Александр Антипов
Мародеры

Все фамилии и имена вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми, событиями и местами считать случайными

Часть первая

«Ворона – забавная птица, оказывается, – подумал Саша Асов, глядя на большую черную птицу, сидящую на ветке молодой рябины. – Хотя какая ж это ворона? Ворон обыкновенный. Весь черный». Асов увидел эту птицу тридцатого декабря. Последний день работы перед Новым годом. Следующее дежурство у него должно было быть третьего января. Он специально подгадал так график работы, чтобы подольше побыть с матерью, которая приехала к нему на новогодние праздники.

Этот ворон запомнился ему потому, решил Саша, что раньше он не мог себе представить, как забавно может выглядеть эта зловещая птица. Он шел по заснеженной дорожке к помещению МОБа¹, в котором и располагался его кабинет. Погода была хорошая. Яркое зимнее солнце согревало воздух и так слепило, отражаясь от покрытых снегом улиц, что слезились глаза. С крыш падала капель. От высоких мягких сугробов веяло уютом. Словно весь мир вокруг – одна большая и родная квартира. Небо – потолок, а горизонт как стены. Асов дышал полной грудью: еще бы, наконец-то за многие годы у него получатся нормальные новогодние каникулы, без забот. Именно такую зиму он и любил – теплую и пушистую. В веселом расположении духа, проходя по тропинке, Саша взглянул на отреставрированное здание, раньше представлявшее собой просто развалины из красного кирпича, который использовали в прошлом веке при постройке мануфактур, теперь же это было солидное двухэтажное сооружение ярко-зеленого цвета с орнаментом и вывеской «Похоронный дом». «Видимо, неплохо зарабатывают, раз такое здание отгрохали», – подумал Асов и отвел взгляд от этого дома: тот не соответствовал его настроению. Саша посмотрел направо и увидел этого ворона.

Молодая рябина стояла около тропинки, и из-за слоя снега ворон, сидящий на средней ветке того, что летом было кроной, оказался на уровне глаз Асова, почти рядом. Листьев на дереве не было, но висели кисти ссохшихся, обмороженных ягод. Ими и лакомилась птица, безбоязненно рассматривая проходящих мимо людей. Эта картина, почти зрелище, настолько заинтересовала Сашу, что он остановился. Ворон одной лапой сжимал гроздь и клевал плоды, отчего напоминал попугая, второй же лапой он умудрялся держаться за ветку, а ягоды при этом неряшливо и расточительно выпадали из лапы с гроздью. Асов взглянул в темный глаз птицы, методично задергиваемый полупрозрачной синей пленкой века, и осмотрел снег под деревом. Он был весь в красных точках.

* * *

«Рябина на снегу всегда похожа на кровь», – внезапно подумал Асов, отбрасывая очередную занозу памяти и ассоциативный образ. Затем усмехнулся и пошел дальше, закуривая на ходу сигарету. Саша отнесся к ворону доброжелательно. Видимо, поэтому птица, заметив его, нахально продолжила свое занятие, рассматривая этого человека, а не испугалась его приближения на расстояние вытянутой руки и не улетела. Больше никто из прохожих, кроме Александра Асова, не останавливался и не смотрел в глаза этой крупной черной птице.

Тридцать первого декабря Асов позволил себе немного отоспаться, поэтому проснулся около полудня и быстро встал с кровати. Он планировал сходить за подарками «под елочку» для мамы и ее мужа, которые приехали на новогодние праздники из Питера, раньше это сделать у него все не хватало времени, да и требовалось сопоставить свои желания со своими финансами. А еще хотелось приобрести полезные, недорогие и памятные вещи. Все, что приходило на ум, Саша уже дарил ранее. Наконец, он решил купить наушники для их мобильников. Мама с мужем возились на кухне и готовили праздничный ужин. Асов объяснил им, что ему нужна платежная карта, чтобы пополнить счет на своем сотовом телефоне, оделся и ушел.

Саша обежал все магазины в окрестностях, но необходимой модели наушников так и не нашел. Хотя изо рта исходил пар, на улице не чувствовалось холода. Он решил поехать троллейбусом на оптовый рынок, где был павильон бытовой техники, напоминая себе, что среднестатистическое время, затрачиваемое на покупку карточки, уже давно истекло. У Асова и так почему-то не было новогоднего настроения, а теперь оно и вовсе ухудшилось, ожидание приятной предпраздничной суеты не оправдывалось. Он с горечью отмечал, что дни новогодней лихорадки воспринимаются им как будни. Неужели он настолько потерял привычки и чувства обычного человека? Об этом спрашивал Саша себя, еще более расстраиваясь и ощущая, что у него промокли ноги в ботинках от слякоти и снежно-песочной каши на улице. И все же Асов мечтал о рождественской сказке, он считал, что имеет право на чудо, когда ангелы спускаются с небес на землю и делают людей счастливыми. Саша предвкушал, что наконец-то нормально встретит праздник, который вот уже несколько лет не приносил ему радости. Как правило, тридцать первого его ждали либо служба в виде дежурства, либо одиночество. Теперь же вроде бы все складывается таким образом, что он сможет проникнуться атмосферой праздника, беззаботности и веселья, ведь таких эмоций у него не вызывал ни один красный день календаря.

Побывав в павильоне и обойдя все закоулки рынка, он нашел только наушники для сотового мужа мамы. Прервав содержательный разговор двух молодых и привлекательных продавщиц специализированного салона мобильной связи о том, что чей-то парень сволочь, а та подруга – дура, Асов попросил продать ему наушники. Резко преобразившись из шипящей сплетницы в радостную, улыбающуюся, внимательную и отзывчивую девушку, одна из них пояснила, что эта модель «моно» и лучше приобрести другую, когда будет новый завоз товара, но Саша, не замечая кокетства, точнее, не отвечая на него, расплатился, забрал покупку и торопливо вышел на улицу.

Была у Асова одна особенность, делавшая его привлекательным. В свои двадцать пять лет он выглядел как выпускник школы, слишком юн и молод. Тот образ жизни, который Саша вел, обязывал его всегда быть в тонусе. Он постоянно работал и учился, что не давало ему проводить бессонные ночи за выпивкой или бесполезным прожиганием своей энергии. Асов не переставая себя контролировал, чтобы чрезмерно не уставать, спать, когда была возможность, и есть, когда было время на это. Его режим походил на непрерывный бег, поэтому организм уже приспособился к такой нагрузке и регулярно обновлялся, перебарывая болезни, стресс и травмы. В жестах, поведении и взгляде Саши светилась житейская мудрость. Неизменная невозмутимость и открытость в общении с друзьями заставляли прийти к выводу о том, что перед вами зрелая и очень сильная личность. Это своеобразное сочетание несовместимых вещей – озорной молодости и мудрости – располагало к себе и выделяло его из толпы. Что же касается окружающих, то сам Асов просто разделял людей не на плохих и хороших, а на личностей и безликих.

Настроение у Саши ухудшилось, потому что в окружающих не получалось увидеть «родственную душу». Он и не мог иметь ничего общего с человеком, для которого рай представляется пальмами, пляжем на чужбине, а успех в жизни заключается в том, чтобы выучить чужой язык и удрать за «бугор», отрекшись от своего самобытного и прекрасного мира отечества. Почему мысли Саши потекли по этому руслу? Профессия ли, природный ли дар, но он умел «читать» людей с первого взгляда. А может, это чувство появилось как награда, ведь за приобретение мудрости расплачиваются болью.

Асов, намного острее и четче воспринимая мир, используя свою природную наблюдательность и умение делать верные выводы, умудрялся читать судьбы за несколько минут общения с собеседником. Не сразу, а спустя какое-то время он справился с болью внутреннего конфликта от полного понимания окружающего мира, но не очерствел и не согласился с мерзостями этого мира. Поэтому уже в таком возрасте Саша с легкостью отличал добро от зла и знал, что справедливо, а что – компромисс с совестью. Вероятно, в философском смысле так называют умение сохранить душу. Да, есть такая категория людей, но не все они смогли вынести подобное бремя приобретенной житейской мудрости. Впрочем, бывают и такие, кто применяет данные познания в корыстных целях, уверовав в свою исключительность.

Чтобы успокоиться, Асов решил дойти до дома пешком. Двигаясь по обочине дороги, ведущей от рынка, он посмотрел на свои наручные часы с синим циферблатом. Стрелки показывали пятнадцать часов двадцать минут. Скоро все магазины должны были закрыться.

«Да что же это такое? Заговор какой-то. Почему нет в продаже такой простой вещи?» – думал Саша. Внезапно он ощутил, что вспотел от беготни, что внутри у него клокочет какая-то необъяснимая злоба на весь мир. Особо чувствовалось бессилие, с которым Асов не мог смириться. Ему хотелось разнести, бить, рвать зубами все, что он видит. Помещения магазинов, прохожих, продавцов. «Что это я? Такого со мной раньше не было, успокойся», – сказал Саша себе, и вдруг внутри наступила тишина. Он медленно, стараясь не поскользнуться, шел по улице. В одном магазинчике по дороге домой Асов купил наушники для мобильника мамы и, снова интуитивно захотев поторопиться куда-то, направился домой.

На кухне играло радио, и мама весело порхала по ней, занимаясь готовкой. Саша стоял рядом и курил, так как мама запрещала ему делать это в комнате. Подарки он припрятал в своей сумке и ждал момента, чтобы торжественно вручить их. Асов только что отыскал в Интернете несколько ссылок для скачивания на сотовые гостей игры «Тетрис» и теперь возился с настройками телефонов, попутно объясняя людям другого поколения и оттого тяжело понимающим современную технику:

– Вот, пришли настройки для телефона, сейчас мы их сохраним, чтобы он мог выходить в Интернет на веб-сайты. Потом наберем адрес сайта и скачаем с него игрушку.

– Саша, как будешь мясо? – обратилась к нему мама.

– Все равно, лишь бы это не были мелкие и шкодливые отбивные, а что-нибудь, что нужно поливать соусом и откусывать большими кусками, – пошутил Асов.

– Это уже будет буженина, – смеясь, сказала она и спросила: – Почему ты их назвал шкодливыми?

– Ну, не знаю. Маленькое всегда кажется «шкодливым». – ответил он, все еще улыбаясь, и продолжил свое занятие.

До Нового года оставалось шесть часов. Свой телевизор Саша отдал отцу в съемную квартиру, так что теперь им предстояло смотреть праздничные программы по компьютеру, в который Асов встроил телевизионный тюнер. Однако это нисколько его не смущало.

Вдруг на подоконнике раздался гул вибрации с телефона Саши, а затем зазвучала мелодия. Асов открыл свой любимый телефон-раскладушку, подаренный ему мамой, и прочитал на дисплее «Тетя Тоня». Он подумал, что та решила поздравить его с праздником, чего отродясь раньше не случалось. Весело сказав «Алло», Саша ответил на звонок.

Асов не успел ничего осознать. Тягостное предчувствие и бессильная злоба теперь были объяснимы. Булькающий и неровный, срывающийся в плач голос тети произнес:

– Саша, отец разбился.

– Как? – не понял Асов.

– Насмерть.

– Подождите, сейчас, – не зная, что сказать, Саша нажал кнопку и сбросил звонок. Он осмотрел залитую светом комнату, в которую перешел из кухни, закрыв за собой дверь, чтобы приглушить звуки музыки и лучше слышать тетю. Асов растерялся. Он так боялся момента, когда ему придется хоронить родителей, и был уверен, что это наступит нескоро. Саша еще не успел «встать на ноги», чтобы быть в состоянии оплатить погребение и все, что с этим связано. Он понимал: рано или поздно это произойдет. Но не сейчас же, не так быстро, и не таким образом!

Вот так праздник превращается в траур, очень просто и неожиданно. От этого нельзя спрятаться или убежать, тем более предотвратить это. Асов ничего не мог изменить. Он не мог поверить в услышанное, но с такими вещами не шутят, тетка сказала правду, и поэтому Саша предпочел не прятаться от действительности. Бывают такие состояния, когда знаешь, но не веришь и не понимаешь. Вот и тогда Асов знал, но не осознавал, что его родного человека больше нет. «Что мне делать? Как поступить? Как ведут себя люди в подобные минуты?» – спрашивал он себя.

Однако Саша смог понять, что если ему нужно что-то сейчас исправить, то для этого необходимо быстро действовать. Асов решил сосредоточиться на какой-нибудь цели. Чтобы горе не накрыло его с головой, он должен был думать только о том, что надо сделать, и немедленно приступать к этому. Стиснув зубы, Саша мысленно крикнул на себя: «Действуй». Сознание прояснилось.

Было тридцать первое декабря, около шести часов вечера. Ему требовалось время, чтобы собраться с мыслями. Асов сел за свой компьютер и пустым взглядом уставился в одну из страниц интернета с мигающей рекламой от поисковика. С кухни раздавался приглушенный разговор мамы с мужем. Они готовили Сашины любимые салаты: оливье и селедку под шубой.

«Не может быть. Мы с ним разговаривали два дня назад. Он позвонил мне на работу, просил поменять билет на поезд, но это оказалось не нужно. Он ехал забирать семью из гарнизона, и мне не сказал, когда он точно уедет. Он всегда был сильным, никто не мог унизить его. С ним не может подобного произойти. Отлетав двадцать пять лет на всех типах самолетов, разбиться на гражданке невозможно. Стоп. Соберись. Сейчас самое главное – силы. Ни о чем больше не думай, чтобы не ослабить волю. Думай! И ни на кого не рассчитывай», – но как когда-то давно, в детстве, когда Саша боялся или ему было грустно, мысли остановились. Сознание впало в ступор. И он подумал, что, быть может, именно сейчас ему необходимо применить все навыки, которые у него есть, и поэтому в мозгу сверкнул всего один приказ, выработанный как рефлекс, и он снова мысленно воскликнул: «Думай!» И Асов спросил себя: «Что делать? Это правда? Это первое. Второе – никакой жалости и сочувствия к себе. Только цель. Отдохнешь тогда, когда… Стоп. Думай только о цели. Если правда? Нужно ехать. Не может быть. Никто тебе не поможет, ни на кого не рассчитывай, о боже, помощь нужна отцу». Саша позвонил отцу на сотовый. Долго соединялось. Под Новый год мобильная связь обычно вообще не работает, но в этот раз соединение прошло. В трубке раздались гудки, но никто не отвечал. Асов набрал номер гарнизона, который всегда помнил. Номер телефона в гарнизонной квартире из прошлой жизни, когда они жили там вместе, в его детстве. Никто не ответил.

Саша позвонил тете:

– Алло, тетя Тоня. Кто сообщил? Это точно?

– Да, Саша. Рафида звонила. Я сначала не поняла, кто звонил. Воем воет. Отец взял такси и на трассе, когда ехал в гарнизон, столкнулся со встречной машиной. – Тетя говорила плача. – Водитель и отец погибли. Другая машина «Ауди», в ней, видимо, сработали подушки безопасности. Там водитель и пассажир выжили.

– Когда это случилось?

