Аркадий Саульский
Госпожа Тишина

Arkady Saulski

Pani Cisza

© В. Кумок, перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Пролог

Языки пламени пожирают бога.

Огонь наблюдает за танцем смерти.

Берегись того, кто, будучи духом,

Дожил до почтенного века.

Кентаро лишь чудом избежал попадания, узкое лезвие ножа кунай свистнуло у самой его щеки. Он тут же контратаковал, надеясь на то, что клинок его катаны даст ему преимущество просто в силу своей длины. Ошибался! Старуха отпрыгнула, мгновенно и изящно, снова увеличивая дистанцию между ними.

– Очень хорошо, Дух, – сказала женщина, усмехаясь. – Видно, что ты был прилежным учеником моего друга. О да, Седой Пес великолепно поработал над этим инструментом!

Огонь уже безумствовал со всех сторон, красно-оранжевые языки его пожирали расставленные у стен деревянные фигурки Мудреца, вгрызались в лица – и от этого казалось, что статуэтки изображают не веселого старичка, а безумно хохочущих демонов.

Кентаро старался не обращать внимания на жар, на пламя, на бешенство стихии. Он не сводил взгляда со старухи, ожидая следующей атаки. Быстрой и безжалостной.

Алый Клинок в его руках жаждал крови.

Старуха рванулась вперед, точно пуля из ружья. Ножи кунай в ее руках замерцали, больше напоминая искры, чем оружие. Шаг, другой, и вот женщина уже была рядом с Духом, ударила ножами и справа, и слева.

Она открылась!

Кентаро пропустил первую атаку, даже не парируя ее. Сошел с линии удара, позволяя ножу промчаться рядом с ним. И одновременно перехватил ладонями рукоять катаны, изящно переходя к собственному удару.

Блеснула сталь. Атака была быстрой, точной, нацеленной в открытую правую руку старухи. Кентаро не мог промахнуться…

Промахнулся!

Женщина развернулась в прыжке, ударила вторым ножом, одновременно выходя из-под удара Духа.

Кунай ударил воина в плечо, пробил сегментированный наплечник содэ, проскользнул через кольца плетеной брони кусари и болезненно вонзился в мышцу.

Кентаро отпрыгнул, лишь чудом избежав следующей атаки, направленной в его открытое горло, отчаянно махнул катаной, будто отгоняя назойливых насекомых. Теперь уже он увеличил дистанцию между собой и старушкой.

Та вынула из-за пояса новый нож.

Дух потянулся к плечу, вырвал торчащий из него кунай. Чувствовал, как кровь течет по его руке, но, несмотря на это, преодолевая боль и сопротивление поврежденных мышц, он снова схватил Алый Клинок двуручным хватом.

– О да, хороший, хороший Дух, – протянула старуха. – Твой учитель Седой Пес гордился бы тобой, если б это видел. Да, был бы горд. Если бы был жив.

Она прыгнула вперед с ножами в руках.

Кентаро болезненно охнул, поднимая меч и готовясь к этой финальной, последней атаке.

Омоте 1. Клан Змеи

Гибнущий род

Готовится к войне.

Змея кроется в зарослях.

Яда полны клыки.

Двумя неделями ранее

Главный двор замка клана Нагата заполняли люди. Воины, сохраняя между собой равные промежутки, сидели на корточках на земле, а их оружие – мечи, скрытые в ножнах, – лежало перед ними. Все ждали, поглядывая на двери дворца.

Подул легкий ветер, где-то вдали запела птица. Одетые в голубые доспехи самураи ожидали своего господина.

Наконец массивные двери дворца разъехались, и на широкое крытое крыльцо медленными и неуверенными шагами вышел старик. Нагата Фукуро, старейшина и даймё клана, был стар – ему было уже под восемьдесят. Говорили, что некогда он был великим воином, самураем, который мог в бою одолеть любого противника. Говорили, что он помнил еще времена правления Сына Богов Ундо, Великого Императора. Говорили, что он служил при дворе великого владыки, а огромные богатства рода были подарком самого Сына Богов. Вероятней всего, какая-то часть истины в этом была, поскольку Нагата владели наибольшими земельными уделами из всех кланов Запада.

Но сейчас Фукуро был уже не могучим самураем, а дряхлым старцем. Он так исхудал, что едва держался на ногах, а голубое кимоно, искусно украшенное белыми монами клана, казалось для него слишком большим. Воистину, человек ли вышел или его тень?

Однако старец смело двигался вперед, шаг за шагом приближаясь к краю крыльца. Тогда ближайшие из самураев смогли увидеть его глаза – зоркие, смелые, полные отваги. О, глаза его сохранили давнюю силу, в них сохранились мощь и живость молодости.

В двух шагах позади старого даймё шел воин гораздо младше его. Он был одет в искусно сработанные бело-голубые доспехи, нагрудник которых украшал мон клана Нагата – три набегающие друг на друга морские волны. На поясе самурая был виден полный набор дайсё, а под мышкой воин нес шлем с ярко блестящим золотым нашлемником сложной формы.

Это был Кицунэ Хаяи[1], ближайший сподвижник старого Фукуро, шомиё клана Нагата. С тех пор как Кицунэ присягнул на верность роду, он водил в бой войска клана. Преданный и воинственный, он был словно бы младшим воплощением своего господина. Происходил он из бедного клана и имел много возможностей воспользоваться слабостью Фукуро, но не воспользовался ни одной, чем доказал старцу свою безграничную верность.

Кицунэ занял место по левую руку от господина и смело взглянул на сидящих на плацу воинов.

Старый Фукуро поднял было ладонь… но заговорил Хаяи!

– Солдаты! – крикнул он. – Перед вами ваш господин, великий даймё рода Нагата! Склонитесь же перед ним!

Самураи все как один опустили взгляд, а потом низко, до земли, поклонились. Нагата Фукуро сделал еще шаг вперед и с явным трудом заговорил, тихо и слабо:

– Воины… вот я стою перед вами, как… старейшина клана и ваш… даймё…

При этих словах самураи подняли головы, чтобы взглянуть на своего господина.

