Н. Ланг
Un'estranea/Чужая

Глава 1. Benvenuti! / Добро пожаловать!

Грозно шумели огромные турбины самолёта Boeing 737. Мир поделился на две половины. Левая встречала новый день – на востоке, расцвечивая облака розовым и лиловым, всходило солнце; а правая пребывала во власти звёздной ночи.

– Великолепно! – восхитился Адриано Спинелли и потянулся к иллюминатору.

Насупившись, Маша посмотрела в окошко и увидела крыло авиалайнера и красный огонёк, мерцавший в предрассветном сумраке. Как бы она хотела очутиться в уютной детской комнате, где старые игрушки дожидались её возвращения. Вдруг захотелось спрятаться под пуховым одеялом от надвигавшейся неизвестности. В этот момент она почти ненавидела отца, который вырвал её из родного дома.

– Я хочу обратно, – тихо пробормотала Маша и сложила руки на груди. Папа ничего не услышал.

Адриано вернулся к изучению счёта-фактуры обувной фабрики «Вертумн», но мысли его витали где-то далеко в палаццо¹ Спинелли. Маша заметила, с какой заинтересованностью к нему присматривались стюардессы, услужливо предлагавшие воды или кофе. Улыбчивая кареглазая бортпроводница по имени Яна была особенно приветлива с ним. А ведь Адриано – импозантный мужчина в самом расцвете лет. Средний сын Беатриче и Бартоломео Спинелли осенью перешагнул порог сорокапятилетия. По красоте он не сравнится с Адонисом. Угловатое жёсткое лицо с резкими линиями теперь намного реже, чем в молодые годы, озаряла улыбка. Морщин не видно на его гладкой коже, возраст выдавали волосы, в которых проглядывала седина. Фигура сохранила привлекательную стать. Близкие знали Адриано, как человека ответственного и жизнерадостного, но сегодня он был необычайно сосредоточен и серьёзен. Прощался с Россией, которая сделалась для него второй родиной, гостеприимным домом, где осталась часть его души. Для Адриано, как и для Маши закрывалась очередная страница книги под названием «Время и судьба». Он видел, как грустит четырнадцатилетняя дочь и это расстраивало его.

– Что же ты молчишь, обиделась? – отложив бумаги, Адриано обнял девушку. – Пойми всё, что происходит – неизбежно. Перемены бывают болезненными, но они нужны. Всё наладится.

Boeing вёз их над Адриатическим морем туда, где на ста восемнадцати островах раскинулась Венеция.

– А если нет? Если я не приживусь на твоей родине? – спросила Маша, пряча слёзы.

– Милая, в твоих жилах течёт итальянская кровь, а значит, в тебе есть частичка Италии. И ты полюбишь настоящую пиццу, ручаюсь.

– Хотелось бы верить,– прошептала Маша, с тоской глядя в иллюминатор.

Когда самолёт наклонился, стало видно побережье, тянувшееся докуда хватало обзора. Маленькие домики-коробки расположились у самого моря. Солнце затопило землю. В Москве, которая осталась позади, лежал снег. А здесь уже в начале февраля чувствовалось приближение весны.

Мария хмуро поглядела на своё искажённое отражение в окошке. Серые локоны, такие же серые глаза, с грустью смотревшие на мир. Она считала себя полноватой. Её мучил вопрос: «В кого она такая получилась?». У генетики причудливое чувство юмора. Русская мама, Лариса Михайловна Спинелли – изящная сорокалетняя блондинка с синими глазами. Такими синими, что муж Адриано называл её не иначе как angioletto. Ангелочком она, разумеется, не была, именно по её вине распалась семья Спинелли. Лара обладала сложным характером, сплетённым из контрастов. Хрупкая наружность в ней сочеталась с пылким темпераментом. Она никому не прощала ошибок. Относилась очень требовательно не только к близким, но прежде всего к себе. Лара работала переводчицей в международной корпорации и считалась ценным сотрудником. При всей силе воли у неё имелась одна слабость – Лариса любила представительных мужчин. Она умело скрывала свои интрижки, но тайну невозможно прятать за прозрачной ширмой. Дочери с печалью наблюдали, как родители стремительно отдалялись друг от друга, будто дрейфующие в море корабли. Однажды Адриано Спинелли застал Ларису в объятиях любовника. Он не устраивал громких сцен, какие изображают в итальянских комедиях, собрал свои вещи и арендовал квартиру. Позже Адриано инициировал бракоразводный процесс. Алина, старшая дочь, хоть и была совершеннолетней, сразу объявила о своём желании остаться с матерью, а Маша согласилась жить с отцом. После того как чета Спинелли официально распалась, Маша и Адриано улетели в Венецию. Мать Беатриче Спинелли передала ему семейный бизнес – обувную фабрику, история которой началась два века назад.

Наконец, после четырёхчасового перелёта пассажиры спустились с трапа самолёта и ступили на согретую итальянским солнцем посадочную полосу. Странные впечатления боролись в душе Марии. Она внушала себе, что это захватывающее приключение. Ведь жизнь с её перипетиями воспринимается куда легче, если относиться к ней как к игре. Однако судьба Марии Спинелли делала крутой поворот и неопытная девушка переживала, что может не справиться с управлением.

Всё казалось чужим в родной наполовину стране: небосклон, люди, ощущения. Даже воздух был другим, нежели в России.

– Benvenuti,– приветствовал работник таможенной службы.

Смуглое лицо, украшенное густыми чёрными усами и ухоженной бородой, просияло улыбкой. Тёмно-карие глаза с интересом смотрели на пассажирку рейса SU 2596.

Мария неуверенно улыбнулась ему и положила паспорт. Служащий сверил данные и внимательно окинул девушку взглядом.

«Вот бы закралась ошибка, и меня отправили бы обратно в Россию» – думала она, нервно сжимая лямку рюкзака. Но таможенник радушно улыбнулся и вернул ей документы.

В единственном терминале, обслуживавшем две взлётно-посадочные полосы аэропорта Марко Поло, царил невообразимый хаос. Венеция притягивает путешественников со всего мира. В зале прибытия звучало множество голосов. Среди шума едва различимо объявили номер багажной карусели, где будут выдавать чемоданы.

Работники воздушной гавани лениво сортировали саквояжи, обсуждали что-то и громко смеялись. Семья Спинелли терпеливо дожидалась выдачи багажа. Маша хотела, чтобы эти мгновения длились как можно дольше. Она оттягивала встречу с родственниками. Маша была застенчивой. Не то чтобы она боялась незнакомцев, скорее общалась с ними осмотрительно. Некоторые принимали её скромность за высокомерие.

Свой путь они продолжили на вапоретто². Речной трамвай неторопливо вёз горожан по каналам. Больше всего Машу, привыкшую к ритму мегаполиса, поразило отсутствие машин в центре города. Толпа пилигримов штурмовала площадь Сан-Марко и мост Риальто. Не нашлось привычных глазу деревьев, парки и сады скрывались в глубине. Палаццо в своей пышности казались идентичными, как близнецы, а повороты бесконечными и ведущими в неизвестность. Венеция была прекрасна, как дама в элегантном бархатном платье. Кирпичи старой кладки, перемежались с современным декором.

Капризная красавица Венеция всегда чувствует человека. Флиртует с ним; заставляет блуждать по узким улочкам, где каждый дом – произведение искусства; дарит возможность предаваться любви и веселью. В этом краю не существует уныния и одиночества. Здесь хочется жить долго и счастливо, как в романе с хорошим финалом. Итальянцы ценят жизнь и тесно сплетают её с удовольствиями.

Адриано внимательно следил за реакцией дочери. Маша, до этого никогда не посещавшая Венеции, была поражена роскошью Адриатической жемчужины. Венеция – это мир на границе стихий. Сотканный из воды, воздуха и земли. Маша любовалась видами, отражавшимися в водной глади. Город был щедро залит солнечным светом. Тени прятались по закоулкам. Венеция имела своего мрачного двойника – отражение в воде. Закрытые ставни на окнах, фонари, барные стулья на верандах и столики растягивались и сжимались в причудливом танце воды. Создавалось впечатление, что этот хрупкий мир одним неосторожным движением будет опрокинут и разбит. Колокольни покосились и дома, покрытые трещинами, клонятся книзу. Здесь властвует вода. От её настроения зависит, будет ли процветать Венеция или утонет. Город застыл в средневековом очаровании. По окраинам здесь не найти многоэтажных комплексов, которыми застраивают мегаполисы. Палаццо вырастали из лагуны и парили над землёй. Эфемерное великолепие грозившее растаять, как дымка, развеянная ветром.

– Benvenuti! – воскликнул отец, когда они приблизились к старинному особняку, который принадлежал семейству Спинелли.

Дом, где предстояло жить Маше, находился в районе Сан-Марко рядом с мостом Академии. Фасад палаццо Спинелли выполнен из истрийского камня с широким крыльцом посередине, которое вело на просторную террасу. У здания предусмотрено два входа: один с канала, другой с суши. Палаццо в четыре этажа построено в готическом стиле с семиарочной лоджией. Арки чередовались с колоннами, декорированными двуглавыми орлами – символом рода Гвидичи. Во время последней реконструкции на фронтисписе обнаружены фрески, созданные в семнадцатом столетии. При отделке использовался ультрамарин. На цокольном этаже разместился склад, а второй, третий и четвёртый этажи жилые. В восемь часов утра Адриано и Маша прибыли к главному входу, располагавшемуся в сторону Гранд Канала. Их ждала одинокая фигурка. Аллегра Спинелли – сестра Адриано.

– Buongiorno, tesori miei!³ – молодая женщина раскинула для объятий тонкие руки, похожие на крылья.

В Италии принято много обниматься. Маша не любила, когда к ней прикасались малознакомые люди. Здесь это способ здороваться. Случилось печальное событие – нужно крепко обнять, если пришла большая радость – обнять ещё крепче, а прощаясь, поцеловать.

– Сhe bella ragazza⁴! – оглядев девушку с макушки до пят, произнесла тётя Аллегра Спинелли.

Когда ты угловатый четырнадцатилетний подросток и видишь себя некрасивой, то любой комплимент воспринимается с сомнением. Маша сторонилась людей, не подпускала близко. Словно бы она была сделана из стекла, и боялась, что её разобьют, нечаянно задев. Критика пронзала сердце острее кинжала и приводила к слезам. Маша никогда не плакала на публике. Она предпочитала переживать девичьи страдания наедине с собой. Но тётя не обратила внимания на помрачневшую племянницу. Аллегра обняла брата Адриано и весело защебетала быстрым и певучим сопрано контральто.

Имя, данное человеку при рождении, определяет его судьбу. На итальянском Аллегра значит весёлая, живая. Семья Спинелли знала о лёгком нраве Аллегры. Тётушка пренебрегала всем, что вызывало печаль. Поэтому двери её души распахнуты настежь. Она влюблялась, но так и не создала семью.

– Где же мама? – спросил Адриано.

– В гостиной, ей нездоровится, – отводя взгляд, ответила Аллегра. – Когда природа замирает на зиму, матушка всегда грустит.

Тридцатичетырёхлетняя Аллегра – типичная представительница итальянской нации. Высокая, стройная, как римская богиня, яркая брюнетка с вьющимися волосами, собранными в конский хвост. Брюки-сигареты подчёркивали длинные ноги, а белый свитер из кашемира выгодно оттенял оливковую кожу и тёплые карие глаза под плавным изгибом чёрных бровей. Лёгкий макияж придавал её лицу свежести. Аллегра внимательно изучала Марию. Племянница и тётя никогда не виделись. И первая встреча поразила их. Маша неловко переминалась на месте. Она чувствовала себя чужой, даже рядом с родственниками.

– Как и всегда. Мама всё ещё сердится? – пробормотал Адриано.

Аллегра предпочла не отвечать на вопрос брата.

– Вы прибыли к празднику, – сказала она. – Скоро начнётся карнавал. Ещё встретите День всех влюблённых.

Тётя подмигнула Марии, и та зарумянилась. Девочка влюблялась однажды и слишком давно. В детском саду. То было простое беззаботное время, когда кроватки рядом и общие игрушки. А взрослая жизнь другая. Сложная и запутанная, но такая увлекательная и манящая.