– Недавно. Может, в три, может, в четыре часа.

– Его нужно везти сюда.

– Да, конечно. Обязательно сюда.

Асов выключил сотовый, молча сел на диван, скрестив ладони на телефоне. Из кухни доносились музыка и еле уловимый разговор матери с мужем.

Саша вышел в коридор и, повернувшись в кухню, увидел, что боком к нему, что-то разрезая на столе, стоит мама. Он сказал:

– Отец разбился.

– Что? – переспросила мама.

– Отец разбился. Ехал на такси в гарнизон. Произошла авария. Насмерть. Все.

– Ты откуда знаешь?

– Тетя Тоня позвонила, а ей Рафида.

– Подожди, – мать взяла свой мобильный. – Позвоню в гарнизон, Ленке. Она должна, наверное, что-то знать.

Мама позвонила по телефону. Ее муж встал из-за стола и закурил, выключив радио. Асов услышал, как мать говорит:

– Лена? Привет. Слушай, что там случилось с Асовым? – помолчав немного, она произнесла: – Ладно, я тебе перезвоню. – Повернувшись к сыну, сказала: – Говорит, была авария. Выехал твой однокашник, Лешка Торгач.

– Лешка? Он что, следаком стал?

Саша вспомнил своего однокашника. В школе он был прыщавый и оттого замкнутый, но беззлобный. Кто знает, какие у него остались комплексы? Люди бывают разные. Например, Асов сознательно высмеивал свои недостатки, так как считал, что никогда нельзя выдавать их за достоинства. Без борьбы со своими комплексами люди перестают работать над собой, поэтому надо высмеивать недостатки, но зная меру и не переходя за рамки, на оскорбления, тем более самого себя. Однако Саша понимал, что если у него хватило силы воли бороться со своими комплексами, то вовсе не обязательно, что Лешка справился со своими. Неизвестно, каким человеком он стал.

Они не виделись восемь лет, с тех пор как Асов уехал из гарнизона поступать в институт. Почему-то Саша вспомнил, как учил Лешку кататься на мопеде, который тому купил отец. По тем временам это был дорогой подарок. Сашин папа такого мопеда, иностранного и с коробкой передач, как у полноценного мотоцикла, подарить бы не смог, хотя в то время он был майором и старшим штурманом полка, а отец Лешки – лейтенантом и начальником местного ИВС². Асов помнил, что в школе они дружили с Лешкой, потому что уже с детства Саша пытался защищать слабых. Так его воспитывал отец.

Асов вернулся в комнату и, сев на диван, подумал: «Наверное, это хорошо, что выехал Лешка. Может быть, в чем-нибудь поможет». Мама с мужем прошли за ним.

Саша снова позвонил тете. Он не помнил ее плачущей, впрочем, и обычных человеческих чувств ей не приписывал. Тетя, родная сестра его отца, была обеспеченной, прагматичной и расчетливой. Ей было около сорока лет. Сейчас Асов удивлялся ее поведению: он и не думал, что может полагаться на нее в трудную минуту. Однажды она уже оттолкнула его, когда Саша, шестнадцатилетним пацаном, нуждался в обычном совете. Тогда он испытал чувство беспризорного котенка, которого все отталкивают, лишь бы не привязаться и не нести за него ответственности, и оно долгие годы грызло уже взрослого Асова при воспоминаниях о своих «близких родственниках». Тетка тоже относилась к нему равнодушно. У нее была другая мораль, другая жизнь. Асов зарекся когда-либо в жизни просить ее об участии либо помощи, он вообще предпочел вычеркнуть ее из своей памяти и круга общения, как и всех других таких же родственников. Саша не мог простить предательства, даже в детском возрасте. Оставалось всего два человека, которые держали его на этом свете. Теперь остался один. Дождавшись, когда тетя ответит на звонок, он спросил:

– А бабка с дедом знают?

– Да, Саша, – сказала она несколько спокойнее.

– Хорошо, пойду от них позвоню в гарнизон с обычного телефона, с мобильника у меня долго разговаривать не получится. У вас есть телефоны Рафиды или больницы, куда доставили отца? Что-то я не могу ей дозвониться.

– Рафида не отвечает. Я разговаривала с ее подругой Светой. Рафида просто воет и не разговаривает. Я всех, кого смогла, обзвонила, записывай телефоны.

– Да, а что говорит бригада «скорой»?

– Не знаю, по телефону ничего не говорят. Записывай.

Тетя продиктовала номера телефонов, включая мобильник Леши Торгача, которые Асов записал на листок бумаги.

– А телефон какой-нибудь ритуальной компании есть?

– Да, мы узнали телефон диспетчера по ритуальным службам, они работают по всему городу.

– Хорошо, – сказал Саша.

– Саша, – сделав небольшую паузу, она продолжила: – Саша, он мой брат. Ты не думай. Я буду вкладываться, о деньгах не думай.

– Хорошо, – ответил он. – Спасибо.

– Будем держать друг друга в курсе. Ты тоже, если что-то узнаешь, сообщай мне.

– Хорошо, – снова повторил Асов, завершил звонок и прошел на кухню. Мама с мужем остались в комнате. Они звонили кому-то в гарнизон. Саша открыл холодильник и посмотрел на отделение для бутылок на дверце. Там стояла литровая бутылка водки. Когда мама спросила его перед закупками к новогоднему столу, что он будет пить, Асов внезапно ответил – водку. Он сам себя удивил подобным желанием, этот напиток Саша совсем не признавал и предпочитал по праздникам вино или пиво. Однако в этот раз ему захотелось чего-нибудь горького, хотя он и знал, что это самообман. Вкус водки никогда не казался ему горьким.

В тот момент Асов пытался подавить, хаотичные мысли. Остановить их и начать думать упорядоченно – никак не получалось. Эмоции просто рвались наружу. Поэтому, не раздумывая, он вытащил и распечатал эту бутылку. Вероятно, сработал стереотип. Просто опять же, случайно или по наитию, вспомнил, как однажды стакан водки не охмелил его, а только успокоил, дав возможность взять себя в руки.

Затем Саша достал из навесного шкафчика рюмку и поставил ее на стол. Сиротливо выглядела она посередине пустого белого обеденного стола. Асов налил в нее водку и медленно выпил. В этот раз он не почувствовал ничего, кроме холода жидкости в горле. Не было привкуса карамели, который чудился ему раньше, и жгучего пара в носоглотке. В груди на мгновенье вспыхнул жар и погас, больше никаких ощущений. Голова осталась ясной, а дрожь в руках пропала. Да, в минуты стресса спиртное теряет вкус и действует иначе.

«Нет, я должен быть в тонусе и готовности. Много нельзя. Мне нельзя напиваться. Мне нужны все силы, которые у меня есть, и светлая голова. Мне нельзя пить, впрочем, до завтра немного можно», – решил он и, закрыв бутылку, поставил ее обратно.

Саша зашел в комнату и сказал:

– Пойду, схожу к бабке с дедом. Позвонить от них надо.

– Я с тобой, – отозвалась мама.

– Нет, не надо. Я быстро. Не хочу я, чтобы ты с ними общалась.

– Нет, я пойду, и не спорь. Они сами мне говорили, чтобы я к ним заходила. У нас нормальные отношения.

– Ладно, тогда одевайся. Встретимся около подъезда, я в магазин сбегаю, пива куплю, – понимая, что отговорить мать не удастся, ответил он.

– Хорошо.

Асов быстро оделся, закинул через плечо свою сумку и вышел. Купив в магазине две банки пива, он открыл одну и стал пить, вторую кинул в сумку. У подъезда ждала мама, она взяла его под руку. Саша отметил, что на матери шуба, которая выглядела старой. Другой у нее не было. Медленно они пошли вниз по улице. Все вокруг покрывал пушистый снег. Люди готовились к празднику, и никому не было дела до чьего-либо несчастья.

Асов разглядывал светящиеся в темноте прямоугольники окон. Он любил смотреть на них при прогулках, когда поздно вечером шел со службы домой или в выходные брел на стадион – они всегда его успокаивали. Саша понимал, что за всеми этими огоньками тысячи обычных людей борются за свое маленькое счастье. Впрочем, некоторые его разрушают, прячутся от мира или деградируют. Но Асов предпочитал думать о том, что кто-то за ними, в быту и обыденности, сражается за свое нормальное человеческое счастье. И от этого ему становилось теплее, появлялась вера в будущее и желание ежедневно возвращаться на службу.

Дед с бабушкой жили на той же улице, что и Саша, но при этом, в гостях друг у друга они никогда не бывали, заходили только по необходимости. Их пятиэтажка под номером один стояла отдельно от основного массива домов. В окнах квартиры деда с бабушкой свет не горел. «Неужели они легли спать?» – подумал Асов. Хотя его давно уже не удивляло поведение родственников.

Саша с матерью поднялись на второй этаж, и Асов позвонил в дверь, за которой долго была тишина. Наконец послышался звук отпираемого замка. На пороге появился дед, одетый в тренировочные брюки и серый вязаный свитер.

– Угу, привет, – произнес он и отошел вглубь прихожей, пропуская гостей внутрь.

– Здравствуй, – сказал Саша и пожал ему руку. – Позвонить от вас можно? За переговоры я заплачу.

– Чего там, звони, – ответил дед и ушел в большую комнату, где уже включил свет. Откуда-то из дальней комнаты вышла бабушка. Увидев внука, она заплакала.

– Сыночек, что же теперь будет?

– Не волнуйся, – попытался утешить ее Асов. – Все будет хорошо.

Он знал, что это не так, но Саша всегда говорил эту фразу уверенно и безапелляционно, отчего люди начинали верить ему и успокаивались.

– Маша, сядь, – сказал дед бабушке из зала, и она села на диван рядом с ним.

Саша с мамой, разувшись, сняли верхнюю одежду. Мама прошла к родственникам, а Асов задержался, для того чтобы повесить ее шубу в шкаф, и посмотрел в зеркало прихожей. Он увидел лицо с плотно сжатыми губами. Между бровями пролегли две полосы складок, и глубоко в глазах застыла тяжелая решительность.

Взяв с собой свою черную сумку, Саша проследовал в комнату и сел на стул перед журнальным столиком, на котором стоял телефон, поставил банку с пивом рядом и набрал на аппарате номер гарнизона. В трубке раздавались гудки. Опять никто не отвечал. Асов решил позвонить в ритуальную службу. Главным сейчас для него было решить проблему выезда и транспортировки тела отца. Как сотрудник силовых ведомств, он знал, что лучше связаться с ритуальной фирмой, специализирующейся на захоронениях сотрудников силовых органов и пенсионеров Министерства обороны или МВД, чтобы избежать всех бумажных проблем.

– Служба «Ритуал», слушаем вас, – произнес женский голос.

– У нас родственник погиб под Песковом, бывший военнослужащий. Нам необходимо перевезти тело сюда и захоронить.

– Подождите секундочку, я сейчас дам вам телефон агента.

– Он занимается военнослужащими, или, может быть, у вас есть телефон военной похоронной компании?

– Он занимается всеми. – Женщина продиктовала мобильный номер агента, и Асов позвонил по нему со своего сотового, уйдя на кухню, чтобы покурить и допить пиво. Стряхивая пепел в раковину, он ждал ответа агента.

– Алло, я Сергей, слушаю вас, – представился мужской голос.

– Вы агент? – переспросил Асов.

– Да.

– У нас погиб родственник под Песковом. Нам необходимо перевезти его тело и захоронить здесь. Он бывший военнослужащий. Мы хотели бы все это оформить через военную похоронную компанию, если это возможно, – Саша подумал, что если и нельзя, то согласиться на услуги других никогда не поздно. Но агент ответил:

– Хорошо, вам перезвонит Светлана Николаевна. Это ваш номер определился у меня на мобильнике?

– Да. Хорошо, а через сколько?

– Минут через десять-пятнадцать.

– Жду, – ответил Асов и завершил разговор.

Пиво кончилось, и Саша пошел за второй банкой. Хмель так и не наступал. Открыв ее, он решил позвонить Торгачу. Набрав его номер, Асов стал ждать. «Не ответит, – думал Саша. – Сейчас Новый год и, скорее всего, он сидит за праздничным столом. Он не захочет думать о работе». Однако на звонок ответили:

– Алло? – Голос у Лешки был все такой же, с низким тембром и немного протяжный.

– Это Саша Асов. Помнишь? – Асов обрадовался, услышав Лешку.

– Привет.

– Привет. Ты следаком стал? – спросил Саша, вспомнив, что сначала тот был конвоиром в местном ИВС, под руководством своего отца, и учился в колледже по специальности «юриспруденция», когда Асов учился на третьем курсе заочки в Опольском юридическом институте Минюста, тоже на следователя.

– Да.

– Слушай, Лех. Это правда? Действительно мой отец?

– Да, Сань. Я только что с места приехал. В лобовую столкнулись вазовская «четверка» и «аудюха», в которой было два человека. Водитель получил перелом ключицы, а вот его пассажирка пострадала намного серьезнее. Их отвезли в больницу на «скорой». Сработали подушки безопасности.

– Не жена?

– Нет.

– Типа гражданской жены?

– Да.

– Что с «четверкой»?

– Вдребезги. Твой отец сидел на переднем сиденье. Он и водитель умерли на месте.

– Как тело? Сильно пострадало?

– Нет.

– При нем какие-нибудь документы нашли?

– Паспорт вроде, – замявшись, ответил Леша. – Ты приедешь, я тебя допрошу.

– Как представителя потерпевшего или свидетеля?

– Там посмотрим. – Снова замялся Торгач, и Саша понял, что как следователь, Леша ничего из себя не представляет.

– Тело в какой морг направили?

– Пока во Вдовске. Через две недели будет вскрытие, я тебе точно скажу, от чего он умер.

Подобное неуместное заявление немного вывело Сашу из себя. Но больше его разозлили сроки, которые решил тот обозначить. Поэтому, сменив тон с приветливого на жесткий, Асов произнес:

– Какие две недели? Леша, я завтра выезжаю, и я приеду за телом. Я его заберу, – жестко ответил Асов. – Если ты до этого момента не успеешь сделать вскрытие, то извини. Оно будет здесь. Тем более что по насильственным смертям оно делается в течение суток.

– Сань, ну подожди, – Леша растерялся.

– Леш, я сам занимаюсь подобными материалами, и я знаю, что у нас родственники могут забрать тело в течение трех суток. Какие две недели? Ты что? Я приеду забрать тело, – снова повторил Саша. Он почувствовал в голосе Алексея непонятный для него пока испуг. – Я понимаю, что сейчас наступили эти гребаные десять дней выходных, но эти службы все равно работают. Они должны сделать вскрытие на следующий день. Сам акт вскрытия будет готов через несколько месяцев, но вскрытие делается почти сразу, а тело выдается родственникам.

– Сань, у нас здесь нет эксперта.

– Как нет? Вдовск – это же районный центр. В районе должен быть эксперт.

– Нет, он приезжает.

– А где поблизости есть другой морг?

– В Угольцах.

– Так перевезите тело туда.

