Коллектив авторов
Альманах «Российский колокол». Спецвыпуск «Время перемен». Часть 1

Предисловие

В песне поется, что у природы нет плохой погоды, но иногда хочется в этом усомниться. Когда налетают житейские бури, на душе пасмурно и приходит ветер перемен.

Есть поколения, которые не раз и не два переживают его суровые порывы. Бывает, привыкнешь к своей жизни, нелегкой, но по-своему приятной и даже веселой, и вдруг – все меняется, приходит новое, разрушает то, что человек с таким трудом строил. Что тогда делать? Переждать… и строить заново, в тревоге глядя на небо – нет ли признаков новой непогоды, новых перемен. После нескольких таких бурь к ним… нет, все-таки невозможно привыкнуть. Но можно привыкнуть не ждать от них хорошего.

Хотя, спору нет, иногда оно бывает. Иных ветер перемен подхватывает, раздувает паруса, поддерживает крылья. И тут – только держись, не упускай момент, старайся управлять ситуацией. Только вот это не всегда реально. Иного ветер увлекает в свободный и счастливый полет, а потом разбивает оземь.

Но если человек не один, если он крепко держится за своих близких, его уже так просто не унесет. Если есть друзья и родные, всем вместе будет проще и скорее – даже, как говорили в старину, спорее – восстанавливать то, что разрушилось, или строить новое, подходящее для иных условий.

Вот и мы собрались, чтобы быть вместе в трудное время, сказать друг другу добрые и красивые слова. Конечно, они не остановят ветер, но за ними не так будет слышно его зловещего гула. Значит, меньше страха будет в душе, больше надежды на лучшее.

Скоро распогодится, станет ясно и спокойно, а пока попробуем переждать вместе.

И пусть ветер перемен принесет нам что-то хорошее.

Елена Майдель

Родилась в городе Ташкенте в тяжелые послевоенные годы в семье, где оба родителя были преданными служителями театрального искусства. Елена росла за кулисами Ташкентского театра оперы и балета имени Алишера Навои и мечтала стать балериной.

Читает лекции, пишет статьи и книги, делает передачи на телевидении, ведет курсы и консультации. Создает невероятные картины и дизайнерские модели. Пишет стихи, статьи, сказки, эссе на духовные темы.

Живет в Америке.

Актеры не дети. Они – маги!

С тех пор как гений под именем Шекспира описал в своих пьесах суть нашего мира одной фразой – «Весь мир – театр, и люди в нем актеры», – об этом не знает и не говорит только ленивый. Однако с чего бы Создателю так понадобился этот земной «театр в театре»? И без того в каждой человеческой голове безостановочно бушует свой театр – театр абсурда, драмы и комедии, водевиля или балета со всевозможными бесконечными вариациями…

Когда-то, как повелось с Древней Греции, искусство театра долго было единственным развлечением для людей любого сословия. Помимо развлекательной функции греческие трагедии имели, безусловно, и воспитательно-очищающее души назначение, преображая участников представлений через живую красоту изреченного поэтического слова. В девятнадцатом столетии театр еще сохранял свою привилегированную перед литературой и живописью, лидирующую роль в эстетическом и духовном влиянии на общество. Но уже прошлый, двадцатый, век мог необратимо изменить это положение. С появлением в мире кино, затем телевидения, компьютеров, интернета и видео искусству театра неоднократно предсказывали гибель и исчезновение самые маститые знатоки этого долгожителя в мировом порядке человеческой культуры. Много раз, по их мнению, на него уже должна была упасть мраморная плита забвения… Ан нет! Старый и вечный, как сама жизнь, театр и ныне «живее всех живых»! И с пресловутым фениксом его сравнивать бессмысленно, ибо театр просто никогда не умирал, чтобы возрождаться из пепла. Формы его менялись кардинально, но суть его «живучести» оставалась неразгаданной тайной невероятного притяжения. Что же скрывается за этой тысячелетней тайной? Кто стоит за ней? Что это за кантовская «вещь в себе», которую каждый вступающий на театральное поприще открывает для себя заново, по-своему, сообразно данному таланту и… уровню своего сознания?

Эта манящая тайна не скрывается в универсальной синтетической природе театрального действа, хотя оно и включает в себя все другие виды творчества – от литературы в виде пьесы, архитектуры и живописи в виде декораций и костюмов до музыки, режиссуры и огромной сопутствующей «технической» команды, сотворяющей заново каждый отдельный спектакль. Одна из «тайн в тайне» заключена именно в том, что магистральным «стержнем», «замковым камнем», держащим весь свод, в театре всегда был и остается Актер. Без него не было бы ни одного представления, тогда как Он способен выйти один на голый помост без декораций и прочих атрибутов и сыграть монологом целый спектакль такой внутренней мощи, которая перевернет души тысяч зрителей. Правда, единицы в состоянии сотворять подобное действо. Мы сейчас не берем во внимание ремесленников от актерской профессии, которые, нахватавшись штампов, из спектакля в спектакль в любых ролях играют только себя. Именно эту категорию имел в виду легендарный режиссер, напутствовавший своих учеников «любить не себя в искусстве, а искусство в себе». И не только масштаб таланта этому порука. Есть еще Нечто, та неизученная часть театральной тайны, о которой и пойдет речь…

Но сначала о «фокусе проявления» актерского дара… Множество раз актеры свидетельствовали, что театральная сцена – это место волшебства, где совершаются чудеса исцеления, преображения, прозрений, озарений и особой силы взаимодействие между людьми по обе стороны рампы. Неспроста даже великие и опытные актеры всякий раз испытывали непреодолимое волнение перед выходом на заветные подмостки. Потому что в прямом смысле заново совершался переход из одной реальности в другую, которую необходимо выразить зрителю через свое сердце и человеческий психофизический аппарат. Когда это чудо реально происходит, среди условных декораций – в этой особой «комнате без четвертой стены», отсутствие которой позволяет зрителю присутствовать в происходящей мистерии, – у актеров исчезают болезни, падает температура, прорезается осипший голос, отступают заботы бренного мира… Но одновременно сцена – это и очень опасное место, где проживание «вымысла» бывает столь глубинно и губительно для исполнителя, что порой может закончиться смертью… Сцена предстает некоей магической незримой границей между мирами, из которых оба – вымышленны и одновременно мощно проявлены – прямо здесь и сейчас.

Честь и хвала изобретателям кино, которое сохранило для потомков образцы поистине гениальных творческих вершин в актерском и режиссерском искусстве. Однако при всем величии и красоте зафиксированных пленкой или видеокамерой моментов высочайших достижений актерского таланта, особенно благодаря крупным планам и возможности заглянуть в душу через глаза исполнителя, кино доносит до зрителя «вчерашние» эмоции и чувства. А живой театр существует и творит в бесконечном воспроизведении состояний – прямо здесь и сейчас! И никогда не повторяет хоть сотни раз сыгранных спектаклей. Они каждое представление будут всегда в чем-то новыми, иными, пусть с теми же исполнителями ролей… В отличие от раз и навсегда остановленного мгновения в кадре, как бы прекрасно оно ни было…

Как вы полагаете, чем именно покорила мир знаменитая система актерского воспитания К. С. Станиславского, по которой по сей день обучают молодежь в художественных вузах многих стран? Что есть в этой системе такого, чего нет в других методах? Способного к актерской профессии человека не сложно научить ремеслу, где дается владение своим телом как инструментом для передачи внешнего образа и эмоций, выразительной речи, пению, мимике и жестам, на чем большинство и останавливается. И лишь единицы, имена которых затем остаются в истории мирового искусства, идут дальше… Куда? В глубь собственной духовной природы, где Душа начинает раскрывать истинному таланту, готовому к передаче в мир высшей мудрости, свои божественные секреты и законы устройства мироздания.

Именно система К. С. Станиславского выстроена на познании актером как неповторимости собственной души, так и души образа. Она базируется на раскрытии уникальной способности перевоплощаться в иную личность не только внешними приемами – гримом, костюмом, набором жестов, походкой, меняющимися интонациями голоса… Величайший режиссер и наставник учил своих учеников науке духовного перевоплощения! Вот она – тайна его чудодейственной системы! Константин Сергеевич сам являлся духовным Мастером, владевшим законами мироздания, в которых одним из краеугольных всегда был и остается бесконечный Закон Перевоплощения Души. Согласно этому фундаментальному Закону Космоса, каждый человек побывал в своих бесчисленных жизнях всем и всеми, чем только возможно, – от камня, цветка и бабочки до самого отпетого злодея, убийцы или святого… Так совершенствуется Душа, набирая через разные личности колоссальный объем духовного опыта. К. С. Станиславский в своей системе постепенно открывал и давал способному взять психологические и эмоциональные «ключи» к этой сокровищнице бессмертного клада, который хранится запертым внутри каждого живущего на Земле человека.

Истинный талант актера, по мнению великого Мастера, заключен не только в тонкой душевной организации, устойчивой и в то же время очень подвижной психике индивидуума, он кроется еще и в масштабе его сознания и общей душевной культуре. Чем крупнее этот масштаб, то есть чем шире его пространственная вместимость миров, тем легче актерская психика находит в многообразии вселенских образов тот единственно точный для создания героя, сотворенный автором пьесы или романа объект. Здесь нужно обратить внимание на тот факт, что абсолютно все сотворенное мыслью, воображением или фантазией человека отображено и живет своей жизнью в различных слоях Тонкого мира. Как прекрасное, так и самое безобразное. Ибо мысль творчески всесильна и неуничтожима. Именно поэтому понадобились колоссальные усилия Высших Сил, чтобы очистить нижние слои тонкой материи, близкие к нашей планете, от самых уродливых порождений человеческих мыслей и желаний, преобразуя их в иные виды энергии.

Можете быть уверены, что прекрасные творения гениев человечества непременно существуют где-то в просторах нашей Вселенной, и именно те прямые попадания в образ как раз и достигаются редчайшими Актерами с большой буквы после астральных встреч с реальными персонажами Шекспира, Чехова, Толстого и других великих… Происходит чудо – целостное восприятие замысла драматурга или писателя, в котором постигается самая суть персонажа, каким его сотворил Автор. Пресловутое «Не верю!» величайшего режиссера, обращенное к актеру в работе над ролью или к студенту, постигающему азы актерской профессии, всегда означало несовпадение творимого актером персонажа с тем истинным образом у драматурга, который навсегда отпечатался в Хрониках Акаши Земли. Безусловно, каждый гениальный актер вносит свою ноту в прочтение этого замысла, лишь бы она была органична и не противоречила сути оригинала. В этом божественном «допущении» также есть непостижимая Игра Создателя – сколько бы граней ни прибавлялось в шлифовке бриллианта, их никогда не будет достаточно. Каждая эпоха в развитии человечества принесет свой неповторимый оттенок и краски в Вечное Творение. В этом и есть секрет бессмертных произведений гениев Земли – безупречная духовная основа, соответствующая законам Космоса, и бесконечные возможности вариаций ее интерпретации для каждого уровня сознания, для каждой эпохи и цивилизации.

Итак… Для чего же Создателю понадобился этот сумасшедший, бесконечный в развитии своих форм, многообразии видов, подвидов и стилей «театр в театре»? Во-первых, для наглядности проявления в каждой жизни живого существа, особенно человека, Закона Перевоплощения как Бессмертия Вечной Жизни. Во-вторых, это щедрый божественный дар людям для развития и восхождения по ступеням эволюции их душ, когда, проживая конкретное воплощение в теле определенной расовой, социальной и культурной принадлежности, человек через искусство, а точнее театр, имеет возможность реально прожить своим соучастием, чувствами и эмоциями сотни других человеческих жизней, обогащаясь их опытом и сокращая путь возвращения к своей истинной Божественности. Имеющий уши да услышит…

Портрет Ветра
(к вопросу об одухотворенности стихий)

Я – Стихия. Самая незримая из своих Сестер. ВездеСущая. Всепроникающая. Яро и жизненно необходимая. Как дыхание. Я и есть выражение Божественного Дыхания. Через Меня совершается вдох и выдох каждой клетки любой формы, ритм Жизни самой планеты. Меня не замечают, когда Я есть. Но стоит Мне исчезнуть – замирает пульс всего живого. Иногда Меня все же видят. Дети – золотыми пылинками в солнечных лучах. Или влюбленные – в мистических ореолах ночных фонарей. Люди придумали Мне имя. Оно звучит на сотнях языков по-разному. Но это не меняет моей Сути. Меня нельзя увидеть, пока Я прозрачна, но стоит Мне обняться со своей текучей Сестрой, как наша радость плывет облаками по небесам, клубится сумеречными туманами над теплыми водами рек, оживает цветными парами в колбах ученых… Тогда Мной можно любоваться. Хотя… Мной – даже невидимой – есть Кому любоваться…

У Меня есть Любимый. Мы с Ним – одно целое. Без Него умирать бы Мне в миазмах этого беспощадного мира, как в удушающей атмосфере гниющих болот… Он – Мой перпетуум-мобиле. Он – воплощение Божественной силы, энергии и Вселенской мощи. Он – Хранитель Моей хрупкой беззащитности перед людьми. Он – Защитник Моей извечной первозданной чистоты. Он – Мудрец, Божественным Знанием восстанавливающий равновесие сил в Природе. Он – щедрый Даритель новой информации для планеты, приносящий ее от Источника в самые тайные уголки и недра. Он – Мои крылья. Он – Мое вдохновение. Он – Моя истинная Любовь.