– Вы устали? Проходите в столовую, я приготовлю вам горячего яблочного сока с корицей, – пригласила Аллегра. – А вечером вас ждёт семейный ужин. Я сама займусь его приготовлением.

Тётушка ворковала что-то себе под нос, нарезая сыр, который купила в лавке напротив. Аллегра была поклонницей сортов «Фонтина» и «Маскарпоне».

Ланч состоялся в малой гостиной. Маша удивлённо оглядывалась. Ещё никогда она не поглощала бутерброды и яблочный сок в столь изысканной комнате. Здесь преобладал пышный стиль барокко. Мраморный стол располагался в самом центре помещения, сбоку стулья с изогнутыми ножками и подлокотниками, которые украшали резные орлиные головы. В шкафчиках, располагавшихся напротив окна, хранилась старинная фарфоровая посуда, и бокалы из муранского стекла. На столе хрустальная ваза с красными розами. Когда темнело, включали барочную люстру.

– А теперь экскурсия, – сестра и брат, обнявшись, поманили Машу за собой.

В палаццо Спинелли ощущался дух истории. Полы выложены мозаикой, в спальнях лежали толстые персидские ковры, которые приглушали шаги. Красочные гобелены оживляли сумрачный коридор. Путь пролегал по нескольким парадным комнатам, в которых обычно принимали визитёров. В большой гостиной, где пространство залито светом, царило утончённое барокко. Интерьер соответствовал представлениям о венецианском стиле в декоре. Полы из мрамора начищены до блеска. Свет переливался в хрустальных гранях люстры. Идеально ровный деревянный потолок украшала старинная лепнина. Можно было с лёгкостью представить, что когда-то давно предки устраивали здесь светские рауты. Серебро сочеталось с насыщенным малиновым, много глянцевых и зеркальных поверхностей. Имелись и примечательные детали – камин и лестница-обманка, ведущая в никуда. Золотые тона в оформлении мебели переплетались с малиновыми в отделке стен, которые украшали фрески. Это были реплики картин знаменитых художников эпохи Возрождения. Они вызвали вздох восхищения у Маши. Рядом с массивным камином, из французского мрамора удобно расположили диван с каретной стяжкой. На каминной полке стояли часы, напоминавшие о скоротечности времени, и семейные портреты в серебряных рамках. Огонь всегда успокаивал Беатриче Спинелли. Тёмными январскими вечерами она сидела у камина, читала или вышивала. Мощь и спокойствие оранжевого пламени зачаровывали Беатриче с детства. Бабушка ожидала их здесь.

– Добро пожаловать! – произнесла, наконец, графиня после долгого, пристального взгляда на Адриано.

– Здравствуй, мама, – ответил Адриано и собрался обнять её, но она жестом остановила сына.

– Не надо, я приболела. Боюсь, у меня грипп, – предостерегла она и строго взглянула на Машу. – А это, стало быть, Мария?

Девочка посредственная до изнеможения. Серенькие волосы и бесцветные глаза. Безразмерный свитер, мешковатые джинсы и стоптанные кеды. Ни красоты, ни стати. Каменно – серая, как хмурое осеннее утро. Маша не взяла ни капли ярких красок семьи Гвидичи, из которой происходила Беатриче. А что же характер? Нрав внучки ещё предстоит узнать. Кажется, девчонка ни рыба ни мясо. Нет в ней породы.

– З-здравствуйте! – заикаясь, поздоровалась Маша по-итальянски и хотела сделать книксен, как на приёме у королевы, но вовремя сдержалась.

– Осмотрись, тебе, должно быть, интересно, – графиня чопорно кивнула.

Притягивало внимание фортепиано середины девятнадцатого века, стоявшее у большого окна, из которого струился голубоватый зимний свет. Клавиши потускнели от времени, но звук ещё радовал чистотой и стройностью. На инструменте скучала музыкальная шкатулка, которая передавалась из поколения в поколение. Маша подняла крышечку, и комнату заполнила механическая музыка, а внутри на небольшой зеркальной платформе вращался переливавшийся всеми цветами спектра лебедь из муранского стекла.

– Какая красота! – восхитилась Маша.

– Ты не видела подлинной красоты! – заговорила графиня зычным голосом и указала на стену напротив.

Маша оглянулась и ахнула. Вся стена от мраморного пола до деревянного потолка декорирована веерами в специальных стеклянных футлярах. Вещи разных эпох и стилей. Кокетливые, классические, экстравагантные – все они принадлежали представительницам прославленного рода Гвидичи. Коллекция для выставки в музее.

– Сними третий в крайнем ряду, – приказала Беатриче. Властному тону трудно было не подчиниться.

Маша неуклюже присела и осторожно взяла изящную вещь. Веер сделан из нежного кружева, сотканного вручную, инкрустирован жемчугом и драгоценными камнями.

– Он великолепен! – воскликнула Маша.

– Мой любимый, – с удовлетворением сказала бабушка.

Беатриче, происходившая из древнего знатного, но обедневшего дворянского рода Гвидичи, не растеряла элегантной красоты, свойственной итальянским дамам. Её лицо, испещрённое морщинами, преображалось, когда она улыбалась. Во взгляде светились радость и любовь к жизни. Она смело смотрела в глаза трудностям. Невзирая на почтенный возраст, осенью ей исполнилось семьдесят пять лет, графиня не утратила изящности движений и ясности ума. Её спина оставалась прямой даже после многочасовой работы с бумагами. Она готовила документы для передачи Адриано. После смерти Бартоломео она занималась делами обувной фабрики «Вертумн».

Беатриче достала из шкатулки, обитой шёлком внутри, веер с перламутровыми пластинками, расписанными замысловатыми рисунками из античной мифологии.

– В эпоху барокко веер считался настоящей роскошью, – озвучила Маша своё единственное знание.

– К тому же был оружием флирта. Девиц не выпускали в свет, пока они не освоят помимо прочих наук, искусство обращения с веером. С его помощью кокетничали, – произнесла графиня таким тоном, будто читала лекцию в университете.

Беатриче раскрыла кружевное опахало и спрятала породистое лицо, оставив только карие глаза, которые способны заглянуть в дальние тайники души. Будучи мечтательной девушкой из обнищавшего благородного семейства, она сумела покорить сердце процветавшего фабриканта Бартоломео Спинелли.

– Либо же давали понять, что приятной беседы не получится, – старая графиня резко захлопнула веер, который в её руках казался жезлом полководца.

Она держалась уверенно и гордо, будто блистала на светском рауте.

– Если продать все эти вещи, можно безбедно жить очень долго, – заявила Аллегра, не понимая, почему старая графиня так упорно цеплялась за прошлое. – Или накормить обездоленных.

– Богатство нашей семьи, прежде всего в истории рода, – высокомерно промолвила Беатриче.

– История и вещи – вот что осталось, – всплеснула руками Аллегра.

– Где твои манеры? – возмутилась графиня Беатриче.

Больше всего бабушка Спинелли любила брюзжать. Особый повод не требовался. Достаточно плохого настроения. С появлением обожаемого, но своевольного сына, причин будет в избытке.

Графиня положила безделушку обратно в шкатулку и заперла замок маленьким серебряным ключиком. Потом откинулась на спинку кресла и простонала:

– Сегодня мне совсем нездоровится. Суставы ломит.

Она приложила холёную белую ладонь к морщинистому лбу и страдальчески закрыла глаза. От излишней влажности у жителей Венеции часто болят суставы.

– Иногда она бывает совершенно несносной, – прошептала тётя Аллегра. – Пойдём, посмотрим, что ещё прячется в этом доме.

Они покинули гостиную, оставив Адриано и Беатриче наедине. Им было что обсудить, ведь они не виделись восемь лет. В последний раз Адриано приезжал в Венецию на похороны отца.

– Бабушка не рада видеть нас, – пробормотала Маша.

– Просто она зависима от своего настроя. Сейчас она грустная, а к вечеру будет смеяться.

Они шли по широкому протяжённому коридору. Маше показалось, что она попала в волшебное Зазеркалье. В таком с виду небольшом палаццо помещались длинные переходы. Украшением служили старинные гобелены, приобретённые ещё прадедушкой Габриэлем Спинелли. На изысканных картинах с вплетением золотых нитей изображены морские мотивы или панорамы Венеции. Но особенно выделялись библейские истории.

– Кто-то фанат Библии? – поинтересовалась Маша.

– Габриэль – мой дедушка, твой прадедушка был очень набожным. Он был ярым католиком. Малышкой, я постоянно заставала его за молитвой.

– А бабушка тоже религиозна?

– Нет, она скорее стервозна, – закатив глаза, вздохнула Аллегра.

Аллегра общалась с людьми легко, к любому знала подход. Она собирала вокруг себя свиту. Многие пользовались её добротой и позже обрывали связи с ней. Люди разочаровывали её, и всё же она продолжала замечать в них положительные качества. Аллегра была оптимисткой, но с приличной долей скепсиса взирала на мир. Маша не привыкла к такому непринуждённому тону, она всегда вела себя скованно даже с близкими.

– Хуже неё только отец, – как заговорщица подмигнула тётушка.

– А каким был дедушка Бартоломео? – спросила Маша и робко улыбнулась.

Однажды она встречалась с Бартоломео Спинелли. Маша запомнила его строгий голос, который произносил итальянские фразы. Девочка не понимала смысла незнакомых слов, однако воспринимала интонацию. Запомнились его сильные руки и улыбка, прятавшаяся в белоснежных усах.

– Ты очень на него похожа, – промолвила Аллегра. – Внешне.

Племянница ещё не успела проявить себя, но Аллегра полагала, что помимо сходства обликов обнаружит ещё и сходство характеров.

– Правда, и чем же?

– С виду многим. Те же проницательные, выхватывающие самую суть, глаза; цвет волос и даже профиль. Он был очень строгим, сдержанным, презирал слабость и лень. Я немного побаивалась его, хотя он редко повышал голос, – Аллегра задумчиво смотрела вдаль, воскрешая в памяти образ отца. – Его настроение читалось по взгляду.

Мария очень хотела встретиться с дедом. Его незримый дух витал в этом доме, всюду чувствовалось влияние Бартоломео. Дизайн он разрабатывал сам, изредка советуясь с супругой. Над лестницей, что вела к спальням, висел парадный портрет Бартоломео Спинелли. Он считался представительным мужчиной с гармоничными чертами лица. Истинный потомок римских патрициев. Подняв голову, Маша глядела на изображение дедушки.

– Когда он пребывал в прекрасном настроении, из него можно было верёвки вить. Однако это случалось нечасто. Он почти не проявлял свои чувства, как и мать, впрочем, – с сожалением вздохнула Аллегра.

– Разве папа не такой, как дедушка?

– Между ними были натянутые отношения.

Маша удивлённо поглядела на тётю.

– Папа никогда не рассказывал об этом.

– Ты не знаешь многих вещей, – рассмеявшись, проговорила Аллегра.

Когда-то Адриано Спинелли стремился быть диаметральной противоположностью отца.

– Например? – полюбопытствовала Маша.

– Он отрастил длинные волосы. Бартоломео Спинелли был против, чтобы его сын носил такую причёску.

Маша скромно рассмеялась, представив отца с хвостиком.

– Дедушка, наверное, очень злился на папу?

– Он привязал Адриано к стулу и побрил налысо, – вспомнив это, Аллегра расхохоталась.

– Жёстко. Но ведь у всех есть право на самовыражение, – с подростковым максимализмом заявила Маша.

– Твой папа умел самовыражаться! В юности он бунтовал, даже уходил из дома, бродяжничал.

Они шли по галерее, соединявшей гостиную и столовую. На стенах, окрашенных на современный манер в пастельные оттенки, соседствовали портреты предков семейства Спинелли. Маша замедляла шаг, чтобы внимательно рассмотреть каждый из них.

– Родители перестали ему что-либо запрещать, зная, что он всё равно поступит по-своему. Но надо отдать Адриано должное – его голова всегда превосходно работала.

Маша с удивлением слушала рассказ тёти и не узнавала в описании сумасбродного юноши, своего рассудительного и невозмутимого отца. Годы изменили его нрав, время сгладило шероховатости. Адриано научился терпению. В супружестве с Ларисой он по обыкновению первым шёл на компромисс. Отец заботлив, хотя ему не хватало времени, чтобы уделять внимание детям и жене.

