прийти в себя от услышанного. Обаятельная, ласковая, доверчивая Мария Константиновна – агент КГБ. Тут есть отчего «крыше съехать».

– Девочка моя, ты ведь тех времен не знаешь, вы все уже «дети перестройки». А мы совсем в другой системе выросли. Долго рассказывать. Скажу только, что официально механизм прослушивания был введен в 1979-м. А неофициально… Нас, девушек-операторов, только в Москве в те годы работало почти девять сотен, – в голосе Марии Константиновны чувствовалась гордость.

– Прослушки стояли везде, в том числе и в посольствах, – продолжала она. – Мы записывали на магнитофонную ленту диппереговоры и потом стенографировали. Это очень непростая работа. Я должна была уметь распознавать десятки разных голосов.

– Ну, то, что вас взяли на такую работу, как раз и говорит о незаурядных способностях, – сказал Антонов.

«Да уж, незаурядные способности… теперь понятно, откуда у них такое взаимопонимание, как ни крути, оба из одной конторы», – почему-то раздраженно подумала Вероника.

– И все-таки, вернемся к вашей встрече с Ильей Аркадьевичем, – напомнил Сергей.

– Да, значит, пятница, мы уже домой собрались, и вдруг оставляют для какого-то срочного задания. В спецгруппе нас трое. Расспрашивать не положено, сидим, ждем дальнейших распоряжений. И вдруг мой начальник, Иван Ильич, красивый такой мужик, на Буденного похож, еще за мной приударял немного, но мне хоть и было в ту пору тридцать с хвостиком, а в старые девы еще не записалась, цену себе знала, – опять отвлеклась Мария Константиновна.

Вероника от досады закатила глаза к потолку. Антонов заметил это и подал ей знак, чтобы она не вздумала перебить старушку.

– Ну, так вот, – продолжала Мария Константиновна, – Иван Ильич говорит мне:

– Марго, – он так меня в шутку называл, а все остальные по имени-отчеству, – иди в комнату и готовься к работе.

Я очень удивилась, потому что в канцелярии не было специального оборудования. Но ничего не сказала, не положено было вопросы задавать. Иван Ильич сам отвел меня в маленькую комнату, похожую на шкаф. Там ничего не было, только стул. Связь через слуховые отверстия с кабинетом, в котором, как я поняла, будет важная встреча. Федя Капралов, третий член нашей группы, принес мне все необходимое для стенографии. Сижу, жду. Минут пятнадцать прошло – слышу голоса, ну и «дальше уже дело техники», как любил говорить мой Илюша.

Мария Константиновна замолчала.

– Так кто же там был? И что за встреча? И почему так срочно и так важно? – не выдержала и засыпала вопросами Вероника. Антонов посмотрел на нее укоризненно, но ничего не сказал. Мария Константиновна откинулась на подушку и прикрыла глаза.

– Вы устали, надо передохнуть, – сказал Сергей.

– Нет – нет, просто в горле пересохло. Ника, деточка, принеси водички.

Вероника сбегала на кухню и вернулась со стаканом воды. Мария Константиновна сделал несколько глотков и снова заговорила:

– Там были генерал-полковник Валерий Сергеевич, первый зам Андропова по инженерно-технической службе, его голос я знала. И ученый Вороновский. Его голос я слышала впервые. Речь шла о прерванных испытаниях «Лунохода-3». Первый луноход к тому времени уже наделал шуму на весь мир. Второй успешно стартовал в 73-м, но его погубил кратер. Там что-то с тепловым режимом произошло, мне потом Илюша объяснял, но я все равно не поняла толком. А тогда все только и говорили об этом. Даже помню, как ТАСС передало о завершении работы «Лунохода–2». Мы это восприняли как некролог.

– Но официально руководителем проекта был Королев, почему же на разговор вызвали Вороновского? – подал голос Антонов.

– Сергею Павловичу принадлежала идея создания самохода. Но потом там начались какие-то интриги, какие-то «бодания» между учеными, да и на шее Королева было и так много космических проектов. Он с удовольствием сбросил это ярмо на Тихонравова. Ну, не впрямую, конечно. Это ж было задание ЦК, поэтому создали рабочую группу, в нее вошли лучшие специалисты, среди которых был и мой Илюша. Он занимался основными расчетами передвижения. Но это я позже узнала.

А тогда речь шла о провале проекта. Валерий Сергеевич очень резко говорил с Вороновским, на повышенных тонах. Требовал объяснить, почему после всех испытаний «Луноход-3» так и остался на земле. Запуск был запланирован на 77-й год, все сроки прошли.

– А что Вороновский?

– Я точно не помню. Он говорил, что нет свободного носителя, что ли, нет ракеты, чтобы вывеси его на орбиту, и что тема потеряла актуальность… В общем, там специальные термины были, я только стенограмму сделала, а сама мало что поняла. Они минут десять говорили, не больше.

– А что было дальше? Вы же не имели права общаться с теми, кто был в кабинете?

– Конечно, Сереженька! Да и кто я такая? Мое дело было зафиксировать и передать своему непосредственному начальнику. Я так и сделала. И меня, наконец, отпустили домой. Бегу по этим длиннющим коридорам, и уже почти у выхода слышу за спиной голос, который только что стенографировала. Но я не оборачиваюсь, не положено. Так он сам меня окликнул. Девушка, вы, говорит, шарфик потеряли. Я оглянулась и как током пробило. Я только в фильмах таких красавцев видела. Высокий лоб, темные волосы с проседью – ему уже тогда за сорок было – а глаза синие-синие… В общем, вышли мы вместе, его ждала наша машина, но он отказался, пошел меня провожать. А у меня сердце от счастья просто грохочет, молчу, чтобы не сказать какую-нибудь глупость… Я-то знаю, что это большой ученый, да еще и с космосом связан. Потом уже, спустя время, выяснилось, что Илюша думал, будто меня тоже на допрос вызывали. Хотел поддержать, типа «друзья по несчастью»…

– И все-таки не пойму, зачем понадобилось стенографировать этот разговор. Это же не какие-то дипломатические интриги, свои разборки, – недоумевала Вероника.

– Ничего странного, – сказал Антонов. – Уже готовилась реорганизация КГБ, компромат собирался на всех.

– И на Вороновского?

– Нет, он и так был у них «под колпаком» по роду своей деятельности. Тут свои рыли под своих. Держу пари – через месяц этого зама уже никто и не вспомнил.

– Почему ты так решил?

– Предполагаю. Но мы это проверим. Тем более вполне вероятно, что Валерий Сергеевич может нам помочь в расследовании.

– Ничего не понимаю, он-то при чем?

– Вероника, может, пойдем на кухню, смотри, Мария Константиновна совсем устала.

Действительно, старушка сильно побледнела, она лежала молча и как-то отрешенно смотрела в потолок. Вероника прощупала пульс.

– Кажется, подскочило давление. Неси скорее воду, а я достану каптоприл, – скомандовала она.

Антонов бросился на кухню. Вероника, прежде чем дать таблетку, решила померять давление.

– Вызывай «скорую», – сказала она появившемуся в дверях Сергею. – Верхнее под 220, нижнее 110.

– Мария Константиновна, вам плохо? – Антонов наклонился над старушкой, но она его не слышала.

– Она тебя не узнает, – Вероника схватила сотовый, но Антонов уже набирал номер на своем.

– Старший следователь по особо важным делам майор Антонов. «Скорую» на Ворошиловский проспект, 1, въезд со стороны Академгородка. Срочно. Думаю, гипертонический криз. Год рождения? – он посмотрел на Веронику.

– Кажется, 44-й, – сказала она.

– Год рождения 1944. Несколько лет назад перенесла инсульт. Паралич ног, но сознание было сохранно. Может, достаточно вопросов? Через пять минут здесь должна быть бригада!

Вероника была поражена. Таким она Сергея еще не видела. Куда подевалась мягкость в манерах и вопросительные нотки в голосе… Она еще не успела осознать такую перемену в друге детства, как в дверь зазвонили.

– Я открою, – кинул на ходу Антонов и через пару минут вернулся с медиками. Врач осмотрел Марию Константиновну и велел медсестре сделать укол. Он присел к столу и стал заполнять карту вызова.

– Кем вы приходитесь больной? – спросил он у Вероники после общих вопросов.

– Я подруга ее дочери Лизы, – сказал она. – А сама Лиза сейчас в реанимации в нейрохирургии.

– В какой больнице?

– Бурденко.

– Ясно, – и молодой человек снова погрузился в бумагу. Закончив, он протянул ей листок и сказал:

– Распишитесь. Кто будет сопровождать больную? – повернулся он к Антонову.

– Мы будем, – сказал Сергей.

– У меня в реанимобиле только одно место.

– Ничего, разберемся, – сказал Антонов тоном, не терпящим возражения. Молодой человек поджал губы, но промолчал.

Медсестра закрыла желтый чемоданчик с набором экстренной помощи.

Антонов помогал уложить Марию Константиновну на носилки. Вероника впервые ехала на «скорой» с включенной сиреной. Автомобили рассыпались по бокам, но все равно в какой-то момент они угодили в пробку.