– Мы один клан… а один клан как… меч… – продолжал старец с большим трудом. – Меч, который… должен быть всегда острым и… закаленным в битве…

– Татакай е! – вскричал кто-то из самураев. – В бой!

– В бой! – крикнул и другой, желая выразить господину поддержку, добавить ему сил. – Смерть врагам!

Старец вновь поднял дрожащую ладонь, благодаря воинов, но и намекая, что он еще не закончил.

– Но хороший господин заботится о подданных… о своих верных самураях и… не посылает их без нужды на смерть… не ищет ненужной битвы… – Последовала долгая пауза, чтобы старый Фукуро отдышался. Речь выматывала. О, насколько же слабым стало тело великого некогда воина, раз уж даже слова давались с таким трудом! – Но битва… война… сама пришла к нам, и мы должны… встретить ее, – произнес он наконец. – Клан Змеи… наш исконный враг… снова поднял голову. Преступники, обесчестившие себя самураи, ведьмы, отравители… вот клыки гада… они атакуют не солдат наших, но крестьян… не осаждают стены наших замков, но грабят наши деревни… жгут наши села… кусают, боясь открытого боя… по… пора положить этому конец!

– Конец! – откликнулись воины. – Хачуруй но ши! Смерть гадам!

Казалось, что речь исчерпала силы старца, но с возгласами самураев в его тело явно влилась новая сила.

Сейчас, когда глава рода официально объявил войну другому клану, должна была состояться ключевая часть церемонии. Из боковых дверей вышли приближенные господина Нагаты, несущие некий продолговатый предмет. Поставили его прямо перед главой клана.

Это был меч – великолепная катана, спрятанная в искусно украшенных голубых ножнах, что лежали на подставке в специальном ящике. Рукоять была обвита голубым шнуром, а цуба изображала бурно бегущие морские волны.

Самэ но Киба, Клык Акулы, родовое оружие клана, века назад выкованное собственноручно основателем рода – Нагатой Одой. Вынос этого меча из додзё господина Нагаты венчал церемонию объявления войны.

Самураи напряженно вглядывались в своего господина. Мужчина опустился на колено, дотронулся до рукояти, и на мгновение показалось, что старик вновь превратится в юношу, наденет доспех, возьмет меч и лично отправится мстить враждебному змеиному клану.

Так, конечно же, не случилось. Силы покинули господина Фукуро уже давным-давно, и сейчас лишь его глаза сохраняли былую силу. И все же мужчина собрался с духом, обеими руками взял меч и поднял его, вставая. На один очень короткий момент он снова стал великим даймё, великолепным воином, ветераном десятков боев и битв.

Самураи вскочили в полный рост, выхватили собственное оружие. Изогнутые лезвия блеснули в свете солнца.

– К бою! – вскричали они. – Смерть змеям!!!

– Ши! Смерть!!!

Даймё улыбнулся, глаза его заблестели. Он повернулся к своему верному шомиё и подал тому меч. Слишком быстро; меч был явно слишком тяжел для него.

Кицунэ Хаяи принял меч и глубоко поклонился.

– Нагата! Нагата! – кричали воины. – Кицунэ!!!

– Смерть змеям!!!

Даймё снова поднял дрожащие ладони, пытаясь успокоить воинов.

– Вот Кицунэ Хаяи, мой верный слуга… – сказал он, когда крики стихли. – Это он поведет вас… в бой… Мой меч принадлежит ему, а его голос… принадлежит мне… слушайте его… как если б он был… мной…

Старец покачнулся, казалось, он вот-вот рухнет на колени.

Кицунэ мгновенно оказался рядом. Его рукопожатие помогло даймё устоять, но не выглядело унизительным – это воин хотел пожать ладонь своего господина, а не младший мужчина поддерживал дряхлого старца.

– Спа… спасибо тебе за это… друг! – шепнул даймё.

– Всегда, господин мой! – тихо ответил Кицунэ.

Он отпустил руку старика и заткнул за пояс Самэ но Киба. Самураи, следуя его примеру, тоже убрали свое оружие.

И тут из-за спины старца появился кое-кто еще.

Род Нагата был старым, богатым, некогда могучим кланом, но не зря говорилось, что боги любят равновесие. Богатые редко бывают счастливы. Женщина удивительной красоты быстро ее теряет. Тот, кто счастлив в любви, не будет удачлив на поле битвы. А род, длящийся века, может угаснуть за одно поколение.

И вот последняя мудрость как раз более всего подходила клану Нагата.

Потому что на крыльце как раз появился первенец и единственный сын господина Фукуро, Конэко[2].

Худенький, бледный и слабый ребенок шести лет, одетый так же, как и его отец, в голубое кимоно с монами рода. У старого Нагаты было много жен, но ни одна из них не родила ему наследника. Дети всегда рождались мертвыми, и – по слухам – кладбище поместья могло таить останки чуть ли не сотни таких детей.

И лишь последняя жена, молоденькая Тамаго, которую даймё взял за себя, уже перешагнув за семьдесят, наконец подарила ему живого ребенка, отдав при родах за это собственную жизнь. Этим ребенком как раз и был Конэко.

К сожалению, и здесь счастье не улыбнулось клану. Долгожданный наследник был болезненным и, казалось, столь же слабым, как и его отец. Тот, конечно, собрал со всего Ниппона целителей, лекарей и жрецов, чтоб они занимались мальчиком, но никто не сомневался в том, что маленький Конэко не доживет до зрелости и уж, во всяком случае, не сможет восстановить былого достоинства рода. Так что многовековое могущество Нагаты должно было погаснуть всего за одно поколение.

Но старый Фукуро был воином и не собирался сдаваться без боя.

Конэко учили так, как положено учить каждого потомка даймё. Он уже умел читать и писать, сам сочинял стихи и даже – если позволяли врачи – тренировался в умении владеть специально для него сделанным легким боккеном.