После нескольких гостевых комнат, которые отличались скромными, но довольно элегантными интерьерами Маша побывала в хозяйской спальне. В комнате бабушки преобладал стиль барокко в светлых лавандовых тонах. Большая кровать под прозрачным балдахином, так и манила сесть на неё или даже попрыгать, как Маша делала в детстве. Чуть поодаль трюмо с изысканным золотым орнаментом, где расставлены крема в жестяных баночках. Они походили на ведьмовские снадобья. Рядом с трюмо стоял маленький пуфик. Маша дотронулась до серебряного гребня, которым бабушка закалывала волосы. У окна размещалось удобное кресло, где лежала незаконченная вышивка. В шкафу корешок к корешку теснились старые книги. Бабушка много читала. Нашлись и тома с русскими названиями: «Война и мир» Льва Толстого, «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова и «Тихий Дон» Михаила Шолохова.

– Книга – лучшее лекарство. Так утверждает мама, – Аллегра пожала плечами, будто была не согласна.

На стене красовался совместный портрет Беатриче и Бартоломео Спинелли. Они молоды и полны замыслов. Улыбка бабушки показалась вымученной. Маша отметила свою удивительную схожесть с дедушкой Барто. Посмотрев на снимок, она обернулась к зеркалу и прикоснулась к своему лицу.

– Да, ты копия Бартоломео, – заметив интерес племянницы, сказала Аллегра.

Маша не отрицала очевидное. Она совсем не знала, каким человеком был Бартоломео, но представляла его благородным.

– Я бы очень хотела сделать пластическую операцию, – призналась Маша.

– Красивые цветы поздно распускаются и долго благоухают, – произнесла Аллегра и коснулась её щёки.

После краткой экскурсии Маша пошла в гостиную, где застала Адриано. Он допивал кофе в одиночестве.

– А где бабушка? – нахмурилась Маша.

Адриано грустно улыбнулся дочери.

– Она хочет немного отвлечься, поэтому ушла в библиотеку.

– Книга – лучшее лекарство.

– Да, за книгами мама скрывалась от мира. Именно благодаря её страсти я полюбил русский язык и решил обучаться в МГУ, где и встретил твою маму.

Ещё никогда Маша не чувствовала подобной близости с папой, который выглядел таким добрым и уставшим. Они редко беседовали по душам. Но Маше так хотелось узнать его, хотелось просто побыть с ним. Однако он всегда был занят. И главный враг – смартфон, который отвлекал его.

Маша быстро заскучала, когда Адриано разговаривал по телефону о делах фабрики. Он вновь стал таким же холодным и собранным, как дома, в России. Девочка любовалась чудесными репродукциями, украшавшими стены. Адриано попрощался и вдруг заметил, с какой любознательностью Маша оглядывает новый дом. В её возрасте он исследовал мир, бродил по венецианским улочкам и лакомился морепродуктами в траттории⁵, располагавшейся за углом. У Адриано было много друзей, которых он, должно быть, теперь и не узнает при встрече.

– Тебе, вероятно, очень интересно посмотреть, что здесь вокруг? – спросил Адриано, когда Маша с любопытством выглянула в окно.

На пьяцце⁶ Сан-Марко уже собрались музыканты и скоро устроят праздничную феерию. Солнце как раз в зените. В такой погожий день вода в каналах бирюзового цвета и над ней возвышается монументальная мраморно-белая громада Санта-Мария делла Салюте.

– Да, очень, – призналась она.

– Изучи окрестности.

Адриано не запрещал дочерям ничего и никогда, потому что считал запреты излишней опекой. Он доверял детям и не сомневался, что из предложенных вариантов они выберут правильный.

– Только не задерживайся до ночи! – крикнул он вслед убегавшей Маше.

Она накинула куртку, спустилась по винтовой лестнице, прошла под аркой, увитой глицинией. Девочка любила гулять, и была рабой своих привычек. Она цеплялась за старые ритуалы так, будто бы они могли вернуть прошлое. Но плёнку судьбы не отмотать назад. Нужно привыкнуть к новой действительности. А ведь она не так уж и плоха. Хоть в Венеции и стояла зима, солнце уже пробовало силы. Это, конечно, не мрачная февральская Москва. Горожане оказались приветливыми. Мужчины снимали шляпы перед Машей и улыбались, будто давно знали её. Во время сиесты, подставив лицо зимнему солнцу, гондольеры дремали в начищенных гондолах, как в колыбелях.

Венеция состояла из ста восемнадцати островов, которые соединялись между собой мостами. Венецианцы перемещаются по каналам на катерах или вапоретто, гондолы из-за романтического флёра предпочитают туристы. Маша мечтала осмотреть все острова, но времени хватило только на четыре. В этом городе запрещено передвигаться на машинах. Однако это на пользу путешественникам – так они лучше ощущают энергетику города, могут не спеша восхищаться его красотами.

В сезон высокой воды здания подтапливало, поэтому мраморные ступени дворцов покрывал зелёный налёт. Отовсюду пахло плесенью, смешанной с солёным морским воздухом.

Иногда тишину взрывают завывания сирены. Так венецианцев предупреждают о наводнении. Когда вода отступает, горожане возносят хвалу покровителю города апостолу Марку. Двери церквей держат призывно открытыми, чтобы в любой момент можно было войти и молиться. В проектах имелся план, согласно которому в Венеции скоро появится система шлюзов, защищающая морскую Республику от потопов. Жители хотят сохранить первозданный облик жемчужины Адриатики.

Из окон театра «Ла Фениче» доносилось красивое сопрано оперной дивы. Продолжались репетиции «Севильского цирюльника», которого будут давать в субботу вечером. Маша несколько раз прошла мимо храма Мельпомены, чтобы послушать, как музыканты играют на скрипке и настраивают рояль.

За каждым поворотом можно увидеть дома, похожие на музеи. Роскошь, с которой возводилась Венеция, избыточна, но великолепна.

Сумрак тёмной вуалью стремительно скрыл очертания пьяццы Сан-Марко. Включились прожекторы, которые выхватывали смутные силуэты застывших гондол. Всюду зажигались жёлтые лампочки и фонари. Жизнь в Венеции не замирала, но замедляла свой ход. Не посетив и половины, Маша вернулась в палаццо Спинелли.

Когда она заглянула на кухню, то нашла там Аллегру. Тётя достала из духовки большой противень. В воздухе витал манящий аромат выпечки. Маша робко застыла на пороге, не зная, уйти или остаться. Тётя Аллегра не ждала гостей. Она пела себе под нос весёлую песню и танцевала. Тусклый электрический свет мягко падал на прелестное лицо. Её карие глаза казались гипнотическими.

– Отбрось стеснение, – сказала Аллегра и поманила племянницу пальцем.

Маша вошла и села на стул. Тётя перекладывала печенье с железного листа в корзинку.

– Угощайся, – Аллегра протянула плетёнку, потом налила молока в стакан.

Маша попробовала печенье и восхищённо вздохнула:

– Ничего вкуснее не ела.

Девочка выпила молока.

– Это амаретти – миндальное печенье. Но не переусердствуй! То ли ещё будет, – щёлкнув пальцами, обещала Аллегра.

Перекусив, Маша открыла галерею смартфона, где хранились фотографии. Снимков великое множество. Девочка листала их и внимательно рассматривала. Остановилась на одном фото, где она запечатлена со старшей сестрой. Объектив поймал их за фортепиано. Они разучивали сонату Моцарта. Алина объясняла Маше, как играть этюд. Получилась лирическая мелодия, которая до сих пор хранится в Машиной памяти.

Целый день прошёл с тех пор, как она общалась с матерью. Мария ощутила щемящую тоску по части семьи, оставшейся в России. Она закрыла галерею и набрала номер мамы. Гудки длились несколько секунд, которые для сердца, живущего в ожидании, казались вечностью.

– Машыня, привет! – сказала Лара.

– Здравствуй, мама, – негромко проговорила Маша.

Затем они долго молчали. Маша хотела спросить, почему мать не сохранила их семью. Почему она не любит её, Машу? Но так и оставила эти вопросы невысказанными.

– Как ты, Мышаня?

Маша терпеливо выдохнула. Ей хотелось прокричать, что она желает вернуться домой. И отчаянно скучает по сестре, с которой соперничала. Но вслух она произнесла:

– Всё хорошо, мы добрались без происшествий.

Разговор не ладился. Возникали неловкие паузы, которые заполняли безмолвные обиды.

– Мышань, мне пора. Виктор зовёт. Я буду ждать твоего звонка, – обещала Лариса, и послышались короткие гудки.

Маша лишилась частички души. Она тосковала по матери. Конечно, можно позвонить по телефону или соединиться по скайпу, но это бездушный способ связи. Мария живёт в эру одиночества, когда виртуальная реальность заменяет настоящие взаимоотношения. Интересно чувствует ли мама такое же глубокое уныние? Вряд ли! Она уже обрела утешение в объятиях очередного любовника Виктора.

– Ужин готов! – созвала всех тётя Аллегра.

***

Столовая оформлена в стиле утончённого барокко с любовью к мягким креслам в пастельных тонах, пуфикам, искусным витражам и козеткам. Изумрудные стены украшали репродукции картин эпохи Возрождения. Тяжёлые шторы из зелёного бархата ниспадали с деревянных карнизов. Из окон открывался вид на внутренний дворик с маленьким садом, где росли магнолии. Посередине помещения установлен широкий стол из белого мрамора, за которым не одно десятилетие проходили торжества. Тому, кто занимался созданием интерьера, удалось передать атмосферу великолепия периода, в который построено палаццо. Повсюду золотые акценты.

– Наслаждайтесь! – тётя Аллегра поставила на стол глиняное блюдо с пастой.

Аллегра обладала несомненным кулинарным даром. Ей чудесно удавались не только первые блюда, но и десерты. Совсем недавно она открыла кондитерскую, и дела шли в гору.

– Сестрёнка, у тебя настоящий талант! – похвалил Адриано.

– Благодаря её таланту, я скоро перестану вмещаться в мастерскую, – заметил Антонио Спинелли и похлопал себя по небольшому животу.

– Не прибедняйся, – Аллегра разложила еду по тарелкам. – Ты статен и прекрасен.

– Да, этого у меня не отнять, – иронизировал Антонио.

В отличие от Адриано, пятидесятилетний Антонио был склонен к полноте, чего всегда немного стеснялся. Старший сын четы Спинелли выглядел мужественным и сильным. Кроме внешних достоинств, он имел весёлый характер, который всегда притягивал женщин. До женитьбы у него случались романтические авантюры и многие из его возлюбленных мечтали заполучить его в мужья. Однако сердце брата Адриано Спинелли принадлежало только Беттине Мариачи.

Беатриче, несмотря на мрачное настроение, была рада, что семейство, наконец, воссоединилось. И даже присутствие младшей внучки не могло испортить замечательный ужин. Графиня считала, что эта тихая с виду девочка ещё принесёт проблемы её сыну Адриано. Должно быть, она унаследовала некоторые дурные качества от русской матери.

Маша нервничала, накладывая себе пасту. Её руки дрожали, когда она взяла вилку. Немного соуса случайно оказалось на её джинсах. Сконфузившись, Маша вытирала одежду льняной салфеткой.

– О, carina⁷, я и сама часто этим грешу, – успокоила Аллегра и разгладила салфетку на Машиных коленях, отчего девушка покраснела.

Как можно быть такой неуклюжей? Корила себя Маша. Её родственники плавно двигаются, никуда не спешат, будто всё время мира у них в кармане. Они спокойны и расслаблены. Умеют наслаждаться даже едой. Маша много внимания уделяла несущественным вещам, что иногда портило ей настроение. Она ещё не научилась радоваться мелочам.

– Адриано, – назидательным тоном обратилась к сыну старая графиня, – если она принадлежит к нашей семье, научи её манерам и достойному поведению в обществе.

Антонио нервно сглотнул, Аллегра встревожено поглядела в сторону брата. Все ожидали вспышки гнева, которыми славился Адриано в юности. Однако он бесстрастно произнёс:

– Она прекрасно воспитана, просто переживает. Слишком много новых впечатлений для скромной девочки.