Врач контролировал состояние старушки, которой становилось все хуже. Вероника с ужасом представила, что будет, если…

Они приехали в ту же больницу, где находилась Лиза. Антонов уже ждал в приемном покое. Он еще дома уточнил, куда повезут Марию Константиновну, и поехал на своей машине, которая стояла во дворе.

В приемном покое все действовали быстро и слаженно. Марию Константиновну уже ждали санитары, переложили на больничные носилки, медсестра ввела катетер в вену, подключила капельницу, и старушку повезли на МРТ.

Антонов с Вероникой остались в коридоре.

– Что же теперь будет? – Вероника пыталась совладать с паникой внутри, но ничего не получалось.

– Для начала успокойся, – сказал Антонов, и она так остро почувствовала его силу, что действительно успокоилась. Было чувство, будто они снова вернулись в детство, и с ней тот самый Серый, с которым было не страшно хоть на край света, не то, что на велике с крутой горки…

Вероника видела, что Антонов краем глаза наблюдает за ней.

– Ну, всё, всё, больше не буду, – вытерла она невесть как ставшие мокрыми щеки.

– Вот и хорошо. Лучше послушай, что мне удалось узнать сегодня, – и Антонов рассказал, что был в Госавтоинспекции и там поднял архивы всех ДТП 2013 года, того самого, когда погиб Алик. Вернее, сначала он получил разрешение, чтобы его допустили к этим материалам, а потом почти шесть часов просидел в душной каморке с пыльными папками. И все-таки он нашел эту злополучную аварию!

В протоколе значилось, что Олег Золотарёв на регулируемом пешеходном переходе пошел на красный свет и умышленно попал под колеса автомобиля.

«Изначально было возбуждено дело по факту смерти, но за неимением фактов, свидетельствующих о доведении до суицида, дело было закрыто», – процитировал по памяти Сергей выписку из протокола.

– Что значит «умышленно попал под колеса»?! Какой суицид?! – подскочила Вероника. – Бред какой! Алик был в расцвете сил! Он был на подходе к великому открытию! И потом, я хорошо его знаю. Он никогда, слышишь, НИКОГДА не пошел бы на красный свет! Все было подстроено, это же ясно!

– Но зачем?

– Затем, чтобы отмазать какого-нибудь мальчика-мажора с купленными правами!

– Водитель – житель Таджикистана. Он здесь на заработках. Вряд ли кому-то было интересно его отмазывать. Скорее наоборот.

– Серый, это подстава. Сердцем чую.

– Ну, ладно. Пусть будет по-твоему. Но мы к этому еще вернемся, – сказал Антонов. – А что у тебя. Ты когда звонила, была так встревожена.

– Еще бы! Я такое про Вороновских накопала… – и Вероника рассказала следователю все, что ей удалось найти на просторах Интернета.

Примерно через два часа к ним вышел врач и сказал, чтобы они ехали домой. Состояние Марии Константиновны тяжелое, но стабильное.

– Речь идет о повторном инсульте, больная без сознания, проводится интенсивная терапия.

– Какой прогноз? – спросил Антонов.

– В таком возрасте, сами понимаете, – сказал врач уклончиво. – Давайте подождем до утра.

Глава 10

Они вышли из больницы, сели в машину, и Антонов спросил:

– Может, поужинаем где-нибудь?

Вероника отрицательно замотала головой. После таких событий есть совершенно не хотелось. Она уже хотела попросить, чтобы Сергей отвез ее в общежитие, но вспомнила – блокнот с расчетами остался в комнате Лизы. И если охота идет именно за ним, то оставлять его там никак нельзя.

– Мне нужно вернуться в квартиру Вороновских.

– Вероника, это может быть опасно.

– Понимаю. Тем более, ты так пока и не выяснил, кто бросил камень в окно, и кто напал на меня в квартире.

– Ну, кто бросил камень, уже известно.

– И кто же? Почему ты не сказал, что знаешь? Это же важно! Тот, кто бросил камень, может вывести нас на убийцу дяди Семы, ты же сам говорил! – Вероника ждала ответа, но Антонов не торопился раскрывать карты.

Они ехали по вечерней автостраде. По улицам сплошным потоком текла толпа рабочего люда. Их серые уставшие лица сильно контрастировали со световой рекламой и мерцающими гирляндами, разбросанными невпопад по деревьям.

– Не удается сделать карнавал из жизни среднестатистического россиянина, – сказал Сергей с горькой усмешкой.

– Да пусть хоть так, все веселее, чем в потемках, – ответила Вероника. – Нашу Гнездиловку помнишь? Грязь, навоз, нищета.

– Странно, а я помню запах сена, мамины блины со сметаной, крик петуха на рассвете… – Сергей осекся, видимо поняв, что сказал бестактность.

– У нас с тобой разные воспоминания, – буркнула Вероника и отвернулась.

Весь оставшийся путь они молчали.

Антонов оставил автомобиль во дворе и вместе с Вероникой поднялся в квартиру Вороновских.

Он даже не спросил разрешения, а пошел за ней, как само собой разумеющееся. Это ее и злило, и радовало. Злило, потому что он действовал по своему сценарию, не считаясь с ее желанием. Может быть, она хочет побыть одна, или пригласить кого-то из подруг, приятеля, любовника, наконец, откуда он знает ее планы, почему так уверен в себе, думала она, открывая дверь.

«Да брось лицемерить, ты сама хотела, чтобы он был с тобой в этот вечер, да и нет у тебя никаких подруг, кроме Лизы, не говоря уж о любовнике», говорил другой голос.

– Все-таки плохо без дяди Семы. В подъезде окурки валяются, дверь входная открыта, такого никогда не было, – сказала она, чтобы прервать затянувшуюся паузу.

– Да, надо позвонить на пост, чтобы нового охранника прислали. Я как-то выпустил это из виду, – Антонов снял пиджак и повесил в прихожей. – Кофе сваришь?

– Тебе крепкий?

– Да, и одну ложку сахара, если можно, – кивнул Антонов.

На кухне было все так же, как несколько часов назад. В спешке они даже торт не убрали в холодильник. Теперь он напоминал о чаепитии и рассказе Марии Константиновны о встрече с будущим мужем. Они, видимо, оба подумали об этом, потому что Антонов сказал:

– Вот ведь никогда не угадаешь, где встретишь свою судьбу. А у Вороновских просто неслучайный случай получился.

– Почем неслучайный?

– Так в КГБ случайностей не было, это все знают.

– Значит, их встреча все-таки была подстроена? Но зачем?

– Ну, и наивная же ты! За ученым-ядерщиком постоянный пригляд нужен.

– И Мария Константиновна…

– И Мария Константиновна стала ему замечательной женой, вела хозяйство, родила прекрасную дочь, а заодно и не давала уйти важной информации на вражескую сторону. Все верно. Так и должен поступать агент спецслужбы. Насколько я знаю, на этой работе не бывает уволенных или ушедших в отставку.

– Серый, ты меня убиваешь. Для меня Мария Константиновна – идеал жены, матери. Когда меня Лиза привела сюда, она таким теплом, такой лаской меня одарила. Я вообще не знала, что можно так… Только здесь и стала оттаивать после своих… ну, ты сам знаешь…

Вероника говорила сбивчиво, но Антонов хорошо понимал ее. Он пил горячий кофе, смотрел на эту яркую девушку и никак не мог представить на ее месте ту пугливую, забитую малышку, которую подкармливали и прятали от вечно пьяных родителей соседи.

Когда он уехал из села, думал, навсегда забудет эти глаза, большие и влажные, но нет, чем больше проходило времени, тем чаще он видел ее во сне, она будто просила его о защите, и он бежал в какие-то горы, переплывал реки, боролся с дикими животными, но все равно не успевал, она тонула или падала с обрыва, в последний раз посмотрев на него большими и влажными глазами…

И тогда он просыпался в холодном поту, и весь день ходил как потерянный, и ничего не клеилось, не сходились концы с концами, он пропускал улики, и напарник злился и грозился уйти к другому следователю.

Антонов помнил, как дрогнула рука, когда он увидел ее имя и фамилию в протоколе, протянутом полицейским, о нападении на Елизавету Вороновскую.

«Последняя, кто видел пострадавшую, была ее сокурсница и подруга Вероника Яровая».

Он не мог поверить такой удаче. Это могла быть тезка, однофамилица, мало ли совпадений на многомиллионный город, и он, выхватив бумаги, сказал, что едет немедленно, хотя, по сути, не было надобности в такой спешке.

Он слушал парализованную старушку в пол уха. Напряжение стучало в висках, захлебывалось в сердце, клокотало в горле. Антонов думал, что еще немного, и он не выдержит, сорвется на поиски этой девушки с именем и фамилией той, которую он искал уже несколько лет.

И тут в комнату вошла она. Посмотрела на Антонова и… не узнала. Или сделала вид? Он решил отпустить ситуацию, главное – он ее нашел!

И вот теперь Вероника сварила ему кофе, сидит напротив и смотрит выжидающе, будто он знает что-то важное и не хочет сказать ей.