И должен был участвовать в церемониях. А уж объявление войны другому клану, безусловно, было одной из важнейших.

Мальчик медленно вышел вперед. Казалось, он слабее даже своего отца. Но, когда он начал говорить, голос его не дрогнул – несмотря на детский возраст. Конэко очень серьезно подходил к исполнению своих обязанностей.

– Воины! – воскликнул он. – Мой отец посылает вас в бой, а мой друг Кицунэ поведет вас! Защищайте наш род с честью, а каждого, кто преградит вам путь, угощайте сталью! Пусть разнесется весть о том, что выступающие против рода Нагата испытают на себе его гнев, а те, кто обижен, могут найти приют в стенах нашей твердыни! Пусть погибнут все враги нашего клана! Все наши подданные, кто пострадал, пусть прибудут сюда! Вот моя просьба к вам, о воины! Исполните ли ее?

– Исполним! – откликнулись самураи. – Нагата! Нагата!!! Смерть змеям!

Кицунэ смотрел на собравшихся и с радостью отмечал их искренний энтузиазм. О да, он и сам был готов хоть сейчас вскочить на коня, промчаться сквозь ворота и вырвать жизнь из сердец этих гадов из клана Змеи!

Но несчастье имеет обыкновение прерывать самые прекрасные моменты.

Конэко покачнулся, повернулся неловко, и слуги едва успели подхватить мальчика, не дать ему упасть. Ребенок побледнел, а из губ его сочилась желтоватая, смешанная с гноем слюна.

Шомиё указал на раскрытые двери в цитадель.

– Быстро! – прошипел он. – В Зал Предков, бегом!

Ребенка забрали; старик смотрел вслед сыну, а по его сухим щекам катились слезы. Самураи даже не дрогнули. Верные бойцы клана Нагата делали вид, что ничего не случилось, что они вовсе не видят, как мощь клана приходит в упадок у них на глазах.

Но каждый из них знал правду. Знал, что это может быть последним боем семьи.

– Забери меня… – простонал Фукуро, обращаясь к своему шомиё, – забери меня… к моему сыну… я хочу отдохнуть… вместе с ним…

* * *

– Мэйко! – позвала женщина. – Мэйко, ты куда подевалась?

Медичка подняла взгляд от стола, за которым работала.

– Я здесь, Закура! – откликнулась она.

Полная пожилая женщина быстро подошла к девушке, минуя всех остальных целительниц, находящихся в зале. Встала над Мэйко, критическим взглядом оценивая то, что находилось на столе. На столе были коробочки с пахучими мазями, семена, сушеные травы, лекарственные порошки, а также приспособления для перемешивания, толчения и просеивания.

Каждая из женщин в Доме Снадобий была обязана изготавливать медикаменты для потребностей двора и солдат, однако в последние недели работы было больше, чем обычно. Назревала война с кланом Змеи, поэтому господин Кицунэ велел заготовить побольше лекарственных и укрепляющих средств для солдат, идущих в бой. А поскольку в армии клана было более трехсот бойцов, работы хватало всем!

Мэйко, хоть и не была обязана, вызвалась помочь. Она была личным врачом юного господина Конэко. Приехав сюда сразу после курсов медицинской академии в Хизако, она своими знаниями и навыками быстро заслужила доверие главы рода. Девушка была способна поставить на ноги юного господина, а ее лекарства иногда давали даже надежду на устойчивое выздоровление. Но, несмотря на все свои таланты, Мэйко так и не смогла диагностировать болезни господина Конэко. Гнойные лихорадки, стул с кровью, рвота, постоянное отсутствие аппетита… с такими симптомами мальчик должен был умереть уже давным-давно. И все же он судорожно цеплялся за жизнь. Страдал, но жил! Мэйко иногда задумывалась, что было страшней для ребенка – призрак смерти или тот факт, что она все не приходила?

И поэтому возможность отвлечься на заготовку для воинов бинтов, укрепляющих настоек и целебных гранул ияши-но-айи стала для девушки возможностью своеобразной передышки. Здесь, в Доме Снадобий, поодаль от главного дворца… она буквально отдыхала!

Но сейчас обязанности требовали ее присутствия наверху, да еще господин Фукуро послал за ней самую склочную служанку во всем поместье, настоящую мегеру.

– Ну что ты там, долго еще собираться будешь? – сварливо осведомилась Закура.

Мэйко поднялась из-за стола, дала несколько указаний соседкам и взглянула на старую ведьму.

– Уже иду! – ответила она. – Или надо взмыть и полететь?

– Хмф! – гневно хмыкнула Закура, затем развернулась и жестом велела Мэйко следовать за ней. Медичка иронично усмехнулась, но послушно двинулась за женщиной. В конце концов, Закура в каком-то смысле была голосом ее господина, а она никогда бы не позволила себе оказать неуважение старому даймё.

Они вышли из Дома Снадобий и по тропке направились вверх, к главной цитадели.

Предки господина Фукуро проявили редкостное здравомыслие, построив свою твердыню именно в этом месте. «Твердыня», впрочем, было некоторым преувеличением, поскольку, за исключением главной цитадели, в замке не было серьезных стен, в отличие от других замков, которые Мэйко довелось повидать в жизни. Хэйва-но-иэ, Дом Спокойствия, как называлось гнездо клана, был построен на нескольких скалистых островах реки Камисори. В этом месте поток был достаточно мелким, чтобы удалось вбить в русло сваи, поддерживающие мосты, – но и достаточно глубоким, чтобы у врага возникли проблемы с его форсированием. Тем самым вода составляла естественный защитный рубеж для замка, а внутрь можно было попасть лишь через одни ворота, к которым вел единственный же широкий и – в случае осады – легко разрушаемый мост. Таким образом, Дом Спокойствия состоял не из одного, а из нескольких зданий, расположенных на разных островах. И до главного из них можно было добраться лишь извилистой дорогой, остров за островом, мост за мостом, до тех пор, пока она не приводила к укрытому в бамбуковом лесу центральному дворцу.