Когда Он беззвучно нашептывает Мне о Своей нежности, ароматы всех цветов Геи, освежающих флюидов ее морей, пахучего разнотравья ее степных просторов касаются и людских сердец невыразимой словами чувственной красотой. А потом Он, как эхом, долгим и трепетным, шелестом листвы пересказывает лесам и садам Свое счастье растворяться в Любимой.

Без Него иллюзорная картина этого буксующего в плотности форм мира была бы напрочь отравлена застоем и скукой, неутолимой тоской по переменам. Люди иногда так и называют Его – Вершитель перемен. Он невероятно силен и непредсказуем. Его мощь не знает границ. Его Стихийный Разум способен охватить и сохранять в поле собственной власти абсолютно всю географию глобуса во всей его многомерности. Но гнев Его – страшен! На растущий частокол заводских труб, чадящих смрадом и отравляющих чистоту атмосферы смертельными для всего живого химическими газами, Он отвечает разящими иглами торнадо, сметающими все на своем пути. Убийственные излучения человеческой ненависти и насилия Он нейтрализует суровыми ураганами. Человеческую гордыню покорителей горных вершин Он усмиряет снежными лавинами и очищающими от всего отжившего селями…

Вот такой Он разный, Мой Любимый. Он – исполнитель Божественной Воли, которую Мы в гармонии проводим в мир Геи, соединяясь с ней через нашу Любовь. Мы подарили Ей наших детей – эльфов, сильфид и фей, чтобы эти воздушные и пока невидимые людям существа умножали, хранили и берегли ее прекрасный мир. Мы – это две могучие Стихии, слитые в Безусловной Любви, – Воздух и Ветер…

Свидание, изменившее судьбу
Рассказ

Удушающая жара делала многочасовое ожидание еще более невыносимым. Назначено было приехать к восьми утра. Время приближалось к полудню, а признаков движения длинной очереди так и не наблюдалось. Встревоженные, измотанные люди обреченно стояли под палящим солнцем, сдавшиеся просто сидели на земле. А за ржавыми витками колючей проволоки поверх высокой бетонной стены лязгали затворы, раздавались гортанные команды и был слышен топот строевых шагов. Маялись все. По обе стороны этого чудовищного забора. От нескончаемой душевной боли, от безнадеги и произвола, от сломанных жизней…

Неведомыми путями и нужными знакомствами Мария наконец впервые за два года буквально выбила двухсуточное свидание с самым родным и любимым человеком. Все прошедшее время она видела его раз в два месяца через двойные стекла кабинок напротив, между рядами которых ходил часовой. Она не успевала, сдерживая слезы, сказать ему хоть что-то важное по телефону в те несчастные, отпущенные милостью властей полчаса… Благом было уже то, что даже через шум других голосов можно было услышать в телефонной трубке его голос, увидеть сквозь пелену немытых стекол его осунувшееся лицо, убедиться, что он цел и вообще жив…

Тот, кто никогда и никого не ждал годами в вынужденной разлуке, вряд ли поймет – о чем речь. Мария знала, что каждому даются свои испытания. Но всякий раз, оказываясь возле огромных железных ворот, деливших людей на категории «здесь» и «там», она читала схожую горькую боль в глазах несчастных матерей, жен, сестер по несчастью. Знала она и другое: не все люди, запертые на той стороне, были законченными преступниками, особенно среди запутавшейся в реалиях современности молодежи. Там таких – молодых, потерявших ориентиры в социуме – было удручающее большинство. Часто наказание оказывалось непомерно бо́льшим по сравнению с содеянным. Словно персоны, облеченные властью выносить приговоры, получали иезуитское удовольствие, обрекая на многолетние мучения мальчишек из бедных семей и их родных, не способных дать взятки хотя бы за уменьшение сроков. Как в случае и с самой Марией, муж которой был простым шофером, а сама она зарабатывала на жизнь шитьем.

…Наконец открылась узкая калитка рядом с воротами, и людей начали сортировать по потокам – кто на передачу, кому на краткое телефонное свидание, а кому-то – глубоко внутрь, на страшную территорию, чтобы временно ощутить на себе участь быть запертым под государственным замко́м… Последних, «суточников», оказалось всего двое – Мария и пожилая женщина, обе они тащили тяжелые сумки на досмотр. Списки запрещенного были намного длиннее дозволенного, и, как ей рассказывали, наглые охранники допускали вольности, грубо обшаривая женщин якобы в поисках запретных предметов. Однако блок сигарет и бутылка водки вкупе с крупной купюрой могли избавить «жертву» от пристального внимания охраны, которая в таком случае на многое закрывала глаза.

Мария готовилась к этому важному свиданию не один месяц. Не только потому, что финансово было сложно купить сразу много продуктов. Она тщательно продумывала все детали, чтобы эта долгожданная встреча стала особым и поворотным событием для ее любимого сына. Пережив первый шок от его ареста прямо дома, а затем жуткие месяцы ожидания суда и последовавший жестокий приговор, молодая женщина не впала в отчаяние, не осуждала, не винила, но и слепо не оправдывала сына, потому что знала: существует высший закон воздаяния за каждый поступок. Высший, а не только человеческий. Для нее гораздо важнее было то, чтобы не соответствующий проступку, жестокий приговор не сломал мальчишке дух.

Она не знала тогда, что ее «доморощенный рыцарь» пошел вступаться вместе с другом за свою девчонку, втянутую в грязные дела, а попал в руки к опытной бандерше, имевшей крепкие связи в милиции. Мария молила эту женщину отозвать заявление, тем более что именно ее сына та и не обвиняла особо, но вот второй «заступник» посмел угрожать ей ножом… И этот факт решил все… Крышующие ее бизнес приятели в форме быстренько обтяпали групповой разбой – и все трое девятнадцатилетних искателей правды получили… по десять лет строгого режима! Гораздо больше, чем за убийство или изнасилование, которые никто из них не совершал… Как после оглашения приговора у Марии не разорвалось сердце прямо в зале суда, как горько зарыдал ее муж, она не помнила. Зато перед глазами долго стояла сцена, как, выйдя с предыдущего слушания, пожилая мать упала без сознания прямо в коридоре…

…Контроль и досмотр Мария прошла на удивление благополучно. Молитвы ли помогли, высшие ли силы или удачно и вовремя отданная взятка… Скорее, все вместе. Ее никто не ощупывал, не лез слишком пристально в огромные сумки. Молодой охранник даже помог ей донести тяжести до ближайшего «закутка» из решеток, где у нее отобрали паспорт и продержали в ожидании еще минут двадцать. Да уж, в этом зарешеченном мире никто никуда не торопился, словно время за забором изменяло свой ход. Наконец ее провели в отдельно стоящее приземистое здание, в котором вдоль короткого коридора по обе стороны были двери в комнаты для свиданий. Поодаль у стены стоял покрытый грязной клеенкой небольшой стол со старой электроплиткой и несколькими мисками. Вот и вся «кухня». Войдя в отведенную комнату-пенал, будто в купе поезда – две узкие кровати по сторонам, два стула и колченогий стол, – Мария даже не удивилась. Она так и представляла себе эту «обитель для жалоб и слез» с обшарпанными стенами и истертым полом. Однако у нее были свои идеи насчет этого унылого «интерьера»…

В волнении она мерила шагами узкий проход, не мысля даже присесть после многочасового стояния в очереди, ожидая того заветного мига, когда обнимет сына наяву, а не в своих снах. Материнская любовь билась в ее сердце с такой неистовой силой, что выпусти она ее наружу, то затопила бы этой энергией всю территорию зоны, всех несчастных и обделенных, страдающих людей. Но в тот долгожданный момент она была предназначена только ему одному. Ее единственному сыну…

Дверь в комнату открылась, конвойный отступил в сторону, пропуская вперед высокого, очень худого, бритоголового юношу со сдержанной улыбкой на родном лице, и сообщил, что отпущенное время истекает в двенадцать дня в воскресенье.

«Прямо как у Золушки на балу, – подумала почему-то Мария, – правда, с точностью до наоборот…»

Есть мгновения в жизни каждого человека, которые остро и навсегда врезаются в сердце и память полнотой чувств, эмоций, ощущений. Это был именно такой миг… Мать с сыном кинулись друг к другу в объятия и застыли, передавая без слов, от сердца к сердцу все пережитое в долгой разлуке… Конечно, Мария плакала, но это были слезы радости, несмотря на то что ее чуткие пальцы пересчитали все ребра невероятно исхудавшего родного тела, несмотря на серый цвет его лица, прозрачность кожи его аристократических кистей и хрупкость запястий. Он сильно вырос, вытянулся, черная тюремная одежда придавала его облику некую инфернальность, несвойственную его молодому возрасту. И все же это был ее сын, ближе самого близкого, это было такое знакомое тепло его сердца и улыбки, ни на йоту не утраченное за время разлуки. В письмах этого не выразить, не ощутить…

Они стояли и стояли обнявшись, будто в длящейся сквозь «сейчас» вечности, не в силах разомкнуть этот родной энергетический круг. Но мать опомнилась первой и принялась суетиться… Что делать сначала – перекусить или идти по-человечески отмыться в душе, а потом уже спокойно, не торопясь приступить к дегустации самых любимых домашних – маминых – блюд… Мария приготовила для сына все для полноценной «бани»: излюбленный шампунь и мыло, огромное пушистое полотенце вместо истрепанного клочка, которым он вытирался «там». И… возможность неограниченное время блаженствовать под горячей водой без торопящей всегда очереди, без выставления себя в этой короткой процедуре на обозрение гогочущей толпе, потому что дверей в душевых кабинках не предусматривалось зоновскими правилами. Прихватив привезенные матерью принадлежности и подзабытые привилегии цивилизации, парень пошел в душ. А Мария… приступила к осуществлению своего плана…

Когда он вернулся, расслабленный, посвежевший, обернутый влажным полотенцем, словно заново родившийся, смывший с себя неослабное ни на минуту напряжение, то в изумлении не узнал унылую казенную комнатенку… Продавленные старые кровати были застелены домашним крахмальным бельем, а стол – знакомой праздничной скатертью. На одной из коек поверх заправленного в пододеяльник потрепанного одеяла лежало новое нижнее белье и его лучший спортивный костюм, внизу стояли удобные сандалии. По комнате плыл какой-то свежий незнакомый аромат… не только от маминой еды и пирогов, а от зажженной курительной палочки, что дымилась рядом с двумя белыми свечами в знакомых подсвечниках, очищая пространство от накопленного негатива и боли. Играла тихая приятная музыка из портативного маленького магнитофона. Стол был накрыт как в ресторане, с фарфоровыми тарелками, серебряными приборами, салфетками в кольцах около красивых фужеров. Поодаль, у стены, теперь стояли большие бутыли с соками и цветными газированными напитками. А всякие домашние вкусности не прятались по пластиковым судкам, как в походе, а были разложены в красивых вазочках. Но главное – мама была уже не в старых джинсах и футболке, а в одном из своих нарядных платьев, которое, как он помнил, она шила себе для его двадцатого дня рождения, и в изящных туфельках вместо кроссовок.

– Ух ты! – только и выдохнул изумленный переменой парень. – Ну ты, мам, даешь! Узнаю свою мать! Но как же ты пронесла это все через контроль?

– Заветные слова надо знать, – засмеялась Мария, зажигая свечи, – язык денег называются… Переодевайся, и начнем праздник нашей встречи…

Конечно же, не только ради того, чтобы покормить сына домашней едой и наглядеться на него на месяцы вперед, добивалась Мария этого многочасового свидания. И уж вовсе не для того, чтобы рассказами о собственных страданиях и бессонных ночах усилить в нем чувство вины. Напротив. Она задумала все это для переключения, пусть и временного, сознания сына на другую, утраченную реальность, в которой есть место чистоте жизни, красоте, культуре, надежде, состраданию, пониманию. Но самое важное – безусловной любви… когда ты любим безоговорочно, что бы ни натворил… Мария приготовила для сына очень обнадеживающие новости, которые, она надеялась, возродят его уставшую душу и помогут достойно пройти оставшиеся тяготы заключения.

Известна набившая оскомину «истина», что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок… Даже если этот мужчина – твой сын. Мария не собиралась оспаривать это убеждение и отложила все важное на потом. А пока жестом фокусника извлекла из потайного кармана висящих на стуле джинсов плоскую металлическую фляжку и налила в крохотные рюмочки по «пятьдесят капель» хорошего ароматного коньяка… И смеялась, глядя на обалдевшее лицо сына с немым вопросом «как?»…

– Просто примотала флягу эластичным бинтом к своему животу под свободную майку… – пояснила она. – Никто так и не догадался… Слава богу, раздеться не требовали и руки не распускали…

И неспешно потекли золотые часы их душевного общения, по которому оба так соскучились. Сын сдержанно повествовал о своей жизни в тяжелых условиях, не желая огорчать мать подробностями и деталями существования на краю, когда в любой момент можешь быть подвергнутым унижению, избиению или «поймать нож» от какого-нибудь беспредельщика. Он, напротив, охотно вспоминал забавные эпизоды, ведь жизнь нигде не течет только в одних трагических красках. Окно второго этажа, около входа в их блок, выходило прямо на козырек подъезда в здание. Часто после отбоя некоторые смельчаки, нарушая правила, выходили на улицу покурить и пожаловаться друг другу на судьбу. Один мужчина обладал прямо-таки церковным басом и очень любил пугать жалобщиков, внезапно, будто глас с небес, произнося в открытое над козырьком окно, причем в самый неподходящий момент слезливых излияний, свое «роковое слово»: «Ты за-слу-жи-и-ил это!» Несчастные в предынфарктном состоянии прыскали в стороны, как мыши от кота, а весь второй этаж полночи веселился от этого маленького спектакля.