– Документов, подтверждающих мою версию, нет, поэтому я могу быть и неправ, и твоя Мария Константиновна ни сном, ни духом…

– Да, мне так было бы легче думать, – сказала резко Вероника.

Она выросла в селе, где отношения были простыми и однозначными, друг всегда был другом, а от врага так и жди какой-нибудь каверзы. Потом, живя в городе, она не раз обжигалась из-за своей прямолинейности. Отношения столичных жителей строились на недомолвках и вторых планах. Слова и понятия здесь имели многовариантность, поэтому в мире цифр и формул Веронике было куда спокойнее. И еще она крепко держалась за тот маленький круг людей, которыми была очерчена ее жизнь. Это семья Вороновских и Ленчик с Аликом. Они стали ее душевным домом, выстроенным по тем моральным устоям, которые она сама для себя выбрала и теперь строго придерживалась.

Антонов давно ушел из ее памяти, и теперешнее появление только бередило душу. И все-таки она попыталась смягчить свою прежнюю реплику.

– Ты не сможешь понять, кем мне приходятся эти люди, поэтому тебе легко строить версии.

– Да, ты права, – согласился он. – Для меня это прежде всего расследование уголовного дела. Я хочу найти убийцу и того, кто напал на тебя и Елизавету.

– Но ты сказал, что уже знаешь, кто бросил камень в окно. Разве это не был отвлекающий маневр, чтобы я указала на блокнот? Это явно были сообщники – один за окном, второй в комнате. Я испугалась, кинулась за блокнотом, и в это время меня усыпили.

– Какой блокнот? Я первый раз слышу о блокноте, Вероника!

Она и сама уже поняла свою оплошность. «Боже, ну что я за дура болтливая!» – подумала она. Теперь никуда не деться, нужно рассказывать.

– Понимаешь, до того, как попасть под колеса этого отморозка, Алик работал над формулой… как бы тебе сказать попроще…

– Говори как есть, я постараюсь понять.

– Ладно, – кивнула Вероника и все-таки постаралась тщательно подбирать слова. – Эта формула – энергетический код земли, или если точнее – ее энергетическая наполняемость. Выявление всех неизвестных и приведение к общему знаменателю даст необъятные возможности в области молекулярной и ядерной физики.

– То есть еще одна бомба?

– Нет, бери круче. Это основание и питание всех жизненных систем Земли. Итогом такой работы может стать переворот во всех без исключения науках и, конечно, в человеческом сознании.

– Ну и…

– Алик погиб. Его расчеты хранились у меня. Я отнесла их в свой отдел в НИИ, там сначала схватились, но буквально накануне случая с Лизой, тему закрыли. Именно об этом мы с ней и говорили в нашу последнюю встречу.

– А блокнот тут какую роль играет?

– Ты не перебивай, ладно? – Вероника сделала глоток кофе и поморщилась. – Холодный совсем. Еще сварить?

– Нет. Хорошо бы что-то покрепче.

– Ага, у Марии Константиновны всегда в запасе были и вина, и коньяки. Тут же такие светила раньше собирались, гости со всего мира. Если Лиза сохранила эту традицию, то… – и она открыла нижнюю дверцу кухонного буфета. – Нашла! Ого! Здесь и виски, и коньяк, и ликер… Ты что будешь?

– Коньяк, грамм пятьдесят, – сказал Антонов.

– Я, пожалуй, тоже с тобой выпью, – Вероника достала фужеры и наполнила на четверть.

Тост не предполагался, поэтому они молча сделали по глотку и продолжили разговор.

– Теперь про блокнот. Я сама не все поняла, поэтому раз уж тебе рассказываю, может быть, ты поможешь разобраться… Лиза, когда я про эту формулу упомянула, как-то странно на меня посмотрела. Я подумала, что ей неприятно было услышать, что Алик у меня свои записи оставил. Тогда еще подумала, что главный разговор впереди, успею подготовиться, чтобы все объяснить. У нас ведь друг от друга не было секретов.

– А почему он именно тебе оставил свои записи, а не Лизе? Она все-таки дочь академика.

– Ну, здесь это никакой роли не играет. Алик мне доверял больше, вот и все.

– У тебя с ним был роман?

– Вот еще! – фыркнула Вероника. – Не до этого было. Нас же готовили для прорыва науки, какие романы!

Антонов продолжал смотреть на нее с недоверием. «Ей сейчас двадцать семь, Олега нет два года, значит, тогда ей было двадцать пять, минус год-два…, – прикидывал он, – и у него не было романа с такой красивой девушкой? Или кокетничает, или не хочет признаваться», решил Антонов.

– Ладно, оставим эту тему. Что дальше было?

– А дальше мы с Лизой расстались у подъезда, ну и все, как у тебя в протоколе написано. Но не в этом суть. Как раз перед тем, как бросили в окно камень, я нашла на полке у Лизы блокнот. Там разработка этой же формулы. Меня как током прошибло. Значит, она тоже работала над расчетами. Но тогда почему мне ничего не говорила? Я хранила тайну Алика, а она?! – Вероника выпила еще глоток коньяка, чтобы немного успокоиться.

– Давай сейчас не про Лизу. Важнее другое. Почему ты считаешь, что охотятся именно за этим блокнотом?

– Ты, кажется, так и не понял значение этой формулы… Антонов, она может перевернуть мир!

– Ну да, просто «Гиперболоид инженера Гарина» какой-то, – усмехнулся следователь.

– Ладно. Допустим, я нагнетаю. Но тогда зачем бросили камень, зачем меня пытались усыпить? Можешь дать толковое объяснение?

– Допустим, я знаю, зачем бросили камень, и это никак не связано с блокнотом.

– Тогда зачем?

– Чтобы ты испугалась, позвонила следователю и попросила срочно приехать.

– И кто же бросил этот булыжник?

– Я, – сказал Антонов и выпил залпом оставшийся коньяк.

Глава 11

Драмиург играл в шахматы с Хазогом-Ключником. Он выигрывал уже третью партию. Оставалось два хода до того, чтобы объявить мат, и он с удовольствием предвкушал момент, когда Хазя набычится и засопит от обиды.

В Пятнадцатом Ключника не любили. Если там вообще любили кого-нибудь. Но Ключник всем просто осточертел со своими выходками. Он мог запросто таскать за хвосты шивок, гоняться за эфирными дублями или заглатывать пачками мыслеформы, и ему все сходило с рук.

И все только потому, что они с Драмиургом корешовали в юности.

Это было как раз в период материализации Земли. Пока Архитектор работал с Буквами, эти два охальника выпускали в атмосферу пылевые облака и всячески мешали творческому процессу.

Конечно, Архитектор не гневался, смотрел на них снисходительно, с доверием, как и положено Высшему Разуму. Но собратья-ангелы в верхнем астрале сильно раздражались. И доносили. О гордыне, например.

Драмиург открыто высказывался среди своих, что он сделал бы лимурийцев более симпатичными, и уж точно не гермафродитами. А когда он увидел Адама, то долго не мог успокоиться от накатившего смеха. Ну, и его верный дружок Хазог подхихикивал рядом.

В общем, они так всех достали своим цинизмом, что когда Драмиургу отдали Землю вкупе с человечеством, а его дружку достались ключи от входа в Преисподнюю, все ангелы и высшие сущности засветились от радости.

– Шах и мат! – рявкнул Драмиург и довольно загоготал.

– Мухлевал небось, – сказал Хазог.

– А как же! На то я и демон первой ступени, – Драмиург почесал когтем затылок и зевнул. – Скучно у нас как-то. Слушай, Хазя, а давай сабантуй устроим. Девок из нижнего позовем.

– Да там одни лярвы, никакого разнообразия, – поморщился Ключник. – Вот ты в прошлый раз хорошую игру придумал в Греции, помнишь?

– Ну, помню. И что из этого вышло? Эти людишки юмора не понимают. Ну, поискрили мы с тобой в небе, на колеснице покатались – красиво же! А какие эффектные номера с водой – море расступилось, рыбки по небу полетели – лепота… Смотри, любуйся, радуйся! Так нет же, тут же себе богов наконопатили, Геракла сделали героем, навертели ему историй до хрена. Теперь, говорят, даже учебник вышел, «Мифы древней Греции» называется.

– Вот тупые! За что Архитектор их любит, не пойму, – вздохнул Ключник.

– А тебя в каком свете представили, видел? Умора просто!

– Э, нееет, Хаз не читатель, Хаз писатель, – переделал на свой лад старую хохму Ключник.

– Так это ты сам себе три псиных головы и хвост змеи приписал? Ну, ты, брат, даешь! – расхохотался Демиург.

Он знал эту слабость друга. Ключник с юности мечтал о Лаборатории Творения, но туда брали только с идеальной репутацией.

– А что? Мне всегда собаки нравились, а змея вообще самая умная тварь, как выяснилось после той венценосной яблони. С Гераклом они конечно того… переборщили.

– А ты что ж не помог? Подмалевал бы ему героическую историю мертвеца, и дело с концом, – не унимался Драмиург.