Именно туда и вызвали сейчас Мэйко. Глубоко внутри главного дворца находилась комната под названием Зал Предков – в ней-то сейчас и лечили юного господина Конэко.

Но до того, как увидеть лица деревянных статуй Мудреца, наполняющих этот зал, Мэйко предстояло пройти через три острова, и при этом в компании недолюбливающей ее Закуры. Старуха не любила практически всех женщин моложе себя. Наверняка когда-то она была очень красивой, потому сейчас так болезненно и переживала свой возраст и потерю привлекательности… по крайней мере, об этом шептались не терпящие ее целительницы. Однако Мэйко, хотя и подсмеивалась иногда над вредной бабой, все же относилась к ней с уважением, лишь время от времени позволяя себе небольшую шалость или шутку.

Потому что Дом Спокойствия был и ее домом тоже. А мать учила девушку, что следует уважать тех, с кем ты живешь.

Они шли широкой главной тропинкой, по краям которой высокие глиняно-каменные стенки отделяли ее от прочих построек. Из-за одной стенки доносилось кряканье, выдававшее находившуюся там ферму, а с другой стороны кто-то трудолюбиво работал пилой.

– Когда воины отправляются в путь? – спросила Мэйко, переходя через мост. Внизу своим путем текла река, в темно-синей воде плескались красные карпы.

– Сегодня клану Змеи торжественно была объявлена война. А завтра самураи и асигару выходят на тракт, – ответила Закура, о чудо, без своей обычной злобы. Неужели она боялась?

– Клан Змеи… нас ждет долгая битва?

Закура явно заколебалась.

– Нет! – ответила она наконец с демонстративной уверенностью. – Змеи вообще не клан, а просто солянка из бандитов и отщепенцев. Мечи наших самураев быстро обескровят их ряды.

Хорошо бы, чтоб так и вышло, подумала медичка.

Они прошли через очередной остров, на этот раз уже находящийся в глубине бамбукового леса, что покрывал пойму реки. Мэйко знала, что сторонний наблюдатель уже не смог бы даже увидеть этот остров, скрытый глубоко среди зелени. Ни этот, ни…

Женщины перешли мост, и Мэйко увидела главные ворота. Они назывались Кудзира-но-кучи, Пасть Кита. Мощные, целиком сработанные из дерева, они были настоящим чудом архитектуры! Сложный их механизм затрещал, и створки ворот слегка раздвинулись. Медичка взглянула вверх, на крохотные амбразуры, в которых виднелись лица стражников. Больших амбразур не было – Пасть была построена задолго до того, как Ниппон узнал силу огнестрельного оружия, а позже владыки клана решили, что столь сложную конструкцию, не повредив ее, перестроить не удастся.

Да и все равно, пожалуй, не было захватчика, который смог бы добраться сюда, сражаясь за каждый остров и за каждое поселение.

Ворота наконец раздвинулись достаточно широко, и женщины вошли в приятную тень. Тут им пришлось ненадолго остановиться и уступить дорогу отряду конницы, который как раз покидал внутреннюю цитадель. Воины в легких доспехах, с луками и копьями, ехали медленно и торжественно; это, скорее всего, был авангард армии, выступающей завтра.

– Идем, идем, наш господин ждет, а у тебя в голове одни воины! – зашипела Закура.

Мэйко хотела возразить, но потом решила, что не стоит.

Тем более что они оказались в самом важном месте Хэйва-но-иэ.

Хотя домики в деревнях внешних островов были, по ниппонским меркам, довольно просторными, но здешние постройки можно было принять за дворцы, возведенные для гигантов! Каждая из них занимала такую же площадь, как целая деревня, а внутри их – как уже убедилась Мэйко – находились настоящие лабиринты залов, коридоров, стен, перегородок и раздвижных дверей. Эти огромные здания составляли что-то вроде внешнего оборонительного кольца, внутри которого находилась наибольшая из построек – центральная резиденция рода Нагата, принадлежащая самому даймё и его семье.

Женщины ускорили шаг, обгоняя множество охранников и слуг, – можно было бы подумать, что они вошли в какой-то город! И впрямь, клан Нагата до сих пор был могуч, и больно было думать о его гаснущем великолепии.

Они прошли через самый большой, главный двор. Двор? Нет, скорее сад! Центральной его частью служил прекрасный чистый пруд. На поверхности воды были видны зреющие бутоны лотоса, а под водой плавали белые, красные и золотые карпы. Хотя пруд и занимал много места, на оставшейся части двора можно было еще устраивать конные скачки. Именно здесь с самого утра глава клана объявил войну Змеям, а самураи подняли мечи против враждебного клана.

И именно здесь все они стали свидетелями очередного приступа слабости, поразившего маленького наследника рода.

– За мной, за мной, торопись! – повторяла Закура, сейчас уже явно перепуганная. Эта женщина искренне любила своего господина и маленького Конэко. Любила как собственную семью.

Боковые двери раздвинулись. На пороге стоял господин Кицунэ, все еще в доспехах, с родовым мечом Нагаты на боку. Бородатое лицо его просветлело, когда он увидел медичку.

– Госпожа Мэйко, как хорошо, что вы прибыли так быстро! – воскликнул он.

Девушка поклонилась воину.

– Я явилась тут же, как только получила известие, – ответила она. – Прошу, проведи нас к юному господину.

Закура не сказала ничего, лишь поклонилась шомиё и оставалась в поклоне до тех пор, пока он не закрыл перед ней двери.

Мэйко повели через лабиринт залов и коридоров, все глубже и глубже погружаясь в центр резиденции. А потом по ступеням вниз, в подземную комнату. В Зал Предков.