Мария также переводила внимание сына на бытовые подробности домашней жизни, на те перемены, которые произошли за прошедшее время в их городе и районе, что нового появилось в кино, какие вышли книги. Она упорно умалчивала о том, как сжималось болью ее сердце, когда она видела молодежь, гуляющую по тенистым паркам, смеющуюся и целующуюся в кафе, сдающую экзамены в вузы, понимая, что ее сын теряет безвозвратно свои лучшие годы.

Когда наступила первая отпущенная ночь, они вышли в крохотный, огороженный со всех сторон дворик, молча курили и смотрели на звезды сквозь крупную металлическую сетку, даже не помышляя о том, чтобы терять драгоценные часы душевного общения на сон. И только тогда, когда Мария почувствовала, что напряжение наконец отпустило сына, что он переключился в другой, более высокий регистр чувств, она начала задуманную тему, которая могла абсолютно изменить их жизнь.

– Ты по-прежнему любишь книги? – спросила она, чтобы перейти к намеченному давно разговору. На его утвердительный кивок она загадочно улыбнулась и многообещающе, как всегда в ответ на его детские вопросы о подарках перед Новым годом или днем рождения, произнесла: – Я привезла тебе нечто волшебное! Никогда прежде, ни в каких сказках я не встречала такой магии, раскрывающей всю душу человека…

Они вернулись в комнатенку, снова зажгли свечи, и она с трепетом вынула из другой сумки два темно-синих тома с серебряным павлином на обложке. Мария не стала рассказывать сыну, какое душевное потрясение она переживала, читая эти книги второй, третий раз, открывая для себя все новые глубины, чтобы не повлиять на его собственное восприятие. Сын еще до разлуки знал, что она ведет духовную группу, где изучается учение Рерихов, видел их труды на ее столе, но особого интереса не проявлял. И мать никогда не настаивала. Всему свой срок. Он часто упоминал в письмах, какой популярностью пользуется там, за колючей проволокой, Библия, как многие начинают молиться и верить в абстрактного бога, надеясь на «высшее» снисхождение и сокращение срока. И она открыто не одобряла подобного утилитарного, эгоистического подхода к вере. И вот сейчас, как она надеялась, как чувствовала сердцем, пройдя очищение страданием, ее сын готов воспринять иной уровень понимания жизни, Бога, своей судьбы…

Мария с волнением рассказала сыну, что нашла через длинную цепочку связей с разными людьми дорогу в Комиссию по правам человека при ООН, куда она намерена обратиться с заявлением о пересмотре дела ее сына. В эту затею никто не верил – ни муж, ни родные, ни друзья, считая ее заведомо провальной и пустой тратой времени. Но молодая женщина, даже исчерпав все другие способы, многие месяцы обивая пороги всяческих инстанций днем и стоя на коленях в молитве по ночам, не собиралась сдаваться, невзирая ни на какие отрицательные результаты.

И вот теперь, когда забрезжил рассвет надежды выйти на самый высокий уровень земного правосудия, где только и возможно добиться справедливости, ей понадобилась реальная помощь. Помощь ее сына. Как-то вдруг стало абсолютно ясно, что без перемен в сознании сына, без изменений в его отношении к жизни, ко всему содеянному им, без искреннего и полного раскаяния этот «проект» тоже может оказаться провальным. Вот именно сейчас, когда они только вдвоем, один на один, глаза в глаза, сердце к сердцу, Мария прежде всего и пыталась донести до родного человека истину, которую уже осознала сама: без внутреннего преображения вовне ничего не произойдет и не изменится. Привезенные ею волшебные книги К. Антаровой «Две Жизни», как никакие другие, и могли стать катализатором этих перемен для страдающей в заточении иллюзий души…

И началось их совместное путешествие по духовным мирам, которые, как из волшебной шкатулки, внезапно раскрывались перед ними сквозь таинственный и невероятно притягательный текст… Как же это было странно и ново – оставаясь буквально запертыми в зарешеченном и ограниченном грязными стенами, узком физическом пространстве, две души в полном доверии друг к другу путешествовали и парили в тонких мирах, проявляющихся со страниц великой книги… Мария зачитывала наиболее яркие и впечатляющие открытиями фрагменты, причем находя их наугад, словно ясно зная, что именно это нужно сейчас узнать и почувствовать ее сыну. Они забывали о еде, перекусывая лишь фруктами и прерываясь на очередной душ из-за изнуряющей азиатской жары… И сердце матери наполнялось радостью – сын проявлял неподдельный, живой интерес к новым знаниям.

Наступило время прощания. Все равно было больно перед разлукой. Особенно сыну. Ведь он после этого короткого праздника души вынужден был возвращаться в свой локальный ад. Но уходил он туда уже другим. Процесс осознания начался. И теперь каждый из них должен был совершить свою часть духовной работы.

Завершающим этот поворотный момент в их общей судьбе стал острый эмоциональный эпизод, когда, обнявшись с сыном и проводив его до роковой двери, Мария снова попала в зарешеченный «предбанник» на территории зоны. Она стояла в ожидании, когда ее проведут на обратный контроль, как вдруг двое конвоиров принесли с «той» стороны и поставили прямо у ее ног носилки с какими-то лохмотьями, прикрытыми серым, видавшим виды одеялом. Кто-то из женщин, стоявших позади нее на свидание, вдруг горестно охнул: «Ой, боже! Еще один бедняга отмучился!» И только тогда она поняла, что там лежит умерший заключенный, за которым пришли родственники… У Марии сжалось сердце! То, что угадывалось в тряпье на носилках, было близко не похоже на человека: нечто бесформенное, плоское, истощенное до предела и ужаса жестокостью здешней жизни, болезнью, забвением… И в этот момент глубочайшего сострадания к матери, не дождавшейся своего сына, Мария наполнилась особой силой, еще больше укрепилась в своем намерении и решимости ни за что не допустить подобного исхода.

Первое письмо от сына она получила через две недели после того важного свидания. И начиналось оно словами: «Как счастлив я, что из всех женщин Земли я выбрал родиться именно у тебя, моя единственная и неповторимая мама!» Мария сквозь слезы любовалась чеканным почерком сына, радовалась его мыслям и открытиям и сердцем чувствовала изменения, начавшие течение в его сознании… По приводимым им цитатам из бесценной книги она читала как по нотам магию пробуждения его души и молилась от счастья, чтобы эти перемены стали необратимыми. Он с огромным усердием совершал свою часть духовной работы по освобождению.

Понадобился почти год практически ежедневного хождения Марии по инстанциям Комиссии по правам человека при ООН, подачи многочисленных документов и получения утверждающих решений, чтобы дело ее сына и его друзей было пересмотрено. Новый суд состоялся весной, как символ рождения нового витка Жизни. Все трое были отпущены из зала суда…

Никто вокруг, кроме этих двоих – Матери и Сына, не верил в положительный исход этой долгой эпопеи по восстановлению справедливости. Но эти две бесконечно любящие друг друга души во взаимной поддержке сделали свою духовную работу! Ее проявление в реальности засияло ярким солнцем новой, осознанной и свободной Жизни!

Как послесловие. Все четыре тома книги К. Антаровой «Две Жизни» (два последних Мария переправила позже) остались «там», для других, как маяки света во тьме отчаяния и безнадежности, как поддержка каждому, кто возьмет их в руки даже просто как сказки, подобные восточным из «Тысячи и одной ночи»… Магия, в них заключенная, окажет свое тонкое воздействие на любое сознание, наполнив его благом понимания, что есть иная, истинная Жизнь Духа.

…Когда сын Марии уходил из зоны на свой решающий и последний суд, весь блок, где он прожил страшные годы, где стал наставником и советчиком для многих, даже старших по возрасту, людей, встал перед ним и в знак прощания и благодарности провожал его с поднятыми вверх руками, выражая надежду на свет и в своей судьбе.

Абдуллох Абдумоминов

Тринадцать лет. Молодой художник. Место жительства: Республика Узбекистан, город Ташкент. Место учебы: 102-я школа, 7-й класс.

Похитители времени

Абдуллах, который живет по соседству, и я – очень близкие друзья. Мы не только соседи, мы и учимся вместе. Однажды вечером мы не знали, чем заняться, и начали что-то мастерить из большого куска дерева. Отец мой проснулся от внезапного шума и, сидя с еще полуоткрытыми глазами, сказал:

– Да вы похитители времени! Вы зря теряете время.

Я не понял значения слов «похитители времени». Когда я хотел спросить отца, он уже опять уснул.

– Мы, должно быть, воры, – дрожа от страха, сказал мой друг Абдуллах и пошел к себе домой.

Я заснул от волнения.

Когда взошло солнце, я вспомнил, что надо торопиться в школу, быстро вымыл лицо и руки и поспешно выпил чай. Я боялся опоздать в школу, но оказалось, что урок еще не начался.

Как только я сел на место, вошла учительница:

– Дорогие ученики! Я рада вас видеть. Моя радость безгранична.

Когда наша учительница уже объясняла нам новую тему урока, вошел мой одноклассник:

– Учитель, мне очень жаль, что я сегодня опоздал.

– Даниёр, не опаздывай. На этот раз я прощаю тебя, но в следующий раз накажу. Уважаемые ученики, вы должны построить новый Узбекистан и в то же время оправдать доверие родителей, которые готовы пожертвовать своей жизнью ради вас. Если кто-то из вас станет знаменитым, я с гордостью скажу, что учила этого ученика, – сказала наша учительница.

Эти слова произвели на меня особое впечатление и повысили мою уверенность в себе.

В какой-то момент в классе начались всевозможные перешептывания: «Ты придешь завтра на мой день рождения?»

Было очевидно, что наша учительница услышала эти слова.

– Похитители времени, – сказала она. Ее острый взгляд на учеников был полон сожаления.

«Похитители времени»… Я услышал вчера эти слова от отца, когда играл с другом. Вот почему я не так сильно удивился, снова услышав их. Зато мои одноклассники были ошеломлены. Даниёр дрожал от страха, как и мой друг Абдуллах.

– Даниёр, почему ты дрожишь? – спросила в этот момент учительница.

– Вы назвали нас ворами, не так ли? Разве за воровство виновников не наказывают?

– Вы причиняете вред себе. Время накажет воров.

– Учитель, я не понимаю всего смысла этого предложения, но расскажите нам о краже времени.

– Обычно тех, кто ворует, наказывают. Воры времени – исключение. Правда, похититель времени не понесет наказания. Он даже не несет ответственности перед законом. Но тратить время сейчас равносильно краже вашего времени, вашего будущего. Если вы будете проводить все свое время в учебе, то сэкономите время и станете лучше в будущем.

Слова учителя воодушевили Даниёра. В этот момент он понял, что такое «похититель времени». Он даже к нам в дом очень спешил.

– Анвар, ты здесь? Отныне я понимаю цену времени, правда?!

– Да, Даниёр и Абдуллах, вы понимаете, что мы не зря теряем время, мы просто учимся. В будущем мы будем такими, какими учит нас быть учитель.

Я, Абдуллох Абдумоминов, ученик 7-го класса школы № 102 города Ташкента, согласен с этим. Не тратьте время зря! Я всегда буду помнить, что оно бесценно!

Борис Алексеев

Москвич. Родился в 1952 году. Профессиональный художник-иконописец. Член Московского Союза художников.

Имеет два ордена РПЦ: орден Сергия Радонежского 3-й степени и орден Андрея Рублёва.

В 2010 году обратился к литературе. Пишет стихи и прозу. В 2016-м принят в Союз писателей России.

Серебряный лауреат Международной литературной премии «Золотое перо Руси» (2016). Дипломант литературных премий Союза писателей России: «Серебряный крест» (2018), «Лучшая книга года» (2016–2018).

В 2019 году награжден медалью им. И. А. Бунина «За верность отечественной литературе». В 2020 году награжден почетным званием «Заслуженный писатель МГО Союза писателей России» и медалью МГО СПР «За мастерство и подвижничество во благо русской литературы». В 2021 году награжден медалью МГО СПР «Цветаевские костры».

Речь распорядителя на помин Советской России

Друзья, недруги и неопределившиеся! Сейчас (прямо на ваших глазах!) литературный калькулятор «отсчитает» назад тридцать с небольшим лет, и все мы вновь окажемся свидетелями весьма драматических событий.

Старшее поколение еще помнит период отечественной истории, получивший милое, даже женственное прозвище Перестройка. Вот было времечко! Помнится, в один из дней, кажется, в черный вторник, над головой ослепленных легкой наживой советских граждан материализовался остроконечный дамоклов меч. Он повис на тонком конском волосе, явно не способном удержать на весу этот житейский реликт. Огромный меч то стремительно падал вниз – казалось, еще немного, и он обрушится всей своей тяжестью на российские земли, – то каким-то чудом его падение прекращалось, и он, непредсказуемый, разбалансированный, вновь повисал в воздухе, «кривляясь» и дергая страховочный «канат».