– Ну, хватит уже, сам знаешь, как с этими земными дело иметь. Чуть тронь, защитников набегает, мама не горюй! Вспомни, какой ты бой выдержал, когда предложил сделать всех с одним цветом кожи. Тебя же верхние братаны чуть не порвали!

– Не преувеличивай, – хмыкнул Драмиург.

– Ага, в итоге так и остались желтые, красные, черные, белые. Зачем? Какой в этом смысл?

– А ты расист оказывается, Хазя. Ты главного не понял. Не победили они меня в этом вопросе, а переубедили. Разницу улавливаешь? Вот у тебя там, в Преисподней, все на одно лицо, разве от этого веселее? Просто я понял задумку Архитектора, а ты нет. Но это твоя проблема, – и Драмиург отвернулся, дав понять, что тема исчерпана.

Он немного помолчал, потом снова повернулся к Хазогу.

– Ладно с человеками, слабые, сделаны из абы какой материи, что с них взять. Ну, а эти где – ундины, эльфы, саламандры, гномы на худой конец? Никакого почитания высших. Совсем оскотинилась мелюзга.

– Драмик, а давай, как прежде, помотаемся по планетам? Ну, пусть не по Галактике, по нашей Солнечной системе покружим, а? Тоже весело. Днем на Меркурии можно кипяточком разжиться, – предложил Хазог, потирая ладони от предвкушения.

– «Кипяточком разжиться», – передразнил Ключника Драмиург. – Когда ты уже перестанешь устраивать у себя этот дурацкий иллюзион с кипящими сковородками? Ну, перед ангелами же стыдно! Спрашивают, зачем этот фейерверк? Слухи ходят в верхнем астрале, а я не знаю, как объяснить.

– Эффектно же! Эмоциональная настройка должна быть, прежде чем перейти в другое измерение. Ты согласен? А сколько картин создано, музыки соответственной… Вот Гете написал бы своего Фауста? Или Данте «Божественную комедию» со всеми кругами ада? Нет, ты скажи, скажи, написали бы они свои гениальные произведения, если бы заранее знали, что происходит с человеческой оболочкой после смерти?

– Хазя, ты меня утомил. Говорливый стал. Стареешь, что ли? Да и мы с тобой уже однажды полетали по планетам. На Орион еще собирались, да не дотянули. А чем закончилось? Напомнить?

Ключник решительно замотал головой и отвернулся. Он хорошо помнил приключение, за которое они с Драмиургом лишились права посещать другие Галактики.

Хорошо хоть Архитектор ограничил запрет тремя тысячелетиями, но все равно неприятно.

* * *

Тогда они тоже играли в шахматы. И Драмиург выигрывал раз за разом, от чего становился все веселее. Хазог, наоборот, мрачнел и хотел поскорее прекратить этот разгром всухую.

– Всё, хватит, – сказал он после десятой партии. – Ты еще в Сакральной Академии поднаторел. Всегда в лучших учениках был. На выпускном играл с самим Архитектором.

– А ты завидовал, что ли?

– Да нет, я гордился. Ты же мой друг.

– Ну, Архитектора я не смог бы обыграть и сейчас, не то, что тогда.

– Архитектора никто не может обыграть, – вздохнул Ключник. – На то он и Высший Разум. Ладно, давай лучше полетаем по Галактикам, проведаем местных жителей.

– Хазя, ну когда ты поймешь, что это развлечение для звезданутых!

– Ну, ради меня. Скучно же…

– Ладно. Только в черную дыру не суйся, как в прошлый раз. Я потом эти астероиды из шерсти век выковыривал, – вздохнул Драмиург обреченно и позвал шивок для составления плана экспедиции.

– Так ты согласен? – не мог поверить Хазог. – Вот это да! Стремно будет, обещаю!

* * *

До Ориона они действительно не дотянули. По ходу у Ключника совсем снесло крышу, он мотался, как ни в себе, со звезды на звезду и раздавал хохломадам свои визитки.

– Хазя, брось, они же аморфные, как медузы, – пытался урезонить друга Демиург, но Ключник его не слышал.

Наконец одна из хохломушек клюнула на чужеземных демонов и пригласила в свой Пульсар.

Ключник был в восторге. Он нахватал репейников с малых планет, утверждая, что это букет, без которого идти к даме нельзя.

– Это не букет и это не дама, а энергетически активный элемент, – ворчал Драмиург, но друга не бросал.

Они прибыли к Пульсару точно в назначенное время. Хохломада встретила их сама, что говорило о ее невысоком положении в созвездии.

– Ой, мимишки какие! Как я рада вам, как рада, – щебетала она, пока демоны влетали в округлую поверхность. Они находились внутри большого прозрачного пузыря. Состояние невесомости позволяло осматривать все вокруг с разных положений.

Хозяйка предложила шлепки с присосками, и они устроились на бархатной кушетке, привинченной к подобию пола. Эта панельная доска находилась в одной трети от дна шара, и поэтому создавалось впечатление, что они по-прежнему балансируют в воздухе.

– Какой эфир будете? Сиреневый, белый, голубой, есть даже местный…

– А местный – это как? – поинтересовался Драмиург.

– Это с примесью астероидных элементов, говорят – из черной дыры, но я слабо верю. Поэтому советую сиреневый. Высшего качества, проверено на себе, – все больше разбухала от гостеприимства хохломада.

– Давай сиреневый, – сказал Драмиург и посмотрел на Ключника.

Хазог не отрывал взгляда от хозяйки и, кажется, плохо понимал, о чем шла речь.

– А вы что будете? – спросила его хохломада, немного смутясь от такого откровенного внимания.

– Мне ничего не надо, только бы видеть вас, – сказал Ключник голосом, позаимствованным у Муслима Магомаева.

«Вот дурак, она же не слышит, а только читает мысли», – подумал Драмиург.

Хохломушка растворилась на несколько мгновений и вернулась с маленьким сиреневым сосудом, из которого выходила трубочка. Она протянула его Драмиургу. Он вдохнул немного эфира и одобрительно кивнул:

– Первоклассный, ничего не скажешь.

– Для дорогих гостей все самое лучшее, – расплылась от учтивости хохломада, и снова обратилась к Ключнику.

– Может, Свирелевый Зонтик хотите?

– Это что еще за хрень? – насторожился Драмиург.

– Коктейль из толченых кораллов и шипучих песчинок, взятых из хвоста кометы Гея. Можно с добавлением льда.

– Со льдом, пожалуйста, – пророкотал «Муслим Магомаев», и хохломада снова испарилась.

– Хаз, мне, конечно, все равно, но напоминаю, что перед тобой не женщина, а сгусток энергии, и тебе здесь ничего, кроме головной боли, не обломится. Если ты не извращенец, конечно, – попытался вразумить друга Драмиург.

– Сам извращенец, – дернулся Ключник. – Я не хуже тебя все понимаю. Но ты посмотри на этот тон кожи, на поволоку глаз, на взлет бровей, грациозность движений… Черт, дай хоть насладиться идеальным образом! Я сыт по горло бледными бесполыми тенями!

– Наслаждайся! Посмотрим, что дальше будет, – плюнул на одуревшего Ключника Драмиург и сделал глубокую затяжку.

Хохломада принесла коктейль и протянула Хазогу. Он взял из ее рук чашу и, глядя ей в глаза, стал пить. Она тоже не отрывала от него взгляда, пока он не осушил чашу до дна. Ключник встал, протянул пустой кубок и взял за руку хохломаду.

В то же мгновение молния как иглой прошила его тело, и Драмиург увидел, как Ключник, лишившись опоры, падает на дно шара.

– Ёпрст… я так и знал, – подумал Драмиург, но мысли были как в тумане.

Он опустил голову и увидел, как хохломада, легко спланировав вниз, наклонилась над Хазогом и припала к его груди. Ее голова и туловище превратились в бесформенную массу и перестали напоминать женщину. Медуза обволакивала Ключника.

Через некоторое время этот кисель стал окрашиваться в желтый цвет, и Драмиург понял, что хохломада уже порядком отсосала энергии.

– Пора спасать этого идиота, – он отбросил сосуд с эфиром и молнией рванул вниз.

Хохломада не ожидала такой прыти от хилого демона с Земли и в первое мгновение даже не сопротивлялась. Драмиург сгреб эту склизкую массу и отшвырнул в сторону. Затем схватил Хазога за плечи и рывком поставил на ноги.

– Очнись, Ромео долбаный!

Но Ключник смотрел на него мутными глазами и валился на бок. Хохломада пришла в себя и кинулась в бой. Она была не намерена упускать добычу.

Драмиург почувствовал на себе присоски медузы и понял, что она напала со стороны спины. «Тебе ли со мной тягаться, звездный мусор», – подумал он со злорадством. Третий глаз объективно оценил ситуацию. Ничего сверхмощного вокруг не было.

Драмиург медленно и с наслаждением пропустил через шерсть огненный вихрь. Хохломада содрогнулась, но не отпустила. Демон и не ждал легкой победы. Звездных шавок подпитывали черные дыры, а там негативная энергия скапливалась тысячелетиями.