Мэйко перешагнула порог и сразу вздохнула, как и каждый раз при виде обстановки в помещении. Это была не обычная комната, но гигантский зал, центральное место в котором занимал колоссальный позолоченный монумент Мудреца, внимательным взглядом мудрых глаз смотрящий вниз. Однако это был не единственный образ божества в помещении, поскольку у стен, на полках и специальных креплениях находились сотни, если не тысячи деревянных фигурок, изображающих этого бога – и одновременно первого Бессмертного.

О да! Клан Нагата всегда чтил это божество! Некоторые даже говорили, что именно из чресел Мудреца и произошел этот род. Другие передавали иную версию событий – якобы Нагата Ода, основатель рода, напал на остров, где находился храм жрецов Мудреца. Культовое строение он сжег, а самих монахов вырезал; но потом, увидев гигантскую позолоченную статую, пожалел о содеянном и решил отстроить здания, назначив их своим семейным гнездом, а самого Мудреца – покровителем клана.

Что было тут истиной, знал, наверное, лишь сам даймё, но фактом было то, что молящиеся за успех рода часто жертвовали статуэтки Мудреца, которые потом устанавливали здесь, в Зале Предков.

Это они, статуэтки, сейчас смотрели на лежащего в постели и тяжело дышащего мальчика. Мудрец в яростном обличье и Мудрец в веселом. Мудрец в облике молодого человека и мудрец в облике древнего старца. Мудрец с добрым и благородным лицом – и Мудрец с лицом демона, искаженным гневом. Десятки, сотни, тысячи лиц.

Отец сидел рядом с ребенком, гладил его потный лоб своей сморщенной старческой ладонью.

– Госпожа Мэйко… – сказал он при виде медички, – вот и ты…

– Вот и я, господин, – ответила девушка, сразу же принимаясь за работу.

Она вытащила из сумки лекарства, мази и другие принадлежности. Ладонью оценила температуру мальчика. Температура была высоковата, но горячки явно не было. Хотя бы так! Первым делом девушка достала крокодиловую мазь и смазала мальчику щеки. Потом втерла в его ноздри успокаивающий порошок.

Это было все, что она могла сделать, – избавить ребенка от боли и рассчитывать на то, что организм опять справится сам. Потому что лекарства от его болезни не было.

– Госпожа Мэйко… – обратился к ней старик. – Сколько это еще будет продолжаться?..

– О чем вы, господин мой?

– Знаешь, мой ребенок… ты знаешь, о чем я спрашиваю…

Ну что она могла ему сказать? Восьмидесятилетнему старцу, стоящему у края могилы, в которую чуть позже положат и его сына? Что не имеет понятия о том, чем болен ребенок? Что мальчик, исходя из ее познаний, давно уже должен был умереть, но, несмотря на это, жив, хоть и страдает ежедневно, ежеминутно?

– Я работаю над диагнозом… каждый день! – ответила она в соответствии с истиной.

– Может быть, это всё влажность? Может быть, его стоит отослать с островов? Род Анегакодзи предлагал мне принять опеку…

– Совсем наоборот, господин мой! – запротестовала Мэйко. – Влажный климат способствует действию лекарств! А если источник проблем господина Конэко в легких, то сухой климат мог бы ему лишь повредить!

– Кроме этого… господин мой… – вмешался Кицунэ, – род Анегакодзи перестал существовать. Два года назад их вырезали всех, а земли их захватил клан Хосакава.

– Да… ах да… ведь я же помню… – с грустью прошептал глава рода.

Мэйко присела возле ребенка, протерла ладонью лоб, причесала пальцами остриженные возле ушей черные волосы. Она могла бы их отпустить, девочкой имела пышную и густую гриву – но ее профессия слишком часто вынуждала копаться в крови, экскрементах, человеческих внутренностях. Длинные волосы лишь мешали.

Наследник пошевелился, кашлянул, по его щеке скатилась капелька желтой слюны. Мэйко вытерла ее и снова измерила ладонью температуру ребенка.

Было лучше, значительно лучше!

Мальчик неожиданно открыл глаза.

– Па… папа! Господин Кицунэ? О, госпожа Мэйко, – прошептал он, – я скучал по вам!

– Да, я рядом, молодой господин, – улыбнулась девушка. – Ты спал!

– А… а самураи уже уехали?

– Нет, – ответил, внезапно воспрянув, господин Фукуро. – Отправляются только завтра!

– Хорошо, – сказал мальчик и попытался сесть. Кицунэ помог ему в этом. – Очень хотелось бы увидеть знаменосцев и штандарты.

– Увидишь, конечно, молодой господин, – улыбнулась Мэйко. Кризис, судя по всему, миновал столь же быстро, как и возник. – Как ты сейчас себя чувствуешь?

– У меня болят живот и мышцы… и еще я голоден.

Голод, боль в животе и мышцах. Новые симптомы! Да что ж это за проклятая болезнь, где постоянно меняются правила игры?!

– И еще у меня был сон… – добавил мальчик.

– Сон?

– Да.

– А что тебе снилось, молодой господин? – спросила Мэйко.

Мальчик покачал головой.

– Мне снились воробьи, – ответил он, – и змеи.

– Был ли это хороший сон, господин? – спросил на этот раз уже Кицунэ.

– О нет, господин Хаяи… это был очень, очень дурной сон…

* * *

Если самурай был подобен мечу, то призывные асигару были подобны стеблям бамбука. Поодиночке хрупкие, легко рубящиеся, гнущиеся и ломающиеся, они все же могли, будучи связаны вместе, составить нешуточное препятствие даже для отличного меча, стать труднопреодолимым барьером.

Именно так рассматривал своих солдат господин Кицунэ. Стоящие перед ним асигару в соломенных шляпах, вооруженные копьями яри, в одиночку не представляли угрозы для любого воина. Да, они сражались смело, а некоторые даже неплохо управлялись с оружием, но лишь группой составляли силу, с которой вынужден был считаться противник.

– Сенши! – крикнул он с высоты своего седла. – Воины! Держать строй!

– Есть! – отозвались воины, крепче сжимая древки своих копий.