Что ж, кровоточивый глянец гайдаровского эксперимента над сознанием советских граждан до сих пор смущает сердца. Но нет худа без добра. Российская история учит осмотрительности, когда речь политиков заходит об очередных «новейших» преобразованиях отечественной парадигмы.

Давайте вспомним весьма странное время, когда советская государственность рушилась, подобно карточному домику, а долговязый маэстро доллар бродил, как сказочный Гулливер, на развалинах несостоявшейся коммунистической империи и помахивал сотенной ассигнацией. Он шевелил напомаженными остроконечными усиками и что-то напевал себе под нос про хеппи бёздей и йеллоу сабмарин.

Хеппи бёздей? Да кто ж не захочет хеппи бёздей для себя и собственных детишек?

– Сэр, почем ваш «бёздей»?

– Три с половиной тонны цветного металла с Красноярской ГЭС, сэр.

– Отлично, сэр! Получите…

Маэстро часто присаживался на корточки и выдергивал из толпы испуганных «коммуняк» особых наукоемких человечков. Повертев очередного очкарика в воздухе и внимательно оглядев его со всех сторон (так поступают при покупке рыбы или раба), он складывал добычу в кожаную сумку времен золотой лихорадки. Плотно прикрыв содержимое сумки рыжим потертым отворотом, маэстро смачно защелкивал увесистые бронзовые застежки.

– Aha, we've got the lovebirds! – бубнил он, жмурясь от превосходящего всякую меру удовольствия. – I will teach them to sing: «Glory to America!»

Наукоемкие очкарики исчезали в оранжевой суме, и никто их больше не видел. Поговаривали разное. Впрочем, для большинства бывших советских граждан перемены в судьбе отдельных соотечественников не были сколько-нибудь значимы. Задавленные ворохом собственных проблем, они в спешке паковали личный скарб и прятали его под «родовую притолоку» или в подпол.

Надо сказать, участь бывших советских граждан и в самом деле была незавидной. Ухабистые сапожки маэстро с коваными набойками и пяточными шпорами давили всех, кто не успел шмыгнуть с вещмешком в «благословенную» Турцию или присосаться к недроизымающим компаниям на стадии дележа.

Кто-то скажет: «Автор наговаривает на постсоветскую действительность, и ничего особенно дурного в годы перестройки не случилось. Ну покончила жизнь самоубийством дивная поэтесса военного времени Юлия Друнина.

Ну обрушилось на 99,99 % советское тягловое машиностроение. Ну пощипала перестройка советские государственные границы. Ну и что? Делов-то!..»

* * *

Даже сейчас, через тридцать лет после безудержного грабежа всего и всяк, самые отчаянные из нас (отчаянные среди отчаявшихся) верят в то, что когда-нибудь наступят благословенные для России времена и народная река вновь вольется в свое уважительное русло. Еще живы те, кто верит в растоптанный, окровавленный, поднятый ныне на смех телевизионными пересмешниками и вздернутый на дыбу олигархическими паразитами Русский национальный смысл. Однажды он воскреснет из небытия и поведет за собой народы России в светлое будущее, про которое нынче так бессовестно болтают бюрократы и политики. Конечно, можно сказать и так:

Россию люблю, несмотря ни на что.
Россию люблю просто так, ни за что.
Начальники правят, народы смердят,
И все друг на друга галдят и глядят
Туда, где Пандора днесь, выплакав вежды,
Склонилась и чахнет над Русской надеждой…

И все же – нет! Оскопленная, оторванная от корней, деморализованная злобной доктриной Даллеса Россия сохранила от поругания главное – драгоценный славянский геном. Тот легендарный геном, который вел русичей вперед через многие необоримые тверди. Тот самый геном, в котором Господь «припрятал» будущее всего человечества, предупредительно сокрыв этот факт от мародерства временщиков тайной завтрашнего дня.

И еще.

Началом перестройки считается 1987 год, когда на январском пленуме ЦК КПСС было объявлено о новом направлении развития государства. Выходит, с начала перестройки прошло тридцать четыре года. Открываем Библию, читаем: Моисей водил еврейский народ по пустыне сорок лет. Закрадывается мысль о том, что Господь, подобно Моисею, водит Россию по мертвой пустыне человеческого духа уже тридцать четыре года, и если вдуматься в символику цифр и совпадений, через шесть лет народы России наконец увидят землю обетованную и возрадуются великой радостью об окончании мытарств!

Валентин Богданов

Родился 1 ноября 1935 года в селе Обутки Макушинского района Курганской области. В 16 лет окончил ФЗО № 5 при Челябинском металлургическом заводе и работал электросварщиком в ремонтно-котельном цехе. В 29 лет заочно окончил 10 классов, а в 35 лет – Свердловский юридический институт и уехал на тюменский Север на постоянную работу в нефтяной отрасли.

Писатель, член ИСП. Автор восьми книг. На конкурсе им. А. С. Пушкина в связи с 220-летием со дня его рождения повесть «Племяш» была отмечена дипломом, сертификатом и положительной рецензией одного из членов жюри. На конкурсе им. В. Г. Белинского рассказ «Страдалец войны» занял второе место. Написал девятую по счету книгу, называется она «У истоков “Тихого Дона”».

Женат, имеет трех детей и четырех внуков. Ветеран труда. Пенсионер. Живет в Тюмени.

Потешинки

Оптимизация

В конце года известный главный экономист в державе, наделенный законом большими властными полномочиями, озабоченно говорит главному статисту, также наделенному такими же полномочиями, но не обремененному никакой ответственностью перед законом за результаты своей работы:

– Вот что! Слушай сюда! Для общественного мнения и СМИ оптимизируй показатели по инфляции за год в пределах семи-восьми процентов, а для служебного пользования выдай точняк.

– Бу сделано, – рубанул в ответ главный статист и оптимизировал.

Отчего пролетариат до сих пор с возмущением ухмыляется и грустно раздумывает: «Да как же они там комиссарят, толстомордые? Дух захватывает от того, что они снова натворили! Такие цены вздули на все про все, как бамбук растут, не угонишься с нашими тощими кошельками. Почему не думают, что за такие цены и оптимизацию могут и оплеуху от народа без сдачи получить? Поди-ка, дождутся, если не задумаются о своих обещаниях жизнь облегчить! И в газетах об этом изредка пишут, и кое-что по телику показывают, а толку от этого как от козла молока. И зачем надо было надсадно жить десятилетиями, вкалывая за гроши? Да еще Основоположник лукаво советовал народу, что надо не только вкалывать, но учиться и учиться, да так ведь и старались жить, а пользы никакой. Простой-то народишко у разбитого корыта жизни оказался, как бабка с дедкой из одной сказки. Горько сознавать, – говорят трудяги, – но жизнь нынче выдает горькими пилюлями верный ответ на этот жгучий вопрос. Значит, политики из народных проходимцев не тому и не так учили свой народ комиссарить в своей стране. Потому и маемся».

Разговор за прилавком

Ранним утром в огромном помещении рынка за одним из прилавков в ожидании товара разговаривают две продавщицы. Одна молоденькая, другая постарше. Та, что постарше, настороженно вглядывается в лица редких покупателей и с горечью говорит, будто с собой разговаривает:

– Вот смотрю на счастливых женщин с мужьями и любуюсь ими, завидую. Какие у них мужья! Какие мужья! А у меня-я-а! Серединка на половинку! Глаза бы не смотрели!

– Это почему? – с недоумением спрашивает младшая и с немым удивлением на нее смотрит в ожидании ответа.

– А потому! – сердито отвечает старшая и добавляет, тяжело вздохнув: – Поживешь с мое, узнаешь, когда у моего и ухватиться-то не за что! Попробуй поживи с таким муженьком!

– И что теперь? – почти шепотом, вкрадчиво спрашивает младшая и печально смотрит на нее с состраданием в глазах.

– Ойеченьки-и! Да охуеченьки-и! – с протяжным вздохом, напевно вырывается тоскливый стон из груди старшей, и она, не удостаивая ответом, с надсадой продолжает: – Пялишь тут глаза на покупателей целый день, суетишься, что и матернуться от души некогда! Ну и жизнь у меня! Хуже, наверное, ни у кого нет!

Да так и заканчивает с досадой высказывать недовольство своей жизнью, пока не принимается разгружать коробки с продуктами, привезенные грузчиком на тележке. Младшая в растерянности на нее смотрит, и ей явно хочется о чем-то еще спросить, но, заметив очередь, образовавшуюся за их прилавком, тоже принимается за работу.

Тюмень. Август 2008 г.

Заботушка

– Ты где это, доченька, сегодня столько времени пропадала? – выговаривает мать своей повзрослевшей дочери, явившейся к ней после полудня. – На даче работы невпроворот, а тебя все нет и нет!

– Да я, мама, с Лёшкой дембелем вот туточки, в тенечке кусточков, трошечки поболтала, да пообнимались просто так, понарошку, – слегка удивленно отвечает дочь.

– Ты смотри у меня, девонька, как бы в этих кусточках понарошку не забрюхатела, потом заботушки не оберемся.

– Да ты шо-о, ма-ама, додумалась мне такое сказать! Я ж не дура, шоб с понарошки забрюхатеть. Ну ты, мама-а, дае-ешь! Ну-у и дае-ешь! Это вообще, вообще!

Испорченный эстет

Известному поэту экстравагантная женщина с видом на Мадрид, но умная задает вопрос:

– Скажите, мэтр, почему в ваших стихах так много красивостей, но в сегодняшней жизни их значительно меньше?

Поэт дает достойный ответ:

– Видите ли, мадам, меня больше всего привлекает в моем творчестве красота и радость жизни, видимо, я в какой-то мере эстет.

– О боже! Неужели вы настолько испорчены?

Столкновение

В театре по лестнице на второй этаж поднимается солидный мужчина и сталкивается с женщиной, быстро спускающейся вниз. От неожиданного столкновения на лестничной площадке оба на секунду замерли, но мужчина среагировал первым.

– Что вы претесь на меня, как на буфет, – сердито буркнул он.

Женщина, окинув его быстрым взглядом, насмешливо ответила:

– Не вижу разницы.

При этом хохотнула и сбежала вниз.

Геннадий Бодров

Родился 21 июня 1953 года.

Творческим союзом новосибирского областного музыкально-литературного клуба «Гармония» за создание литературных произведений, способствующих написанию песен по роду его творческой деятельности, присвоено звание «поэт-песенник».

В 2018 году принят в Интернациональный Союз писателей.

В 2019-м за творческие успехи награжден медалью Интернационального Союза писателей и благодарственным письмом от его председателя.

В 2020 году был объявлен номинантом Международной Лондонской литературной премии и награжден именной плакеткой и почетным знаком звания «Лучший писатель 2015–2019 гг.».

Старая шапка

Жил-был в славном городе Новосибирске один нищий. Почти все время он проводил у вокзалов и в переходах метро. Российский народ жалостливый. Даже несмотря на свою нищету, хотя бы толику, но отрывал от себя и кидал в старую, облезлую шапку убогого нищего. Тот всегда благодарно кланялся и желал здоровья подающим.

На самом деле этот нищий жил не так уж плохо, каков был его внешний вид. Окончив попрошайничество, он шел в подъезд одного из домов, заходил в одну из квартир и приводил себя там в порядок. Оттуда он уже выходил вполне респектабельным господином, в котором никто бы не смог узнать недавнего нищего. А в другом месте, в центре города, у него была уже другая квартира, в которой он жил с двумя сыновьями.

Старший сын Валерий вырос напористым грубияном и все время мечтал о богатстве. А так как лень-матушка родилась вперед него, работой он себя не утруждал и, связавшись с темной компанией, занимался рэкетом.

Младший сын Вася был спокойным и способным ребенком. Он увлекался рисованием, литературой и своим искусством хотел доставлять людям радость. «Малахольный» – так презрительно называл его старший брат.

Шли годы. Старость и болезни подкосили здоровье отца, и перед смертью он пригласил сынов к себе попрощаться. С трудом, переводя дыхание, отец сказал:

– Сыны мои! Вы выросли без матери, ибо она умерла от тяжкой болезни, когда вы еще были маленькими. После этого я не женился на другой женщине, так как боялся, что она не сможет заменить вам родную мать, которая окружала вас любовью и лаской. Жить на одну зарплату было тяжело, а мне хотелось, чтобы вы ни в чем не нуждались, и поэтому в свободное от работы время я стал подрабатывать нищим, чтобы вы не знали недостатка в родном доме. Теперь вы уже выросли, а дни моей жизни сочтены. И самым моим большим желанием было, чтобы вы жили дружно и счастливо. Но, к сожалению, вы выросли совершенно разными людьми, и если я все свое состояние разделю между вами поровну, ты, Валерка, все равно сумеешь отнять у брата доставшуюся ему долю.

– Да что ты, батя! – неискренне возмутился старший сын.

– Как скажешь, папа, так пусть и будет, – смиренно сказал младший.

– Вот вам пачка денег, это на мои похороны. Квартира и мерседес тебе, Валерка. А тебе, Василёк, я завещаю эту старую шапку, в которую я милостыню собирал.

– Зачем она мне? – обиженно отмахнулся младший сын.

– Бери что дают! – заржал довольный дележом Валера.

– Она, сынок, выручит тебя в трудную минуту, – выразительно произнес отец и откинулся на подушки.

Братья с поклоном вышли.

Вскоре отец умер. Братья похоронили его и стали думать, как жить дальше.