Драмиург снова ощетинился и вместе с искрами, сыплющимися от него в разные стороны, взлетел под самый купол шара. Хохломада не успела сгруппироваться, присоски ослабли, и она, продержавшись полпути, рухнула на дно.

Драмиург видел, как она приобрела форму амазонки, в ее руке сверкнул меч.

Он снова опустился вниз и приготовился к нападению. Хохломада – амазонка подняла меч над головой, показывая, что битва только начинается. У нее за спиной стоял, покачиваясь, Ключник.

Драмиург был спокоен и безоружен. Он понимал, что игры закончились, и пора всерьез заняться спасением Ключника. Он выпустил когти и плотно вцепился ими в дно шара, затем напряг мышцы и медленно протянул обе руки к амазонке. Из них в ее сторону метнулись стрелы со стальными наконечниками, но хохломада отбила их, мастерски манипулируя мечом.

Драмиург именно этого и ждал. Пока она размахивала оружием, он выбросил вперед хвост, который проложил дорогу между ним и воительницей. По нему пробежал высоковольтный импульс и ударил хохломаду по ногам.

От неожиданности она покачнулась, но удержалась на ногах. Она попыталась обрубить хвост, но Драмиург молниеносно отдернул его и выдохнул в хохломаду водяной шар. Она не успела увернуться, и мощный водопад накрыл ее с головы до ног. Чтобы окончательно убедится в своей победе, Драмиург снова протянул руки и через струи воды пропустил ток.

Он больше не ощущал хохломаду как энергетический элемент, а только увидел бесформенное и липкое пятно на стенке шара.

«Как я мог втянуться в эту авантюру», – думал он с досадой, возвращаясь домой с висящем на плече Ключником. В который раз друг юности, так и не успевший остепениться за миллионы лет, втравил его в неприятную историю.

То, что Архитектору это не понравится, Драмиург знал наверняка. Особенно то, что он вмешался в законы чужой планеты. «Но не мог же я бросить друга», – мысленно оправдывался он перед Вселенским Разумом, и все-таки понимал, что неправ.

* * *

Они с трепетом ждали Совета, на котором должны были огласить решение. Белые с сочувствующим видом наматывали вокруг них круги, но ясно было, что единственный, кто на их стороне – это сам Архитектор. Он хотя и не принимал такое поведение, но способен был понять. И уж точно никогда не осуждал.

Тронная зала медленно наполнялась светом. Он становился все ярче, и Белые, как в верхних слоях называли Ангелов, постепенно сливались с этим сиянием и растворялись в нем. В конце концов, остались только Драмиург с Ключником.

Теперь они стояли на вершине атмосферы, наполненной энергией и силой Архитектора.

Оба оцепенели. Оба горели в котле собственного стыда и бессилия. Они чувствовали себя ничтожными элементами в огромном мире Высшего Разума, где луч гармонии пронизывал каждую песчинку.

Они не знали, мгновение или вечность длится Совет, потому что здесь не было времени, как и других измерений, принятых во Вселенной.

Наконец источник света стал ослабевать, и Драмиург с Хазогом снова оказались в тронной зале. Белые торжественно внесли золотые скрижали с решением Архитектора.

За использование Великого Огня в разрушительных целях им было предписано три тысячелетия не выходить за пределы собственных владений и не посещать миры других Галактик.

«Хорошо хоть общаться друг с другом разрешили, – с облегчением подумал Драмиург. – А три тысячелетия это не страшно, вместе мы продержимся».

* * *

Драмиург доверял Ключнику на все… восемьдесят процентов. Он бы не был первым в иерархии демонов, если бы кому-то доверял на все сто. Но эти восемьдесят были показателем наивысшего расположения.

Поэтому, когда Хазог сказал, что у него есть интересные сведения из мира людей, Драмиург приготовился услышать что угодно, но только не то, что диверсанты работают прямо перед его носом. Но все сходилось.

Накануне к нему поступила накладная из Четырнадцатого. Надзор за личностью сообщал, что в течение последнего десятилетия три человека ушли из жизни без его, Драмиурга, санкции, и это были не самоубийцы.

Первым значился Илья Вороновский, умерший в 2006 году. Крепкий мужчина 75 лет, никогда не жаловавшийся на какие-либо недомогания. Диагноз патологоанатома – обширный инфаркт. Но надзорники инфаркта не обнаружили.

Второй, Леонид Сбруев, погиб в 2011 году на Северном Кавказе. Спецназовец был убит во время обычного патрулирования дороги. Судя по траектории пули, стрелявший находился на открытом пространстве, а точнее – стоял напротив. Предположительно, это был боевик одной из дагестанских бандформирований. Однако никаких дальнейших действий со стороны бандитов не последовало, и это убийство было бессмысленным, что не соответствовало сложившейся на тот момент обстановке. Странно было и то, что пуля, пробившая череп Сбруева и оставшаяся в мякоти мозга, загадочно исчезла. Расследование, которым занималось высшее военное ведомство, результатов не дало.

Третий случай был зафиксирован всего два года назад, в 2013-м. Олег Золотарев был сбит транспортным средством. По версии правоохранительных органов, наезд был совершен пьяным водителем. Но за рулем сидел мусульманин, который никогда не употреблял крепких напитков.

Уголовное дело закрыли, квалифицировав действия Золотарева как самоубийство. Получалось, что погибший сам шагнул под колеса автомобиля. Но никаких данных о суицидальных наклонностях молодого человека ни у земной полиции, ни у поднебесного Четырнадцатого не было.

Эти три случая никак не вписывались в один процент случайностей, предусмотренных Надзором за личностью. Кроме того, все трое жили в одной стране и были близко знакомы. Профессор и его ученики. Это наводило на мысль, что…

И вот именно в этот момент Ключник и шепнул ему, что у него в Преисподней появилась информация от вновь поступившего сотрудника ФСБ.

– Хазя, не тяни. Если что знаешь – выкладывай.

– Тут у меня один писака решил продолжить труды и после своей земной кончины. Я смотрю на это сквозь пальцы, как ты знаешь.

– Да брось ёрничать, тебе это даже нравится. Небось и сам руку прикладываешь к его сочинению, – усмехнулся Драмиург.

– Ладно, не про это сейчас. Так вот он пишет детектив, а этот фээсбэшник решил ему помогать. Ну и стал рассказывать, как его ведомство расследует дело ученых – ядерщиков.

Они якобы вычислили формулу энергетической составляющей земли, и теперь их планомерно уничтожают инопланетяне. Тебе ничего это не напоминает?

Драмиург спокойно выслушал Ключника, у него не дрогнула ни одна мышца, хотя внутри он напрягся. Формула могла напрямую вывести его к Алшурам, так нагло ворующим жизненную подпитку Земли и всех ее обитателей.

– Мне это напоминает твое сотрудничество с Конон Дойлом, – ответил он Хазогу.

– Нет, тут другое, – не обращая внимание на подколку друга, продолжал Ключник. – Я имею в виду твои поиски Чаши Алшуров. Столько веков во всех концах земли твои археологи роют и роют, а результатов ноль. Ты решил начать с Чаши, а уже потом искать ее содержимое. Но случай дает нам возможность пойти другим путем, – Ключник замолчал, заглядывая в глаза Драмиурга и пытаясь угадать его реакцию.

– Продолжай, – кивнул тот.

– Если мы найдем сначала формулу, то есть содержимое, то она может нас привести к Чаше. Затем активируем все данные и прекращаем черную добычу Алшуров. Земля не теряет энергию, энергетический код планеты восстановлен. Отчет о проделанной работе направляем Архитектору. И всё! Мы прощены!

– Как у тебя все просто однако… Иди. Я подумаю.

Оставшись один, Драмиург погрузился в мысли, которые давно угнетали его. Тысячелетия прошли с того момента, когда Алшуры за свои бесчинства были отправлены Архитектором на Орион. Но все эти годы они продолжали подворовывать энергию с Земли, и Драмиург хотел лично разобраться с ними.

Но после решения Совета до Ориона ему не добраться. Поэтому главный наместник Земли стал искать возможность прекратить утечку, не выходя за порог своей планеты. И начать он решил с объекта материального – Чаши Алшуров, затем перейти к формуле, надеясь, что она откроем ему тайну артефакта.

Раскопки в разных частях света под видом поиска Атлантиды результатов не давали. Чаша как в воду канула. Между тем он хорошо знал, что без трех составляющих ему не добиться успеха. Только Чаша, формула и артефакт, их активизирующий, перекроют канал, по которому Алшуры медленно обесточивают его планету. В случае бездействия ресурсов Земли хватит не более чем на тысячу лет.

Над программой Драмиурга работали в разных Кругах Системы, но Четырнадцатый разрабатывал свою концепцию. Именно там недавно произошел сбой.

Не может ли это быть связано с информацией, поступившей от Ключника? Неужели диверсанты работают прямо у него в Системе? Но почему он об этом узнает последним?

Драмиург вызвал Мелкого. Тот появился, дрожа на ходу, как шелудивый пес.