Беатриче удивлённо взглянула на сына. Очевидно, что она была недовольна Адриано и его дочерью. С присущим ей дьявольским изяществом и хладнокровием она продолжила ужин.

Аллегра разлила по фужерам бордовое тосканское вино, Маша пила гранатовый сок.

– Предлагаю отпраздновать ваш переезд, – Аллегра подняла свой бокал, в котором весело плескались рубиновые блики. Присутствовавшие последовали её примеру. Все кроме графини. Она и бровью не повела.

– За воссоединение! – возгласил Антонио и все дружно выпили.

Графиня не подняла бокал.

– Бартоломео не одобрил бы пьянства, – с укором проговорила она.

– Он вообще не одобрял жизнь во всех её проявлениях, – пробормотал Антонио.

– Вы должны уважать память своего отца, – напомнила Беатриче.

– Мы уважаем, просто правила, которые он устанавливал, были чересчур суровыми, – сказал Адриано.

Он отчётливо помнил, что отец воспитывал их в строгом католическом духе. Молились они по несколько раз в день. Особенно запрещалось погружаться в праздность. Бартоломео заставлял детей работать с отрочества. После уроков Адриано часами трудился на обувной фабрике; Антонио не нравилось делать туфли. Он под всякими предлогами отлынивал от работы. Свою любимицу Аллегру, Спинелли-страший посвящал в дела бухгалтерии. Это претило юной красавице. Она предпочитала танцевать и веселиться с подругами. Со временем Аллегра стала заглядывать в контору всё реже. Отец сердился, что становилось причиной скандалов в их доме. Антонио не желал исполнять волю отца – продолжать семейное дело, поэтому управлением фабрикой «Вертумн» занимался Адриано.

– Минутка воспоминаний закончилась! – объявила Аллегра. – Это ещё не всё, чем я хочу вас порадовать!

Она ушла на кухню. Сначала появился аромат. Пахло апельсинами и шоколадом. Следом вошла сиявшая Аллегра. Она была довольна получившимся тирамису. Десерты удавались ей лучше всего. Благодаря столь любимому тётей сыру «Маскарпоне», сладость получилась воздушной и нежной, таявшей во рту.

– Я никогда не ела ничего вкуснее, – тихо проронила Маша.

Первая фраза, произнесённая девочкой за весь ужин. Члены семьи с удивлением воззрились на неё.

– Так и получай удовольствие! – предложил Антонио. Он и сам часто предавался греху чревоугодия. – Если нарушать заповеди, то так, чтобы не жалеть об этом.

Адриано рассмеялся. Он полагал, что человека невозможно испортить дурным примером. Согласно его убеждениям, всё в жизни следует по заданному пути. Человек – воплощение своей генетической программы.

Маша украдкой наблюдала за Беатриче. В голове девочки роилось множество вопросов, которые она жаждала задать старой графине, однако не решалась даже заговорить с ней. Мария очень хотела понравиться требовательной бабушке, мечтала добиться её любви.

– Ты за вечер произнесла только одно предложение, – наклонившись поближе, прошептала Аллегра.

– Я не знаю, что сказать, чтобы не чувствовать себя глупо.

– Carina, ты в кругу семьи.

– Не все так думают, – Маша кивнула на графиню, восседавшую во главе стола.

В столь почтенном возрасте Беатриче Спинелли не утратила статности и грации. В молодости она была прелестницей и покорила немало мужских сердец. Но Маше она казалась очень высокомерной и чопорной. И бесконечно недоступной.

Мария почувствовала на себе пристальный оценивающий взгляд старой графини. В нём было осуждение. Беатриче не благословила легкомысленный брак с Ларисой Баженовой, и считала их союз мезальянсом. И назвала развод закономерностью. Русские дамы, по её мнению, не слишком верные, к тому же корыстные.

– Тебе есть чем похвастаться? – спросила Аллегра.

– В этом году я выиграла олимпиаду по истории, – зардевшись, произнесла Маша.

– Всё это пыль на ветру, – изрекла Беатриче, для которой достижения внучки выглядели незначительными.

Никто не посмел возразить старой графине, чтобы не распалять костёр раздражения. Они продолжили ужин. Тётя отменно готовила, поэтому Маша съела две порции тирамису.

– Божественно, драгоценная сестра! – воскликнул Антонио.

Маша беседовала лишь с тётей Аллегрой. Бабушка демонстративно игнорировала её присутствие. После долгого позднего ужина они играли в Scopa⁸. Аллегра наспех объяснила племяннице правила этой несложной игры, и девочка с лёгкостью освоила её.

К ночи у Маши закружилась голова. Она говорила по-итальянски, но думала по-русски. И перевод речи занимал некоторое время. Иногда она путала или забывала слова. Эти ощущения внове для неё. Она знала итальянский, но ей ещё многому предстояло научиться. К тому же когда она нервничала, то неосознанно переходила с итальянского на русский язык.

Ею овладело странное возбуждение. Столько событий и новых ощущений. Но одно чувство было очень ярким и томящим. Тоска по дому и матери с сестрой не давала покоя. Их жизнь продолжится, но отныне Маша не будет её частью. Она заплакала, когда поняла, что ещё долго не увидит старшую сестру. Сейчас Мария ругала себя, за то, что не ценила время, которое провела с Алиной. А теперь она далеко… Чем занимается? Вспоминает ли она о Маше?

Вот бы вернуться в Москву. Окунуться в её бурный ритм. Маша скучала по уютным московским улочкам, по маленьким кафе, прятавшимся в тупиках, и даже по толчее в метро. Она умела абстрагироваться от шума мегаполиса и в хмурый день погружалась в мир живописи. Сидя на смотровой площадке Воробьевых гор, рисовала сумрачную панораму Москвы.

Сон не приходил этой ночью. Маша с волнением ждала завтрашний день. Ей предстояло пойти в лицей. Любой подросток знает, что школа – это ад из сводов правил и ограничений, а демоны в нём одноклассники.

***

Первый день в престижном лицее запомнился плотным туманом, скрывавшим контуры города, и ароматом настоящей итальянской пиццы. Тётушка постаралась, сдобрив выпечку любимым сыром. Маша едва оторвалась от вкуснейшего лакомства.

– Я положу тебе с собой, – сказала тётя и, отрезав большой кусок «Маргариты», опустила его в пластиковую коробочку для обеда.

Венеция лениво пробуждалась. Задумчивый дворник в спецовке салатового цвета шумно тащил за собой контейнер с мусором. Голуби вспорхнули с балкона. Старуха с сигаретой в беззубом рту вытряхивала коврик прямо на головы прохожих. Недолгую дорогу до лицея Адриано и Маша проделали в напряжённом молчании.

– Ты сердишься, Мышаня? – отец внимательно посмотрел на дочь.

Маша ещё не могла точно сформулировать, что чувствует. Все ощущения сплелись в клубок нервов где-то в центре груди. Маша промолчала, запоминая маршрут. Вчера она чуть не заблудилась, перепутав очередной поворот.

– В этой школе обучалось всё семейство Спинелли. Возможно, ты познакомишься с учителями, которые помнят меня ребёнком. Была у нас преподавательница. Мы звали её Медузой Горгоной.

Маша улыбнулась, а затем помрачнела, вспомнив о российской школе, где осталась единственная лучшая подруга.

– Мы пришли! – объявил отец и остановился у входа во двор.

Девочка изумлённо оглядывалась. Здание, в котором расположился лицей, больше походило на роскошное палаццо венецианского дожа, чем на образовательное учреждение.

– Проводить тебя до аудитории? – спросил Адриано, заметив растерянный взгляд дочери.

Маша считала себя взрослой и самостоятельной, поэтому ни за что бы ни согласилась, чтобы её сопровождал отец.

– Нет, я сама, – твёрдо заявила она.

– Удачного дня, – пожелал Адриано и передал ей рюкзак.

Мимо них прошла весёлая стайка школьниц в форменной одежде. Мария тревожилась. Быть новичком тяжело. Отношения со сверстниками у неё не складывались. Она оставалась одинокой и непонятой. Чужой…

Интерьер поразил Машу столь же сильно, как и экстерьер. Мраморные полы начищены до блеска, стены украшали реплики картин знаменитых итальянских художников. В воздухе ещё витал запах средства для удаления плесени. В углу притаился покинутый всеми антикварный рояль. Подняв голову, Маша увидела, что потолок расписан фресками. Хрустальные грани люстры переливались радугой. Вокруг царила чистота. Даже стен ещё не касался фломастер.

Кабинеты были просторными и светлыми. Свет струился потоками из огромных окон. Учителями в основном были монахини. Обычно они не позволяли подопечным никаких вольностей.

Маша нашла уборную и долго стояла перед зеркалом, рассматривая собственное лицо. И осталась собой недовольна. Глаза показались слишком круглыми и невыразительными. Длинные серые волосы она заплетала в косу. Мешковатый свитер неприметного серо-голубого цвета скрывал женственные формы, которых она так стеснялась. Юбка средней длины открывала красивые икры.

– Ты справишься, – она попыталась приободрить себя, однако получилось плохо.

Колени дрожали, горло пересохло, и глаза слезились. Маша открыла кран, смочив ладони, приложила их к щекам. Несмотря на жар, прокатившийся по телу, она была бледна.

Прозвенел звонок и Маша, узнав, в какой аудитории проходит урок латинского языка, отправилась навстречу своей судьбе. Едва она вошла в кабинет, на неё с любопытством уставились десятки глаз. Учительница тепло улыбнулась ей, и жестом пригласила пройти вперёд.

– Ну же смелее, – поддержала Анжелика Скилиачи.

Маша встала рядом с доской. Девочка не любила быть в центре внимания и всячески избегала таких ситуаций. Безмолвие, что царило в кабинете, лишь усугубило её волнение. Маша замерла и не знала, что делать дальше.

– Представься, – подсказала учительница, заметив растерянность новой ученицы.

– Добрый день! – пробормотала Маша так тихо, что и сама ничего не услышала.

Ученики хором поприветствовали её. Некоторые не скрывали откровенного пренебрежения. Маша не могла ни секунды выдержать их интереса. Язык прилип к нёбу, окончательно пропал голос и сердцебиение усилилось.

– Как тебя зовут? – спросила Анжелика.

– Мария Спинелли, – голосом скрипучей двери произнесла она.

– Добро пожаловать! – сказало несколько одноклассников, остальные же хранили молчание.

– Ты погляди на эту серую мышь, – различила Маша громкий шёпот с задней парты.

– Русская, – бросил кто-то и раздался смех.

– Наполовину, – шепнул кто-то. – Говорят её мать русская, а отец – итальянец, родом из Венеции.

Раздалось неразборчивое перешёптывание и девичий смех.

– Опрятно познакомиться, – проговорила Маша, заикаясь и путая слова.

Её оглушил звонкий хохот одноклассников. Она покраснела от стыда. Провалиться бы сквозь землю в воды Адриатики. В мечтах Маша была бесстрашной и отчаянной, храбро сражалась со многими трудностями. Однако в жизни часто не давала отпора обидчику.

– Она новенькая, будьте с ней приветливы, – назидательным тоном велела учительница.

Под внимательными взорами сверстников Маша заняла свободную парту, разложила учебники, достала тетради и приготовилась слушать. Начался урок латинского языка. На стене висело распятие – символ католической веры, которую исповедуют в Италии. Маша редко задумывалась о Боге, а здесь постоянно встречалось напоминание о Создателе.

– Mollit viros otium⁹,– произнесла Анжелика Скилиачи.

Хрупкая молодая женщина, за плечами которой обучение в Ca' Foscari на факультете лингвистики. Школьники не воспринимали её всерьёз. Девчонки зло подтрунивали, а мальчики и вовсе отпускали скабрезные шуточки. Анжелика не отличалась яркой итальянской красотой, однако взгляды к ней притягивало неуловимое изящество, которое было в каждом её движении. Учительница взяла мел и написала на доске: «Non foliis, sed fructu arborem aestima».

– Кто переведёт фразу? – спросила она у класса.

Шептавшиеся между собой ученики затихли в ожидании того, что кто-нибудь ответит. В воздухе повисла звенящая тишина. Маша знала перевод этой фразы. Она несмело подняла руку. Анжелика мягко улыбнулась и кивнула ей.