– Ну, жить, так уж и быть, можешь со мной в этой квартире, а уж мерседес, извини, будет моим! – самодовольно сказал старший брат и посчитал этот вопрос исчерпанным.

Почувствовав себя полноправным хозяином, он устроил в квартире форменный притон: здесь пили, гуляли, приводили легкомысленных девиц, и день и ночь гремела музыка. Увещевания соседей и милиции не помогали.

Младшему брату жить было не на что, устроиться на работу он не мог, а жить на пьяные подачки брата не хотел. И вот однажды от отчаяния он взял отцову шапку и пошел к вокзалу.

Не сказать чтоб ему много давали, но на жизнь хватало, только и вечерами ему не очень-то хотелось возвращаться в свою квартиру, где всегда собирались собутыльники брата, и он стал оставаться во всевозможных ночлежках с остальными бомжами.

Однажды он встретился и познакомился с девушкой Таней, которая тоже по похожей причине занималась нищенским промыслом. Правда, у нее была своя однокомнатная квартира, и Василий после знакомства перешел жить к девушке, расписавшись с ней в загсе.

Перестройка и реформы довели страну уже до той точки, что даже нищие стали испытывать нужду, не говоря уже о тех, кто имел работу. И вот однажды, сидя у гостиницы «Новосибирск», Вася увидел, как кто-то из иностранцев кинул ему в шапку стодолларовую купюру. Не успел он обрадоваться, как вдруг невесть откуда взявшаяся ватага великовозрастных оболтусов отфутболила эту шапку далеко в сторону, а валютную купюру схватил один из этих проныр. Вася не выдержал и с кулаками бросился на своих обидчиков, но те жестоко избили его.

Очнулся он уже на квартире у Тани, весь перебинтованный и смазанный йодом и мазями.

– Что со мной? – еле шевеля губами прошептал пострадавший.

Над ним склонилось лицо жены.

– Лежи спокойно, выздоравливай. Тебя избили хулиганы. Хорошо, милиция была недалеко, а то бы забили насмерть, – жалостливо глядя на мужа, утешала Таня.

Однажды, когда жена ушла на свой промысел, а Вася, еще не поправившийся от побоев, бродил по квартире, он наткнулся взглядом на старую отцовскую шапку, валявшуюся в коридоре по той простой причине, что была еще и ужасно грязной после того, как ее попинали хулиганы.

Вася поднял отцовское наследие и грустно задумался.

– Ну и чем же она меня выручила? – невесело усмехнулся он. – Денег нет, здоровья тоже. Жить не на что. Валерка уже промотал все, что ему досталось, и уже где-то отбывает срок за какие-то темные делишки. Так что уж извини, папа, но придется это «наследство» просто выбросить в мусор, ибо с этой шапкой теперь уже даже в нищие идти стыдно.

И он понес шапку в мусорный контейнер и, когда уже бросил ее туда, вдруг заметил, что из-под разорванного козырька торчит уголок бумажки. Заинтересовавшись, Вася вновь поднял шапку и увидел из-под лопнувших ниток на шве зашитую бумажку. От нечего делать он достал ее и догадался, что это предсмертное послание отца: «Прости, сынок, за подобное наследство, но я подумал, что если тебе что и достанется, то Валерка все равно сумеет у тебя все это отобрать. Поэтому я и подарил тебе эту шапку, чтобы твой брат не зарился на твою долю наследства. Вместе вам жить все равно не придется, ибо у вас слишком разные характеры и взгляды на жизнь. В этом послании, сынок, я сообщаю тебе номера счетов в банках, которые я открыл на твое имя, ибо я всегда верил в тебя и надеялся, что ты вырастешь настоящим человеком, а на Валерку у меня никогда и никакой надежды не было. Поэтому я надеюсь только на твое благоразумие. Дай тебе Бог счастья в жизни, сынок! С горячим приветом твой любящий папа!»

И еще: «Если уже Валерке будет слишком трудно, то помоги и ему по возможности. Все-таки родная кровь, и мне его тоже по-своему жалко. Какой бы он ни был, но все-таки сын».

Вася даже заплакал, прочитав это письмо, и перечитал его снова, когда жена вернулась домой. С тех пор это письмо они берегли как самую ценную реликвию. Жизнь молодых людей после этого послания круто изменилась. Они купили себе новую, хорошую квартиру в центре, машину, и Вася занялся любимым делом – творчеством, чтоб нести людям радость, а Таня взялась содержать детский приют для беспризорных детей и дом престарелых.

Тут и сказочке конец, а молодым людям напоминание.

Берегите и цените родительское наследие, какое бы оно ни было. В этом наследии частичка души ваших предков, и умейте быть благодарными им. С вами будет их благословение.

Будьте всегда добры как к своим родителям, так и к своим детям! И живите в любви и дружбе!

Лев Волков

Родился 17 августа 1937 года в семье военнослужащего. В 1957 году окончил Ивановское военно-техническое училище с красным дипломом техника-электрика войск ПВО страны. Служил на одном из военных полигонов в течение семи лет, после чего поступил в Военную академию связи, которую окончил в 1969 году и был направлен в качестве преподавателя в Рязанское высшее военно-командное училище связи. Службу закончил старшим преподавателем в 1982 году. В дальнейшем работал в народном образовании на различных должностях. В настоящее время является военным пенсионером, ветераном Вооруженных сил.

Женат, имеет сына. Проживает в городе Рязани. Является внештатным корреспондентом областных газет.

Гражданин Вселенной
Научно-фантастический рассказ

1

Его веки разомкнулись. Ощущение было такое, будто лежишь в воде с открытыми глазами. Но вот резкость постепенно восстановилась, и он узнал уже знакомое ему лицо координатора Института Перевоплощения Майкла Стоуна. Сознание медленно возвращалось к нему. Да, это он, Алексей Кедров, значащийся в памяти Ассоциации Компьютеров под кодовым псевдонимом Интеллект-213.

Майкл повернутой вверх ладонью дал знак вставать. Алексей напрягся, спина оторвалась от ложа, но силы покинули его. Это не смутило, перевоплощение происходило уже второй раз, и память удерживала все особенности, которые пришлось пережить при первом. Следующая попытка увенчалась успехом, он сел и усилием воли привел в движение мышцы рук и ног. Тело слушалось с трудом. Алексей встал, его слегка покачивало. Захотелось вдруг увидеть свою прежнюю оболочку, и он сказал об этом Майклу еще непривычным для самого себя голосом. Майкл кивнул и жестом попросил пройти в соседнюю секцию. С каждым шагом движения становились все более уверенными, адаптация проходила нормально.

То, что Алексей увидел в следующее мгновенье, заставило сжаться сердце, хотя и не было неожиданностью. На ложе лежало его бывшее тело, которое только что покинул интеллект. Это уже было ничто, хотя признаки жизни еще обозначались на его лице легким дрожанием век. Теперь тело подлежит разложению на атомы, они продолжат свое существование в новом качестве.

Алексей смотрел на редкие, посеребренные сединой волосы, тонкие морщинки на щеках, которые еще совсем недавно так любила целовать Элла, и почти наяву услышал ее мелодичный голос.

С Эллой они были знакомы уже более полутора десятка лет, с тех пор как он увидел ее впервые – юную, стройную, с блестящими карими глазами – на вечере отдыха, устроенном Институтом Мэнофонда, где она проходила практику. Ему было тогда за пятьдесят, но сохранившейся фигуре и ее гибкости мог позавидовать иной юноша. Пригласив ее на танго, он станцевал с ней так, что она, не зная большей части па этого танца, не успела о том подумать. В его руках, движениях она почувствовала ту непоколебимую уверенность в своих силах и возможностях, которую так ценит женщина в мужчине во все времена. Ее тело полностью подчинилось его воле. Из мира грез ее вернули аплодисменты, раздавшиеся со всех сторон с последними аккордами музыки. Она и не заметила, что все присутствующие уже давно не танцуют, с восхищением наблюдая за их стремительными, темпераментными движениями.

С тех пор они безраздельно принадлежали друг другу. Их отношения, основанные на взаимном влечении, являли собой дальнейшее развитие теории «разумного эгоизма» Н. Г. Чернышевского, изложенной им в романе «Что делать?». Более полутора столетий эти идеи находились в забвении, и лишь разразившийся во всем мире кризис брачных отношений, основанных на традиционных понятиях и обычаях, заставил человечество искать выход из создавшегося положения. Было поднято все философское наследие, относящееся к этому вопросу, и именно его, Чернышевского, теория была признана стержнем, вокруг которого формировались новые взгляды. Принцип невмешательства в личную жизнь всех и каждого, отрицание насилия в любой форме стали незыблемым правилом в отношениях между людьми. Понятие «брак» сохранило лишь свое моральное значение как выражение духовной и физической близости представителей разного пола. Неуклонный рост благосостояния общества, устранив материальную зависимость, довершил процесс становления новых отношений.

Алексей оглядел себя в зеркале и остался доволен. На него голубыми глазами смотрел блондин с четким пробором в чуть вьющихся волосах. Фигура была близка к установленному стандарту мэна – в меру широкие плечи, высокая грудь, тонкая талия, узкие бедра длинных прямых ног. Мэны – достижение последнего столетия – человеческие тела, выращиваемые в искусственных матрицах с использованием натуральных детородных клеток, поставляемых в Институт Мэнофонда донорами, имеющими прекрасную наследственность. Они не являлись личностями, носителями интеллекта. Их личностное становление предотвращалось (из моральных соображений) специальной системой воспитания. Мэны предназначались для перевоплощения в их тела интеллекта людей, достигших выдающихся успехов в различных областях деятельности, ставших необходимыми обществу для его дальнейшего развития. Перевоплощение достигалось переписью биополей интеллекта в мозговые клетки мэна. Свершилась вековая мечта человечества о бессмертии. Мэны последнего поколения выращивались по новой программе, с учетом принятого Высшим Советом рациона питания. Теперь ему, Алексею, придется довольствоваться ароматизированными брикетами с набором всех необходимых организму веществ. От старой пищи и многих привычек придется отказаться, но он уже был готов к этому.

Алексей обратил внимание на свой несколько яркий костюм из аэрохлопка и решил, что заменит его в ближайшем доме одежды на костюм менее броской расцветки, – сказались сложившиеся в прежней жизни вкусы.

Майкл протянул Алексею табличку с рекомендованными для дальнейшего проживания адресами и в знак прощания хлопнул его по плечу.

Выйдя из института, Алексей направился к своему дому пешком, здраво рассудив, что лучшее средство для восстановления координации – быстрая ходьба. Он обогнал нескольких прохожих, так же, как и он, не воспользовавшихся тротуарным эскалатором. Прогулка располагала к воспоминаниям, и он старался последовательно разложить по полочкам все события своей прошедшей жизни, что позволяло выявить белые пятна – пробелы, неизбежные пока при перезаписи интеллекта. Воспользовавшись затем личным хронографом, он сможет восстановить необходимую информацию. Алексей смотрел по сторонам, узнавая предметы, будто увиденные ранее во сне.

Еще до первого перевоплощения он активно занимался заселением Океании, да что там занимался, был одним из ее творцов. Именно успехи на этом поприще послужили основанием для решения Высшего Совета о целесообразности предоставить ему новую жизнь. Еще тогда предложил он свой проект, после просчета которого отраслевой компьютер выдал количество баллов, намного превысившее показатели конкурирующих проектов других научных сотрудников Института освоения Мирового океана. Его проект выигрывал сразу по двум главным показателям: энергоемкости океанических поселений и коэффициенту замкнутости цикла жизнеобеспечения. Для создания атмосферы внутри подводной резервации использовалось разложение окружающей ее морской воды на кислород, водород и другие компоненты. Водород, сжигаемый затем в специальных камерах, давал необходимую энергию для поддержания температурного режима, освещения и других энергетических нужд.

Воплощать проект в жизнь помогал ему молодой коллега и друг Гриша Стоянов, погибший впоследствии в космической катастрофе на пути следования в Марсианскую промышленную зону, где он исполнял обязанности консультанта службы систем жизнеобеспечения этой суровой планеты. Причиной гибели экспедиции явился непрогнозируемый взрыв нейтронной звезды – бластера в соседней галактике. Защита экипажа от столь мощного рентгеновского излучения оказалась недостаточной. Сознавая неизбежность скорой смерти, экипаж успел записать показания всех приборов научно-исследовательского комплекса, вывести корабль на стационарную орбиту, подать сигнал бедствия и сообщить свои координаты. Когда их нашли и доставили на борт аварийного космического корабля, было уже поздно. Алексей тяжело переживал потерю друга, и только новые заботы отвлекли его от горестных размышлений. На очереди стояла реализация проекта освоения больших глубин океана, и дел было, что называется, невпроворот.

Надвигающийся Апокалипсис, как следствие глобального потепления, заставлял искать способы выживания. В качестве альтернативы «Ноевым ковчегам»[1] и переселению на Марс Алексей видел спасение человечества в освоении океанического дна с целью создания там городов с развитой инфраструктурой. Эти поселения кроме потопов избавляли от других всемирных катаклизмов: извержений вулканов, ударов метеоритов, смены земных полюсов и, что актуально, – ядерной зимы, что станет неизбежным, если случится мировая война.