– Опять с лярвами всю ночь якшался? – поморщился Драмиург.

– Как можно, Хозяин! – согнулся Мелкий, чем вызвал у Драмиурга новую порцию раздражения. – Ждем – с полнолуния и ваших особых указаний.

– Мои особые указания – не шляться без надобности в Преисподнюю!

– Понял, исправлюсь, никогда больше… – бормотал Мелкий, пятясь задом к выходу.

– Стоять! – рявкнул Драмиург, и шерсть Мелкого встала дыбом.

– Что с агентом, устроившим сбой в программе?! Ты лично отвечал за его доставку! Почему нет до сих пор?! – глаза Драмиурга налились кровью. Это не предвещало ничего хорошего. Мелкий задрожал еще сильнее.

– Он… он…

– Ну?!!

– Как мне объяснил Кормчий, в программе Четырнадцатого был параграф, предусматривающий нестандартную ситуацию. Агент стал действовать по указаниям именно этого параграфа.

– Что?! Без моего ведома?!!! Да кем он себя…

Драмиург от негодования взлетел над камнем Жизни и Смерти, на котором сидел, и воспарил в нижнем слое атмосферы. Каждый взмах его крыльев вызывал разрушительный смерч, который уносился к земле. Глаза метали молнии, вонзающиеся в скалы. Шерсть искрила от огненных зарниц.

Жители Пятнадцатого содрогнулись и заползли в свои норы, чтобы случайно не попасться Хозяину под горячую руку. И только Мелкому некуда было деться. Он упал на все четыре лапы и свернулся клубком, спасаясь от смертоносных разрядов.

Наконец Драмиург успокоился и снова опустился на камень.

– Этого агента ко мне и немедленно! Третий раз повторять не буду! Пойдешь на переплавку, понял?!!

Мелкий в тот же миг испарился выполнять задание.

Глава 12

Лиза со Страшкой стояли на берегу реки Стикс. Ампер контролировал ситуацию сверху. Солнце уходило за горизонт стремительно и неотвратимо.

Наступление тьмы приближало смерть Страшки, и они это хорошо понимали.

– Должен быть выход, должен быть, должен, – без конца повторяла Лиза.

– Прекрати! От них все равно не скроешься, – сказал Страшка и сел на песок.

– Кто они? Почему хотят тебя убить? Я должна знать! – теребила Лиза Страшку, но он молчал.

Она подошла к реке, опустила ногу в холодную воду и внезапно поняла, что нужно делать. Она обернулась к Страшке.

– Или ты сейчас мне все расскажешь, или я вхожу в реку и остаюсь в ней.

Угроза сработала. Страшка вскочил на лапы и подошел к Лизе.

– Не дури! Тебе еще рано туда.

– Тогда рассказывай. И живо. Времени в обрез, – скомандовала Лиза.

– Времени действительно в обрез, – повторил Страшка, глянув на гаснущий свет солнца. – Ладно, слушай. В Четырнадцатом уровне работает система Надзора личности. Это тени первого порядка. Чтобы тебе было понятнее, это та самая тень, которая есть у каждого человека, пока он жив. Надзорники сопровождают личность от рождения до смерти. От них все данные поступают в Пятнадцатый, к Верховному правителю Земли. Его имя людям не положено знать.

– Так это они за тобой гонятся? Зачем? Чем ты не угодил вашему главному?

– Не перебивай! – тряхнул головой Страшка. – Нет, за мной гонятся не надзорники, а Такуры. Это тени четвертого порядка. Они из Преисподней и могут действовать только ночью. Они меня почти достали там, возле Башни. Спасибо Хранителю знаний, он отогнал их, а иначе…

– Так это филин тебе спас жизнь? А я думала…

– Вы вместе меня спасли. Филин их прогнал и помог тебе достать информацию из Башни. А ты поделилась энергией Ампера.

– Поделилась?

– Ну да. Ты теперь его хозяйка. Если человеку удается переплыть реку мертвых и остаться живым, он становится магом. Огненный шар дается ему как источник силы. Теперь ты можешь оживлять некоторые объекты. Не все, конечно. Это один из начальных уровней.

Лиза с благодарностью посмотрела на Ампера, зависшего над ее головой, и он подпрыгнул, подтверждая слова Страшки.

– Давай дальше. Пока я ничего не поняла. Тени первого порядка, тени четвертого порядка… Ты тут причем? Кому ты дорогу перешел в Преисподней?

– Если бы я знал, – вздохнул Страшка. – Это первая программа, в которую я попал. Элемент из Раздаточной вообще не может рассчитывать на серьезную программу, а тут такая удача. В Четырнадцатом был аврал, и меня взяли. Я прочел сценарий…

Страшка снова замолчал и с сомнением посмотрел на Лизу. Он никак не мог решиться, говорить ли ей о миссии.

– Ну что ты тянешь, в самом-то деле! Еще пять минут и будет темно! Страшка, я без тебя отсюда не уйду, так и знай! – теперь Лиза плюхнулась на песок и вытянула ноги, всем своим видом показывая, что не сдвинется с места, пока Страшка ей не откроется.

Сопя и кряхтя, он опустился рядом. Оба смотрели на огрызок солнца и молчали. Наконец, Страшка не выдержал:

– Я должен был тебя доставить к Главному, так значилось в программе. Серебряная цепь, за которую ты держалась, привела бы тебя в нужное место. Но в сценарии была оговорка: в случае нестандартной ситуации можно взять объект под свою опеку. Так я и сделал.

– Объект – это я?

– Объект – это ты.

– Но тогда по логике за тобой должны гнаться тени из Четырнадцатого, эти как их… надзорники.

– Да, по логике. И я был готов. Гвоздь не только помог открыть дверь Башни, он еще был и защитой от Надзора за личностью. Розенкрейцеры знали толк в артефактах, – усмехнулся Страшка.

– Ага, ты еще с минуту посмейся, и мы вместе попадем в Преисподнюю под гомерический хохот ее обитателей. Страшка, скорее! Говори, не тяни! – Лиза схватила и сжала его шерстяную лапу.

– Я узнал от Есиков, что твоего отца и твоих друзей уничтожили тени, и следующая в их списке ты. Но я не знал, какого порядка эти тени. Подумал на надзорников. А когда возле Башни увидел Такуров, понял, что ошибся.

– Моего папу и Алика с Ленчиком… Так их смерти были… не случайны? – Лиза была в шоке. Она встала и как сомнамбула пошла к реке, но у самой воды остановилась.

– Нам нужно немедленно попасть к отцу. Ты знаешь, как это сделать?

– Ну, – почесал затылок лапой Страшка, – Ампер может провести. Но только тебя. Мне в высший круг нельзя.

– А кто такие есики? Если они тебе открыли тайну, то может и сейчас помогут?

– Нет, что ты. Это мелочь, мошкара такая. Они в Четырнадцатом на подсобках. Работы много, надзорники не успевают, пользуются всякими элементалями. Есики меня за своего признали, вот и шепнули, перед тем как я вошел с тобой в контакт. Они не думали, что это тайна. Так, посплетничали и все. Я тоже не думал. А когда тебя увидел…

– Что произошло, когда ты меня увидел?

– Жалко стало. У меня впервые такое, – сказал Страшка и отвернулся.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом.

* * *

Лиза не знала, сколько времени прошло до того, как Ампер проложил световой коридор. Он был такой же, как тот, по которому они с отцом поднимались из реки. Но тогда он крепко держал ее за руку, а сейчас она была одна.

– Страшка! – позвала она, но ответа не было.

Лиза боялась предположить самое худшее. «Сейчас главное подняться к папе, он все может, он объяснит, что делать дальше, он знает, как спасти Страшку», – бормотала она, делая шаг за шагом.

Тоннель, по которому она шла, плотным кольцом обступал мрак. Она ощущала его гибельную пустоту всей кожей. Страх сдавливал грудь, не давал дышать.

Сначала было жарко, и каждое движение вызывало боль. Тело казалось большим и свинцовым. Она не знала, как справится с ним.

Лиза старалась смотреть только вперед, но свечение становилось пронзительно ярким, как тысячи солнц. Лучи били по глазам, ввинчивались в мозг, раскраивая его на тысячи осколков.

«Папа, я иду к тебе, помоги, я не справлюсь без тебя», – шептала Лиза пересохшими губами.

Она попыталась еще хоть немного продвинуться вперед, но силы оставили ее.

В отчаянии Лиза решила вернуться, но, сделав шаг назад, почувствовала, что… стала невесомой. Вокруг сразу все преобразилось, стало легко и весело.

Теперь она парила между стенами тоннеля, пытаясь попасть в воздушный поток, идущий вверх.

Мимо пролетела стайка каких-то светящихся сущностей. Они звенели, как серебряные колокольчики. Лиза слушала и удивлялась их чистому звуку.

Ля второй октавы, определила она, и мысленно назвала их Камертончиками.

Она попыталась последовать за ними, но Камертончики быстро исчезли. На смену им показался чей-то шелковистый нос.