– Я уже договорился об этом. Завтра вояки должны увезти его туда. Водителя тоже туда повезут родственники.

– Ладно, Леша. А где это случилось?

– Сразу за деревней Купчины. На сто сороковом километре трассы Вдовск – Угольцы.

– За несколько километров до гарнизона? Как только выехал из Ленинградской области?

– Да, почти.

– Кто виноват?

– Скорее всего, водитель «аудюхи», у него стаж вождения всего несколько месяцев.

– Они выезжали из деревни? Значит, нарушили скоростной режим?

– Нет, Сань. Ты что. Они ехали в сторону деревни, а «четверка» с Угольцев в гарнизон.

– А, да. Вот тварь. Отделался переломом ключицы. Двоих убил. Получит год условно, максимум три года колонии-поселения. Все равно тварь останется на воле.

– Да у него и не перелом вроде. Ушиб.

– Ладно, Леша, созвонимся. Я как выеду, тебе позвоню. Ты мне не звони, чтобы деньги не тратить, просто набери, а я перезвоню.

– Да не беспокойся, у меня служебный.

– Ну ладно, до встречи, – сказал Асов.

– Давай, – ответил Лешка и закончил беседу.

Асов сел за стол на кухне и медленно стал допивать вторую банку пива. Из большой комнаты доносился негромкий разговор. Саша почувствовал в кармане пиджака вибрацию от мобильника. Он открыл телефон и увидел незнакомый номер на дисплее. Прочистив горло, чтобы настроить голосовые связки на низкую, командную тональность, Асов ответил на звонок. В трубке он услышал женский голос:

– Алло? Вы звонили по поводу организации похорон?

– Да, вы Светлана Николаевна?

– Да, военная похоронная компания, – ответила женщина.

– У нас под Песковом, – Саша снова стал объяснять, – разбился родственник, ехал в гарнизон забирать семью, на такси. Нам необходимо забрать тело и перевезти его сюда. Здесь захоронить.

– Он бывший военнослужащий?

– Да, пенсионер Министерства обороны.

– У него есть пенсионное удостоверение?

– Да.

– Вы кем ему приходитесь?

– Сын.

– Какое у него было звание?

– Майор, старший командный состав. Был штурманом полка. Во сколько мы завтра сможем выехать?

– В каком военкомате он состоял на учете? – игнорируя его вопрос, поинтересовалась женщина.

– Во Фрунзенском, через него получал пенсию. Мы сможем завтра с утра выехать? – опять спросил Асов.

– А сколько туда ехать?

– Мы раньше ездили на легковой, около десяти часов. Тысяча километров. Про себя же Саша произнес: «За тысячу верст, как же это далеко от дома!»

– Нам нужно сейчас найти катафалк.

– Мы сможем выехать часов в девять или раньше.

– В девять не получится, нам необходимо встретиться в офисе, вызвать катафалк. Может, часов в одиннадцать?

– Мы точно выедем завтра в одиннадцать часов? Может, в «Ритуале» смогут выехать, если у вас нет катафалков?

– Нет, – чересчур быстро ответила женщина, на что Асов обратил внимание. – Они не смогут.

– Мы выедем завтра в одиннадцать? – уточнил Саша.

– Да, – уверенно подтвердила она.

– Хорошо, – сказал Асов. – Где ваш офис?

– В центре, около моста на окружную.

– В самом низу?

– Да, в девять часов подъезжайте.

– Договорились. Какой у вас катафалк?

– «Газель», микрофургон с холодильником в кузове.

– Понял.

Разговор закончился, и Асов сохранил номер телефона в памяти своего мобильника, потом решил сделать еще звонок:

– Дежурная часть.

– Леха, ты?

– Да, Сань, чего?

– Я должен третьего дежурить, но у меня отец разбился под Песковом, я уезжаю.

– Сань, я такое не решаю, позвони Девяткину.

– Ладно, но все равно передай по смене, что я не выйду. Какой у него телефон?

– Сейчас продиктую.

«Начштаба, правильно, он отвечает за график дежурств», – думал Саша, ожидая, пока ему продиктуют номер телефона. Запомнив его, набрал и стал ждать. Номер был городской, ответила веселая женщина:

– Алло?

– Диму можно? – спросил Асов.

– Да, сейчас.

Саша услышал, как, смеясь, к телефону подошел мужчина.

– Алло?

– Дим, привет. Это Асов.

– Привет, Саша.

– Дим, у меня отец разбился под Песковом, так что я не выйду третьего на дежурство, я уеду.

– Ладно, понял.

– Ну, пока. – Асов прервал разговор.

Он прошел в комнату и сказал, что завтра выезжает. После этого позвонил тете:

– Алло, да, это он. Я договорился, что завтра выеду около одиннадцати за телом на «Газели».

– Хорошо, я созванивалась с «Ритуалом», они сейчас тоже ищут машину. Если что-то будет, я сообщу.

– Я решил все делать через военную похоронную компанию, завтра в девять встречаемся в офисе с агентом.

– Хорошо, держи меня в курсе.

– Хорошо.

Попрощавшись с дедом и бабушкой, Асов с матерью пошли домой. По дороге мама спросила:

– Саша, Тоня предложила тебе помощь деньгами?

– Да, мам, – ответил он.

– Возьми, пусть хоть чем-нибудь помогут, хоть раз в жизни.

– Хорошо.

Вернувшись домой, Саша попросил накрыть стол. Он просто сказал, что ему хочется выпить. Хмель наконец медленно стал овладевать им. Стол поставили напротив компьютера, работающего в режиме телевизора. И пока его сервировали, Асов лихорадочно искал документы отца. Его вещи хранились на съемной квартире, но часть оставалась у Саши дома. Небольшой шкафчик в половину человеческого роста в углу комнаты, в котором находились одежда и документы, точнее, даже всего одно отделение. Асов открыл его и, сев на пол перед ним, стал вытаскивать пакеты, лежавшие между одеждой. Знакомый запах одеколона от вещей напоминал ему об отце, о том, что он реален и что его не может уже не быть. «Вот мое наследство, – мысленно говорил Саша себе. – Да у него больше ничего и не было. Поганая армия. Поганый гарнизон. Как так можно? Всю свою жизнь он служил, и вот все, что у него осталось. Неужели меня ждет то же самое? Ну уж нет. У него только-только стало все налаживаться. Он получил свою первую нормальную зарплату и вез деньги, чтобы перевезти свою другую семью сюда в Опольск, из забытого и заброшенного военного гарнизона. Проклятая песковская земля. Она нам всю жизнь испоганила. Рафида, да. Он ехал к ней. Он погиб, когда ехал к ней. Этим все сказано, значит, ты должен помочь ей. Это многое меняет. Ты должен уважать тот факт, что он погиб, когда ехал к ней».

Сидя за столом и глядя на изображение курантов в мониторе, Асов пил водку. Несмотря на традицию, он не загадывал в тот вечер заветного новогоднего желания. Этот праздник был одним из двух праздников, который раньше доставлял ему радость. Теперь навсегда этот день стал для него черным. После двенадцатого удара часов наступил новый год, и экран заполонили эфиром передач с надоевшими лицами.

Мама уговорила его идти спать: «Завтра тяжелый день, тебе нужно рано вставать». Однако Саша лег только в два часа ночи. Засыпая, он думал:

«Как же я его довезу? У меня ведь не хватит сил даже для того, чтобы его просто поднять. Он весил больше ста двадцати килограммов. Он же был богатырем. Здоровым и сильным. Хотя после армии он ушел на пенсию с диагнозом „гипертония второй степени“. Вот чем она его наградила. Теперь ни одна из гарнизонных тварей ему даже не попытается помочь. Почему я в этом так уверен? Нужно срочно забирать его сюда».

Асов проснулся в восемь утра, быстро оценил свое состояние: голова светлая, и в целом он ощущает в себе силы. Однако если бы Саша и почувствовал себя нездоровым, то просто не обратил бы на это внимания. Он был сосредоточен и сконцентрирован. Но даже если бы он чувствовал себя разбитым или слабым, Саша прогнал бы такие состояния концентрацией на цели. Именно из-за такого отношения, когда не рассуждаешь, а делаешь, у Асова откуда-то и возникали силы. Он понимал свой организм и знал, что у него всегда есть резерв, похожий на «второе дыхание». Подобный настрой зародил в нем уверенность в себе, стер сомнения, остаточным привкусом крутившиеся в сознании, со вчерашнего вечера.

Собрать что-нибудь в дорогу у него не оказалось времени. Асов сложил все свои документы и документы отца в черную кожаную борсетку, которую нашел в его вещах. Саша помнил эту борсетку. Наверное, она была ему ровесница. Отец рассказывал, что купил ее, когда служил на Дальнем Востоке. Она не походила на современные, была в форме небольшого и продолговатого полевого планшета, хотя и вешалась при помощи ремешка на запястье. Свои свидетельство о рождении и паспорт Асов поместил отдельно от документов отца. Не зная, что может понадобиться, он взял отцовские свидетельство о рождении, удостоверение ветерана, пенсионное удостоверение, удостоверение о праве на льготы, и пухлую и тяжелую летную книжку, и даже медицинскую карту, оставшуюся после выхода в отставку. В них была записана вся служебная жизнь отца. Его полеты, типы самолетов, на которых он летал, анализы вылетов и оценки, очередные военно-врачебные комиссии, в общем, все. Они не влезли в борсетку, и Саша положил их в черную наплечную сумку. Свое удостоверение, карточку-заместитель на оружие Асов засунул в нагрудный карман черного блестящего пиджака на трех пуговицах. Ему необходимо было выглядеть солидно, и поэтому он выбрал этот не совсем классический пиджак. Под низ он надел черный вязаный свитер с высоким воротником, на синие форменные нательные штаны – черные зимние слаксы с покроем, как у джинсов. Натянув вторую пару шерстяных носков, Саша подготовился, таким образом, провести несколько десятков часов на зимней улице и не замерзнуть. Осталось взять деньги. Асов открыл ящичек белого шифоньера и пересчитал купюры. Вместе с зарплатой, новогодней материальной помощью и квартальной премией у него набралось немного для такой поездки, но достаточно. Он взял все, положил их во внутренний нагрудный карман, как поучал отец. Самый недоступные карманы для вора – это внутренний и закрытый нагрудный. Можешь не почувствовать прикосновение, но движение краем глаза заметишь. Саша прошел на кухню, где его ждали мать с мужем.

Саша выпил, как обычно, черный очень крепкий и очень сладкий кофе.

– Что будешь есть? – спросила его мама.

– Не знаю, ничего не хочу.

– Ну поешь хотя бы салата.

– Хорошо. Надо. – Асов перекусил и выкурил сигарету. Все это время он старался не вспоминать отца, сознательно сосредотачивался только на том, что ему предстояло сделать. Нельзя было терять контроль над собой. Если он позволит себе думать о нем, то это может подрезать его волю, и тогда Саша просто уйдет в депрессию. Однако не думать об отце у него не получалось. Асов чувствовал, как бы это и ни звучало глупо, что сейчас его отцу нужна помощь, что сейчас рядом с ним нет ни одного родного лица.

– Давай я тебе бутербродов положу, – сказала мама.

– Нет, не надо. Если что, заедем домой на машине. – Саша прошел в прихожую и стал надевать верхнюю одежду. Он посмотрел на свою коричневую зимнюю дубленку и вспомнил, что ее подарил отец. Это было несколько месяцев назад. Отец позвонил ему на мобильный. На фоне уличного шума Асов услышал радостный голос папы, который сказал, что на рынке ОМОН³ «чистит» монголов или китайцев и они вынуждены срочно «сбрасывать» товар. Отец случайно проходил около рынка и, как любой любознательный человек, заинтересовался царившим там оживлением. Он предложил Саше купить дубленку всего с 50 % скидкой и спрашивал, какой у него размер. Но Асов отказался. У него не было тогда свободных денег. Однако вечером папа приехал к нему домой и привез две одинаковые дубленки и подарил одну сыну. Оставалось только определиться, какая из них подходит по размеру. Отец был крупнее Саши и ниже ростом. Он не имел вредных привычек и в молодости успел стать чемпионом города и кандидатом в мастера спорта по греко-римской борьбе. В детстве он укорял сына за то, что тот был слабее одноклассников, хоть они и были старше его. Пограничная дата рождения в сентябре, вынудила отдать Сашу в школу на год раньше сверстников и, чтобы не отставать по физическому развитию, Саша стал заниматься в спортивных секциях. Асов выбрал тогда темно-коричневую дубленку с более длинными рукавами, а черная оказалась объемнее, и ее отец взял себе.

Достав рыжий пушистый шарф из ангорской шерсти, Саша опять вспомнил, что и он был отцовским. Тот купил его в одной из командировок и носил во время службы в СГВ⁴. Когда сын вырос, шарф перешел к нему. Асов натянул черную вязаную шапочку, обулся в черные зимние туфли, перекинул через плечо потяжелевшую сумку. Саша был готов. В прихожей появилась мама и тоже оделась. Вместе они вышли на безлюдную улицу. На ходу Саша нащупал в карманах свои тряпичные черные перчатки, но надевать их не стал.

Асов приспособился к тому, что жизнь глупая и жестокая вещь, что она бьет при каждом удобном случае, и никто не защитит, кроме него самого. Поэтому он просто не зацикливался на проблемах и шел к цели. Далекой или сиюминутной. Саша всегда концентрировался на какой-нибудь цели. Вот и сейчас эта цель отвлекала его от эмоций.

На непривычно пустом, с заледеневшими стеклами троллейбусе Асов с матерью доехали до центра города. Мама взялась ему под руку, и они пошли под мост, где располагалась дорога, ведущая за город. Старая историческая часть в центре Опольска, внесла корректировки в расположение дорог. Поэтому-то дороги огибали древние земляные валы бывших крепостных стен, белокаменные памятники крепостных ворот с бойницами и православный собор XII века постройки. Дорога за город выводила петлей из центра под мостом.

Перейдя перекресток, мать с сыном остановились около двухэтажного коричневого дома старой планировки. На первом этаже была широкая металлическая дверь, окрашенная в черный цвет. Сбоку от нее висела табличка, на которой большими позолоченными буквами было написано: «Военная похоронная компания». Дверь оказалась заперта.

Около здания находились стоянка такси и круглосуточное кафе, куда после ночной смены или перед началом дежурства заезжали гаишники и таксисты, чтобы выпить горячего кофе, перекусить пирожками или беляшами. Поэтому хотя в городе и было безлюдно, как обычно утром после праздника, около кафе вперемешку с водителями сновали люди в форме.

Асов вгляделся в лица, но знакомых не увидел. Он посмотрел на часы: было восемь сорок пять. Вместе с мамой зашел в кафе, купил себе карточку для пополнения баланса на телефоне, и они стали ждать, когда откроется похоронная компания. В девять часов Саша позвонил агенту. Долго шли гудки, а затем прозвучало приветствие автоответчика, Асов прервал звонок. От мысли, что агент его обманула и ничего не выйдет, становилось еще хуже. Выхода не было, приходилось ждать около этих черных траурных дверей.