– Оценивай дерево по плоду, а не по листьям, – едва слышно прозвучал её робкий голос.

– Мария, ты права, – похвалила Анжелика.

Маша покраснела от смущения и вдруг подумала, что не следует умничать в новом коллективе.

– У этой поговорки есть эквиваленты… – голос Анжелики потонул в шёпоте, к которому прислушивалась Маша.

– Всё ясно – зубрила… – вынес вердикт парень с соседней парты.

Голоса у мальчишек ломались, на коже проступали последствия пубертатного периода.

– Это же очевидно, – проговорила одноклассница.

Учительница рассказывала о двойном винительном падеже в латыни. Именно этот язык стоял у истоков Европы, у истоков цивилизации. Древние слова витали в кабинете. Маша записывала в тетрадь правила. Одноклассники с интересом разглядывали новенькую, которая сосредоточилась на учёбе.

Занятие длилось целую вечность. Иногда время становится резиновым пузырём, из которого не выбраться, как не старайся. Особенно тяжело это ощущать, когда за спиной раздаются смешки и шутки. Маша хотела исчезнуть, только бы не слышать, как сверстники обсуждают её. Она пыталась сконцентрироваться на предмете, однако острый слух улавливал сплетни.

Услышав трели звонка, Маша выдохнула. Урок позади. Она вновь ощутила себя первоклассницей, которой предстоит долгий путь к знаниям. Маша надеялась, что легко преодолеет эту дорогу.

– Привет, я – Кьяра Моретти, – представилась девочка, которая сидела за первой партой.

Миниатюрная брюнетка с идеальной точёной фигурой смотрела на Машу лукавыми зелёными глазами. Кьярино лицо не было эталоном классической красоты, но живая мимика и нежные черты приковывали взгляды не только мальчишек из школы, но и зрелых мужчин.

– Привет, – тихо ответила Маша.

Нужно сказать что-то оригинальное, но у Маши от волнения испарилась фантазия и чувство юмора. Она была замкнутым подростком, который компании друзей предпочитает увлекательную книгу.

– Не хочешь выйти подышать воздухом? – предложила Кьяра и в её глазах зажглись хитрые искорки.

Встав, Маша вдруг почувствовала себя неловкой слонихой по сравнению с изящной Кьярой Моретти. Есть такие хрупко-воздушные создания, рядом с которыми любая обычная девочка чувствует себя неуклюжей. Маша оказалась выше одноклассницы и шире в плечах.

– Ты из России? – поинтересовалась Кьяра, когда они вышли на маленькую лужайку, располагавшуюся рядом с лицеем.

Солнце, ещё не проснувшееся от зимней спячки, висело на небе светлой горошиной. По небосклону скользили редкие облака. Приятный день для прогулки.

– Да, мы жили в России и недавно переехали в Венецию.

Стесняясь смотреть прямо в глаза, Маша опустила голову. Чересчур пристальный взгляд Кьяры смущал девочку.

– Твоя мама – русская? – продолжила допрос Моретти.

Маша кивнула. Не привыкшая к подобному обращению, она представила себя букашкой под микроскопом. А Кьяра, следуя за любопытством, не знавшим приличий, ещё ближе подошла к новенькой. Ей хотелось в мельчайших деталях разглядеть Машу, чтобы потом посплетничать с подругами.

– Иногда я думаю, каково это – быть полукровкой? – вдруг спросила Кьяра.

– Я и сама об этом размышляю. Говорят, что русскому хорошо, то итальянцу смерть. Как быть, если в тебе уживаются двое этих ребят?

Серебристый смех Кьяры привлёк к ним взгляды одноклассников.

– А если серьёзно, то ты будто посередине двух миров. Не свой там и чужой здесь.

– Детка, да ты просто описала эмоции любого подростка, – хмыкнула Кьяра.

Маша усмехнулась. Да, её слова попали в самую точку. Подростки тоже посередине между солнечным миром детства и жёстким миром взрослых.

– В смешении кровей есть и преимущество – получается интересный генетический набор.

– Слишком уж ты умная, – фыркнула Кьяра. – Правда, что русские женщины красивы?

Маша пожала плечами:

– Я не ценительница женской красоты.

– В тебе её немного! – Кьяра окинула Машу презрительным взглядом.

Прозвенел звонок. Кьяра не торопилась на занятия, она пошла к старшеклассникам, с которыми тесно общалась за стенами лицея. Маша поспешила на урок, она не любила опаздывать, считала это проявлением неуважения. Однако другие подростки, бунтовавшие против взрослых, часто пренебрегали приличиями. Из-за опоздавших урок истории начался позднее.

***

Люди тянутся ко всему неизведанному. Так и Кьяра ни на секунду не отходила от новой ученицы. Маша радовалась, что так быстро обзавелась подругой. Кьяра повсюду следовала за Машей или приглашала с собой. Моретти расспрашивала обо всём, что занимало её воображение. Они беседовали о медведях, морозах, русской культуре и, конечно, мальчишках. Маше нравилось изящество и очарование Кьяры.

Девочки в престижном лицее выглядели, как настоящие манекенщицы, только сошедшие с подиума. Каждая из них хотела казаться взрослой и независимой. Они пытались подражать кому-то другому, желательно популярному. Девушки не принимали свою сущность, стеснялись подростковой угловатости и милой прелести, свойственной юности, иногда отрицали собственную индивидуальность.

– Классные серьги, – восхитилась Маша, когда Кьяра вошла в уборную.

– Дорогие!

– Родители подарили? От моих не дождёшься, – вздохнув, призналась Маша. – Они не хотят разбаловать меня.

– От моих тоже. Я сама зарабатываю, – прошептала Кьяра и оглянулась, словно боялась, что беседу подслушивали.

– Подрабатываешь? – удивилась Маша, и в её глазах вспыхнул огонёк любопытства.

– Я покажу тебе. Пойдёшь на вечеринку?

– Даже не знаю. Нужно отпроситься, – проговорила Маша, и взяла смартфон.

Кьяра Моретти удивлённо вскинула брови. Ещё чего! У матери она никогда не отпрашивалась. Взрослые женщины так не делают. Они живут так, как им хочется.

– Я не могу сказать папе, что иду на вечеринку, – застенчиво пробормотала Маша. – Мне кажется, это нехорошо.

– Так солги, – предложила Кьяра.

Пока Маша разговаривала по телефону, одноклассница достала из сумочки помаду, которую украла у матери из косметички. Ярко-алые губы вызывающе смотрелись на Кьярином юном лице. Выключив телефон, Маша с грустью взглянула в зеркало на свои губы ещё ни разу не тронутые помадой.

– Мужчины судят о женщинах, как о книгах – по обложке. Если обложка не привлекает, они не станут читать. Их завораживает блестящий фантик, – Кьяра повторяла чужие слова. – Ну что, уговорила папочку?

– Пришлось соврать, – призналась Маша, густо покраснев.

– Так ты придёшь?

– Да, но ненадолго.

Закатив глаза, Кьяра пожала плечами. Она жаждала поскорее очутиться в сумрачной гостиной загадочного особняка, укромно расположившегося в самом конце Гранд Канала. Вдохнуть запах дорогого мужского парфюма, смешанного с ароматом игристого итальянского вина. Ощутить алчные взгляды зрелых уверенных в себе мужчин. Это не сопливые юнцы, которые не знают толком, как подступиться к девушке, не могут осчастливить её богатыми подарками и доставить удовольствие.

– Как хочешь. Встретимся в восемь, – она положила косметику в сумку и нетерпеливо вздохнула. – Синьора Мальдини будет рада тебе.

***

Маша осталась в школьной библиотеке. Толстый том по истории эпохи Возрождения занял её на четыре часа. Ей нравилось созерцать иллюстрации произведений искусства времён дученто. Так в Италии принято называть тринадцатый век, последний этап перед началом Проторенессанса. Сменялись десятилетия и мировоззрение людей, что отражалось в архитектуре и живописи. Искусство Средневековья уступало место треченто, эпохе Проторенессанса, когда расцвёл талант Джотто ди Бондоне. То были времена Данте Алигьери, Джованни Бокаччо и Петрарки. Основной чертой следующего этапа – кватроченто было влияние античной культуры. Художники Раннего Возрождения придерживались канонов Древней Греции. Чинквеченто – период, когда было достигнуто истинное совершенство. В эту эпоху созидали гении: Рафаэль, Леонардо да Винчи, Микеланджело.

Из-за шелеста старых страниц Маша не различила тихой поступи звёздного вечера. Ей не хотелось отрываться от книги, но она обещала однокласснице, что придёт. Схватив рюкзак, девочка помчалась к месту назначения.

Как и условились, они увиделись в восемь у остановки. Кьяра вышла из вапоретто. Она одета в маленькое чёрное платье, лицо спрятала под маской Dama di Venezia. Маша почувствовала себя нескладной рядом с грациозной одноклассницей, которая выглядела настоящей светской львицей.

– Почему ты не переоделась? – Кьяра окинула Машу хмурым взглядом.

По её мнению, Маша походила на серую мышь. Хотя это было Моретти на руку. На фоне невзрачной подруги она будет выгодно отличаться.

Улочки-лабиринты уже окутал плотный сумрак. Школьницы торопливо пересекли мостовую, свернули за угол и остановились перед старинным особняком, затаившимся в одном из тупиков романтичного города. Дубовая дверь окружена квадратными окнами с ажурной резьбой. Привычной кнопки не было, однако на двери прикреплена львиная голова, которая держала в пасти массивное латунное кольцо, являвшееся звонком. Кьяра ударила три раза. Тайный код. Они замерли в ожидании. Наконец, дверь распахнулась, и Мария увидела хозяйку. Синьора Мальдини оказалась статной итальянкой, которая тщательно маскировала свои лета под слоем пудры. Искусно нарисованные стрелки на веках и алая помада не отвлекали от морщин, а лишь акцентировали внимание на возрасте дамы. Облачена почтенная синьора в элегантное вечернее платье, подчёркивавшее стройную фигуру, глубокое декольте открывало роскошную грудь. Маша вдруг вспомнила знаменитую актрису Монику Беллуччи. В юности жгучая кареглазая брюнетка Донателла Мальдини слыла красавицей, которой не способно противостоять ни одно мужское сердце.

– Il tempo è denaro¹⁰! – синьора недовольно всплеснула руками. – Проходите, мы уже заждались!

Когда гостьи вошли, Донателла что-то шепнула на ухо Кьяре. Та кивнула и рассмеялась. Они поднимались по спиральной лестнице. Маша представила, как по этим ступеням шагали знатные венецианские дамы и кавалеры. Повсюду чувствовался дух эпохи Возрождения или чинквеченто, как сегодня узнала Маша. Мраморное палаццо возведено в шестнадцатом веке, что ощущалось во всём облике здания. Зодчие задумали дворец трёхэтажным. Первый этаж – открытая лоджия с выходом на канал; верхние балконы украшали колонны. Строгий, лишённый ненужных деталей и даже величественный особняк видел расцвет Венецианской республики. Чуть позже фасад украсили мозаиками из муранского стекла.

Не зная, куда деться, Маша неуклюже переминалась на месте. Она разглядывала убранство комнаты. Бордовый цвет в отделке сочетался с бронзовым декором зеркал, которые занимали половину помещения. В углу прятался веронский каменный фонтан. Пол выложен терраццо из гранитной крошки и доломита. Окна величиной во всю высоту стен. Деревянный потолок парадной залы украшен фреской, восхищавшей эстетикой. Магией живописи художник рассказал очередной библейский мотив. Изобилие красок завораживало Машу, хотя со стороны казалось, что она считает ворон.

– Проходите, милая, – синьора Мальдини взяла Машу за руку и повела за собой.

Девочка различила приглушённые голоса, которые звучали подобно музыке. Зал наполнен людьми в ярких карнавальных костюмах разных периодов. Глаза радовались изысканности тканей и великолепию масок, скрывавших лица посетителей.

– Откуда вы меня знаете? – спросила Маша, и Донателла, фамильярно схватив её за локоть, увела прочь.

– Мне позвонила Кьяра и заочно представила тебя.

Маша оглянулась в поисках одноклассницы, но Кьяра исчезла. Они шли по длинному коридору, который освещали тусклые лампы. Красный свет плавно струился и размывал окружавшие вещи, делал их контуры мягкими. Когда Маша вошла в большую гостиную, озарённую мерцавшими свечами, то замерла в изумлении.