Хаяи дернул поводья, посылая своего коня в галоп. Тот помчался вдоль строя, а командир обнажил меч и плашмя постукивал им на скаку по наконечникам яри, оценивая, не пятится ли кто-то из мужчин или, напротив, не рвется ли слишком сильно в бой. Именно этот строй, идеально ровная стена выставленных перед собой копий под названием Киба но кабэ, Стена Клыков, и являлся основным и лучшим способом использования в бою подобных отрядов.

Командир вновь потянул поводья, развернув коня так, что сухая пыль ударила из-под копыт, и еще раз проехал вдоль строя, чтоб потом немного от него отдалиться.

Асигару так и стояли с выставленными перед собой копьями. Наконечники блестели на утреннем солнце, пыль чуть припорошила панцири. Стена Клыков была неколебима.

Кицунэ подъехал к ожидающим его на другой стороне плаца конным самураям. Мужчины в голубых доспехах были в полной готовности. Двадцать кавалеристов с обнаженными катанами ждали лишь приказа.

– Нагата! – прокричал Хаяи. – В атаку! Смерть!

Ему ответил крик, полный ярости; самураи рванули поводья, пуская коней в галоп, устремились к строю асигару.

Те стояли неколебимо.

«Не подведите меня, – думал Кицунэ. – Не подведите меня, воины!»

Дистанция между отрядами неуклонно сокращалась. Кони летели вскачь, самураи визжали, размахивая катанами, их лезвия чертили в воздухе светлые молнии.

Асигару стояли на месте, словно настоящая стена.

Кицунэ уже практически видел белки глаз солдат, был уверен в том, что они не побегут, не отступят ни на шаг. Будут стоять на месте, готовые принять на себя атаку противника.

Он натянул поводья и остановил коня. Жеребец зарылся копытами в почву, как и кони остальных самураев. Они остановились перед самой шеренгой, почти касающейся остриями копий их доспехов.

Когда тучи пыли рассеялись и опустились, стало видно, что асигару стояли на месте твердо.

В этом и была сила асигару. Хорошо обученный смелый отряд напоминал единый организм, состоящий из многих частей. Все равно: летела ли на них конная лавина или атаковала пехота, асигару, обученные выстраиваться Стеной Клыков, могли противостоять любому врагу.

Кицунэ медленным привычным движением бросил меч в ножны, одобрительно кивнул головой.

– Вы снова выстояли перед атакой! – крикнул он. – И не испугались! Воины! Вы готовы! Мы идем на войну!!!

Асигару подняли свои копья и ударили в землю их древками.

– Сеншо! – прокричали они в ответ. – Война! Смерть!

– Смерть! – отозвались и самураи, становясь в этот момент с ополченцами единой армией, единой силой.

Кицунэ не сдержал довольной улыбки. Его тяжелый труд за последние несколько месяцев оправдал себя – асигару были готовы. Господин Фукуро будет доволен. Одними самураями они не смогли бы выиграть войны с кланом Змеи. У рода Нагата их было слишком мало, чтобы справиться с сильным и, что хуже, нечестно сражающимся противником.

Змеи вступили на дорогу войны подло, без предупреждения или официального объявления о начале конфликта. Они напали, словно мангуты, коварно и исподтишка – подожгли деревни, засыпали солью рисовые поля, а потом снова ушли в чащи и горные долины.

Одно нападение, второе, третье… господину Фукуро это надоело, и он начал задумываться о войне. Старый, угасающий клан в последний раз выходил на бой. И хотя у него не было армии, кроме небольших отрядов преданных самураев, но, как ни странно, сами Змеи и помогли создать эту армию!

Крестьяне из сожженных деревень стягивались под защиту своего господина, а он, разумеется, принял их в Доме Спокойствия. И предложил то, чего они желали даже больше, чем безопасности или еды.

Предложил им возможность отомстить!

Хаяи быстро сумел выбрать из желающих тех, кто был способен сражаться. Возраст не имел значения, в бой могли идти и молодежь, и старики – все зависело от их силы и готовности к битве. Оружия в родовом замке хватало, доспехов тоже, так что создать отряды асигару – один с мечами и копьями яри, другой с луками – было несложно. Больше всего времени ушло на их обучение.

Легко вооружить две сотни мужчин. Намного труднее подготовить их к использованию этого оружия.

Но и здесь роду Нагата улыбнулась удача. Среди ополченцев нашлось несколько людей, которые уже знали звон стали. Ветераны давних войн между кланами или даже те, кто дрался с мангутами и выжил, сами предложили свою помощь. Хаяи, наскоро проверив их знания и навыки, присвоил им звания готё, старшин своих отрядов. На полусотню асигару приходился один готё, у которого еще было два заместителя, так что если бы даже старшина погиб, приказы мог бы передать его помощник.

И вот они тренировались на плацах близ главной резиденции. Команды, сигналы, приказы. Строевая подготовка, умение держать строй, виды строя. Стрельба из луков, действия в случае разгрома отряда. День за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем. И наконец Хаяи убедился в том, что солдаты готовы.

Сегодня убедился в этом окончательно.

– Воины клана Нагата! – закричал он. – Сегодня настал день вашей мести! Сегодня мы выходим на войну!!!

И ему ответил полный ярости боевой клич из сотен глоток.

Пора было выступить и отвоевать то, что коварно украли у них Змеи.

* * *

Она осторожно высыпала серые гранулки в деревянную коробочку и закрыла крышку. Подала коробочку присевшей рядом девушке, а та отложила ее в кучу таких же уже упакованных коробок. Лекарственные гранулки ияши-но айи должен был получить каждый воин, а вместе с ними мазь для ран и успокаивающий фиолетовый порошок одоякана – помогающий справиться со страхом перед битвой и с кошмарами после нее.

Армия, как планировалось, будет не одну неделю в отрыве от снабжения, так что господин Фукуро мудро приказал обеспечить ее как можно лучшим образом. Множество деревень было сожжено, и солдаты не могли рассчитывать там на помощь крестьян, а о возврате в Дом Спокойствия за новыми запасами и разговора быть не могло. Поэтому Мэйко и ее целительницы заготовили все заранее; так, чтобы как можно лучше помочь идущим в бой. А поскольку армия выступала уже сегодня, аптечки нужно было приготовить для каждого солдата.