– Ты Елизавета? – спросил нос, и тоже исчез, но через минуту снова появился, но уже вместе с туловищем и огромными крыльями. Оказалось, это гигантская Бабочка – капустница.

Она стала ловко подталкивать Лизу, как надувной шарик. Это было похоже на игру. Страх бесследно исчез, его сменила беззаботная радость. Лиза рассмеялась, кувыркаясь в воздушных потоках. Но Бабочка не давала ей сбиться с маршрута и крыльями подбрасывала все выше и выше.

Наконец, они вылетели из коридора и оказались на поляне. Она напоминала ту, на которой они расстались со Страшкой, только там ее заполнял песок, а здесь на всем пространстве, сколько мог охватить взгляд, росли цветы и травы.

Бабочка куда-то пропала, и Лиза пошла прямо по лугу, с удивлением отмечая, что растения расступаются перед ней. Она шла довольно долго, наслаждаясь многоцветьем и нежными запахами.

Вдали показались деревья. Дойдя до опушки леса, Лиза увидела тропинку, ведущую вглубь зарослей. Она заколебалась: приведет ли ее эта дорога к отцу? Но другой не было, и она решительно пошла вперед.

За диковинными деревьями, названий которых Лиза не знала, и кустами можжевельника, которые она старательно обходила, чтобы не наколоться, стоял двухэтажный дом.

Она ускорила шаг, рассчитывая, что там встретит отца и друзей, но вышла пожилая женщина с густой копной седых волос, аккуратно уложенных вокруг головы.

Она жестом пригласила в дом, и Лиза пошла за ней.

– Рада видеть тебя, Елизавета. Меня зовут Лея, – говорила она, проводя ее в большую комнату с камином. Ее голос был нежен и певуч, а весь облик напоминал добрых старушек из народных сказаний. – Я здесь для того, чтобы подготовить тебя к встрече с отцом.

– А разве для этого нужна какая-то особая подготовка? – удивилась Лиза.

– Вопросы потом, – сказала Лея. – Садись за стол, я тебя накормлю, потом отдохнешь, путь сюда был нелегкий.

– Мне бы поскорее…

– Здесь не бывает «поскорее», деточка, – перебила Лея. – Твой папа тоже готовится к встрече с тобой.

– Так он знает, что я здесь? – подскочила Лиза.

– Он знает даже зачем ты пришла.

– Но почему мы не можем встретиться как тогда, в реке?

– Потому что ты в Первом Высшем круге, и здесь свои правила, – Лея принесла обеденные приборы, поставила на стол супницу и наполнила тарелку Лизы.

– Пока не съешь первое, не получишь второго, – ласково прищурилась Лея, и Лиза вспомнила, что точь-в-точь эти слова говорила ей мама, когда она была маленькой.

Суп был вкусный, а тефтельки на второе еще вкуснее. На третье Лея принесла пирог с ежевикой и напиток из трав. Лиза съела кусок пирога, выпила чашку отвара и почувствовала, как умиротворение разливается по всему телу.

Она и не заметила, как погрузилась в сон.

Глава 13

Страшка видел, как Ампер уносит Лизу, и успокоился. Главное, теперь ей никто не сможет навредить.

О собственной участи он не думал, а стоило бы. Как только световой туннель закрылся, его окружили Такуры. Они шипели и протягивали к нему черные щупальцы, пытаясь схватить.

Страшка изворачивался, как мог, но злобных тварей становилось все больше и больше. Почуяв добычу, они слетались со всех уровней Преисподней.

Кольцо из Такуров медленно и неотвратимо сжималось. Они уже доставали до плеч и головы Страшки, и он отбивал их потоком искр. Но тени уже поняли, что шерсть искрит без какого-либо для них вреда, и перестали опасаться этого фейерверка.

Один из Такуров, выше и плотнее других, изловчился и схватил Страшку щупальцами поперек туловища. Он громко и злобно заржал и тут же остолбенел в недоумении. Остальные Такуры тоже замерли. Добыча, которую они уже мысленно делили… исчезла.

* * *

Мелкий держал Страшку за холку и вихрем несся в Пятнадцатый.

– Отпусти, старый черт! Больно же, – извивался Страшка, но лапища у Мелкого была мощная, не вырвешься.

Поняв это, Страшка перестал сопротивляться, и весь оставшийся путь висел тряпкой.

Они спустились вниз и оказались у скалы, на которой расположился Драмиург. Страшка почувствовал, как отцепились когти Мелкого, и отряхнулся.

Мелкий злобно рыкнул в его сторону и тут же подобострастно склонился перед подножием престола Хозяина.

– Агент по программе Четырнадцатого доставлен. Имя Страшка. Возраст три с половиной тысячелетия. Взят из Раздаточной, – повторил он личный анамнез Страшки.

– Исчезни, – сверкнул глазами Драмиург, и Мелкий превратился в облако пыли.

Наступила пауза. Драмиург молча и с интересом рассматривал шерстистого толстячка. Вид Страшки был полной неожиданностью.

«И этот хомяк решил действовать не по сценарию? Куда мы катимся, если всякая мелкота позволяет себе менять программу Системы», – подумал Драмиург, с удивлением констатируя, что его гнев куда-то улетучился. В самом деле, не метать же молнии в песчинку. И все-таки он решил показать этому придурку его место.

– Ну?! – громыхнул Драмиург, и град камней слетел со скалы, на которой он восседал.

Страшка почувствовал, как подпалилась шерсть на его лапах, но продолжал стоять как вкопанный.

– Хозяин спрашивает, почему ты вмешался в программу? Почему изменил сценарий? – загалдели Шивки, трепыхающиеся над головой Страшки.

– Ваша честь, я никогда не позволил бы себе такой вольности, если бы… – и он кратко изложил суть дела, начиная с того момента, когда узнал о планомерном уничтожении всех, кто занимается решением формулы энергетического кода Земли.

– Елизавета Вороновская последняя на Земле, кто может привести к решению формулы. Если и она погибнет, нить оборвется, и даже Верхние не смогут помочь, – завершил отчет Страшка и с облегчением выдохнул. «Теперь будь, что будет», решил он.

Опять наступила пауза. Драмиург молчал. Страшка приготовился к переплавке и с грустью подумал, что забудет Лизу и все их приключения. И все-таки он знал, что поступил правильно, и поэтому ни о чем не жалел.

– Оставьте нас, – наконец прервал молчание Драмиург. Шивки и все твари, заполнявшие дыры, скважины и пещеры у подножия скалы, немедленно повиновались.

– Так ты считаешь, что формула может быть рассчитана только в условиях Земли?

– Да, и только сложением всех необходимых составляющих. Уничтожение трех личностей замедлило процесс, а уничтожение Елизаветы вообще прервет его.

Страшка понял, что гроза миновала. Драмиург услышал его доводы и принял их.

– Но в программе не было предусмотрено уничтожение девушки. Ты только должен был доставить ее на Пятнадцатый уровень для сканирования.

– Да, и здесь я ошибся, Ваша честь. Я подумал, что уничтожением занимаются Надзорники и, пройдя сканирование, Лиза также погибнет, как те трое.

– Сканирование не предусматривает гибели. Это получение нужной информации и очищение памяти.

– Да, Ваша честь. Но я уже сказал, что ошибся.

– Хорошо. Я понял тебя. Теперь мне надо подумать.

И Драмиург прикрыл веки. Страшка замер, боясь нарушить священную тишину.

Тяжелый вязкий воздух постепенно окутал его со всех сторон, он чувствовал, что наполняется энергией и небывалой силой. Так длилось минуту или вечность, этого он не знал. Наконец он понял, что готов к защите, и что ему доверено довести миссию до конца. Горячее чувство благодарности накрыло его.

В этот момент Драмиург открыл глаза.

– Назначаю тебя старшим в программе, – сказал он. – На всех уровнях.

* * *

Лиза проснулась от того, что кто-то легко и нежно коснулся ее щеки.

«Папа», подумала она и открыла глаза. Но это была Лея. Она смотрела на Лизу с такой любовью и заботой, что, казалось, все печали должны растаять в одном этом взгляде.

– Вот ты и отдохнула, дорогая моя девочка. А я даже и мечтать не могла, что увижу свою правнучку. Да еще и обедом накормлю. Вот ведь счастье какое, – сказала Лея.

Она наклонилась и поцеловала Лизу в лоб.

– Лея, так ты моя…

– Я твоя прапрапрабабка по отцу.

– Моя прапрапра…? Этого не может быть! И почему имя такое… странное.

– Имя как имя. Я же камчадалка, – сказала Лея с гордостью. – И в тебе тоже есть дух камчадалов. Это большое счастье, поверь мне.

Лиза была смущена. Она с детства привыкла считать себя коренной москвичкой, да и отец никогда не упоминал о своих корнях, связанных с народом севера.

Она не знала, как относится к новой информации.

– Почему папа никогда не говорил о тебе?

– Так он и сам вряд ли знал о своих предках. Сидор Воронич приехал на Камчатку с Волги. Казаки в то время открывали новые земли. Много их тогда к нам понаехало-то! А твой прапрапрадед, ох, и бравый парень был, – Лея заговорщицки подмигнула Лизе.