Мария появилась на вечеринке так, как была одета днём: школьная юбка, белая блузка и пиджак. Это странным образом выделяло её из толпы девушек в облегающих платьях. Девицы хотели выглядеть взрослее, чем были на самом деле. Преобладали оттенки чёрного, будто существовало негласное условие участия в празднике. Присутствовала и одноклассница девочек – Анна Томазини. Маше показалось необычным, что она не увидела ни одного юноши. Ей встречались только мужчины, облачённые в костюмы и маски, надёжно скрывавшие их личности и менявшие голоса. Маша ощутила себя незваной гостьей. Куда бы она ни пришла, всюду чувствовала себя чужой.

– Праздник в честь Марии Спиннели! – объявила хозяйка апартаментов и подняла фужер, наполненный алым вином.

Здесь подавали Amarone della Valpolicella, которое любил Эрнест Хемингуэй. Этот напиток производили из винограда, собранного в северной Вероне. Он ласкал горло и разливался внутри тёплой волной.

– Benvenuti! – хором приветствовали девушку гости.

Маше дали вина. Она ещё не пробовала спиртного и поэтому настороженно смотрела на свой бокал.

– Пейте вино, юная дева! – некто в маске «Коломбине» заставил пригубить бокал.

Маша сделала маленький глоток. Терпкий напиток непривычно обжог нёбо. Девочка закашлялась и робко улыбнулась. Окружающие были так приветливы и уделяли Маше столько внимания, что она была не в силах его выдержать.

Кьяра покраснела от стыда за одноклассницу. Как можно быть такой глупой? Она привела её в избранное общество, а Спинелли ведёт себя, как курица, которую только выпустили из курятника на свободу.

– Не будь дурой, выпей! – Кьяра ткнула Машу локтем в бок.

– Но я не хочу. Я никогда не пила, – сопротивлялась Спинелли.

– Ещё скажи, что ни разу не целовалась, – шепнула Кьяра.

– Целовалась, только очень давно, – зардевшись, ответила Маша.

Мария вспомнила свой первый поцелуй. Памятное событие случилось во втором классе российской школы. С Митей, так звали её незадачливого ухажёра, Маша познакомилась в секции бальных танцев. Родители пытались развить у Машеньки любовь к движению, грациозность и чувство ритма, но, очевидно, природа наделила девочку другими талантами. Митю назначили Машиным партнёром по вальсу. Он был серьёзным и ответственным мальчиком, провожал Машку-плюшку до дома, носил её рюкзак. И вот однажды, вместо обычного неловкого прощания Митька поцеловал девочку в губы. Не ожидавшая подвоха Маша очень удивилась. Так и застыла с вытянутыми губами и поднятыми к верху бровями.

– Могла бы сразу сказать, что ты нецелованная, – недовольно вздохнув, проворчала Кьяра.

Она думала, что серая мышь окажется уступчивой, однако Спинелли – пустоголовая пигалица, которая может испортить вечер.

– Но ведь это мой выбор, – пробормотала по-русски Маша и попыталась тихо исчезнуть. Она нашла выход из переполненной гостиной. Лишь бы никому не попасться на глаза. Благо, ей удалось остаться незамеченной.

Любопытная Маша обследовала каждый закуток подозрительного особняка. Она забрела в оранжерею, слабо освещённую фонарём причудливой формы. Воздух был напоен волшебным ароматом нарциссов и лилий. Маша вдруг вообразила, что она очутилась в Зазеркалье. Здесь соседствовали благоухающие фрезии, благородные розы, душистый горошек, пальмы и прихотливые мимозы. Во множестве цветов попадались редкие сорта, названий, которых девочка не знала. Маша коснулась нежно-розового ещё не раскрывшегося бутона. Придёт время, и розу срежут. Сейчас она прекрасна.

Среди пышных цветущих кустарников прятались качели, подвешенные цепями к перекладинам. Маша нерешительно подошла к ним, словно опасалась, что от неловкого движения они растворятся, как мираж. Попробовав их на прочность, она села и стала качаться. В пустой оранжерее раздавался скрип. Несмотря на очарование и таинственность места, Маша вдруг ощутила себя оторванной от мира. Она спрыгнула с качелей и вернулась через галерею, соединявшую особняк и теплицу.

Наверху шумели. Слышался громкий девичий смех и звон бокалов. Празднество в самом разгаре. Вот только Маша чувствовала себя здесь лишней, не вписывавшейся в идеальную картину. Она миновала лестницу, стараясь держаться далеко от гостиной, откуда доносились возбуждённые голоса и хохот. Незамеченная, она прошмыгнула в дальнюю комнату, которая предназначалась для особых гостей. Мария осторожно открыла дверь и попала в приятный полумрак.

– Серая мышка, – произнёс кто-то в тёмном углу комнаты.

Маша вздрогнула от неожиданности. Она думала, что одна здесь. В лунном свете, падавшем из окна, она различила смутные очертания того, кому принадлежал голос.

– Милая мышка, а ведь ты бросаешь вызов! – проговорил голос и ступил в круг тусклого света. – Всегда интересно изучить, кто скрывается под невзрачной оболочкой.

В сумраке Маша пыталась разглядеть силуэт человека, представшего перед ней столь внезапно.

– Извините, я не думала, что тут кто-то есть, – промямлила она по-итальянски.

Маска глухо рассмеялась.

– Не тревожься, я даже рад, что ты составила мне компанию, – отвечал незнакомец. Увидев замешательство на её лице, он спросил: – Боишься?

Ещё чего! Никому и никогда не показывай своих страхов – это правило Маша усвоила в раннем детстве. Ведь страхи слишком личная вещь, ими легко манипулировать. Старшая сестра пользовалась тем, что Мария боится темноты. В качестве наказания за несговорчивость Алина запирала младшую сестрёнку в кладовке и выключала свет.

– Нет, – бравировала девочка.

– Тогда присядь. Хочу побеседовать с тобой, – предложил неизвестный, опускаясь на постель.

– Я не разговариваю с незнакомцами, – предупредила Маша.

Фраза прозвучала наивно и по-детски. После его тихого смеха девушка представила, насколько нелепо выглядит.

– Родители хорошо тебя воспитали. Ты права, сначала нужно познакомиться. Я – Баута, – сказал мужчина и сложил руки на груди.

– Так называется маска, которую вы носите.

– Умница! И всё-таки ты боишься! – подтрунивал он. – Я представился, теперь твой черёд. Выбирай себе имя.

– Меня зовут Мария Спинелли, – робко взглянув на него, произнесла девушка.

– Как ты сказала твоя фамилия? – переспросил мужчина.

– Спинелли, – повторила Маша.

Он протянул ладонь для пожатия, не ожидая подвоха, она приблизилась и учтиво подала свою. Баута потянул девочку на себя, и она неловко упала на кровать. Маша вскрикнула и попыталась подняться, но мужчина усадил её к себе на колени.

– Знаешь, подобные тебе, провоцируют. Не такая, как все. Чистая, – страстно шептал итальянец. Его пьяное дыхание ударило девочке в нос.

Маша смутилась и оттолкнула его. Он засмеялся и с интересом наблюдал за этой забавной школьницей, которая имела смелость присутствовать на вечеринке без маски.

– Я хочу уйти! – воскликнула Маша и дёрнула за ручку дверь, но та не поддалась. Вероятно, захлопнулась на защёлку.

– Я не держу тебя, – отозвался Баута.

– Откройте, иначе я закричу, – пригрозила девочка.

Он подошёл к ней. Опасно веяло мужским одеколоном, она видела его глаза, загадочно блестевшие в прорезях маски. Сердце девочки колотилось от замешательства и странного любопытства. Чего хочет этот таинственный человек? Он стоял так близко, что она не могла дышать. Напряжение, витавшее в воздухе, сдавливало горло. Кружилась голова, и темнело в глазах. Ещё немного и Маша лишится чувств. Волнение было столь сильным, что она, не выдержав, толкнула неизвестного.

– Оставьте меня! – прошептала она.

– Пожалуйста, лети голубка, – он распахнул дверь и Мария, наконец, очутилась на свободе.

Ей в спину нёсся хохот Бауты. Она стремглав спустилась, едва не подвернув ногу, сшибла синьору Мальдини и выбежала из особняка, ни с кем не попрощавшись.

Улица встречала обволакивающей полумглой и ветром, приносившим запах моря. Ещё никогда Маша не ощущала себя настолько несуразной. За несколько минут она добралась до палаццо Спинелли, стремительно взбежала по лестнице и заперлась в спальне.

Глава 2. Королевство масок / Il regno delle maschere

Антонио Спинелли уже двадцать лет создавал карнавальные маски и продавал их в маленьком магазинчике неподалёку от площади Сан-Марко. Всё свободное время Антонио проводил в лавке, название которой придумала возлюбленная Беттина. «Il regno delle maschere» – так сказала Бет, когда они, будучи молодожёнами, вошли в пустовавшее помещение, которое им предстояло заполнить. Здесь они провели миллионы счастливых часов и придумали тысячи сувениров, которые разъехались во многие страны. Лавка пользовалась популярностью у путешественников благодаря неповторимому обаянию приветливой хозяйки, владевшей несколькими языками. Беттина обладала редким художественным даром, удивительным чутьём и могла точно предсказать, будет ли пользоваться успехом у покупателей та или иная вещь. Её чуткие руки приносили немалый доход, однако это было небольшим дополнением к её доброму характеру. Она ступала по жизни легко, оставляя за собой приятные воспоминания. Но безразличная к людским судьбам смерть не пощадила её. Беттина умерла во время родов, так и не подарив жизнь их первенцу. После кончины Бетти Антонио не бросил совместный бизнес и посвятил ему себя.

Он тяжело переживал утрату. После безвременного ухода супруги Антонио не женился. Иногда в его горячем сердце вспыхивала искра влюблённости и тогда он заводил необременительный роман. Антонио имел сильный характер, который не позволял ему долго предаваться печали. Жизнелюбивая натура часто побеждала чувство вины.

У него, как и любого другого человека, бывали хорошие и плохие дни. Именно в плохие дни Антонио творил особенно воодушевлённо. В депрессии и страданиях он черпал болезненное вдохновение. Он говорил, что счастье отвлекает от труда. В моменты грусти, в мастерской раздавалось «Адажио» Сэмюэля Барбера.

Когда в его душу возвращалась радость, дом посещали гости, начинались шумные вечера с игрой в покер и танцами. Антонио Спинелли любил танцевать. «Либертанго» Астора Пьяццоллы горячило его кровь так же сильно, как и в молодости.

Маша зашла в магазинчик, укромно расположившийся в районе Дорсодуро. Колокольчики, висевшие над входом, звонко возвестили о прибытии гостьи. Где-то в глубине звучал «Плач нимфы» Клаудио Монтеверди. Мадригал вторил состоянию души Антонио. Сегодня он тосковал по Беттине.

Мария огляделась. Малиновые стены сверху донизу увешаны сотнями масок из разных материалов – из папье-маше, натуральной кожи, фарфора и даже стекла. Здесь не встретишь одинаковых вещиц. Маше стало неловко от того, как пустыми глазницами на неё пристально смотрели бауты, ньяги, коломбины и венецианские дамы. Тянуло дотронуться до изысканных перьев и бархатных треуголок. Каждая из масок рассказывала свою историю, у каждой был свой исключительный голос, каждая обладала своим характером.

Первой Маша заметила «Бауту» – олицетворение Венеции, олицетворение карнавала. Эту маску носила аристократия. Благодаря особому устройству, она изменяла голос. Надевая её, человек скрывал свою личность, порой даже становился призраком из царства мертвецов.

Взгляд скользнул на «Меттачино». Расписанная красно-чёрными ромбами без вычурного украшения она казалась скромной. Но и у неё имелись преимущества. Надевшему маску позволялось проказничать.

Безусловно, самой элегантной считалась «Dama di Venezia». В такую наряжались итальянские красавицы из высшего сословия. Dama декорирована перьями, окрашенными в пурпурные царственные цвета, и рисунками с блёстками. В дополнение к маске женщины обыкновенно выбирали платье из дорогой парчи и драгоценности; меха и атласные ленты. Ограничивалось всё фантазией заказчицы и размером кошелька.