– Мешочки с одояканой уже готовы? – спросила медичка.

– Да, госпожа Мэйко, упакованы. Я отправила Хирэтару с сообщением, что за ними уже можно присылать солдат, – ответила одна из женщин.

– Прекрасно.

Первых воинов долго ждать не пришлось. Кто-то постучал по фрамуге и медленно раздвинул двери. Внутрь просунулась голова молодого мужчины.

Молодого ли? Лицо, несмотря на кое-как остриженную бороду, выглядело молодым, но в глазах этого мужчины таилось нечто странное… С одной стороны, они были полны типичного юношеского задора, но с другой – взгляд казался… усталым! Похоже, этот молодой человек видел в своей жизни больше, чем должен был.

Одетый в доспехи и голубые одежды клана, он держал в руках соломенную шляпу. Без сомнения, принадлежал к отряду ополченцев-асигару. Лук или яри он наверняка оставил снаружи, и сейчас его единственным оружием был меч в ножнах на боку, торчащий перпендикулярно телу.

Мэйко не разбиралась в оружии и не могла оценить, насколько хорош был меч, но красная оплетка рукояти и красная же цуба, выполненная в виде двух плывущих карпов, сразу притягивали взгляд.

Мужчина вошел внутрь и вежливо склонился.

– Уважаемые целительницы, – произнес он, – простите мое вторжение, однако я прибыл за медикаментами для себя и товарищей по оружию.

Мэйко встала и ответила на поклон, одновременно испепелив взглядом хихикающих девушек.

«Неужели они всегда так себя ведут в обществе молодых мужчин?» – спросила она сама у себя мысленно.

– Почти все готово, – сказала она, выпрямляясь. – Ты прибыл за припасами и для своих братьев тоже, господин мой?

– Да… – с кажущейся робостью ответил асигару. – Они хотят попрощаться со своими семьями, так что я вызвался помочь и сходить за припасами.

Мэйко улыбнулась.

– Это очень благородно с твоей стороны, господин мой. Твои товарищи наверняка рады иметь такого брата в этой войне.

Асигару неуверенно улыбнулся.

– Я… надеюсь на это, госпожа.

Девушки опять с трудом сдержали смешки, а Мэйко бросила на них суровый взгляд. Она подошла к столу, на котором были разложены увязанные мешки с медикаментами.

– На сколько воинов возьмешь ты припасов, господин мой?

– На два десятка.

– Сможешь все это унести?!

– Такой сильный воин наверняка справится, – вмешалась одна из девушек… и быстро смолкла под яростным взглядом медички.

– Я свяжу мешки таким образом, чтобы нести было удобнее, – ответил асигару, совершенно не понимая ситуации.

Ах, мужчины!

Мэйко подготовила мешки, а солдат тем временем так и стоял у входа. Взгляд он упорно держал направленным в пол – трудно сказать, то ли от врожденной робости, то ли оттого, что остальные целительницы бессовестно пожирали его глазами.

Он им явно нравился, да и сама Мэйко должна была признать, что парень был ничего так. Но девушки всю свою жизнь провели в Доме Спокойствия, а она, Мэйко, знала, что такое война и с какой болью и страданием она связана.

И знала, что, возможно, в последний раз видит этого мужчину.

– Г-господин мой, – начала она, – не мог бы ответить мне на один вопрос?

– Разумеется!

– Правда ли, что они… клан Змеи… правда ли, что он состоит из людей-змей, превращенных демонами в чудовищ? Правда ли, что это Мудрец их проклял и потому они и прячутся по лесам и долинам?

Мужчина вздохнул, наморщил лоб в задумчивости.

– Я никогда не видел воинов клана Змеи, госпожа, – ответил он. – Но я не думаю, что они представляют собой чудовищ… по крайней мере, не в том смысле, о котором ты спрашиваешь. От своих братьев я слышал, что этот клан составлен из изгнанников, преступников, злодеев, изгнанных из городов и своих владений… ронинов, которые не защитили своего господина или опозорили себя изменой… ведьм!

– Ведьм?! – переспросила в явном ужасе та самая разговорчивая целительница, которая только что хвалила силу солдата.

– Ведьм, – подтвердил воин. – Это их чары позволяют клану Змеи прятаться среди лесов, гор и туманов. Они обманывают чувства, хитрят и нападают тогда, когда никто этого не ждет.

– Совсем как воины шиноби, – добавила еще одна девушка, судя по всему лучше других знакомая с миром.

– Шиноби служат какому-нибудь господину, – ответил солдат. – Клан Змеи служит только себе.

Мэйко указала ему на отобранные свертки. Воин вновь поклонился и подошел к столу. Быстрыми уверенными движениями рук связал мешки друг с другом, перебросил их через плечо и устремился к выходу.

– Большое спасибо тебе, госпожа, – сказал он на пороге, оборачиваясь и кланяясь. – Тебе и всем вам.

Девушки поклонились в ответ, хихикая, но медичка осталась серьезной.

– Будь здоров, воин, – сказала она.

Да не почувствуешь ты укусов змей.

Крестьяне, ремесленники, торговцы, даже старики и дети вышли на главные дороги Дома Спокойствия, чтобы поклониться и выразить уважение тем, кто ехал на войну. Колонна войск рода Нагата медленно двигалась к главным воротам поместья. Они шли, чтобы нести смерть врагам клана.

Кицунэ Хаяи со своим отрядом из двадцати приближенных самураев ехал во главе колонны. Тело его покрывали доспехи, голову защищал шлем, а лицо было скрыто под маской, изображающей яростную морду демона. На его боку висел голубой клинок клана Нагата – меч, которым господин Фукуро проложил себе дорогу к славе. Ныне он, верный шомиё своего господина, должен был познакомить с этой славой клан Змеи.