Несмотря на уговоры, мама оставалась с ним рядом, пока он высматривал приезжающие машины в надежде, что в одной из них сидит агент. Снова набрав ее номер, он услышал ответ: скоро буду. Саша знал, что большинство необязательных людей после новогодней ночи вряд ли отличатся пунктуальностью. Он продолжал ждать, нервно куря, на улице.

Ему позвонила тетя:

– Как у вас дела? – спросила она.

– Ждем агента, – затем Асов вопросительно добавил, – тетя Тоня?

– Да?

– Можете одолжить «денежку»? – и про себя подумал: «Наконец-то произнес». Дело в том, что перед разговором Саша долго размышлял, как назвать деньги. Его коробило от звуков этого обыденного слова, он не любил само слово деньги.

– Сколько нужно?

– Около десяти.

– Десятью не обойдешься. Я подвезу деньги. Когда?

– Сейчас я договорюсь с машиной и перезвоню вам.

– Ладно. Я узнала про похороны. Можно снять зал в «Похоронном доме».

– Хорошо. – Асов увидел, что к двери похоронной компании, выйдя из такси, направляется женщина средних лет. Он прервал разговор и подошел к ней.

– Вы Светлана Николаевна? – скорее утвердительно, чем с вопросом произнес он.

– Да, проходите. Это вы мне звонили, – тоже утвердительно сказала она, отпирая ключом дверь. За железной дверью оказалась еще одна деревянная, на которой висел бумажный листок с фразой «Осторожно, за дверью ступеньки». Мама следовала за Сашей.

Как только Асов зашел в офис компании, ноги у него сделались «ватными», и шаг потерял уверенность и четкость. Стала еще более очевидна утрата. Помещение располагалось на первом этаже, ниже уровня земли, и имело сводчатые низкие потолки, отчего казалось, что это подвал. В замерзших окнах, почти на уровне глаз, был виден уличный тротуар. Сами по себе полутемные комнаты со сводчатыми потолками «давят». Тут же еще все комнаты были заставлены изделиями похоронной атрибутики. На стенах висели стенды с фотографиями памятников и надгробных плит. Само помещение было заставлено венками, рядом с которыми, как в автосалоне, стояли таблички с ценами, наименованием и описанием самого изделия.

В застоявшемся воздухе стоял тяжелый запах хвои и разделанного дерева. По традиции, дорогу перед гробом на похоронах застилают лапами из веток ели. В конторе на полу лежали такие же ветки. Может, для того, чтобы скрыть грязь, наносимую зимой с улицы, а может, для запаха – Асов не понял зачем.

Женщина прошла дальше, в другую комнату, расстегивая на ходу шубу и снимая меховую шапку. Саша оказался в прихожей. Поочередно в комнатах, потрескивая, разгорались лампы дневного света, заполняя своим гулом все помещение. То присутствие духа, которое Асов в себе поддерживал, сразу пропало. Напротив входной двери стояла надгробная плита-образец.

Из этой своеобразной прихожей Саша прошел в более просторный зал, где сразу слева от входа стоял стол, заваленный бумагами, и на нем – телефон-факс, рядом – два офисных стула. Вся остальная часть зала также была заставлена венками с ценниками. В углах и у стен находились высокие деревянные православные кресты. В дальнем углу на подставках он увидел гроб орехового цвета с крышкой из двух створок. Одна из них была открыта, обнажая слепящую белизной обивку. Его борта отсвечивали лаком. Выставочный экземпляр на самом видном месте, о чем явственно говорил ценник под ним. «Боже мой, почему так дорого? – с горечью подумал он. – Проклятая служба, я не потяну такой своему отцу. Возможно, у них есть кредит?» У дальней стены, за венками, располагалась надгробная плита с широкой цветочницей с топорщащейся низкой искусственной порослью. Пол так плотно был заставлен венками, что они почти перегородили вход в еще одну комнату, в которой можно было разглядеть лишь угол письменного стола.

Послышался скрип створок шкафа, и из соседней комнаты вернулась агент. Она, скинув верхнюю одежду, уселась за стол, бросив Асову и его матери:

– Присаживайтесь, – и указала на стулья за столом. Саша снял шапку, положил ее в свою сумку и разместился на дальнем стуле. Мама села напротив него.

– Секундочку, – снова сказала женщина и начала звонить по телефону. Спустя некоторое время она произнесла в трубку:

– Привет. Ну, как? Я? Нормально. Слушай, давай подъезжай уже. – Потом она повесила трубку и, посмотрев на мать с сыном, задала вопрос: – На кого будем оформлять похороны?

– В смысле? – переспросил Асов.

– Заключать договор.

– На меня, а что?

– Видите ли, лицо, которое осуществляет захоронение, имеет право на компенсацию. У вас пенсионное удостоверение с собой?

– Да, – ответил Саша и достал из сумки отцовскую борсетку. Он положил ее на стол и стал вытаскивать все документы, выискивая нужный. Агент с интересом рассматривала их, так же перебирая. Наконец она взяла один и спросила:

– Оформлять документ на вас? – и взглянула сначала на Асова, а потом на его маму.

– Да, на сына, – подтвердила за Сашу мать.

– А вы кем ему приходились?

– Я первая жена, – вздохнула мама. – Он сын от первого брака, и единственный.

– Отец ехал в гарнизон ко второй семье, чтобы забрать ее сюда, и по дороге разбился, – пояснил Саша.

– Дело в том, – добавила агент, – что жена имеет право на единовременное пособие по потере кормильца.

– Понятно, – произнес Асов, – но давайте сейчас решим, как будет транспортировано тело.

– Сперва нужно заказать гроб, – ответила женщина.

– То есть? А там нельзя? – не понял Саша. Он заподозрил, что та пытается просто «сплавить» именно свою продукцию.

– Ну вам его в чем-то везти сюда нужно, – продолжила агент, – а гроб нужно уже сейчас делать.

– То есть его изготовят сейчас?

– Да, у нас есть стандартные заготовки. В течение двух часов он будет готов. Какие размеры?

– Гроб, скорее всего, нужен нестандартный. Отец был очень крупного телосложения, а рост… – Асов посмотрел на маму, от волнений он забыл рост отца.

– Сто семьдесят три.

– Угу, – ответила агент. – Сейчас я перепишу данные пенсионного удостоверения и мы пойдем выберем.

«Точно, – вспомнил Саша. – Каждое последующее поколение выше предыдущего на десять сантиметров. Так говорил отец, комментируя, что я выше его».

Агент стала переписывать данные пенсионного удостоверения на белый листок. В этот момент зазвонил ее мобильный телефон. Она ответила на звонок и, прижав трубку плечом к уху, продолжила писать.

– Ага, привет, – ласково произнесла женщина. – Да, вот разбираюсь с заказчиками, которых ты мне вчера подсунул.

Что-то выслушав, она сказала:

– Конечно, получишь, ну пока. – Переведя взгляд на Асова с матерью, добавила: – Пусть пенсионное удостоверение побудет у меня. Я пойду в военкомат, чтобы они подключились, нужен документ. А у него там знакомые какие-нибудь были? – спросила агент, и Саша понял, на что она намекает.

– Нет. Сразу после увольнения из армии он работал несколько месяцев в Октябрьском военкомате, но таких уж знакомыx не приобрел, а во Фрунзенском просто состоял на учете. Конечно, они его помнят, по работе он контактировал со всеми военкоматами. Он отвечал за мобилизационную подготовку, но вряд ли кто-нибудь станет тут помогать, – с грустью отметил Асов. Да, и в этом Саша оказался прав.

– Ладно, – вздохнув, ответила агент.

– Еще вопрос, – перебил ее Асов. – Отец часто говорил, в шутку правда, что ему как офицеру положен салют.

– Не салют, а залп, – пояснила агент, хоть Саша и не уловил в чем разница. – Не знаю, будет ли в этот раз караул. Все-таки выходные. Обычно так и поступают.

– Он офицер и должен быть похоронен как офицер, – безапелляционно и спокойно заявил Асов. Звание офицера дает обязанности, а не привилегии. Обязанность быть первым и лучшим, обязанность вести за собой. И за то, что его отец нес на себе бремя такого звания, теперь ему должна была быть оказана эта последняя почесть.

– Ладно, постараемся, пойдемте, – женщина встала из-за стола и пошла в ту комнату, которую Саша сперва не смог разглядеть.

Стараясь ненароком не задеть расставленные по полу венки и корзины с искусственными цветами, Асов с мамой проследовали за агентом.

Комната, где они оказались, была похожа на предыдущую, только меньших размеров, но с таким же выгнутым бетонным потолком и заплесневелыми стенами, которые заиндевели от мороза и теперь поблескивали льдинками. Напротив боковой стены стояли два стола со сложенными на них какими-то бумагами. На внешней стене имелось маленькое полуовальное оконце, почти полностью закрытое алюминиевой коробкой с электромотором и вентилятором. Эта коробка и была источником звука вытяжки.

Асов не ожидал здесь увидеть одну немаловажную деталь. Она застала его врасплох, так как Сашино сознание вдруг застопорилось от отчетливой мысли, что сейчас эта деталь касается непосредственно его.

Одна из стен комнаты была не чем иным, как фанерной перегородкой с деревянной лакированной дверью. Агент щелкнула где-то выключателем и прошла в эту приоткрытую дверь, исчезнув за перегородкой. Чуть различимое раньше, а теперь хорошо видимое содержимое этого помещения стало причиной ступора Саши. Медля, Асов пропустил вперед маму, и она тоже скрылась за перегородкой. Наконец он перешагнул порог.

Все пространство за перегородкой было занято гробами, и оставался лишь маленький пятачок возле входной дверцы, где и стояли теперь три человека. У переднего ряда гробов на бортах висели ценники. Обычные деревянные гробы, обитые красной материей. Крышки их были немного сдвинуты в сторону, показывая внутреннюю обивку. Именно от них шел тот запах, придававший особенность этому затхлому воздуху. До этого момента Саша любил аромат хвои, который ассоциировался у него со свежестью и малой родиной. С теми местами, огромными сосновыми борами, где он и родился, где-то на границе Сибири и Урала.

Сейчас Асов и начал более четко понимать, что у него больше нет отца. Что всего лишь несколько часов назад отец был, а теперь он – Александр Сергеевич Асов, с именем, которое дал ему отец в честь примера для подражания и мечтаний, которые он хотел реализовать в сыне, – стоит в этом помещении и выбирает для него гроб. Последний материальный подарок для близкого человека. Саша стал осознавать, что нет одного из двух родных людей, держащих его на этом свете. Что грань между бытием и небытием очень призрачна. Смерть может наступить в любое мгновенье. «Почему я не успел выразить ему всю свою любовь раньше? Так много не рассказал ему? Так много не сделал для него? – И Асов понял. – Ясно, если хочешь понять, как дорог тебе человек, если хочешь отдать ему все, что он заслуживает, и ты не знаешь эту меру, силу чувств к нему, просто представь, что завтра его не будет. Тогда поймешь, и все ему простишь». На самом деле, как всегда, Саша был слишком строг к себе. Отношения людей не бывают безоблачными. Он уже давно простил отцу все, за что раньше обижался, и принимал его таким, каким он был. С горечью Асов чувствовал, что отец, живя со второй семьей, все больше отдалялся от него, не беспокоясь о нем, как раньше, даже перестал интересоваться жизнью и переживаниями сына.

Между тем агент говорила, и то, что она вела себя так буднично, позволяло Саше сосредоточиться и не поддаться горю:

– Вот этот с покрытием из бархата, – она указывала рукой на конкретный гроб, объясняла их различие в цене. – Этот с ручками, этот с постелью внутри: покрывало и подушка. Этот просто с креплениями и застежками на крышке. Какой?

Асов решил взять самый дорогой из доступных. У некоторых на крышках были прибиты чеканки в виде православных крестов. «Главное, чтобы обязательно был один из таких», – внезапно решил он. Мама обратила внимание на один из гробов:

– А это какой?

– Покрытие из бархата, по бокам декоративные ручки, внутри постель, – агент отодвинула крышку. – Покрывало и подушка шелковые. Запоры на крышке, – она поставила крышку на место и продемонстрировала саморезы с пластмассовыми ручками по краям крышки.

– Ну, что? – спросила мама Сашу.

Асов посмотрел на крышку. На ее боках были прибиты черные ленты, а на лицевой стороне тускло мерцал медным отблеском православный крест. На ценнике сумма стояла выше, чем на остальных.

– Хорошо, – ответил Саша, глядя на рядом стоящий гроб, на крышке которого разместились стандартные защелки, как на обычных крупногабаритных и грузовых ящиках.

Его передернуло от мысли, что содержимое ящика с такими защелками будет восприниматься только как груз.

– Идет, – облегченно вздохнула агент. – Значит, номер пятьдесят один.

Они вышли из комнаты, и женщина, как бы вдруг что-то вспомнив, поинтересовалась:

– Временный крест будете ставить? – Увидев вопрос в их глазах, она пояснила: – Ну пока памятник не изготовят.

– Да, надо, – согласился Асов.

– Тогда пойдемте выберем. Дату какую ставить? – И агент снова пошла в первую комнату.

– 02.02.1958 и 31.12 прошедшего года, – ответил Асов и подумал: «Нескольких месяцев ему не хватило до сорока семи лет».

У входной двери стояли деревянные кресты около двух метров высотой. Они отличались разными оттенками темных цветов, однако были православными, то есть с прибитой наискосок планкой под основным перекрестием.

«Значит, это временные кресты, вот для чего они здесь стояли», – понял Асов. И он выбрал крест, просто снова остановившись на самом дорогом.

После этого агент села за стол в зале и начала выписывать ряды чисел на маленьком листочке и складывать их в столбик. Одновременно она подняла трубку телефона и стала звонить:

– Леша? Привет. Прими заказик, срочный. Номер пятьдесят первый. Нестандарт.

Агент продолжила что-то обсуждать, но Саша уже ее не слушал. В это время в помещение вошла старая женщина. Она ходила по залу и вела себя спокойно и деловито, с интересом изучая похоронную атрибутику. «Возможно, в основном люди так себя и ведут в подобных ситуациях», – подумал Асов, угрюмо всматриваясь в передвижения новой посетительницы. У Асова была выработана привычка, все, что касалось человека, он старался воспринимать как пессимист, все, что касалось неодушевленных вещей, воспринимал как оптимист. Поэтому Саша так скептично рассматривал эту бабульку, подозревая ее в цинизме. Асов пытался не быть похожим на большинство, к коим отнес и эту старушку. «Не важно, что думают обо мне окружающие, гораздо важнее то, что думаю о себе я сам. Пусть все вокруг будут мразями, но это не значит, что я должен быть таким, как они», – вспомнил Саша фразу отца. Поэтому Асов стремился быть таким человеком, чья внутренняя морально-нравственная шкала ценностей соответствует общепринятым ценностям, а не тем, которые стали проявляться в нашем обществе в последнее время, с такими оттенками, как цинизм и приспособляемость.