– Потом еще три поколения прошло, прежде чем ты родилась.

– Когда это было? Я имею в виду, когда ты познакомилась с этим… Сидором? – Лиза все еще не могла прийти в себя и смотрела на нее с недоверием.

– Сейчас скажу, дай точную дату вспомнить, – Лея наморщила лоб и ее густые ресницы совсем сошлись на переносице. – Значит так, сосватали меня в июле, а свадьбу сыграли в августе. Десятое число было.

– А год какой? – почему – то шёпотом спросила Лиза.

– Ну, так 1835–й, а какой же еще? Мне было шестнадцать, а Сидору уже двадцать второй шел. Взрослый казак, жениться надо. А Фима у меня только через девять лет родился. До этого девки были.

– Почему Фима?

– Так ты листочек с этой веточки, – и Лея нежно погладила Лизу по голове. – Ох, совсем я с тобой заговорилась. Тебе собираться пора!

И она ушла в соседнюю комнату, а через минуту вернулась с рюкзаком. Лиза сбросила пушистый плед, которым была укрыта, и встала с кушетки.

– Тут пироги. Со смородиной и вишней. Для Илюшеньки. Он любит мою стряпню, жаль редко оказия бывает, чтобы передать, – и Лея пристроила рюкзак на плечи Лизы.

– А ты разве не пойдешь со мной?

– Да кто ж меня к нему в Лабораторию пустит, – без всякого сожаления сказала она. – Да и делать мне там нечего, своих забот по горло. Смотри, какой дом, какой сад, и за всем глаз да глаз… Проводила Лизу до самой калитки и махала ей вслед до тех пор, пока девушка не скрылась за деревьями.

– Наша порода. И глаза, и стать, и упорство, – вздохнула Лея и смахнула слезу со щеки.

* * *

Лиза хорошо запомнила наставления прабабки – идти по тропинке и по сторонам не глазеть. Отец уже ждет ее и знает, зачем она к нему идет. Так что лишнего времени на разговоры и объяснения не тратить. Каждое мгновение здесь имеет особую ценность.

И еще Лея сказала, что у отца тоже есть важное сообщение для Лизы.

«Не глазеть по сторонам» оказалось очень сложно. Возле деревьев паслись зайчата, сновали барсуки, на тропинку то и дело выбегали ежики, в общем, лес был густо населен всякой живностью.

Когда навстречу вышел медведь, Лиза остановилась в нерешительности. Но он не обратил на нее никакого внимания, а огромной лапищей стал сгребать малину с куста и запихивать в рот, урча от удовольствия. Она осторожно обошла косолапого и двинулась дальше.

На плечи ей время от времени садились пестрые птицы, но потом улетали в неизвестном направлении, что-то щебеча и насвистывая. Такие встречи делали путь интересным и веселым.

Когда тропинка углублялась в чащу, и солнечный свет едва проникал сквозь еловые ветви, появлялись светлячки и густо облепливали платье Лизы. «Я как огненный человечек, видела бы меня сейчас Вероника», – думала она, улыбаясь.

Миновав лес, она вышла на берег озера. Вода в нем была прозрачна настолько, что Лиза видела снующие стайки золотых рыбок и ракушки на дне. Вокруг возвышались горы, с которых веяло прохладой.

Тропинка закончилась на побережье озера.

«Снова я оказалась у воды. Только какая она разная – здесь и там, в реке Стикс», – отметила про себя Лиза. Она осмотрелась, не зная, что делать дальше.

Вдруг кто-то тронул ее за правое плечо. Она оглянулась и зажмурилась. Сияние было таким сильным, что из глаз потекли слезы.

– Ох, прости, – услышала она голос отца. – Забыл, что ты без защиты.

Сияние прекратилось, и Лиза увидела перед собой академика. Он был в длинном белом балахоне, и радостно протягивал к ней обе руки. Они обнялись.

«В реке он не позволял до себя дотронуться», подумала Лиза.

– Потому что здесь я дома, и могу поделиться с тобой своей энергией, – ответил Илья Аркадьевич.

– Ты можешь читать мысли? – Лиза даже не удивилась. Она начинала привыкать к метаморфозам, происходящим с ней.

– Да, это удобно. Слово здесь имеет свое исконное значение. Им можно творить, создавать целые миры. Поэтому работать с ним нужно осторожно.

– Папа, я встретила Лею, она сказала…

– Да, это твоя прабабушка, – лицо академика засияло от улыбки. – Она очень хотела тебя увидеть, не мог отказать. Давай пироги, ребята уже ждут.

Лиза сбросила с плеч рюкзачок и достала сверток. Ей очень хотелось спросить, кого отец подразумевал под словом «ребята».

– Ты верно мыслишь. Олег и Леонид. И не только пироги ждут, но и… Тебя, конечно же, тебя в первую очередь! – расхохотался отец, почувствовав ее смущение.

Он опустился на камень возле озера и прикрыл глаза. По обе стороны от него появились две фигуры в таких же белых балахонах. Свечение не давало рассмотреть их, но Лиза уже знала, что это ее друзья.

В это же время пришло понимание, что Ленчик и Алик стоят на страже формулы, над которой работает отец, а теперь и она, Лиза.

Леонид как старший воин охраняет источник энергии, находящийся в недрах Земли.

Алик защищает дух формулы, так как владеет руническими знаниями.

«Какова же моя миссия?» думала Лиза, но не решалась спросить. Вместо этого она сказала:

– Я знаю, что вас убили. Зачем? Кому это нужно?

– Это нужно тому, кто хочет лишить Землю жизни, – ответил отец. – Теперь охотятся за тобой. Ты последняя, кто может завершить наш общий труд.

– Поэтому мы здесь… – сказал Ленчик.

– …чтобы поддержать тебя и дать недостающие знания, – завершил фразу Алик.

– Я смогу?

– Ты должна. За твоей спиной все человечество, – Ленчик смотрел на нее так, будто испытывал на прочность.

– Сможешь, – сказал Алик и просиял улыбкой. – Мы тебе поможем.

Отец поднял руку, и юноши замолчали.

– Елизавета, сейчас не думай ни о чем, не пытайся анализировать. Просто слушай и запоминай.

И он рассказал, что несколько столетий назад на Камчатке в маленьком городке Эрсидах жил Мастер, умевший добывать из гейзеров эфиропотоки и делать из них серебро.

Жители Эрсидаха относились к нему с подозрением, считая черным магом. Но когда с большой земли пришли завоеватели, Мастер сделал для всех воинов стрелы с серебряными наконечниками. Эти стрелы имели особую силу и сражали насмерть.

С их помощью эрсидахцы разгромили врагов, и в знак великой благодарности преподнесли Мастеру овальный медальон с названием спасенного городка.

– Этот медальон уже много лет передается у нас из рода в род по мужской линии. Мне его отдал мой отец, Аркадий. Но у меня не было сыновей, и я сказал Марии, чтобы она отдала его тебе после защиты диплома.

– Мама ничего… – начала было Лиза, но отец перебил ее.

– Она заболела и забыла. И это к лучшему.

– К лучшему? – удивилась Лиза.

– Только здесь я узнал, что у меня есть сын. Значит, родовой знак принадлежит ему.

– Я ничего не понимаю, – выдохнула Лиза.

– И не нужно. Я же сказал, просто слушай и запоминай. В Петропавловске-на-Камчатке живет Никодим Совухин. Он старше тебя почти на сорок лет. Это твой сводный брат. Ты должна найти его и передать ему медальон. Это все.

– Как все? Папа, а что с формулой, над которой ты… над которой мы все, – поправила саму себя Лиза, – работали столько времени? Разве не это главнее, чем гонятся за каким-то Никодимом.

– Я все сказал, – поставил точку Илья Аркадьевич.

Ленчик и Алик отошли от академика и теперь стояли по обе стороны от Лизы. Ей не нужно было даже поворачивать голову, чтобы видеть их просветленные лица.

Они держали Лизу за руки. Поток любви и радости переполнял ее. Больше всего на свете она сейчас хотела остаться здесь, с ними, потому что это и есть счастье.

Ветер становился все сильнее. Он захватывал мелкие песчинки и закручивал их в спирали, которые уносились на середину озера. Лизе стало трудно дышать.

Отец вытянул руки и поднял их ладонями вверх. Вихрь захватил Лизу и оторвал от поверхности, как песчинку. Голова закружилась, и она потеряла сознание.

Глава 14

Они проснулись от звонка. Разрывался сотовый Сергея.

– Старший следователь Антонов, – сказал он шепотом, стараясь не разбудить Веронику. Но она уже не спала и смотрела на него выжидающе.

– Да, понял. Сейчас выезжаю.

– Что случилось?

– Лиза пришла в себя, – сказал Антонов, на ходу влезая в джинсы. – Ты еще немного поспи, я тебе позвоню из больницы.

– Ты с ума сошел? Моя единственная подруга вышла из комы, а я буду в кровати валяться?!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.