Алексей отвлекся от воспоминаний уже на пороге своей секции. Он набрал код, и дверь с легким шорохом распахнулась. Почувствовав усталость, Алексей прилег на тахту, закрыл глаза и мысленно увидел Эллу. Он не сомневался, что она ждала его. Нестерпимо захотелось ускорить встречу с ней. Алексей дотянулся до тастатуры видеофона, вмонтированного в журнальный столик, и набрал ее код. Экран видеофона матово засветился, и в растре появилось изображение лица Эллы. В ее глазах он уловил минутную растерянность и догадался, что он не опознан в новом обличье.

– Это я, Алексей, – срывающимся от волнения голосом произнес он.

– Лёша?! – Лицо Эллы осветилось улыбкой. – Наконец-то, я совсем растерялась… такое… событие… приходи скорее, жду.

Экран погас, и Алексей ощутил, как гулко бьется его сердце. Когда волнение улеглось, он встал, вышел на проспект, выбрал на ближайшей стоянке монобус с ручным управлением, сел в него, ощупал рычаги управления, проверяя свои прежние навыки, и нажал кнопку старта. Монобус плавно тронулся, набирая скорость. С тех пор как окончательно были разделены полосы движения, число аварий и катастроф приблизилось к нулю и человечество перестало приносить жертвы Молоху движения.

Проезжая мимо Дома одежды, Алексей вспомнил о своем костюме и остановил машину. Дом одежды не имел дверей, и доступ в него осуществлялся круглосуточно, как и в другие магазины. Алексей быстро прошелся вдоль витрин и остановил выбор на комбинезоне серой расцветки с неярким орнаментом.

«Это, пожалуй, то что надо», – решил он, снял комбинезон и переоделся, не забыв переложить адресную табличку в его карман.

Вскоре монобус доставил своего пассажира к парку Роз, на краю которого находился дом Эллы. Покидая монобус, Алексей коснулся координатной клавиши водительского пульта. Теперь машина будет подавать радиосигнал, по которому в диспетчерской Гортранса определят ее местонахождение и перегонят в то место города, где в ней ощущается наибольшая необходимость.

Миновав небольшой коридор, Алексей остановился перед знакомой дверью и набрал код секции, а затем свой личный код. По тому, как быстро отворились дверные створки, он догадался, что его ждут с нетерпением. Навстречу ему в легком развевающемся хитоне шла Она. В ее глазах Алексей уловил уходящую тень нетерпеливого ожидания, легкую настороженность и, наконец, радость встречи. Они обнялись, тесно прижавшись друг к другу, и сквозь тонкую ткань хитона он ощутил учащенный стук ее сердца, радовался этому невольному свидетельству ее волнения. Элла за руку провела его в гостиный зал. Ничто не изменилось в нем со времени их последней встречи, и только вместо роз в вазе густо алели тюльпаны. Низкий столик был уставлен лакомствами, к которым она питала пристрастие. Его интерьер дополняла амфора с их любимым вином «Амаретто». Они сели напротив друг друга, и их глаза снова встретились.

– Вот ты теперь какой?.. – В ее голосе прозвучали грустные нотки. – Молодой, красивый…

– Что ты, Эл, – попытался успокоить ее Алексей, – ты такая, как прежде, годы не властны над тобой.

– Может быть, может быть… – задумчиво откликнулась она, – но чего мне это стоит…

– За тебя, Эл! – прервал паузу Алексей.

– Нет, за тебя, – не согласилась она и маленькими глотками осушила фужер.

Алексей последовал ее примеру. Воцарилось минутное молчание. Элла встала, подошла к нему вплотную, обняла за шею, и внезапно охватившая страсть бросила их в объятия. Реальный мир перестал для них существовать…

2

Алексей проснулся, ощутил тяжесть в голове, сообразив, что она происходит от излишеств, которым он имел неосторожность предаться вчера на вечере встречи с Эллой.

«С вином следует расстаться», – мысленно решил он, обводя взглядом свою новую обитель, куда перебрался по совету Эллы после того, как они обсудили рекомендованные адреса, любезно предоставленные ему Институтом Перевоплощения. Она была просторнее прежней, но так же не страдала излишествами. Отделение для приготовления пищи заменял здесь гимнастический зал. На застекленных полках лежал набор брикетов, ароматизированных, судя по наклейкам, под различные фрукты и ягоды.

Алексей терпеливо выполнил рекомендуемые гимнастические упражнения, принял контрастный душ, выбрал брикет с аппетитным кустиком земляники на этикетке и с удовольствием съел его, радуясь отличной работе зубов – ощущению, утраченному по крайней мере в течение последнего десятилетия прежней жизни.

«Недурно, – подумал он, – вкусно, питательно и быстро».

Теперь пора было заняться делами. Алексей коснулся клавиши своего электронного секретаря, и на его экране зеленовато высветился в виде символов перечень мероприятий на будущий месяц. Через день ему предстояло делать доклад по вопросам дальнейшего развития Океании на расширенном заседании Координационного совета. К подготовке доклада он приступил еще до перевоплощения, и сейчас предстояло лишь завершить эту работу.

Алексей сел в кресло, тут же принявшее форму тела, и погрузился в размышления. Оформившиеся мысли он фиксировал включением биофона.

Часа через три, завершив мозговую работу и почувствовав легкую усталость, Алексей позволил себе расслабиться, дав мыслям свободное направление. Он поймал себя на том, что видит картины давно минувших дней. Это была легкая, приятная работа мозга, и он охотно отдался воспоминаниям.

Алексей увидел себя в форме полковника последнего десятилетия прошлого века, когда возглавлял энергетическую службу Ракетных войск стратегического назначения, и с высоты своего нынешнего сознания оценил наивные заблуждения человечества той поры, увлекшие его на грань самоуничтожения. Горы смертоносного оружия росли, угрожая обрушиться на головы своих самозабвенных творцов. Армагеддон – последняя битва народов, предсказывавшаяся Апокалипсисом, – вот-вот должна была разразиться. И сейчас он осознал как чудо то, что этого не случилось. Где-то у последней черты, заглянув в пропасть всеобщей термоядерной, Человек в ужасе отшатнулся, осознав, что не гибель его предназначение.

Начались серьезные поиски путей сохранения жизни на планете Земля – единственной пока колыбели человечества. Дело налаживания взаимопонимания сдвинулось наконец с мертвой точки благодаря предложению социалистического лагеря перевести военные программы на рельсы мирного сотрудничества в освоении глубин Мирового океана и космоса. Монополии при этом сохраняли прибыли и потому не препятствовали развитию событий, президенты и канцлеры, озабоченные популярностью среди избирателей, тем более. Проектам был дан зеленый свет. Сотрудничество, проникая во все сферы деятельности, размыло стену недоверия. Перед человечеством открылись новые перспективы развития. Экологический кризис перестал маячить дамокловым мечом возмездия. Огромный фронт работ по освоению океанских глубин и извлекаемые из него ресурсы отодвинули угрозу перенаселения и недостатка продуктов питания. Океанические поселения поглотили массу людей, их стало не хватать, и меры ограничения рождаемости потеряли свою злободневность.

Работая совместно, люди разных стран, систем, убеждений и состояния постепенно теряли остатки частнособственнических устремлений, находя цель и смысл жизни в творческом труде. Возросшее благосостояние всех и каждого позволяло удовлетворить самые изысканные духовные и физические потребности. Эгоизм, естественно присущий человеку от рождения, нивелировался в свою разумную стадию. Люди стали действительно свободными гражданами Вселенной. Интеллект человека все глубже проникал в тайны мироздания, подчиняя себе его законы. Человечество вновь обрело радость бытия, впереди сияла даль, безграничная, неведомая, влекущая.

Татьяна Генис

Пишет рассказы с 2009 года в разных жанрах. Пишет фантастические, мистические и сказочные истории. Печатается в альманахе «Российский колокол» с 2012 года.

Сом

Время терялось в бесконечных пустых пейзажах, не было больше просторов озер и рек. Круг замкнулся, оставив после себя лишь пустоту и всепоглощающую тоску. Стеклянная клетка была для хищного сома невыносима, вечно мелькающие мимо люди с удивлением и восхищением наблюдали за большими рыбами, плавающими наверху, и даже не замечали притаившегося на дне сома.

Ему это было слишком привычно и так обыденно, что он перестал обращать на них внимание. Теперь, уже смирившись со своей участью и осознав, что ничего невозможно изменить, сом просто ждал, когда наступит вечер, погаснет свет, наступит темнота, в которой он ожидал нового дня. В душе сома была пустота, и пустота была в его прекрасных серо-голубых глазах. Люди считают, что только они могут мечтать, желать и думать, а животные живут только инстинктами, но это не так. Сом тоже имел эти чувства. Откуда человеку знать, что у него творится в мыслях, что именно он видит перед собой?

Снова толпы людей, снова их сверкающие глаза, устремленные не на него, а на других, как же все это утомило его!

Уже ближе к вечеру сом удивился.

– Какой красивый сом!

Женщина внимательно рассматривала его, даже не заметив других рыб вокруг.

Серо-голубой глаз быстро осмотрел человека сверху донизу, и, убедившись, что смотрят именно на него, сом удивленно проплыл мимо.

– Какой же ты красивый! – повторила женщина, и сом проплыл перед ней еще раз, показываясь со всех сторон.

Еще никто не обращал на него внимания, еще никто так на него не смотрел, с таким восхищением. И это порадовало сома. Он подплыл к пресноводному скату, который спокойно отдыхал в углу аквариума, сладко посапывая, и начал расталкивать его, говоря этим «покажись». Недовольный скат проплыл перед женщиной, но ее взгляд лишь мельком коснулся его, а потом снова был прикован к сому.

– Ты все ровно красивее его. С завтрашнего дня я буду здесь работать, и мы будем часто видеться. Мне было приятно с тобой познакомиться, я Юля.

С тех пор женщина часто приходила к сому и разговаривала с ним, она даже стала звать его Феникс, потому что в его глазах она видела пламя, которое словно прожигало насквозь. Сом часто подплывал к самому стеклу и, прижимаясь усиками к холодной поверхности, смотрел на нее. А Юля улыбалась ему в ответ.

Они стали близки, их души словно переплелись, и они понимали друг друга без слов. Эта невидимая связь делала их обоих чуточку счастливее и менее одинокими.

Юля забыла про свои проблемы и душевные муки, которые часто преследовали ее и ходили за ней тенью.

А сом чувствовал себя спокойно и понимал теперь, что все не так уж и плохо. Он был не один. И теперь всегда ждал новый день и новую встречу, которая длилась хоть и недолго, но была так необходима обоим.

Валентина Гетц

Родилась 5 октября 1962 года в Казахстане в простой рабочей семье. Папа украинец, мама русская. Жила в красивом гостеприимном селе Трофимовка, населенном разными национальностями, где дом никогда не закрывался на замок и любой сосед непременно приглашал за стол выпить ароматного чая. В 1996 году переехала в незнакомую, но очень красивую Германию, где и проживает по сей день.

Как мама и бабушка, обожает писать стихи, сказки и рассказы для деток о добре и дружбе, о взаимопомощи и душевной красоте каждого персонажа. Дар писать приняла с радостью, чтобы приносить счастливые улыбки своим дорогим читателям.

Верблюжонок

В пустыне, где совсем нет деревьев и травы, где растут только колючки, где вместо земли лежит песок и жарко светит солнце, жил богатейший шейх. Он построил себе ослепительно-белый дворец из мрамора с огромными окнами и красивыми ставнями. На спицу башни он повесил колокольчик. Если дул слабый ветер, колокольчик постукивал медленно, если дул сильный ветер или начинался ураган, он начинал звонить очень сильно, предупреждая о надвигающейся буре. Все спешили во дворец и закрывали ставни и двери.

Шейх был не только богатый, но и очень добрый и заботливый. Его дворец большими стараниями прислуги был самым красивым местом в этой пустыне. Он утопал в зелени и цветах, в большом саду росли фруктовые деревья с вкуснейшими персиками и финиками, сочными абрикосами и различными сортами ароматных яблок. На территории дворца шейх сделал искусственный пруд, где плавали гордые белые лебеди и водились рыбки. По двору ухоженного дворца, важно распустив хвосты, ходили павлины необыкновенных раскрасок. В загонах для скота у шейха находилось большое количество двугорбых верблюдов. Ведь без них в такой местности было ну просто не обойтись. Они давали молоко и шерсть, из которой делали подушки и одеяла. И еще это был самый надежный транспорт в пустыне. Дворец он огородил высоким забором, который во время песчаной бури спасал всех от песка. Шейх любил суровый климат своей страны, и у него было все, чтобы жить в ней комфортно.

Да, было действительно все, кроме жены. Принцессы, которые нравились ему, не хотели жить здесь, в пустыне, ну а он не собирался никуда отсюда уезжать. Так и жил он один со своими преданными слугами. Усталые путники часто заходили к нему, чтобы переждать бурю из песка, и передохнуть, и, конечно, запастись свежей водой и едой. Шейх понимал их и специально для них выстроил гостевой дом, чтобы было где передохнуть, и столовую, чтобы было где покушать и набрать себе в путь еды.

В один из дней, когда колокольчик стал сильно звонить, и слуги поспешили закрыть ставни и двери, к ним в ворота постучались.

– Идите откройте ворота, кто-то нуждается в нашей помощи, – сказал шейх. – Видимо, путник не успел вовремя добраться до места.