Агент заметила пришедшую женщину и, закончив разговор по телефону, обратилась к Асову:

– Подождите несколько минут, и мы продолжим.

– Хорошо, – ответил Саша и, встав со стула, направился в помещение с вытяжкой. Мама сказала ему:

– Пойду подышу свежим воздухом.

Он кивнул ей и зашел в комнату, оставив дверь приоткрытой. Прислонившись к косяку двери, Асов смотрел на гробы. Он перешел сюда потому, что ему внезапно захотелось побыть одному. Саша принадлежал к породе людей, предпочитающих переносить свою боль в одиночестве. Он вздохнул, глядя на деревянные ящики, обитые материей, и понял, что переоценил свои силы, потому что невольно тихо произнес:

– Папа, папа, папа. Как же так? – Его взгляд вдруг подернулся дымкой, которая была не чем иным, как влагой, мгновенно исказившей изображение в глазах. Все вокруг расплылось и потеряло свои очертания, приняв вид нечетких пятен. Из груди вырвались рыдания. Асов, как мог, заглушил их, но его всего трясло, по щекам текли слезы. Он плакал. Абсолютно неожиданно для себя. Он плакал, пытаясь не издать ни звука. Боясь, что кто-то это заметит, Саша взял край своего шарфа и прижал его ладонью левой руки к своим глазам.

Асов в своей жизни перенес многие тяготы и лишения, какие выпадают не каждому человеку. Но он не плакал уже с раннего детства и успел забыть это чувство. То, что с ним сейчас произошло, не удивило его, он просто вспомнил, что это такое, и принял как есть. Теперь, один и разбитый горем, Саша стоял и плакал в комнатке с гробами. Он прятал свои чувства и свою внезапную слабость, потому что четко осознавал, что остался один и сейчас слабость для него непозволительна, как и нерешительность. Возможно, она и не воспринималась бы окружающими негативно, но ему не хотелось, чтобы ее видели. Сейчас его не волновали стыд или сочувствие. Нет. Он просто оплакивал своего отца.

Асов стал медленно и глубоко дышать, но сомкнутые губы предательски дрожали. Затем он заставил себя ни о чем не думать, сосредоточившись взглядом на мерно и монотонно гудящей коробке из нержавеющей стали – вентиляторе в оконном проеме. Саша начал делать глубокие вдохи, как после напряженного бега. Одновременно он закрыл глаза и в конце глубокого вдоха закатывал глазные яблоки. Такое движение чуть раздражало участок мозга, который затормаживал нервную систему, успокаивая ее. Прием, заученный Асовым и опробованный ранее, подействовал и теперь.

Боясь, что глаза красные, а ресницы еще не высохли от слез, но не желая больше оставаться в этом помещении, он вышел в зал, намереваясь идти на улицу. Проходя мимо агента и сидящей перед ней за столом старушки, Саша услышал отрывок их диалога:

– Да нет, не надо. Пусть все будет по-простому. Зачем ей это? – говорила старушка. – Мы с ней были просто соседи, – добавила она, как бы оправдываясь. При этом бабулька укладывала в обычные целлофановые пакеты беспорядочно разбросанные по столу медали тускло-желтого цвета и маленькие книжечки документов в красных обложках.

«Значит, умерла фронтовичка, – решил Асов. – Настолько одинокая, что организовать похороны взялась соседка. При этом она не желает слишком обременять себя». Мгновенно перед мысленным взором Саши промелькнуло несколько вариантов, как одинокий ветеран мог оказаться в подобном положении. Старушка и агент быстро посмотрели на Асова, агент задержала свой взгляд на нем, но выражение ее лица не изменилось. На выходе Саша встретил маму, которая вернулась с улицы:

– Пойду покурю, – сказал он ей.

Морозный воздух подбодрил Асова. Он старался не курить на улице, потому что при этом ослабевал иммунитет и можно было легко подхватить болезнь горла или легких, но в данный момент ему было все равно. Через несколько минут Саша уже смог подготовиться к новой встрече с давящей атмосферой похоронного бюро.

Из бюро вышла старушка, и Асов вернулся к агенту, которая продолжала что-то высчитывать на маленьком листочке бумаги. Мама сидела на одном из стульев, рядом со столом. Увидев Сашу, агент оторвалась от своего занятия и спросила:

– Венки какие будете брать?

– Не знаю, – ответил Асов.

– Пойдемте посмотрим. Надписи на лентах какие делать? – задала вопрос женщина. – Вот, смотрите, – указала она на большой венок треугольной формы, в середине которого искусственные цветы были раскрашены так, что образовывали российский триколор: – «От сына» или «Любим и скорбим»?

– Давайте так, от сына, – решил Саша.

– А еще от родственников, от родителей?

– Не знаю, – засомневался Асов, затем, сделав над собой усилие, добавил: – Ладно, пусть будут.

– А какие?

– Все равно, – произнес Саша.

Они вернулись за стол и стали ждать, когда агент закончит свои вычисления. В тишине мерно раздавался лишь гул вытяжки. Затем хлопнула входная дверь и в комнату вошла еще одна женщина в длинном черном пальто. Она была высокой, явно старше средних лет. Женщина перекинулась приветствием с агентом, и Асов понял, что это второй агент. Она прошла вглубь комнаты, куда-то к вытяжке, и, открыв дверцу стоящего там шкафа, повесила в него пальто и положила шапку. Закончив ритуал разоблачения от верхней одежды, дама подошла к зеркалу около входа в комнату и начала поправлять прическу. Саше очень много рассказали о ней ухоженное лицо и наряд, скрывавшийся под пальто. Несмотря на возраст, выглядела моложаво.

Первым делом Асов обратил внимание на то, что хотя она и работала в доме скорби, ее черные брюки были так туго натянуты на бедрах, что выделялось нижнее белье, а блузка была с яркими цветами. Между тем Саша поймал себя на мысли, что не может уловить ее взгляд. Ее глаза в замешательстве бегали по комнате. «Интересно, сколько ей лет? – размышлял Асов. – Впрочем, у современной женщины уже невозможно определить возраст по внешнему виду. Школьницы выглядят как тридцатилетние, а тридцатилетние – без возраста. Да, уже не секрет, что беспорядочная половая жизнь преждевременно старит». Поэтому он решил не угадывать ее возраст, а узнать: в чем же она виновата? Вскоре Саша понял.

– Ты водителя нашла? – спросила ее первая агент.

– Понимаешь, Света, – стала говорить она, почему-то глядя на Асова. – Никого нет. Я позвонила Олегу, Паше – никто не отвечает на звонки.

– Галя, какая разница? Есть же график дежурств. А клиентам наши проблемы знать не нужно. Ищи.

– Ну ни до кого дозвониться не могу, – снова сказала та.

– Кто дежурит по графику?

– Антон.

– Вот и звони.

– Сейчас, – она села за один из свободных столов, вытащила из его ящика бумажный лист и начала звонить по телефону на столе.

Асов угрюмо смотрел на нее. Он даже не допускал мысли о том, что не сможет выехать за телом. Внутренний голос подсказывал ему: успокойся и не думай об этом, не заботься, но он все равно перебирал варианты. «Поезд? – размышлял он. – Нереально. Не договориться сейчас, за такое короткое время, с почтово-багажным. Потом грузовое такси до гарнизона: из Питера в глухомань Песковской области. Нереально. Выезжать нужно только отсюда и на автомобиле. Дура какая-то эта Галя». Саша обернулся к Свете и, пытаясь вызвать конкурентную неприязнь, спросил:

– А в «Ритуале» машины нет?

– Нет, нет, – поспешно ответила ему агент.

– Как спит? – раздался голос Гали. – Поздно пришел? Но он сегодня дежурит, – виновато выдавила она из себя. – Нужно ехать за грузом в Песков. Как не встанет? Не поедет? Ладно, до свидания, – к удивлению Асова, та закончила разговор не споря и положила трубку.

«Ни хрена себе, – подумал Саша. – Да скажи у нас кто-нибудь, что он в свое дежурство не выйдет на работу, потому что всю ночь пьянствовал, а теперь отсыпается и ему на все наплевать, его бы мигом вышибли в “народное хозяйство”. Да уж, контора. Хотя, может быть, это и к лучшему. Доверять ответственную работу такому… да еще с похмелья, нельзя и даже опасно». Галя снова посмотрела на Асова и сказала:

– Я не знаю, что делать, – слишком быстро решила она. Асов еще не успел как следует разозлиться на нее, как Светлана Николаевна раздраженно произнесла:

– Галя, какое дело клиентам до наших проблем, что ты тут устраиваешь? Позвони в Горск. Там же наш филиал. Позвони частнику, наконец. Давай, звони.

Затем она обратилась к Саше:

– Место где будете заказывать? – она стала объяснять Асову, увидев в его взгляде вопрос. – У нас сейчас единственное городское кладбище в Радостево. Вы на общем будете его хоронить или на воинском?

Вместе с недоумением по поводу названия кладбища, которое, кроме кретина-чиновника, придумать никто не смог бы, внутри что-то подсказывало, что по всему, естественно, хоронить нужно на воинском.

– На воинском, конечно, – ответил он.

– Точно?

– Да.

– Да, наверное, это правильно, – нехотя согласилась она. – На воинском участки распределяют большие. На два места сразу, то есть с возможностью подзахоронения. Ограду только нужно заказывать непосредственно на кладбище. Памятник же можете через нас, от государства, ну, это мы потом обсудим.

– Да, отец часто насмехался над тем, что государство обязано обеспечить ему памятник. При установке памятника через вас расчеты по безналу или военкомат выдаст непосредственно деньги?

– Платежи все по безналичному расчету. Да, и вот еще что: кто будет забирать свидетельство о смерти? Просто мы делаем на нем отметку, что памятник установлен.

– Я.

– Дело еще в том, что оно существует в единственном экземпляре. Его выдают только на основании справки о смерти. Соответственно, и право на наследство может заявить только тот родственник, у кого оно на руках. Остальные наследники заявить свои права на наследство без свидетельства не смогут.

– Вот как? А как же закон, наследственное право и Гражданский кодекс? – невесело усмехнулся Асов.

– Понимаете, любые копии со свидетельства о смерти недействительны. Таков порядок. Поэтому, когда будет проходить оформление, то вы будете его только показывать. У нас часто бывают такие скандалы, некрасивые ситуации, когда родственники не дают другим свидетельство о смерти, даже не выпускают его из рук, и даже завещание в этом случае не помогает. Все переходит в доход государства или… – она замялась, подбирая слова.

– Недобросовестных наследников, – подсказал ей Саша.

– Да. Ну, вы сами понимаете, что споры из-за наследства не редкость. У вас как?

– У него осталась вдова, а мне ничего не нужно. Что касается родителей, то они ему никто. Можно сказать, что они его и… В общем, здесь проблем не будет. Я все сделаю по-своему, – внутренне похолодев от такого решения, произнес Асов.

– Хорошо. Вот, – агент, наконец, показала им листок, на котором что-то писала. – Я подсчитала всю организацию похорон. Всего десять девятьсот.

– Заплатить сейчас?

– Лучше сейчас, потому что из этих денег пойдут расходы на бензин катафалку и еще на разные мероприятия.

«Что ж, деваться некуда», – подумал Саша.

– А квитанция, договор?

– Квитанцию я сейчас выпишу. Договор лучше потом, кроме того, у меня сейчас нет бланков, и, может, будут дополнительные расходы, которые нужно записать в договор.

– Хорошо, – согласился Асов, – есть одна деталь. Его родная сестра хочет, чтобы его поместили в «Похоронный дом».

– Не в городской морг?

– Нет. Это можно устроить?

– Да, но там нужно будет платить аренду. Это можно оплатить потом.

– Понятно. А мои документы вам не нужны?

– Какие?

– Паспорт, свидетельство, удостоверение?

– Вы тоже военнослужащий?

– Нет, – и Асов вытащил удостоверение, карточку-заместитель на огнестрельное оружие и положил их на стол перед агентом. Она взяла удостоверение, раскрыла его и прочитала. Что ж, Саша давал понять: за обман рассчитается.

– Нет, ваши документы не нужны, – ответила она.

– Ладно, – сказал Асов и, не считая, выложил на стол все свои деньги, потому что точно знал, сколько там. Затем посмотрел на маму и попросил: – Дай еще полтинник.

Она достала из сумочки кошелек и добавила в кучку купюр на столе еще одну банкноту. Агент отдала Саше листочек с расчетами:

– Постарайтесь его сохранить, для договора, – после чего пересчитала деньги. Закончив, она взяла бланк квитанции и стала его заполнять, положив под него копирку. Воспользовавшись передышкой, Асов позвонил тете:

– Алло? Тетя Тоня?

– Да, – ответил голос в телефонной трубке.

– Договариваться насчет «Похоронного дома»?

– Да, конечно. Я уже узнавала. Там есть два зала: малый и большой, для прощания и отпевания. Я решила взять большой. Он рассчитан на двести человек. Народу будет меньше, но я подумала, что в малом будет душно. В основном будут люди пожилые, и они могут задохнуться от дыма свечей и ладана.

– Хорошо, я скажу агенту связаться с «Похоронным домом». А как у вас насчет машины?

– Ищем, нигде в городе нет. Сейчас будем звонить в грузовое такси. Может, они согласятся.

– У нас тоже маленькая заминка. Все водители пьяны, но агенты кого-нибудь ищут.

– Хорошо. Держи меня постоянно в курсе. О деньгах не думай, – снова сказала она ему.

– Добро, спасибо. – Асов нажал кнопку разъединения на своем мобильном телефоне. Затем посмотрел на Светлану Николаевну, которая запирала сейф с деньгами. После этого она передала Саше квитанцию.

– Ну, как дела с катафалком? – спросил он ее.

– Сейчас найдем. С «Похоронным домом» состыковываться?

– Да.

– На какое время назначить похороны?

– Так. Сегодня первое. Если сегодня выезжаем, то второго, максимум третьего, мы будем здесь.

– А время? На кладбище хоронят в час и в три.

– На три, – повинуясь некоему инстинкту и пытаясь следовать православному обычаю предания тела земле на третьи сутки после смерти, назначил Асов. Все равно внутренне он сомневался, что успеет к этому сроку. Время похорон, три дня, показались ему богоугодным временем. Это потому, что цифра «три» была противовесом числу зверя. Своим смутным дремучим суеверием, которое внезапно стало просыпаться в нем, Саша предполагал, что будет, если он опоздает. Отец умер насильственной смертью, и если не выполнить правило трех дней, то, может быть, он заберет с собой еще троих в течение года – так пугали в детстве дворовые страшилки.