Маше пришлась по вкусу единственная анималистическая маска – «Кот» или «Gatto». Кошки в Венеции очень ценились, потому что вели непримиримую борьбу с грызунами, которые в изобилии водились в городе. Приглянувшаяся Марии маска отделана золотом и кристаллами, игриво переливавшимися на солнце.

Более других заметен «Джокер». Пёстрые краски, немного вульгарный декор, задорные бубенчики ещё больше привлекают внимание к шуту. Навсегда застывшая улыбка и чёрные прорези глаз. Образ близок к «Комедии дель арте». Одежда сшита из разноцветных ярких лоскутов. Шут высмеивал кого угодно, даже самого дожа.

«Вольто» – простая белая маска, которую предпочитали обычные горожане. Надеть одну из таких масок, значило отречься от собственной индивидуальности.

В роскошной коллекции хранилась и маска чумного доктора. С эпидемией чумы в Венеции появились врачеватели, носившие маски с длинным клювом, в который клали эфирные масла, чтобы уберечься от заразы. В кожаных плащах, закрывавших тело; с железной тростью, которой касались тел заболевших, такие врачи выглядели угрожающе.

Со скрипом отворилась дверь, ведущая в мастерскую. Лавка наполнилась светом и звуками музыки. Услышав звон колокольчиков, в магазин вышел Антонио Спинелли. Ростом он был ниже Адриано на полголовы, но крепче телосложением. Их лица будто лепили по одному подобию, так они похожи. Седые волосы светились, будто ореол над головой. Карие глаза в окружении морщинок с любопытством изучали девочку. Он широко улыбнулся, увидев растерявшуюся племянницу, напомнившую ему пугливую серую птичку. Она одета в школьную форму, волосы заплетены в тугую косу. Антонио чувствовал духовное родство с Машей.

– Buongiorno, Passerotto!¹¹ – приветствовал он.

Маша робко кивнула в ответ. Она всегда стеснялась, заговаривая со взрослыми. Антонио замер на пороге лавки. Только сейчас Маша подметила, что он держал полотенце, испачканное масляной краской. Перед работой Антонио облачался в тёмно-серую льняную рубашку и брюки из такого же материала. На его одежде не было ни пятнышка. Аккуратность и дисциплина – основные его жизненные принципы.

– Здесь очень красиво, – не придумала ничего оригинальнее Маша. – Я бы каждый день носила какую-нибудь из этих масок.

– Откуда взялось такое желание? – спросил Антонио и испытующе посмотрел на юную племянницу.

– Я некрасивая, – прошептала Маша, опустив глаза.

Она впервые высказала вслух свои ощущения. Маша взглянула в зеркало, которое украшало стену. Оно красноречиво подтверждало её мнение о себе.

– Но ведь главное – душа, – возразил Антонио.

– Если внешность не притягивает, никто не захочет узнать душу.

– Красота, как и дьявол, скрывается в деталях и полутонах,– произнёс дядя Антонио и снял одну из старых масок, которая висела на самом верху.

Она показалась неприметной, посеревшей от времени. Эмаль потрескалась, блёстки почти осыпались. Но в ней ещё сохранилось едва уловимое очарование загадки.

– Оцени, как она сделана.

Девушка внимательно вгляделась в старинный аксессуар. «Баута» изготовлена из белого атласа и папье-маше с профилем в виде треугольника. Дядя искусно украсил её чёрными пайетками. Но впалые глазницы пугали.

– На ней щербинки и нюансы не такие яркие, – сказал дядя и улыбнулся. – И всё-таки её хотят купить многие. А знаешь почему?

– Почему?

– Потому что она особенная. У неё есть магия. Именно недостатки и придают ей неповторимость.

Дядя Антонио умел заинтересовать собеседника. Маша смотрела на него, как завороженная.

– Маска получила своё название в честь мифического чудовища Bau, про которого детям рассказывают страшилки. Маску предпочитали не только простые венецианцы, но и богатые дожи. Она позволяла оставаться неузнаваемым. Эх, загадочное и волшебное время.

Антонио с ностальгией улыбнулся, вспоминая юность и первый карнавал, в котором принял участие.

– Эта маска самая ранняя, которую я создал своими руками, поэтому я не продам её никому.

Он с нежностью погладил прохладный материал. Вещь, несомненно, обладала собственной энергетикой. Марии захотелось примерить её. Прислонив «Бауту» к лицу и отказавшись от индивидуальности, она могла раствориться в толпе. Все люди носят маски, вне зависимости от возраста и пола. Когда наступает момент трагических испытаний, маска уже не нужна. Именно тогда познаётся истинная сущность человека. «Баута» напомнила о мужчине, которого Маша встретила на вечеринке у синьоры Мальдини.

– Ты наша принцесса, – Антонио обнял её и по-отечески поцеловал в лоб. – Та девочка, что верила в чудеса и пасхального зайчика. Кстати, ты ещё веришь в зайчика?

Маша рассмеялась, вспомнив о наивных детских мечтах. Она уже давно не верила в пасхального зайчика, и ожидания от жизни немного изменились. Но всё же в самом укромном месте души теплилась вера в чудо.

– Добро пожаловать в мой мир, – Антонио жестом пригласил Машу войти.

Маша сделала несколько неуверенных шагов, словно была готова сбежать в любое мгновение. Миром была мастерская, которую он обустроил по своему вкусу. В определённом порядке разложены заготовки для масок, перья. В коробочках лежали стразы и жемчуг. В кабинете Антонио Спинелли всё говорило о его пристрастии к искусству. Напротив входа красовалась репродукция картины Тициана «Пьета». За полотном известного художника скрывался сейф, где дядя хранил драгоценные камни, которыми украшал маски.

Дядя прервал «Плач нимфы», полагая, что племяннице по нраву другая музыка. Negromare или Verdena. Такую музыку предпочитали его молодые любовницы.

Маша изучала комнату. В углу притаился шкаф с пластинками и компакт-дисками. Дядя был меломаном. В его коллекции имелись музыкальные записи разных жанров.

– Ты любишь музыку? – поинтересовался дядя.

Рассматривая диски, Маша кивнула и ответила:

– Мне нравится рок и классика.

Антонио не мог отказаться от мысли, что Маша очень напоминает отца – Бартоломео Спинелли. Тот же профиль, тот же умный проницательный взгляд и манера скрупулёзно исследовать мир. Если бы они встретились, то вполне могли поладить.

Тонкие кисти, как букет, стояли в высокой хрустальной вазе. Маша дотронулась пальцами до волосков кисточек. Взяла чистую заготовку, которая ещё не успела обрести свой облик. Скоро она превратится в изящную «Коломбину».

– Ты хочешь попробовать, – угадал её помыслы Антонио.

Маша устроилась за столом, и как прилежная ученица приготовилась слушать. Она ждала долгой лекции о смешении красок и роли декора. Однако дядя без слов протянул заготовку.

– В творчестве нет правил, – произнёс Антонио и включил симфонию номер семь Бетховена.

Он сел на стул и принялся украшать маску. Сложно было заподозрить, что его большие руки выполняют столь кропотливую работу.

– Здесь спокойно, – промолвила Мария и сделала первый мазок.

Ей нравилось, что в её руках кусок папье-маше принимал форму, походил на человеческое лицо. Маша использовала сочные краски. Но всё же до мастерства дяди ей далеко. Антонио оценивающе взглянул на маску, которую сделала девочка, затем перевёл взгляд на племянницу и ласково улыбнулся.

– Perfettamente¹², – подняв бровь, проговорил он.– Только практика поможет достичь совершенства.

Мария кивнула и продолжила расписывать эмаль. В её чутких руках «Коломбина» будто ожила и приобрела неповторимость.

Впоследствии Маша часто слышала от дяди похвалу. Его perfettamente всегда имело разное значение и звучание в зависимости от настроения. Вот, рассматривая заготовку, он хмурится и говорит:

– Perfettamente?

И это perfettamente обычно заставляло подмастерье переделывать работу. Антонио понимал, что в племяннице есть искра таланта. Маша любила мастерить. В детстве делала ёлочные игрушки, шила одежду для кукол или рисовала. Она черпала вдохновение не из внешнего мира, а внутри себя. Творчество доставляло ей настоящее удовольствие.

***

За две недели до Великого поста пришёл долгожданный день, когда начался венецианский карнавал. Маше не терпелось поучаствовать в феерии. Перед этим предстоит подобрать подходящий к случаю костюм.

– Выбирай любую маску, – предложил Антонио и сделал приглашающий жест.

Мария растерялась. Чёрные прорези, будто впалые глазницы мертвецов, уставились на неё. Её взор скользил по стенам, украшенным сотней масок. Каждая из них произведение искусства. Особенно девочку притягивали «Джокеры», весело позвякивавшие колокольчиками при движении. Или воздушная «Венецианская дама», но Маша подумала, что будет чувствовать себя неловко в такой утончённой маске. Ей бы хотелось затеряться в суетливой толчее, почувствовать пульс грандиозного праздника. Она остановила внимание на «Вольто», искусно расписанной и декорированной жемчугом и блёстками.

– «Вольто»? Ты решила не выделяться,– предположил Антонио.

Маша сняла маску со стенда и приложила к лицу. Бархатная внутренняя часть приятно коснулась кожи. Радостное предвкушение разлилось по телу.

– Чудесно, – прозвучал глухой голос, который принадлежал племяннице.

Она посмотрела в зеркало. И не узнала себя. Лишь её печальные глаза выглядывали из выемок.

– У тебя изысканный вкус, – заключил дядя. – Но нужно ещё подобрать наряд. Это тоже целый вид искусства. Что же, прекрасная дева, будьте любезны.

Он отвёл её в отдельную комнату. Там хранились различные костюмы для клиентов. Роскошные ткани сочетались с гипюром и мехом. Маше понравилось платье из голубой парчи, с подолом, отделанным венецианским кружевом.

– Perfettamente! – Антонио задумчиво потирал подбородок. – Плащ превратит тебя в невидимку.

Укрывшись за ширмой, Маша облачилась в костюм. Платье было ей чуть велико, но она придумала, как с помощью элегантного кожаного пояса, спасти ситуацию. Она вышла к высокому зеркалу, обрамлённому бронзовой рамой, и увидела незнакомку, которая отражалась в серебряной глади.

– Хорошая задумка, – похвалил Антонио, указав на плетёный поясок.

Застенчиво улыбнувшись, Маша надела маску и завязала атласные ленты на затылке. Теперь она окончательно лишилась своего лица, которого стеснялась, считая неказистым. И вместе с утратой индивидуальности почувствовала свободу от условностей. Будто с маской обрела другую личность.

– Образ следует завершить, – дядя Антонио накинул ей на плечи тёмно-синюю мантию из бархата, которая скрыла девочку целиком.

Антонио вспомнил свой первый карнавал. Ему исполнилось семнадцать лет, и он не мыслил жизни без озорства. Его выбор был очевиден – маска «Джокер». Антонио разыгрывал прохожих, иногда переходя грань допустимого, за что потом его изрядно бил отец.

– Сегодня состоится Festa delle Marie, – сообщил дядя. – Парад Марий. Двенадцать бедных девушек из всех кварталов Венеции продемонстрируют свою красоту. В стародавние времена дож одаривал невест приданым.

Антонио рассказал знаменитую легенду о похищении пиратами двенадцати девиц.

– Ты будешь самой очаровательной Марией!

Маша рассмеялась. Она, как и прежде, желала остаться в тени. И уж точно не стремилась выйти замуж. Она мечтала в будущем встретить надёжного мужчину, который будет разделять её интересы, любить и поддерживать её. Маша будет нежно и трепетно заботиться о нём. На несколько волшебных мгновений она ощутила себя Золушкой, которая ждёт принца.

– Пора, скоро начнётся, – напомнил дядя Антонио.

Девочка вздохнула, твердя себе, что это мечты, и им вряд ли суждено сбыться. Ведь любви не существует. Она поняла это ещё в детстве, когда становилась свидетельницей ссор между родителями.

– В добрый путь, – сказал Антонио.

Он немного нервничал, словно это его карнавальный дебют. Дядя надел антрацитовый плащ, «Бауту» и треуголку, мгновенно превратившись в загадочного незнакомца, похожего на того, кого Маша повстречала в палаццо синьоры Мальдини.