Слуги поспешили выполнить приказ шейха. Открыв ворота, они увидели старого, измученного долгой дорогой старика и маленького навьюченного верблюжонка, стоявшего сзади. Слуги провели его в гостевой дом, предложив там помыться, покушать и отдохнуть. А верблюжонка отвели в загон, предварительно сняв с него всю поклажу, дав ему еды и воды. Едва слуги успели закрыть за собой двери, началась сильнейшая песчаная буря.

– Вы предложили все необходимое путнику? – спросил у слуг шейх.

– Да, великий шейх, – ответил один из них, – мы дали все необходимое старому усталому путнику, у которого даже не было хорошего верблюда, а только маленький верблюжонок, который вез всю поклажу.

– Как же он добрался до нас по нашим пескам без верблюда? – спросил удивленный шейх.

– Мы даже не стали у него ничего спрашивать, видя, как ему необходим душ, еда и отдых, – ответил слуга.

– Вы правильно поступили, – похвалил их шейх. – Пусть он сначала умоется, покушает и хорошо отдохнет, а завтра я с ним сам поговорю.

Наутро ураган стих, и шейх по привычке гулял по своему красивому саду и осматривал ущерб от очередного урагана. Осмотрев каждый угол двора, он решил зайти познакомиться со вчерашним путником и узнать, как тот отдохнул. В зале шейх увидел седовласого старца с усталыми глазами, сидевшего в кресле. Старец хотел подняться и поприветствовать шейха, но шейх, опередив его, махнул рукой, чтобы он не вставал. А сам подошел и с почтением обратился к старцу. Тот рассказал, откуда и куда он шел, и о поранившей себе ногу верблюдице, которую пришлось оставить в одном селении. Шейх пригласил старца в свой дворец и попросил его остаться немного у него погостить:

– А заодно я покажу, какой у меня замечательный сад и пруд, в котором плавают белые лебеди.

– Хорошо, я, пожалуй, соглашусь на ваше приглашение, – сказал старец.

– Ну, тогда нечего вам тут сидеть, пойдемте со мной во дворец, а вещи ваши перенесут мои слуги.

Они пошли ко дворцу, мирно беседуя, как два старых знакомых. Каждый день они гуляли по уютному саду и любовались павлинами, важно вышагивающими с распущенными хвостами. Шейх рассказывал, как нелегко ему было построить в пустыне такой прекрасный дворец, сколько сил и труда потребовалось всем.

– Да, действительно, это рай в пустыне. Я много слышал о вашей доброте ко всем, кто нуждался в вашей помощи, ну и, конечно, о красоте вашего дворца, – сказал старец, – но я не ожидал увидеть такую красоту.

– Мне очень приятно это слышать, – ответил шейх.

Прошла неделя, старец засобирался в путь. Шейх очень привык к нему, к его умным разговорам, к его мудрым советам и никак не хотел с ним расставаться.

– Живите у меня, – уговаривал его шейх. – Зачем вам куда-то идти? По вечерам мы будем играть с вами в шахматы, и вы будете жить в свое удовольствие, и я буду не один.

– Дорогой мой шейх, – сказал ему старец, – тебе нужен не я, тебе нужна принцесса, жена.

– Да, я согласен с вами, но если принцесса нравится мне, она не хочет ехать сюда, а которая готова ехать сюда, та не нравится мне. Вот поэтому я живу один, – рассказал ему с печалью в голосе шейх. – Но что это мы о грустном? – попытался улыбнуться он. – Так вы согласны остаться у меня? – спросил с надеждой шейх.

– Когда-нибудь мы обязательно встретимся с тобой, и ты будешь светиться от счастья, запомни это, – сказал старец. – Но завтра я отправляюсь в дорогу, – с твердостью в голосе проговорил он.

Утром шейх распорядился вывести для старца двух верблюдов, навьючить их едой и водой и дать все необходимое в дорогу. Когда они вышли из дворца, старец увидел двух навьюченных верблюдов и своего маленького верблюжонка, которые уже поджидали его. Старец повернул голову, чтобы отказаться от подарка, но шейх опередил его:

– Это вам от всей души подарок. Я надеюсь, вы не хотите обидеть меня отказом?

Старцу ничего не оставалось делать, как принять его. Шейх провел старца до ворот, и старец заговорил:

– Шейх, я благодарен тебе за твое гостеприимство и твою доброту. Ты обладаешь великим даром, который у тебя в сердце, – это доброта. Ты помогаешь всем людям, не требуя ничего взамен. И за доброту твою ты будешь вознагражден. Я не простой старец, а великий волшебник. И в подарок от меня ты получишь этого маленького верблюжонка. Он тоже не простой верблюжонок, он поможет тебе выбрать настоящую принцессу с добрым сердцем, и вы будете прекрасной парой. Но ты должен будешь довериться ему, даже если твои глаза и разум станут противиться. Один из великих султанов дает бал, у него есть красивая мудрая дочь, присмотрись к ней. Тебе нужно собираться в дорогу, завтра ты получишь приглашение на бал, не пропусти его.

Сказав это, он исчез, лишь только навьюченные верблюды стояли на месте и с ними маленький верблюжонок, который тянул шейха зубами во двор.

– Ладно, ладно, идем, – сказал еще не пришедший в себя от услышанного и увиденного шейх.

Наутро, как и предсказал великий волшебник, шейх получил от султана приглашение на бал. Он отправился в путь, прихватив с собой и маленького верблюжонка, и караван верблюдов, везших его одежду. А во дворце султана готовились ко встрече гостей. Всё натирали до блеска, украшали цветами, создавали праздничную атмосферу и без того в уютном дворце. Султан позвал к себе дочь и рассказал вкратце о гостях, которые приедут на бал:

– Я не буду тебе рассказывать о всех, их будет очень много. Я прошу тебя обратить внимание на одного шейха, будь, пожалуйста, с ним вежлива. О нем рассказывают как о добром, богатом и очень красивом человеке.

– Папа, мы с тобой уже разговаривали на эту тему, ты знаешь, что я сама выберу себе самого достойного.

– Ладно, – улыбался султан, – я знаю твое мнение, решай сама.

Принцесса была хороша собой, с длинными черными волосами и большими черными глазами, со стройной фигурой и добрым сердцем. Она любила сама принимать решения и не любила, когда на нее давили родители. Она понимала, что они желают ей только добра, потому что сильно ее любят. Так же сильно, как и она любит их.

«Ну, хорошо, – подумала она, – я обращу внимание на него, раз отец просит».

Стали съезжаться гости, и султан, поприветствовав одного, спешил встретить другого, а слуги только и успевали разносить багаж в отведенные для гостей комнаты. К вечеру появился шейх, и султан с радостью встретил его. Он хотел познакомить шейха со своей дочерью, но нигде не мог найти ее. Хотя вроде бы только недавно ее видел. А принцесса наблюдала за шейхом со стороны. И конечно, она не могла не заметить, что он статен и красив и к слугам добр. Не могла она не заметить и то, как на него смотрят принцессы, приехавшие в гости. Каждая из них хотела поговорить с шейхом, а если повезет, то и пройтись. Шейх был любезен со всеми, и если ему хотелось продолжить беседу, он прогуливался с принцессой по парку. Верблюжонок резвился на лужайке и, увидев шейха, торопился к нему, а завидев с ним ту или иную принцессу, становился между ними и толкал шейха в сторону, давая понять, что эта принцесса не для него.

Улучив момент, султан удержал дочь возле себя и познакомил с ней шейха. Принцесса сразу понравилась тому и красотой, и умом, и он попросил ее пройтись с ним в парке, чтобы поговорить, – ему хотелось подольше побыть с ней рядом. Принцессе ничего не оставалось, как согласиться. Гуляя по парку и беседуя, они и не заметили, как быстро пролетело время, а верблюжонок, который неожиданно появился рядом, толкал шейха в сторону принцессы. Она подошла к верблюжонку и погладила его, а он поднял голову и гордо смотрел на нее.

– Ну вот и вы подружились с ним, теперь он будет вашим верным другом, – сказал шейх.

Оставалось два дня до бала, и султан предложил всем гостям сыграть в одну игру. Каждый должен был переодеться в какого-нибудь героя и спрятать под маской лицо, чтобы никто не мог догадаться, кто это. И партнер, который выберет себе партнершу в этой игре, проведет весь бал вместе с ней. Каждый партнер получал, например, сердце из двух половинок или цветок из двух половинок. И нашедший себе партнершу вручал одну половинку сердца ей, а другую оставлял себе. И когда на балу встречались все, каждый показывал свою половинку и искал себе другую половинку. Наряды каждый должен был получить перед самым началом игры.

Шейху принесли наряд пирата, он переоделся в него, завязав платок на голове и перевязав один глаз, и отправился на поиски принцессы. Но найти ее было очень сложно. К кому бы шейх ни подходил, сразу понимал, что это не она. И опять он искал среди множества других гостей. А принцесса была в наряде нищенки, она вымазала лицо сажей, и, конечно, никто даже и подумать не мог, что это принцесса. Даже сам султан не смог бы узнать свою дочь. Почти все раздали свои половинки, чтобы завтра соединить их воедино, только шейх никак не мог найти свою единственную партнершу. Он обошел все и всех и стоял в отчаянии оттого, что не нашел ее.

Шейх повернулся на шум, раздававшийся сзади него, и увидел, как верблюжонок, схватив нищенку зубами за кофту, тащит ее к нему. Нищенка упирается и что-то тихо говорит, стараясь не выдать свой голос. А верблюжонок, дотащив ее, толкнул шейха к ней.

– Спасибо тебе за заботу, – сказал шейх, – но я ищу принцессу, и ты знаешь какую.

В руках он держал сердце из двух половинок. Верблюжонок вытянул одну половинку и отдал принцессе. Принцесса взяла машинально, даже не успев ничего и подумать. А шейху уже было неудобно забирать ее из рук.

Вот и наступил бал. Зал был полон гостей, все были в пышных, праздничных нарядах, сшитых по последней моде, и шейх искал глазами прекрасную девушку-принцессу, о которой думал постоянно после их первой встречи. Она была в белом бальном наряде, который подчеркивал красоту ее больших черных глаз и прекрасных густых волос. Пришло время выбрать себе партнершу и найти свою половинку сердца. Сердце у шейха сжалось от волнения, и он пошел к принцессе, стараясь не думать ни о чем, только с верой, что вторая половинка должна быть у нее. Он подошел и протянул ей половинку сердца, она улыбнулась и протянула ему вторую половинку. Так и соединились два сердца в одно. Так и шейх наконец-то нашел ту, о которой всю жизнь мечтал, ту, о которой говорил ему добрый волшебник, и, наконец, ту, которую помог найти его маленький верблюжонок. Чему, конечно, безмерно был счастлив шейх, ну и, конечно, принцесса тоже.

Игорь Голубятников (Паломарес)

Родился в 1961 году. Работал гитаристом в коллективе народного артиста СССР. Тогда же начал писать стихи и прозу.

С 1989 года работал преподавателем в ГМУ им. Гнесиных и в ансамбле «Фонограф». В 1991-м окончил институт и уехал на работу по контракту в Гондурас. В 1994 году основал музыкальную школу «Москва» при Французском альянсе в Тегусигальпе. Объездил с концертами все страны Центральной Америки, записал несколько дисков и кассет, как сольных, так и в сотрудничестве с местными композиторами и поэтами. В 2003 году вернулся в Россию, работал директором ООО «Пензтрикотажфабрика». В 2015 году опубликовал книгу «По банановым республикам без охраны».

Член Интернационального Союза писателей. Сейчас готовит сборник рассказов под названием «Ваша Раша».

Морковь и голуби

Клавдия Павловна просыпалась поздно.

Мужа у нее отродясь не было, а единственная дочь давно укатила покорять столицу, да так и прописалась там навечно в каком-то безымянном офисе. В общем, некуда было старушке спешить. И не для кого.

Сквозь латаные шторы в двенадцатиметровую комнатенку настойчиво просачивались лучи озорного мартовского солнышка, раскрашивая плешивый выцветший ковер золотистыми овалами. В одном из этих овалов уютно и уверенно распластался на боку вернувшийся с ночных похождений кот Борька. Его широко раскинутые лапы вкупе с размеренным тиканьем настенных часов и заполошным цвирканьем счастливых синиц за окном означали, что новый день Клавдии Павловны начинался так же, как и все прошедшие. Кукушка из часового окошка подтвердила это ощущение, бодренько прокуковав аж целых десять раз. Исполнив долг, птичка ретировалась в свой настенный «кукушник», и старушка нехотя поднялась с продавленного дивана.

Зайдя в ванную с пожелтевшим от старости, вечно слезящимся унитазом и такою же раковиной, она набрала из-под крана горсть этих слез, ополоснула морщинистое личико и промокнула его вафельной тряпкой, которая в далекой молодости была полотенцем. Шаркая шлепанцами по неровному дощатому полу, добрела до кухоньки, зажгла газовую конфорку и поставила на нее закопченный железный чайник.

Покуда чайник доспевал, принесла из комнаты на кухоньку телевизор «Юность-402» с экраном размером с чайное блюдце и включила Первый канал. Очень ей нравилось, как под бодрые звуки музыкальных заставок хорошо упитанные, лоснящиеся достатком и достоинством дикторы и дикторши рассказывали про успехи нашей славной страны и про зависть к нам коварного и подлого Запада.