Асов был не религиозным человеком, но верующим, и сейчас ему хотелось сделать все правильно. Он внезапно вспомнил один эпизод из жизни, совпадение. Когда он был еще ребенком и толком не осознавал, что такое смерть, и даже боялся смотреть фильмы ужасов, зимой в гарнизоне разбилась машина, водитель скончался. Его похоронили на четвертый день. В воспоминаниях Саши осталось, как перед похоронной колонной несли на бархатных подушечках ордена и медали усопшего, а сзади – ярко-красный гроб и его крышку, на которой лежала фуражка. В толпе бродили слухи о том, что раз нарушен обряд похорон и покойник вернется и заберет с собой еще троих. Весь тот год по дворам вокруг гарнизона выли собаки. И действительно, зима тогда в гарнизоне была особенно холодной и жестокой, ее не пережили трое абсолютно посторонних покойнику жителей гарнизона.

Еще мысли Асова возвращались к Рафиде. Это была вторая жена отца. После развода через какое-то время отец с мамой решили сойтись, и Саша был счастлив. Человек, который имеет стабильную семью, не ценит ее и вряд ли поймет надежды и стремление сохранить любым способом брак родителей, чьи взаимоотношения давно уже перешли в категорию неприязненных. Теперь, уже став взрослым, он понимал, что жить вместе им было тяжело, и они не должны были мучиться только из-за просьб сына остаться вместе. Отец уехал в командировку в так называемый суверенный Таджикистан, в контингент миротворческих сил. По его возвращении оттуда они и должны были вновь воссоединиться. Все знали дату приезда отца. Но к назначенному сроку он не позвонил и не появился в Опольске. Позвонил сам Саша, в гарнизон. Асов догадался, хоть отец и не говорил об этом, что произошло что-то, о чем ему больно сказать сыну. «Другая женщина», – решил тогда Саша. Так и было. Минуя Опольск, отец проехал в гарнизон, ничего не объяснив родне. В то время он еще дослуживал последний год перед дембелем, несмотря на то, что ему уже давно можно было уйти на пенсию.

В Таджикистане отец встретил медсестру, подрабатывающую коммерсанткой и возившую на продажу товары на Памир через транспортную авиацию КМС⁵. В одном из таких рейсов она и познакомилась с отцом, который служил в этой командировке заместителем командующего «миротворцев» по транспортным воздушным перевозкам, хоть и имел звание майора без военного академического образования. «Золотые головы» всегда используют, не обращая внимания на покупные регалии, когда необходима четкая, грамотная и не показушная работа. Когда Асов спрашивал, отец рассказывал ему о новой жене, особенно подчеркивая тот факт, что она коренная «памирка», то есть принадлежит к одной из самых образованных народностей в Советском Союзе в процентном соотношении образованных к необразованным внутри этноса. Еще он отмечал, что она молода. Когда они сошлись, ему было сорок четыре, ей тридцать два. Рафида бросила все, что было у нее в Таджикистане и Душанбе, в частности, работу, квартиру, и вместе с малолетней дочерью поехала за отцом в заброшенный гарнизон в Песковской области. Получив гражданство по браку, она продолжила жить в гарнизоне, в квартире, которая когда-то была домом Саши. Ее дочь пошла в гарнизонную общеобразовательную школу, в которой раньше учился и сам Саша.

Естественно, что Асов не принял Рафиду. Он ругался с отцом, а тот отвечал, что они любят друг друга. Саша не верил во все это. Может, Рафида пыталась убежать из Таджикистана, от гражданской войны, когда стреляют и убивают прямо под окнами твоего дома. Может, отец искал молодую жену, которая бы ухаживала за ним в старости? Но в конце концов, видя, что все бесполезно, Асов решил не лезть в их взаимоотношения, так как не имел права указывать отцу, тем более давить на него. Рафида так и не смогла найти работу, и отец, приехав в Опольск, устроился в военкомат. Всю свою пенсию он высылал ей в гарнизон, а на крошечную зарплату пытался жить сам. Часть финансовых неурядиц легла на плечи Саши. Когда же отец нашел высокооплачиваемое место по протекции тети Тони, Асов обрадовался, что теперь-то уж все будет хорошо. Скорее всего, отцу пришлось переступить через себя, потому что его пригласила в свою фирму родная сестра, младшая. Теперь же Рафида осталась совсем без средств к существованию, и Саша понял, что «там» отцу очень тяжело осознавать это.

Вместе с тем Асов видел, как положительно изменился отец после встречи с Рафидой. Обладая большой физической силой, он бывал вспыльчив, категоричен. Они оказались в той армии 90-х и 2000-х годов, да еще и в забытом гарнизоне, где-то посередине болот, вдали от городов, на границе страны. Саша помнил, с каким благоговейным страхом бычки-лейтенанты, обвешанные цепями и перстнями по моде 90-х, обращались к отцу, как он за шиворот затаскивал их в кабины оставшихся в строю СУ-24, на тренажер или ржавые лопинги, это качели для тренировки вестибулярного аппарата. Отец все равно продолжал учить летать, бомбить и любить небо.

И вот, Саша увидел, как отец стал намного спокойнее. Он так заботился о Рафиде и ее дочери, что порой Саше казалось, что он никогда не относился так к ним с мамой.

Теперь, когда отец погиб, Асов решил, что не вправе бросать Рафиду в беде, хотя по большому счету осознавал, что помочь ей чем-то существенным не сможет. Саша знал, что Рафида боится его, потому что однажды сказал ей, что если она причинит хоть какой-нибудь вред отцу или обманет его, то он найдет ее где угодно… Теперь же она косвенно виновата в смерти отца, но Асов подумал, что отец будет недоволен, если он оставит ее без помощи или хотя бы без сочувствия.

Саше было известно, что отец ехал в гарнизон с деньгами, и довольно-таки с крупной суммой. На фирме ему впервые выдали полную зарплату, еще и с новогодней премией. После так называемой стажировки отец совмещал в фирме три или четыре руководящих должности. Работал день и ночь. Сильно уставал, иногда шла кровь горлом и из носа. Несмотря на это, отец был рад: наконец его усилия соответствовали материальному вознаграждению, и появлялась надежда на благополучие. Отец рассчитывал на эти деньги отметить Новый год, собрать и отправить контейнер с вещами из гарнизона и перевезти новую семью в Опольск.

Асов не знал, сколько зарабатывал его отец. Однако тот факт, что для поездки в гарнизон отец нанял такси, говорил о том, что в средствах он нужды не испытывал.

Когда позвонил Леша Торгач, у Саши возникли первые вопросы:

– Саня, ты когда приедешь?

– Я сегодня выезжаю, значит, завтра буду.

– Угу, тут проблемы возникли.

– Какие?

– Морг отказывается принимать тело на вскрытие.

– Почему?

– Говорят, что не положено. Боятся.

– И что? Теперь он будет там валяться?

– Ну, пока тело в холодильнике, во Вдовске.

– А почему вскрытие-то не делают?

– Эксперт из Угольцев говорит, что не его территория, остается только Песков. Сам понимаешь, во Вдовске патологоанатомов нет.

– Слушай, Леша, договорись с ним. Я приеду – расплачусь, сколько попросит. Угольцы в паре километров, а Песков в сотне.

– Я понял. Я попробую, но не обещаю. Все равно откажет, но мне «вояки» обещали машину дать, чтобы тело в Песков отвезти.

– Подожди, вскрытие должно быть произведено по месту гибели, так?

– Да.

– Так почему же Угольцы не берут?

– Угольцы – это уже Ленинградская область.

– Блин, точно.

– Эксперт говорит, что возьмет только тело водителя. Как бы потому, что он был прописан в Угольцах, но просто родственники знакомы с этим экспертом. Скоро родственники приедут и тело перевезут.

– Может, захватят тело-то, какая ему разница, что один труп, что два. Погибли-то вместе. Поговори с ним, – еще раз попросил Асов. – Кстати, знаешь, как мы поступаем в подобных случаях?

– Как?

– Да просто в направлении укажи место происшествия на несколько километров ближе или дальше, это же трасса, и эта информация нужна только моргу для принятия тела. Экспертизу все равно будешь назначать другую, да и для материалов проверки значения не имеет.

– Да я понимаю, но мы уже написали как есть, при направлении трупа водителя. Не поверят.

– А никто не верит. Все про это знают, бумажка она везде бумажка. Да и если вскроется, и что? Ну, ошибся километром, дальше что? Что это меняет, кроме холодильника, в котором лежит труп. Перепиши, скажешь, показалось им.

– Не могу, да и «гайцы» в курсе.

«Так, – решил про себя Саша. – Самые важные качества для процессуалиста у него отсутствуют: характер и смелость в принятии собственных решений, ответственность за них. М-да, худо».

– Да брось ты, – попытался убедить его Асов. – Мы все люди, и чисто по-человечески никто ведь тебе и слова не скажет. Неужели лучше родственников гонять на Кудыкину гору?

– Ладно, я попробую поговорить с экспертом, может, согласится взять тело.

– Договорись, пожалуйста, я приеду – все компенсирую.

– Ладно, разберемся.

– Еще вопрос.

– Угу.

– Деньги при нем нашли?

– Да, три с половиной.

– Как три с половиной? – Саша почувствовал неладное. – Ты что, это он ехал семью забирать и Новый год справлять с такими деньгами?

– Да, все при понятых нашли, осмотрели и опечатали.

– А с какого момента в осмотре участвовали понятые? – стандартный вопрос задал Саша.

– Ну, я не сразу приехал на место. Там уже работала наша группа, дэпээсники еще. – Асов отметил, что голос у Леши стал неуверенным. – Олег только еще был из наших, Никифоров. А я выехал, так как вроде бы из гарнизона кто-то погиб.

– А он что говорит?

– Говорит, что ничего не трогали.

– Ладно. Хрен с ним. Дело не в этом. Что есть – отдайте вдове. Она вообще без копейки осталась. Понимаешь? Хочу сказать, что у нас даже самый последний отморозок, дерьма везде хватает, но даже самый пропитый никогда ничего не берет с трупа. Вот еще что, ключи при нем были?

– От чего?

– От съемной квартиры.

– Была ключница в вещах, – голос Леши совсем потускнел.

– Ладно, давай, до связи. Я позвоню.

Разговор у Саши оставил неприятные впечатления и подозрения. Но ему в тот момент действительно было все равно. Он жаждал мчаться скорее к отцу и привезти его в Опольск. По сути, он считал, что тело отца никому, кроме него, не нужно. И больше никто, кроме сына, не сможет позаботиться об усопшем. В действительности так и оказалась, но Асов решил хоронить его здесь не только потому, что эта земля была родиной отца. Он желал, чтобы все, кто намеревался проститься с отцом, имели такую возможность, и чтобы отец смог проститься с теми, с кем захотел бы сам. Этот город, где родился и вырос его отец, откуда он ушел в армию и в который потом так и не смог вернуться надолго, хоть всегда и стремился обратно, должен был стать его последним домом.

Задумавшись, Саша сидел на стуле, устремив невидящий взгляд в пол. Перед ним прошла вторая агент, о чем-то разговаривавшая по беспроводному телефону. Прикрыв трубку рукой и встав напротив Асова, она сказала ему:

– У нас есть филиал в Горске, там есть катафалк. Поедут только за пятнадцать тысяч плюс бензин, всего за двадцать.

– Что? – не понял Саша.

– Нанимать? – спросила она его. Асов напрягся: такой суммы у него не было.

– Да, – ответила мама, и Саша был ей благодарен, что она так быстро решила за него.

Агент продолжила свой телефонный разговор:

– Клиенты согласны.

К Саше обратилась Светлана Николаевна:

– Из тех денег, что вы дали, часть пойдет на бензин. Остальные вы заплатите водителю.

– Что Леша сказал? – поинтересовалась мама почти шепотом, чтобы не услышала агент. Саша придвинулся к маме и так же шепотом стал объяснять:

– Проблемы со вскрытием, без вскрытия нам не выдадут тела. Никто не хочет делать вскрытие.

– Что теперь?

– Я попросил его договориться, приеду – расплачусь. Но в любом случае нужно выезжать самому и договариваться обо всем.

– Позвони Татьяне. У нас осталось всего пятьсот и билеты на обратную дорогу. Когда мы вернемся в Питер, то десятого у нас будет аванс, так что мы тебе денежку-то вышлем.

– А жить на что будете?

– Что-нибудь придумаем, перехватим у кого-нибудь. Ты сам сейчас без копейки остался. Самое главное, что билеты у нас уже куплены, а об остальном не волнуйся.

– Сейчас позвоню тетке, она сама сказала, что будет вкладываться.

– Конечно, не стесняйся. Все-таки она его родная сестра, пусть хоть раз поможет.

– Когда мы выедем? – спросил Саша агента Галю.

– Он с Горска приедет к часу. Куда ему лучше подъехать?

– Пусть к дому подъезжает, улица Североветровая, дом двенадцать.

– Хорошо, запишите телефон офиса на всякий случай. – И она продиктовала номер, который Асов тут же и запомнил.

Саша набрал на своем мобильнике номер тети. Почти сразу же она ответила на звонок.

– Алло? – голос у нее был усталый, почти обреченный.

– Мы договорились с машиной, в час выезжаем, – сказал Асов.

– Что за машина?

– Не знаю. Наверное, «Газель». Я заключил договор на похороны. Третьего числа в три дня, на воинском кладбище. С «Похоронным домом» агент свяжется.

– Скинь мне ее телефон. Может, лучше похороны на четвертое назначить? Я думаю, ты не успеешь.

– Успею. Вот еще что. Я уже заплатил десять тысяч и…

Тетя его перебила:

– Зачем?

– Да чтобы сразу, и больше не думать об этом, кроме того, могут и ничем не заниматься, если не заплачу.

– Ну да, да.

– Так вот, э-э-э… Не могли бы вы мне занять тысяч двадцать?

– Двадцатью ты не обойдешься, – задумчиво произнесла она. – Куда подвезти деньги?

– Домой, мы оттуда поедем.

– Хорошо, ты о деньгах не думай, – вновь повторила она.

– Добро, до встречи, – попрощался Саша, и они закончили разговор. Асов встал, положил телефон в карман и, глядя на Галю, спросил:

– Что-нибудь еще от нас нужно?

– Нет.

У нее зазвонил телефон. Она ответила на звонок, послушала и задала Саше вопрос:

– Как к вам проехать?

– Как ехать на завод «Ласточка».

Агент передала эту информацию своему собеседнику.

– Нет, не знает. Лучше он приедет сюда, в офис. – Она велела ехать в офис и повесила трубку. Саша посмотрел на свои часы: было десять часов пятьдесят три минуты.

– Тогда мы съездим пока домой, а к часу подъедем сюда.

– Хорошо, – согласилась Галина.

– До свидания.

Асов с матерью вышли на улицу. Саша закурил на пороге офиса, застегнул дубленку, надел свою черную вязаную шапочку, взял маму под руку, и они двинулись в сторону троллейбусной остановки.

Дома Асов снова проверил все документы. Он сделал себе крепкий сладкий кофе и сел за стол на кухне с очередной сигаретой. Мать расставила перед ним блюда с новогодними салатами. На подносе лежал фаршированный гусь – их традиционное новогоднее блюдо.

Саша налегал на мясо, чтобы чувство сытости потом держалось как можно дольше. Ел почти механически. Наконец, почувствовав, что больше он уже не осилит поглотить, отодвинул тарелку и снова закурил. Мама сидела рядом и смотрела на него.