Лавка располагалась в одном из укромных закоулков, вблизи площади Сан-Марко, где брало начало торжественное действо. Они быстро преодолели улочку, которая отделяла мастерскую от туристической Мекки. С Аллегрой и Адриано условились встретиться за поворотом.

– Маша, Антонио! – позвала тётя и помахала рукой.

– Как вы догадались, что это я? – спросила Маша, когда родные приблизились.

Тётя скрывалась за маской «Венецианской дамы», а Адриано выбрал костюм грустного Пьеро. Широкая туника белого цвета с огромными пуговицами, слишком длинными рукавами, шею обрамлял круглый гофрированный воротник, и отсутствовала маска. Папа набелил лицо, нарисовал угольно-чёрные капли на щеках и печально вздёрнутые брови.

– Просто эта маска мне знакома, – призналась Аллегра и поправила капюшон на Машиной голове.

– Пьеро, папа, ты серьёзно? – удивилась Маша предпочтениям отца.

Выбор костюма многое рассказывал о личности его обладателя.

– Я могу быть, кем угодно, – ответил папа.

Вдруг площадь оживилась, загудела разными наречиями, казалось, что машина времени перенесла участников представления в эпоху барокко. Мимо прошествовал парад Марий, который стартовал от базилики Сан-Пьетро ди Кастелло и тянулся по набережной вдоль лагуны. О прибытии шествия возвестили музыканты. На паланкинах несли двенадцать прекрасных девушек, облачённых в старомодные белые наряды. Адриано обнял дочь, ведь это его Мария.

Как светлый ангел в солнечном сиянии, спустилась Коломбина¹³. Наблюдавшие за ней горожане и путешественники замерли в предвкушении. Голубка парила над старинной пьяццей Сан-Марко и щедро осыпала бесчисленную толпу блестящими конфетти. Мария смеялась и ловила разноцветные бумажки. Дядя сказал, что если хоть одна блестяшка упадёт на ладонь – это верный признак скорой удачи. Девушка впервые присутствовала на карнавале, поэтому загадала желание. Она наивно верила в эту примету.

Множество Пульчинелл, Арлекинов и Пьеро из «Комедии дель арте» разгуливали по площади. Менестрели, акробаты и фокусники быстрым потоком разделились по улицам, словно небольшие ручейки, бравшие начало от бурной реки.

Марии хотелось окунуться в волшебный мир сказки, где возможно немыслимое. Ведь когда маска скрывает лицо, а костюм тело, люди обычно становятся смелее, стираются границы. Девушка мечтала почувствовать себя героиней приключенческого романа. Маша влилась в круговорот веселья. Она поймала блёстки и слушала, как барабанщики отбивали праздничный ритм. Публика жила и дышала, как единый организм. Эндорфины выбрасывались в кровь. Маша достала телефон и снимала ролики, чтобы отправить Алине и маме.

Венецианский карнавал – настоящий праздник для странников. Калейдоскоп незабываемых событий и пикантных ощущений. Удачная возможность для того, чтобы попробовать знаменитые итальянские блюда. Из лавок, располагавшихся неподалёку, доносились аппетитные ароматы чиабатты и фокаччи. Туристы пили вино и дегустировали самые вкусные яства. Спокойная Венеция скинула бремя условностей и превратилась в один из гостеприимных краёв на планете.

Парадная процессия миновала сердце Венеции – площадь Сан-Марко. Многолюдная пьяцца походила на мегаполис в часы пик. Красочное действо начиналось в историческом районе Каннареджо.

Традиция уходила корнями вглубь времён. Венецианские маски позволяли с беспечностью предаваться забавам и порокам, ведь никто не узнает обладателя аксессуара. В атмосфере вседозволенности, невзирая на титулы и звания народ Венеции веселился.

Оживлённая толпа китайцев оттеснила Машу от родственников. В пёстром море цветных плащей и карнавальных масок легко потеряться.

– Папа! – звала Маша, но её тихий оклик утонул в шуме толчеи.

Её теснили в сторону. Серебристая мантия тёти растаяла в гуще маскарадной суеты. Маша оторвалась от семьи. Она огляделась, но не увидела «Бауты» и треуголки дяди Антонио.

Опешив, она несколько минут собиралась с мыслями. Ещё никогда она не терялась в почти незнакомом городе, к тому же на празднике, куда стеклись путешественники из многих стран. Маша в смятении стояла на месте. Мимо продефилировала парочка весёлых французов, одетых в костюмы джокеров.

– А вот же он! – ликовала Маша, когда разглядела впереди белоснежную рубаху Пьеро. Человек был такого же роста, что и папа.

Она побежала за Пьеро и схватила его за руку.

– Наконец-то, я тебя нашла! – обрадовалась Маша.

Пьеро обернулся и с досадой пожал плечами. Мария обратилась к нему на русском языке.

– Mi scusi, non la capisco¹⁴! – воскликнул он и театральным жестом вытер воображаемые слёзы.

Конечно, это был не Адриано. Маша совершенно отчаялась найти свою семью в многоцветной сутолоке. Девочка так расстроилась, что о продолжении вечера не могло быть и речи. Огромное количество людей сбивало с толку. Незнакомые голоса и диалекты, звучавшие на пьяцце Сан-Марко, вызывали головокружение. Вдруг захотелось домой. Ощутить тепло и безопасность уютного палаццо Спинелли. Съесть амаретти, которое испекла тётя Аллегра, и запить тёплым молоком или яблочным соком с корицей. Ещё немного подождав, Маша отправилась домой. В опустившихся сумерках Венеция выглядела другой – развратной, вульгарной, пахнущей вином и сигаретным дымом.

– Как же дойти? – грустно пробормотала Маша.

Задумав позвонить родным, она достала смартфон, но он после съёмки видео разрядился.

– Как всегда, не вовремя, – проворчала она и положила мобильный в карман.

Нужно свернуть от моста Риальто налево или направо? Маша плохо ориентировалась. Лица-маски с глазами, горевшими озорством, внезапно закружили её в неистовом танце. Загадочные «Бауты», хитрые «Коты», изящные «Коломбины», бархатные «Венецианские дамы» и задиристые «Ньяги». Маша едва выскользнула из объятий сумасшедших масок.

Улицы в Венеции подобны лабиринту. В Италии города создавались так, чтобы дезориентировать врага. В сумраке начинавшегося вечера Мария вновь свернула и поняла, что заблудилась окончательно. Воистину Венеция делилась на две части – ту, что празднует и бурлит, и ту, что прячется в глухих улочках. Шум фестиваля остался позади. Людей вокруг не было, а узкая дорога уводила в никуда. Маша споткнулась о полу платья и упала. Костюм порвался, и она расцарапала колено. От обиды на себя девушка расплакалась. Развязав ленты «Вольто», она вырвала волоски на затылке.

– Cos'e ' successo? ¹⁵ – произнёс кто-то, возвышавшийся над ней.

Вздрогнув, Мария подняла голову и в тусклом свете фонарей разглядела ужасающую маску чумного доктора. В полумраке безлюдного переулка показалось, что сама смерть явилась за ней. Мария и не поняла, что незнакомец в чёрной атласной мантии обратился к ней по-итальянски. От растерянности она позабыла итальянский язык. Маша промолчала, только с испугом смотрела в чёрные впадины маски, в которых мерцали глаза человека.

– Scusate, posso aiutarvi?¹⁶ – обеспокоенно спросил лекарь. Его голос звучал глухо, будто из могилы.

Мария, словно немая, открыла рот, но из него не вырвалось ни звука. Она испуганно глядела на лекаря и не шевелилась. Маска зловеще засмеялась.

– Non abbiate paura di questa maschera¹⁷, – проговорил незнакомец, снимая клюв.

Владельцем угрожающей маски оказался обаятельный мужчина. Он был старше Маши. Ему тридцать.

– Mi scusi, mi sono persa¹⁸, – наконец её губы сами произнесли итальянские слова.

Он понимающе улыбнулся и подал ей руку. Она робко взглянула на его ладонь и неуверенно протянула свою. Незнакомец помог ей подняться.

– Grazie¹⁹, – тихо вымолвила Маша. Он кивнул, принимая благодарность.

Издалека слышалась музыка, сопровождавшая маскарад. Когда Мария сделала шаг вперёд, прозвучал треск материи. Девочка поглядела вниз и заметила, что окончательно оторвался подол платья. Машино лицо залилось румянцем смущения. Костюм испорчен, что очень огорчило её.

– Ti prego, non darti pensiero²⁰, – пряча усмешку, попросил молодой человек.

Усилием воли Мария заставила себя сконцентрироваться и вспомнить хоть одно итальянское слово. Но только замерла на месте, чувствуя себя глупой.

– Mi chiamo Marco Albieri²¹, – пытаясь разрядить напряжение, представился он.

Добрая улыбка Альбьери вернула Машу к реальности. Она протянула руку для приветствия и назвала своё имя.

– Mi fa molto piacere²², – он пожал её тёплую ладошку.

Мария овладела собой и застенчиво улыбнулась.

– Russa?²³ – поинтересовался он.

Она кивнула, но спрятала глаза, боясь встретиться взором с Марко Альбьери. Хотя всё же она рассматривала его украдкой, когда он не видел. Чёрные и блестящие волосы завивались в кудри. Карие глаза смотрели на мир с любопытством и добродушием. Марко был высоким и гармонично сложённым. А главное – он был взрослым. Маша, привыкшая сносить насмешки ровесников, воспринимала его внимание, как очередную шутку. Ей казалось, что он снисходительно общается с ней.

– Вы знаете старинную легенду о двенадцати девушках, которых похитили пираты? – задал вопрос Марко.

– Их звали Мариями.

– А вы, случайно, не участвовали в Festa delle Marie?

Маша была слишком юна для участия в фестивале, но предпочла утаить свой возраст. Рассказала, что наблюдала шествие издали. Потом они молчали, однако каждому хотелось продолжить беседу.

– Вы от кого-то убегали? – поинтересовался Марко и вновь пристально посмотрел ей в глаза.

Маша подумала, что он решил, будто она скрывалась от флибустьеров.

– Нет, просто я почти не знаю города, – смущённо проронила она.

– Вы избрали идеальный способ знакомства. Чтобы узнать Венецию ближе, нужно заблудиться, остаться с городом наедине. Побродить по улочкам, проникнуться духом старой Италии. Венеция открывает свои тайны лишь тому, кто готов неторопливо постигать их.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Особняк (ит.)

Вернуться

2

Речной трамвай (ит.)

Вернуться

3

Buongiorno, tesori miei! (ит.) – Доброе утро, мои сокровища!

Вернуться

4

Che bella ragazza! (ит.) – Какая красивая девушка!

Вернуться

5

Ресторан домашней кухни (ит.)

Вернуться

6

Площадь (ит.)

Вернуться

7

Carina (ит.) – Милая

Вернуться

8

Игра в карты.

Вернуться

9

Mollit viros otium (лат.) – Безделье делает людей слабыми

Вернуться

10

Il tempo è denaro (ит.) – Время – деньги.

Вернуться

11

Buongiorno, Passerotto! (ит.) – Здравствуй, Воробушек!

Вернуться

12

Рerfettamente (ит.) – Прекрасно

Вернуться

13

Голубка (ит.)

Вернуться

14

Mi scusi, non la capisco (ит.) – Извините, я не понимаю вас.

Вернуться

15

Cos'e ' successo? (ит.) – Что случилось?

Вернуться

16

Scusate, posso aiutarvi? (ит.) – Извините, я могу вам помочь?

Вернуться

17

Non abbiate paura di questa maschera (ит.) – Не бойтесь этой маски.

Вернуться

18

Mi scusi, mi sono persa (ит.) – Простите, я заблудилась.

Вернуться

19

Grazie (ит.) – Благодарю.

Вернуться

20

Ti prego, non darti pensiero (ит.) – Пожалуйста, не думайте об этом.

Вернуться

21

Mi chiamo Marco Albieri (ит.) – Меня зовут Марко Альбьери.

Вернуться

22

Mi fa molto piacere (ит.) – Я очень рад.

Вернуться

23

Russa? (ит.) – Русская?

Вернуться