– Борьк, а Борьк! – осторожно поворачиваясь на колченогой табуретке в сторону гостиной, позвала Клавдия Павловна единственного своего собеседника. – Нет, ты погляди, чаво мериканцы проклятущие удумали опять! Мало им свово полушария – они вокруг наших границ ракет понаставили. Украину вон всю взбаламутили, хохлы нас таперь ненавидют. А ведь были, как ты, – родные, свои…

Старушка задумалась.

– Помнишь, я те говорила, что у нас в бригаде одна хохлушка была, Катериной ее звали? Не помнишь? Ну ладно… Она еще сало домашнее свое принесла, когда меня на пенсию провожали, я те шкварки дала от сала того… Опять не помнишь? Ни хрена ты не помнишь, гулена мартовский! Интересно, а где Катерина щас? Наверно, к себе в Хохляндию вернулась, на нас таперь зубы точит… Ну и хер бы с ней! – внезапно рассердилась пенсионерка. – Никто нам ничо не сделает. Кишка тонка!

В этот момент из носика чайника повалил густой пар, и Клавдии Павловне поневоле пришлось прервать бурный поток своих воспоминаний. Пришло время завтракать.

Ела она до чрезвычайности мало – несколько сухариков с чаем, салат из морковки с квашеной капусткой да пару вареных картофелин с постным маслицем за весь день. Варить что-то посерьезнее ей было, откровенно говоря, лень. Да и опять же не для кого.

Но зато она каждый день покупала целый нарезной батон и с видимым удовлетворением, уверенно переходящим в прочное осознание не зря прожитой жизни, несла его к мусорным контейнерам напротив подъезда.

Завидев семенящую бодрой походкой Клавдию Павловну с батоном наперевес, все окрестные голуби и примкнувшие к ним галки с воробьями немедленно слетались на банкет. Разрумянившаяся от ходьбы и от вновь свершенного акта осознания старушка начинала крошить батон на головы подопечных, едва не наступая на хвосты и лапы особо дерзким.

– Эй, эй, вы чего?! – прикрикивала она на дерущихся за пайку птиц. – А ну-ка, цыц, шалопаи! Всем хватить!

– Так их, так их, говнюков! – ласково поддерживала Клавдию Павловну баба Валя, кормившая бродячих котов с другой стороны мусорных баков. – Никакого порядку неть у ентих пернатых! Не то что у котиков моих!

– И не говори, подруга! – соглашалась Клавдия Павловна. – Прям вот из рук рвуть! Поубивать друг дружку готовы за крошку!

Птицы нимало не слушались старушку и продолжали практиковать первобытный дарвинизм, отгоняя от хавчика более слабых особей. Тем не менее батон рано или поздно иссякал, голуби немедленно теряли всякий интерес к благодетельнице и, для порядку поискав пару минут, чего бы еще склевать, разлетались по своим делам.

– Слышь, Валь! – позвала кошачью кормилицу Клавдия Павловна, отряхивая ладони от прилипших крошек. – А ты мово любимого беленького, случаем, не видала? Чой-то он седни не прилетел…

– Так его ж твой Борька с утра задрал! – отвечала, услужливо улыбаясь, добрая подруга.

– Как задрал?! – перестала тереть руки старушка. – Брешешь, поди!

– Собака брешет! – немедленно обиделась баба Валя. – Иди вон сама посмотри возля подъезда – до сих пор евонные перья с кишками растоптаны валяются!

Клавдия Павловна пошла, молча посмотрела на следы Борькиного злодейства и молча вернулась домой.

– Хрена с два ты у меня терь шкварками полакомисся, убивец! – сквозь сжатые зубы пообещала она подошедшему потереться о ее ноги коту. – Одними овошшами питаться будешь, усатая морда! На вот, жри! – И с размаху заехала увесистой морковью по кошачьей физиономии.

Оскорбленный в лучших намерениях кот взвизгнул фальцетом, одним махом сиганул на подоконник, оттуда – в открытую форточку, да и был таков!

А Клавдия Павловна поставила на плитку закопченный чайник, села на колченогую табуретку и включила телевизор «Юность-402», из которого ухоженные и упитанные дикторы с дикторшами счастливо куковали и цвиркали о том, как же все-таки здорово жить в нашей замечательной стране!

Наука и религия

Мужики в деревне крепко гуляли на Казанскую.

Пока их жены прибирались в избах да протирали вынутые по случаю праздника из сундука иконки Божьей Матери, мужики собирались у конторы колхоза и неторопливо скручивали цигарки из обрывков советских газет.

Часам этак к девяти, когда июльское солнце уже не раз заставляло протирать нещадно потевшие под праздничными фуражками головы, к правлению подтягивался колхозный пастух Барыш с гармошкой на ремне через плечо и бутылью мутной жидкости под мышкой.

– Эва, Барыш подкатыват! – радостно сообщил товарищам Ваньша Комаров, первым узревший разодетого в пух и прах гармониста.

– А мы уж тут тя заждались! – откликнулся ему Петька Жеменев, красномордый скотник с плечами в косую сажень.

– Десятый час никак, а ни в одном глазу!

– Ничо, подождешь, – спокойно ответил Барыш, ставя в тенек бутыль и задвигая трехрядку за спину. – Закусь принесли, отерханцы?

– Не вишь, што ль? – мотнул патлатой головой Ваньша. – Эва, на газетке разложено все!

Барыш аккуратно, чтобы не помять красную рубаху навыпуск и не испачкать начищенные до зеркального блеска юфтевые сапоги, присел на травку и посмотрел на несколько вырванных листов бумаги, постеленных скатертью.

– Кака эт те газетка?! – попрекнул он Ваньшу. – Это ж цельный журнал «Наука и религия», темнота! Эвона статья про работу мозга при задержке дыхания. Читать, што ль, не умеешь, комаха тя задери?

– Нет у его мозгов! – уверенно заявил Петька, с характерным звуком выдергивая пробку из бутыли с мутной жидкостью. – Ни к чаму яму та статья!

– Чего нету? – напрягся Ваньша. – Мотри, как бы самому мозги не вышибли!

Петька, не обращая ни малейшего внимания на угрозы худосочного приятеля, разлил жидкость по граненым стаканам и выдохнул:

– Ну, будем! – После чего, слегка дотронувшись своим стаканом до товарищеских, залпом опрокинул его в широкую пасть. – Хар-рош! – смачно крякнул он, ставя стакан обратно на травку и протягивая другую руку за малосольным огурчиком и черным хлебушком.

Остальные последовали его примеру… И продолжали следовать, пока не опростали пятилитровую бутыль полностью. Наиболее слабые богомольцы уже лежали влежку, а наиболее крепкие отправились в соседнее село на традиционный праздничный диспут.

– Эка… – непритворно удивился Барыш, когда в емкости не осталось ни капли. Потом поглядел пристально на журнал-самобранку и непослушным языком проговорил, прерываясь на икоту: – Вань, а Вань, слышь, што ль?

– Ась? – оторвался от своих булькающих мыслей о работе мозга приятель.

– Хренась! – с обворожительной улыбкой ответил Барыш. – Эт-та… домой ко мне сгоняй… у меня еще одна така стоит в сенях, под лавкой… – Тут силы его неожиданно оставили, он завалился на бок, как подстреленный олень, и скоропостижно вырубился.

– Разморило! – понимающе помотал башкой крепыш Петька. – Жарища-то кака! Небось, под тридцатку! – И, с трудом задрав голову, посмотрел на стоявшее в зените дохристианское Ярило.

Ваньша тоже попробовал посмотреть на солнце, но голова его внезапно предательски закружилась, и он поспешил сфокусировать взгляд на Петре. Когда тот перестал наконец троиться, Ваньше в голову пришла ненароком одна восхитительная идея:

– А чо мы тут сидим, по́том оплывам? Айда в Волге скупнемся!

– И то дело! – согласился Петька, не без труда встав на четвереньки. – Слышь, Барыш, подъем!

Барыш никак не реагировал.

– Гармонь с его сыми! – посоветовал Ваньша. – Так. А терь давай ты под праву, а я под леву! У меня лодка тута недалече.

Приятели взвалили обмякшего Барыша на плечи и потащили к реке, поминутно спотыкаясь и матерясь. Донеся до берега, плюхнули на мокрый песок, не снимая с него ни начищенных сапог, ни красной косоворотки. А сами стащили с себя всю одежу, кроме семейных увядших трусов, зашли в воду и стали отвязывать Ваньшину лодку от колышка.

Пока суд да дело, ожил и Барыш. Неуверенно сел, опершись обеими руками о песок, обвел мутным взором окрестность и заорал благим матом на всю Волгу вплоть до противоположного берега:

– Как по нашей речке плыли три дощечки! Эх, оп, твою мать, плыли три дощечки!

Потом повернул голову к приятелям и требовательно вопросил:

– Иде моя трехрядка? Петь хочу!

– Морду перва ополосни, певун! – незлобиво посоветовал ему Петька.

Барыш послушался, прополз пару метров на четвереньках и макнул головой несколько раз в воду. Затем шатаясь встал на ноги и поинтересовался:

– А куда эт вы собрались без меня?

– На фарватер! – пояснил Петька. – Ваньша журналов по твому совету начитался и хочет поставить ксперимент. По поводу работы мозга при задержке дыхания. Вот заодно и докажет, что у его мозги есть!

– А-а-а… – протянул Барыш с пониманием. – Ну, ежели ксперимент, то айда!

Друзья-приятели сели в лодку, Петька выгреб на фарватер, и Ваньша, сложив ладошки одна к другой, сиганул с кормы в бездонную неизвестность. Мужики до-о-олго ждали, когда он оттуда вынырнет.

Вынырнул Ваньша на Угличской плотине несколько дней спустя, набравши так не хватавшего ему при жизни весу и намертво вцепившихся раков. Однако результаты сего смелого эксперимента по оценке работы мозга в условиях задержки дыхания так и не попали в научно-просветительный журнал. Начхать было редакции «Науки и религии» на Ваньшу и на его эксперимент с хоть и подтопленной, но все равно высокой Калязинской колокольни!

Анна Гронская

Родилась в 2000 году в Новосибирске. С детства увлекалась литературой и театром, в особенности творчеством Владимира Высоцкого.

В 2019 году получила образование юриста. В 2020-м написала свое первое серьезное и объемное произведение – психологический триллер с элементами исторического любовного романа «Признание в любви с петлей на шее». Книга охватывает жизнь трех поколений. Ее герои – яркие, живые личности. Они совершают ошибки, но находят в себе силы для их исправления. Роман быстро получил положительные отзывы.

Профиль автора на Litnet: https://litnet.com/ru/anna-gronskaya-u1596162

Группа автора ВК: https://vk.com/club185973157

Признание в любви с петлей на шее
Отрывок

– Разве родители тебя не учили, что с незнакомцами опасно разговаривать?

Мужчина наконец сфокусировал взор на своей маленькой спасительнице. У нее было живое и сосредоточенное лицо. Сердце заколотилось, к горлу подступило. Почему ему кажется, что он уже видел ее?

– Мой отец говорил, что люди – идиоты. И что они меня должны бояться. А не я их. А мама… поддерживала его.

– Отчасти он прав, – Владислав сделал очередную попытку подняться на ноги, и девчушка схватила его под локоть. – А твои родители – тоже творческая интеллигенция?

– Отец художник. И плохой человек.

– Чем же он так плох?

– Не знаю, – она пожала плечами, и его вновь умилила эта непосредственность, на которую способны только дети. – Так люди говорят. Но я бы его… простила. Потому что очень скучаю.

Чем дольше Оболенский смотрел на девочку, тем сильнее сомневался в реальности происходящего. Она была какой-то кукольной, очень воздушной. Как ангел из сказок. Чего стоили белоснежные волосы, небрежной волной спускающиеся на неокрепшие плечи.

– Ты на него похож. Только он одевался по-другому, – пискнуло невесомое создание.

На Владислава вдруг снизошло озарение. В висках снова застучало, вернув ноющую боль на лице. Он широко раскрыл рот и начал интенсивно дышать, надеясь, что она возьмет на себя инициативу развития событий. Такой поворот просто не укладывался в голове.

– Белочка… я же… Ты меня не узнала. Я просто…

Спутанные мысли требовали реванша. Мужчина попытался взять себя в руки, но поперхнулся кровью, что потекла из носа. Он ожидал, что теперь дочь испугается и бросится наутек, но она продолжала стоять, оцепенев. Оболенский воодушевился. Появились силы восстановить дыхание, лицо порозовело.

– Белла… – он подполз к девочке и взял ее ладонь в свою руку. Бледные пальчики были измазаны краской. Виридоновая зеленая, масляная. – Я помню…

Николай Иванов

Родился на участке (прииске) № 34 «Башзолото» (ныне город Сибай в Башкирии). Карьера: от слесаря третьего разряда до руководителя отдела контроля качества и главного сварщика строительного комплекса большой компании (прошел все ступени – звеньевой, бригадир, мастер, начальник участка, начальник лаборатории контроля и диагностики и далее). По жизни повезло встретить лучших людей эпохи: Высоцкого, Магомаева, Салманова, Черномырдина, Чирскова, Денскова, Аракеляна, Клюка, Рощаховского, Шмаля, Волошина и мноих-многих других; видеть и слушать свидетелей революции 1917 года, участников Первой и Второй мировых войн, людей, общавшихся с Маяковским, Есениным, Коллонтай (лидер движения «Долой стыд!»). Беседовал с пленными немцами, оставшимися в России, настоятелем Троице-Сергиевой лавры, главным муфтием России.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

См. фильм «2012», США.

Вернуться