– Сынок, будь осторожен. Мало ли что может быть в дороге, – тихо попросила она. Асов понял, что она боится за него. Авария. И теперь он тоже отправляется на автомобиле. Неизвестно, что будет в пути. Она не хотела, чтобы он ехал, но запретить ему не могла, не имела права. Погибший был ему отцом. И как всегда, Саша ответил ей твердо, хотя в душе у него и не было такой уверенности. Была лишь вера, и никакой надежды, что все закончится благополучно.

– Мама, мне нужны лишь сутки. Послезавтра, всего через день, с утра, я, так же как и сейчас, буду сидеть здесь за столом, рядом с тобой. Не волнуйся, у меня другой срок, и явно не авария. Я очень быстро вернусь.

И мать ему поверила.

Приближалось время выезда. Мама дала Асову сверток с бутербродами, которые тот положил в свою наплечную сумку. И они вдвоем пошли на остановку. Ожидая троллейбус, Саша опять позвонил тете:

– Тетя Тоня, подъезжайте к офису «ВПК».

– Где это?

– На выезде из города. Под мостом у дороги увидите их офис. Там вывеска большая висит.

– А вы где?

– Мы на остановке, около дома.

– Подождите, мы к вам подъедем. Зеленый джип.

Саша сказал маме, что им нужно подождать машину с тетей. Троллейбуса не было долго. Люди все прибывали и прибывали на остановку, от холода некоторые подпрыгивали или прохаживались вдоль нее. Асов всматривался в проезжающие автомобили. Он не любил ждать. Высокие сугробы около дороги, которые образовались от ее бесконечной очистки снегоуборочными грузовиками, загораживали Саше обзор. Он начал подходить то к одному краю остановки, то к другому, затем возвращался к матери.

Наконец появился троллейбус с замерзшими оконными стеклами. Народ переместился ближе к обочине, и передние ряды оказались выдавлены на дорогу. Троллейбус засигналил. «Да, хотите узнать, все ли у нас в порядке в стране, – посмотрите, как люди ездят в общественном транспорте», – подумал Асов, стоя с мамой поодаль от толпы. Только троллейбус раскрыл двери, люди, толкаясь, чтобы занять место на сиденьях, быстро заполнили его так, что двери с трудом закрылись. На остановке остались только Саша с мамой. «Я бы в таком троллейбусе не поехал, тем более с мамой. Значит, опоздал бы», – подытожил Асов.

Спустя несколько минут они увидели темно-зеленый внедорожник. Он притормозил на дороге, на дальней полосе, напротив остановки. Окна были тонированными, и кто находился в салоне, не было видно. Затем машина начала быстро разворачиваться, перегородив всю проезжую часть, и, сбив бампером выступающие сугробы, остановилась прямо на тротуаре, около Саши с мамой, да так резко, что они инстинктивно отпрыгнули. Задняя пассажирская дверца открылась, и Асов с матерью забрались в автомобиль.

Внутри было тепло и просторно. От сидений шел своеобразный запах теплой кожи. Саша снял шапку и положил в сумку. Впереди сидела его тетя в дорогой черной шубе. Обычно ухоженная и красивая, в этот раз она выглядела иначе. Без макияжа и с растрепанной прической, с темными кругами под глазами, она полуобернулась к племяннику, и он сказал:

– Здравствуйте.

– Ну, как вы? – спросила она.

– Нормально, на сколько это может быть сейчас, – ответил Асов.

На водительском месте сидел плотный, крупный мужчина с короткой стрижкой. Он был одет, невзирая на мороз, в обычную болоньевую куртку.

– Познакомьтесь, – представила его тетя. – Это Александр Емельянович.

Саша пожал протянутую ему руку. Мужчине пришлось развернуться, и Асов увидел лицо славянского типа. Оно было открытым, но не добродушным. Казалось, что он принял неприятное для него решение. Как выяснилось потом, это было из-за того, что, несмотря на несчастье, произошедшее у его гражданской жены, у него уже были планы на «новогодние каникулы», и он их не стал отменять: уедет на время похорон со своими детьми от первого брака на курортный отдых. Оно и понятно, отменить их значило потерять крупную сумму денег, и получить недовольство детей, которые не поймут причины отказа, в силу своей избалованности.

«Так, – заметил Асов, – такие же инициалы были у начальника отца, то есть владельца фирмы. Значит, вот с кем тетя сожительствует, понятно. Что я могу знать об этом человеке? Ах да. Я же ремонтировал его ноутбук, который мне приносил отец. Копался в документации. Я еще тогда сильно удивился, что там есть сметы и калькуляции, которые этот Александр составлял сам, от начала и до конца. Просчитывал все, от гвоздика до поставок. Значит, этот человек в своем деле кое-что умеет, то есть от первой и до последней бумажки. Значит, фирму он создал „своей головой“, как следствие, владеет ею по праву. Так, еще отец рассказывал, что он не может себя контролировать в азартных играх, много проигрывает в казино, следовательно, считает, что достиг успеха в жизни из-за удачи или случая, значит либо бездумно азартен или просто тупо жаден».

Машина проехала к обочине и остановилась. Тетя раскрыла сумочку, и Саша увидел в ней толстую пачку крупных купюр. Она отсчитала несколько штук и спросила:

– Сколько за такси?

– Пятнадцать и пять на бензин. За бензин мы уже отдали, – сказал Асов.

Тетя посмотрела на Александра Емельяновича и обратилась к нему:

– Хватит?

– Еще на дорогу и непредвиденные расходы, может, на бумаги, – ответил тот.

Тетя отсчитала двадцать бумажек и передала их племяннику. Саша же подумал, что в выходной день, когда столько наличности не держишь в кармане, такую сумму найти, наверное, было трудно. Однако нужно учесть, что представления о достатке у него были весьма скромные. Асов неуверенно протянул руку и взял деньги. Это оказалось легче, чем он думал. Саша засунул их, согнув пополам, во внутренний карман пиджака. В то же время он положил деньги с правой стороны, чтобы они были подальше от сердца, повинуясь смутному желанию всегда ограждать себя от их власти. От купюр пахло типографской краской, и на ощупь чувствовалась ее влага, они были новые, не из оборота. И краска как будто марала руки. Ничуть не похудевшая остальная часть пачки банкнот была обратно заброшена тетей в сумочку. В машине повисла тишина. Асов решил нарушить ее, сказав:

– Спасибо.

Тетя не отреагировала. Автомобиль двинулся в похоронную компанию.

Неуютно было находиться в этом комфортном внедорожнике. Саша думал, что на такой машине они бы очень быстро съездили за телом. Тем более что салон был очень просторным, с тремя рядами кресел, при этом задние раскладывались, образуя довольно вместительный кузов. Еще он размышлял, почему с работы отца не предоставит одну из грузовых «Газелей», большой парк которых имелся у этой фирмы, ведь отец непосредственно занимался организацией перевозок и логистикой в целом. Но на этот вопрос Асов ответил себе просто, цинично и с сожалением: «Если бы у нас была нормальная родня, все бы было по-другому». Как бы предвидя ход его рассуждений, тетя произнесла:

– Саша сам хотел ехать, – имея в виду Александра Емельяновича, – но у него горят путевки с визами. Он должен ехать с детьми на каникулы.

Асов молчал. Тетя продолжала:

– У тебя телефон как?

– Я положил десять долларов, – ответил Саша.

– Этого не хватит, ты будешь в роуминге.

– Я сейчас еще положу.

– Нет, эти деньги только на дорогу. Александр Емельянович даст тебе телефон. Он зарегистрирован на фирму. Безлимитный. Ты будешь постоянно на связи, только зарядник переносной мы потеряли, ну от прикуривателя в машине.

– Понял.

Тетя вздохнула, закрыла лицо руками, пытаясь, видимо, инстинктивно снять напряжение, и, уронив руки на колени, начала смотреть на дорогу. Александр Емельянович вел машину агрессивно и резко, рассеянно нарушая правила дорожного движения и не заботясь о других участниках движения. Наконец автомобиль приткнулся в кармане проезжей части, прямо напротив похоронной конторы. Все вышли из него и устремились в сторону конторы. Джип мигнул фарами и закрылся на сигнализацию.

Асов уже приготовился к атмосфере этого места, а тетя нет. Когда она стала ходить по залу, то тихонько заплакала. Однако, видимо, вспомнив, что она «сильная женщина», взяла себя в руки и только продолжила шмыгать носом.

В конторе была лишь вторая агент. Она пояснила, что Светлана уехала на заказ. Кто-то тоже не пережил эту новогоднюю ночь. Выглядела Галя еще более растерянно: она не ожидала увидеть вместо сына с матерью, которые приезжали на троллейбусе, вдруг еще и другие родственники. Она сразу же залебезила перед ними.

– Гроб привезли? – спросил ее Асов.

– Еще нет.

– А катафалк приехал?

– Должен подъехать через пятнадцать минут.

– Это родная сестра погибшего, – представил Саша тетю. – Антонина Анатольевна.

– Галя, – отозвалась агент и начала потерянно ходить по залу между рядами венков. Вдруг она предложила: – Можете пока выбрать венки.

– Мы уже выбрали, – ответил Асов.

– А вы? – поинтересовалась она у тети.

– Нет, – сказала ей женщина.

– Выбирайте, – и Галина махнула рукой на ряды венков. Затем, продемонстрировав свою тупость, добавила: – Выбирайте, какие нравятся.

– Никакие не нравятся, – чуть не плача проговорила тетя и, чтобы скрыть слезы, наклонилась перед ближайшей корзинкой из искусственных цветов. – Эту и ту, – указала она и, обращаясь уже к племяннику, произнесла: – Эту поставь на месте гибели.

– Хорошо, – согласился он.

– Да, у нее есть специальные ножки, чтобы воткнуть ее в землю, – вмешалась агент. Саша осмотрел маленькую корзинку, заполненную ветками темной искусственной елки с фиолетовыми пластмассовыми цветами. Действительно, снизу торчали три ножки из кусков жесткой металлической проволоки.

Александр Емельянович взял корзинку и унес в машину, тетя отсчитала деньги, положив их на стол. Затем молча начала бродить по залу, где они с Сашей остались вдвоем. В гнетущей тишине лицо Асова сделалось еще более суровым. Из-под распахнутой на груди дубленки у него выбились края шарфа. Он принялся поправлять его. Тетя взглянула на племянника. Они посмотрели друг на друга: их мысли в тот момент были одинаковы. Тетя подошла к Саше и стала расправлять его шарф, как бы укутывая его в него. Асов произнес:

– Не волнуйтесь, я его быстро сюда верну. Меня никто не остановит.

Вероятно, тетя подумала, что это будет непосильной ношей для парня, или ей просто вспомнился брат. Возможно, Саша так был похож на своего отца в молодости, что она заплакала. Сдерживая рыдания, тетя ухватила его за отвороты дубленки и несколько раз потянула на себя, как бы силясь что-то сказать или спрятать лицо у него на груди. Но вымолвить что-либо она не смогла. Все, что она позволила себе, это на мгновенье прижаться головой к груди племянника. Потом она разжала свои руки, молча встала перед ним.

– Пойдемте на улицу, подышим свежим воздухом, – предложил ей Асов, и они вышли из конторы. Тетя упрекала себя за то, что так и не попыталась вовремя заметить, как быстро вырос племянник и в какого человека он превратился из вечно комплексующего, стеснительного и добродушного ребенка, каким она его помнила и поэтому отшвырнула от себя. Из этого ребенка общество и служба быстро сделали робота без слабостей, почти не видящего «гражданской» жизни. Он стал сильной личностью, с непоколебимой волей, и это все, что теперь она знала о нем. В его словах тетя ощутила уверенность в том, что все будет именно так, как он пообещал. По сути, они виделись впервые за семь лет.

В отличие от всей родни только мама видела Сашу насквозь и знала, что, когда ему тяжело, он предпочитал быть в одиночестве. Так он зализывал свои раны и справлялся с болью. Асов отвергал сочувствие от любого и от себя тоже, поэтому только очень близким людям он мог открыть свою душу. Именно поэтому все это время мать лишь неотступной тенью ходила за ним, внимательно следя за тем, когда ему вдруг понадобится помощь. И Саша, чтобы не обидеть маму, регулярно показывал ей, что не забывает о ней. Он оборачивался, искал ее глазами, их взгляды встречались, и Асов вновь принимался за дело.

Когда они выходили на улицу, агент сказала Саше:

– Должна подъехать «Газель» с номером три тройки.

Асов в ответ кивнул ей. На улице мороз усиливался, и все вновь залезли в джип. Сидели молча. Спустя несколько минут к конторе подъехал грузовичок. Кузов его был обтянут синим тентом. На бортах красовались надписи «Военная похоронная компания» и номера телефонов.

– Гроб, наверное, привезли, – глухо сказал Саша и покинул автомобиль. Другие последовали за ним. Из прибывшей машины с места водителя вышел пожилой мужчина, с пассажирского – парень, оба одетые в спецовки. Они, торопясь, раскрыли тент у заднего борта грузовика и вытащили из кузова гроб, обитый красной материей и накрытый крышкой, отнесли его к дверям похоронной конторы и поставили на снег. Асов приблизился к гробу, чтобы рассмотреть его. Да, он был нестандартный: высокий, широкий и более утолщен в бортах. Пожилой работник скрылся в дверях похоронной конторы, а молодой остался на улице, закурил папиросу. Сзади к Саше подошли его попутчики. Они тоже смотрели на гроб.

Спустя непродолжительное время на пороге конторы появилась агент Галя. Она не надела пальто и теперь ежилась от холода, обхватив себя руками.

– Вот, смотрите, – произнесла она, а молодой работник добавил:

– За ручки лучше не нести, они декоративные.

Асов взглянул на массивные узорчатые металлические ручки. Две по каждому борту гроба, прибитые мощными гвоздями. Сашу покоробила сама мысль, что ручки могут не выдержать и гроб сорвется, когда его будут нести. Он даже не смог представить, что будет, если отец еще раз подвергнется ударам, пусть даже от падения. Поэтому Асов решил не пренебрегать этим советом.

– Подождите, – вдруг сказала мама. – Мы не такой заказывали.

Агент ничего не ответила.

– Посмотрите, – продолжила мама и, наклонившись над гробом, защипнула обивку, потерев ее между пальцами руки. – Мы заказывали бархат, а это неизвестно что. Неизвестно, что еще внутри.

Саша знал, что мама хорошо разбирается в тканях, как и любая женщина.

– Да все как на образце, – выдавила из себя Галина.

Асов сначала не обратил внимания на детали гроба, но теперь принялся более внимательно изучать его и заметил, что разница есть, хотя бы в цвете. Тем временем мама отодвинула крышку гроба и ощупывала ткань внутри.

– Так и есть, – произнесла она. – Должен быть шелк, а это не он. Постель-то должна быть из шелка. Тоня, посмотри, – окликнула мама родственницу.

– И как это называется? – обратилась тетя к агенту.

– Да все, как и заказывали. Все материалы такие же, – ответила та.

– Нет, – сказала мама. – Переделывайте. Пойдемте внутрь, и я вам покажу, что мы заказывали.

– Пойдемте, – согласилась Галина.

Они зашли в комнатушку, заставленную гробами. Агент стала щупать образец, говоря:

– Все точно такое же, как и заказывали. После этого Саша, мама и тетя по очереди ощупали образец.

– Ну что? – спросила мама сына.

– Да, другое, – ответил он. Тетя также подтвердила это. Однако Галину трудно было переубедить.

Быть может, мать хотела сорвать выезд. Она почти перешла на скандал с агентом. Асов ее успокаивал. Саша с тетей хорошо осознавали простую вещь: если сейчас они разорвут договор, то тело отца вообще будет невозможно привезти и захоронить в срок. Поэтому они не пытались уже что-либо изменить и вели себя очень сдержанно, видимо, и агент понимала это, исходя из своей практики. Асов знал, что именно этот гроб придется брать, и ему было все равно, какой он, лишь бы он был, раз так требуется. Поэтому, не проронив больше ни слова, Саша увел маму обратно в джип, тетя пошла за ними. В машине потянулись минуты ожидания. Все больше откладывалось время выезда, контора опять обманула его. Асов отмечал про себя, что Галя стала вести себя еще импульсивнее и как-то испуганно. И сейчас ни в коем случае нельзя было «передавить» на нее.

Гроб стоял пока на улице. Привезшие его грузчики о чем-то беседовали друг с другом, переговаривались с агентом, которая подходила к ним, и регулярно забегали в контору. Саша наблюдал за ними из окна автомобиля. Было не похоже, что Галина за что-то их отчитала. Ждали приезда катафалка. Наконец Асов обратил внимание на припаркованный с противоположной стороны джипа бежевый микроавтобус «Газель». «Может, он», – подумал Саша, но, разглядев в нем занавески в веселых тонах, отвергнул это предположение.

– Саша, – спросила его мама, – какой номер у машины?

– Три сотни тридцать третий, а что?

– Может, это она? – И мама указала на этот микроавтобус.

– Нет, – ответил Асов, потом решил: – Ладно, пойду посмотрю.

Саша вышел из автомобиля и направился к «Газели». На ее желтых номерах он с удивлением увидел три тройки. Желтые номера выдавали сертифицированным маршрутным такси. Асов вернулся к джипу, открыл заднюю дверь и, беря свою сумку, сказал:

– Да, это действительно он.

Саша повесил сумку на плечо и пошел к микроавтобусу, встав напротив лобового стекла. За ним последовали остальные пассажиры джипа. Водитель «Газели», увидев их, поднялся со своего места.

Это был коренастенький мужичок в сером вязаном свитере, средних лет. Волосы у него были черные. Асов принялся наблюдать за водителем, чтобы составить о нем хоть какое-нибудь мнение, потому что теперь от него зависело очень многое. От его здоровья, сил и сосредоточенности. И Саша должен был войти с ним в контакт, и даже заботиться о нем во время поездки.

Обнадеживало то, что мужчина был без болезненной опухлости и не имел красноватого оттенка лица, выдающих алкоголика, и без темных кругов под глазами, что говорило бы об усталости или болезни. Перед ним стоял человек, который своим трудом зарабатывает на жизнь. Кроме того, он не походил на простоватого и смышленого мужика, по всему было видно, что «с головой он дружил».

Водитель, поняв, что перед ним клиенты, открыл боковую выдвижную дверь. Асов прошел за водителем к борту микроавтобуса и бегло осмотрел салон. На окне, противоположном открытой двери, он увидел бумажный лист, приклеенный скотчем. Это была карта-схема, наверху которой было написано: «Схема маршрута № 2».

«Да это, обычное маршрутное такси, не катафалк», – подтвердил свою догадку Саша.

– Саша, холодно, – подошла к нему мама и попросила: – Надень шапку.

– Нормально, – ответил он ей, но действительно было холодновато, и он чувствовал, как покрываются инеем его волосы, но продолжал стоять без головного убора. Дубленка у него была расстегнута, обнажая полы черного пиджака.

– Он ее стесняется, – внезапно сказала оказавшаяся рядом с ними тетя Тоня. Затем она отвернулась от них и отошла к водителю, который возился с двухстворчатыми задними дверями микроавтобуса. Асов никак не отреагировал на слова родственницы. В самом деле, он специально носил черную вязаную шапочку. Когда Саша ее надевал, то она до неузнаваемости изменяла его внешность, пряча высокий лоб, форму лица и прическу. Он использовал этот прием, чтобы слиться с толпой, не выделяться из нее или вообще стать незаметным. Когда требовала ситуация, он снимал шапочку, и неприятель вдруг видел перед собой вместо замухрышки волевого противника с непокорной шевелюрой, открытым лбом и насмешливым взглядом прожигающих насквозь зеленых глаз. Теперь же Асов посчитал, что фокусы неуместны. Ему предстояло контактировать с людьми. Он старался произвести благоприятное впечатление на водителя, так как знал, что с ним придется пробыть долгое время, а первое мнение о человеке потом очень тяжело изменить. Уважение водителя ему понадобится.

Из конторы вышла агент Галя.

– Уже приехали? – обратилась она к водителю. – А что не заходите?

– Да стою, жду, – неопределенно ответил тот из-за дверей.

– Давайте грузите гроб, – сказала она ему.

– Сейчас, – произнес тот и, пройдя к открытой выдвижной двери, запрыгнул в салон «Газели», где стал колдовать над замками задних дверей.

– Выдайте ему деньги на бензин, – попросила мама агента.

– А деньги вы сами ему заплатите, – к изумлению Саши, заявила Галина.

– Как? – тоже удивилась мама. – Ведь Светлана Николаевна сказала, что из тех денег, что мы уже заплатили, часть пойдет на бензин.

– Нет, не могла она такого сказать, – упорствовала агент. – Такого никогда не было. – И она попятилась к дверям похоронной конторы. – Если хотите, можете ей позвонить, она сейчас на заказе.

– Конечно, – сказала мама, и все пошли за Галей в контору.

Стали звонить Светлане Николаевне, но на все звонки отвечал автоответчик.

– Она работает, – объясняла агент. – Сейчас ей невозможно дозвониться. – Ее глаза так и бегали по сторонам. Она была похожа на человека, который, раз уже что-то взяв, никогда и ни при каких условиях этого не отдаст.

– Все равно я не смогу выдать деньги, – она почти кричала. – Они заперты у нее в сейфе, а ключей у меня нет.

– Саша, – обратилась мама к сыну. – Ну скажи ей, что она про деньги говорила.

– Да, – глухо ответил Асов, глядя Гале прямо в глаза так, что она съежилась. – Я точно помню, те деньги, что я заплатил, должны пойти на организацию похорон и на бензин для катафалка.

Но агента было невозможно убедить. Саша и тетя Тоня поняли, что в этом и нет смысла: деньги она не отдаст. Они вышли из похоронной конторы на улицу, к микроавтобусу, где грузчики с водителем уже втискивали гроб в салон. Было видно, что он не умещается в «Газель». Агент также появилась на улице и смотрела, как загружают гроб. Разместить его на полу, так чтобы он стоял ровно, мешали пассажирские кресла. Асов прочитал табличку, прикрепленную внутри салона: «Число сидячих мест 13». Гроб был широким и задевал сиденья, поэтому его нельзя было поставить на пол, и часть гроба торчала на улице между распахнутыми задними дверьми микроавтобуса.

Видимо, подумав, что у Александра Емельяновича меньше всего претензий к конторе, агент встала рядом с ним, около открытой выдвижной двери микроавтобуса. Она ошиблась. Даже постороннего человека задели эти конторские «накладки». Александр Емельянович повернулся к ней:

– Ну и что же, вы нас совсем за дураков держите?

– Да что вы, – испугалась Галина.

– Гроб, деньги, а теперь и катафалк?

– Да все нормально, – успокаивающим тоном произнесла она.

– Не нормально, ну посмотрите на это, – указал он в салон автомобиля на схему маршрута и занавески. – Это же не катафалк, а обычное такси. А лицензия-то у него есть?

– Что? – спросил водитель из «Газели», пытаясь приподнять гроб и протолкнуть его внутрь.

– Ничего, ничего. Не обращайте внимания, молодой человек, – вставила тетя Тоня.

– Есть лицензия, – уверенно парировала агент.

– Лицензия на что? – спокойно поинтересовался Александр Емельянович. – На перевозку пассажиров?

Галя молчала, а он продолжил:

– А на перевозку трупов? А если их тормознут на трассе с проверкой? Ответа он не получил.

Что касается Асова, то он равнодушно слушал этот диалог. С самого момента, когда он увидел гроб, его охватила спокойная решительность. Происходящие недоработки компании и агентов в целом пока-что не были критичными. Саша внутренне ругал себя за пассивность, но в то же время понимал, что его действия начнутся после выезда. Поэтому он лишь молчал и использовал время, чтобы набраться сил.

Гроб удалось вместить в микроавтобус, лишь поставив его край на передние сиденья, которые были обращены к задним дверям.

– Так не пойдет, а как же его везти назад? – спросила тетя Тоня. Вокруг «Газели» повисла тишина. Решение напрашивалось само собой. Нужно было вынуть несколько боковых кресел из салона, которые не позволяли поставить гроб ровно на пол. Это и озвучил Александр Емельянович, и водитель, достав ключи, начал отворачивать гайки и болты крепления одного из задних кресел от пола. Все стояли и без слов наблюдали за его работой.

Видимо, устав лицезреть эту картину, Галина удалилась в контору. Тетя Тоня направилась за ней. Через некоторое время Асов тоже вошел в помещение. Агент, увидев его, вдруг выпалила:

– Да не переживайте так. Никто не собирается наживаться на чужом горе.

Саша промолчал, а тетя Тоня буркнула устало и пренебрежительно:

– Да бросьте вы. Все прекрасно понимают, что бизнес есть бизнес.

Асов вернулся на улицу. Александр Емельянович перешел к распахнутым задним дверям микроавтобуса и спокойно беседовал с водителем. Одно из салонных кресел уже стояло на снегу, рядом с машиной. Александр Емельянович спрашивал, какой модели двигатель в «Газели». Получив ответ, он удовлетворенно согласился, что мотор надежный. Саша заметил, как ненавязчиво тетин сожитель пытается узнать побольше о шофере, откуда он. Наконец тот представился Сергеем, и они обменялись номерами мобильных телефонов. Вводя номер нового знакомого в память своего телефона, Александр Емельянович услышал:

– Не получается, болты приварились, – пропыхтел водитель, возясь со следующим креслом.

– Так, – сказал Александр Емельянович. – Поехали ко мне на базу, там шляпки болтов отрежем болгаркой.

– А кресло? – одно уже стояло на снегу рядом с микроавтобусом.

– Оставишь у меня, у охраны. На обратном пути заберешь. Все равно по одной дороге ехать.

– Ладно, – согласился Сергей и, подхватив снятое кресло, понес его в похоронную контору. Когда он вернулся, Александр Емельянович объяснил ему:

– Сейчас поедем из города, выедем на московскую трассу. Там в Алексеевке поворот с трассы налево, в склады. Там у меня база.

– Хорошо, поехали.

Асов не захотел ехать раньше времени в «Газели» и сел в джип, и они тронулись.

– Что за база? – шепотом спросила его мама.

– Склады, там отец работал, – также шепотом ответил ей Саша.

По обледенелым дорогам города они двигались в сторону базы. Безлюдные улицы не производили на Асова тоскливого впечатления, он был сконцентрирован на цели и просто ждал нужного момента для действий.

При этом внутри у него зарождался страх. Но не страх перед поездкой или трудностями пути. Саша вспоминал ранее виденные им трупы и пытался представить себе тело своего отца. Ему было горько от того, что он не был рядом с отцом, когда тот умер, не смог помочь, облегчить его боль. Чувство вины за время, которое не использовал для общения с отцом, за время, проведенное рядом с ним, которое не ценил. За то, что не успел отблагодарить его за помощь или сказать спасибо за ненужные нравоучения. Вся эта совокупность чувств и вызывала страх у Асова, он боялся, что отец недоволен им. Возможно, они оба были виноваты в том, что их сердца так очерствели. Однако Саша, как любой сын, любивший своих родителей, какими бы они ни были и сколько бы вреда ни причинили ребенку, принял всю ответственность за натянутые отношения на себя. Теперь он ни в чем не порицал отца. Правда оказалась в том, что сейчас, в момент несчастья, только сын стал единственной надеждой, действительной помощью и утешением для души отца, закончившей земной путь.

Наконец автомобили оказались на московской магистрали. Спустя еще некоторое время они добрались до небольшого городка Алексеевка, стоявшего в пригороде Опольска, на трассе. При въезде в него джип свернул налево, на дорогу, занесенную белым и пушистым снегом, с высокими сугробами по краям, за которыми с одной стороны проглядывался забор из серых бетонных плит, обтянутых сверху колючей проволокой. Асов знал это место. Это была база, то есть склады со стройматериалами и стоянка тягачей фур, где трудился отец. Они заезжали сюда, когда отец перевозил вещи на съемную квартиру, и сын помогал ему. Отца внезапно вызвали тогда на работу. Саше запомнилось, с какой гордостью отец рассказывал ему, как он планирует устроить склады и офисы, потому что он как раз руководил строительством подсобных помещений при расширении фирмы. Кроме того, у отца наконец появилась возможность арендовать большую удобную квартиру в Опольске, чтобы поселиться там со своей второй семьей. Будущее виделось ему простым и безоблачным, его надежды сбывались. И было все это всего лишь несколько недель назад.

Джип повернул направо к участку территории, отгороженной серым бетонным забором. Дальше дорога упиралась в высокие ворота из сетки на металлическом каркасе, которые находились в разрыве бетонного забора и были достаточно широкими, чтобы пропустить крупногабаритные автомобили. За ними просматривался шлагбаум.

– Пойду предупрежу охрану и собаку уберу, – сказал Александр Емельянович и, остановив машину перед воротами, вышел из нее. Он отворил одну из створок ворот и направился вглубь базы, вскоре скрывшись из виду.

В автомобиле ждали его возвращения. Прошло не более десяти минут, и сквозь ветровое стекло все увидели, что он идет вместе с высоким пожилым мужчиной. Тот был одет в спецовку охраны, сшитую по типу общевойсковой «полевки», но из хорошей ткани черного цвета. Саша помнил этого охранника, отец объяснил ему, что это тоже пенсионер из бывших офицеров. Да, несмотря на возраст, в этом человеке до сих пор угадывалась недюжинная физическая сила.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Милиция общественной безопасности МВД.

Вернуться

2

Изолятор временного содержания в системе МВД РФ.

Вернуться

3

Отряд милиции особого назначения МВД РФ.

Вернуться

4

Северная группа войск на территории Республики Польши времен СССР.

Вернуться

5

Контингент миротворческих сил.

Вернуться