За ними ехали пятьдесят конных самураев, вооруженных копьями яри. Следующие шли уже пешком – полсотни воинов с полными наборами дайсё должны были стать ударной силой во время атак пехоты.

Середину колонны составляли ополченцы. Лучники асигару, ровно сотня, шли шаг за шагом в тесном строю. И, наконец, асигару с копьями, в качестве арьергарда замыкающие этот импонирующий подданным господина Фукуро поход. Уже много лет настолько крупные силы не выходили из Дома Спокойствия, но слишком у многих людей в сердцах тлела уверенность – это не возвращение к былой силе, но скорее ее закат.

Отряды прошли последние из ворот и вступили на мост. Нагата Фукуро стоял на крыльце своей резиденции и оттуда смотрел вниз – на расположенные внизу острова и на армию, что как раз покидала его дом. Хотя зрение даймё и не позволяло уже видеть так далеко, господин Фукуро знал, что его верные воины там, а значит, мощь его клана еще не погибла.

Перейдя через мост, Кицунэ выкрикнул приказ, и колонна ускорилась. Род Нагата вышел на войну.

На одном из покрытых лесом холмов, вдалеке от стен Дома Спокойствия, стоял одинокий мужчина. Одетый в черное, с закрытым лицом и длинным прямым мечом ниндзя-то на боку, он наблюдал за движущимися внизу отрядами. Скрытый в тени зарослей, невидимый даже для самого бдительного наблюдателя, сам он как на ладони видел каждого солдата.

И следил за их движением долго; так долго, пока вся армия не скрылась с его глаз.

* * *

На длинном столе было сложено оружие. Мечи, наконечники копий, тяжелые неудобные топоры, наконец, стрелы с различными формами наконечников – классическими узкими и широкими листовидными. Там были и «перевернутые» наконечники – с остриями, раздваивающимися в пару клыков, и наконечники с зазубринами, которые почти невозможно было вынуть из раны. И наконечники со свистками, что пугали в полете своим звуком лошадей, да и в людях будили страх. И наконечники вьющиеся, выглядящие как стальные змеи.

Мужчина в коричнево-зеленом кимоно минуту рассматривал это оружие, а потом встал и двинулся в угол помещения. Комната была погружена в полумрак, освещенная лишь дрожащим оранжевым пламенем нескольких свечей. Человек потянулся куда-то в этой полутьме; слышно было, как он открыл какой-то большой сосуд. Мужчина вытащил из него некое вьющееся и лоснящееся создание и осторожно вернулся с ним к столу с оружием. Там он приподнял свою добычу, словно желая пристально присмотреться к ней при свете свечей.

Змея! Да, это действительно была змея! Нездорово-сизого цвета, лишь голова ее выделялась коричнево-зеленым – со светлыми пульсирующими наростами на ней. Нет! Это были не наросты, а огромные пузыри, наполненные грязно-зеленой жидкостью.

Мужчина наклонился и осторожно взял пальцами головку змеи, а затем поднес к стоящему рядом сосуду. Пресмыкающееся обнажило клыки, длинные и загнутые, напоминающие маленькие катаны, а человек быстрым движением стиснул его голову, выжимая яд. Темно-зеленая жидкость стекла в сосуд, а пузыри сразу опустели.

Когда яд очутился в плошке, мужчина поднял змею и, все еще сжимая ее голову, поднес ее к себе.

Змея почуяла добычу, рванулась вперед… и укусила человека прямо в шею! Клыки погрузились в тело, вонзились в артерию! Кожа мужчины натянулась, окрасилась зеленым и коричневым, но сам он не согнулся в конвульсиях, не упал на стол с пеной на губах, а лишь улыбнулся, будто только что был удостоен великой чести, будто его одарили изысканнейшим из удовольствий.

Только потом отцепил от себя змею и привычным движением вытер с шеи свою кровь. Только кровь – от ран не осталось и следа, они как будто чудом затянулись. Осталась лишь небольшая припухлость.

Он вложил извивающуюся змею обратно в сосуд, затем налил воды в плошку с ядом. Тщательно отмерил нужное количество и размешал, чтобы потом взять первую из стрел и обмакнуть в яд ее наконечник.

Мужчина был в помещении не один, хотя любой вошедший не сразу заметил бы в полумраке второго человека. Стоящего неподвижно в углу, одетого в черное. Нижняя часть его лица была прикрыта, а глаза, казалось, всматриваются во что-то очень, очень отдаленное – хотя направлены были всего лишь на противоположную стену. Наконец они ожили, а мужчина посмотрел на своего товарища в коричнево-зеленом кимоно.

– Карэра ва шуппацу шимашита, – сказал он тихо. – Они выступили.

Первый лишь кивнул на это. Опухоль на его шее пульсировала. Ладони брали стрелу за стрелой и погружали их в яд.

* * *

Для войны оставалось уже совсем немного времени, и хотя раньше самураи могли воевать круглый год, клан Нагата не мог себе этого позволить.

Потому что лето как раз заканчивалось, это были последние его дни. И уже вот-вот осень должна была покрыть золотом листву деревьев, а там и суровая зима скует льдом и скроет снегом земли клана. Именно поэтому Кицунэ и господин Фукуро старались подготовить войска и отправить их в бой как можно скорее. Клан Змеи мог без труда перезимовать в своих пещерах и схронах среди глубоких западных лесов. А когда снег растает – выползти из своих нор и снова атаковать; а вот у клана Нагата возникли бы серьезные проблемы с содержанием войск три зимних месяца.

И поэтому армия должна была идти в бой сейчас. В Доме Спокойствия остался опытный, но немногочисленный гарнизон, тогда как самураи с асигару должны были принести войну на территорию Змей – чтоб сталь и огонь были последним, что они почувствуют перед наступлением зимы.

И тогда, лишь растает снег, крестьяне вернутся в свои деревни, отстроят их и начнут жизнь заново.

Кицунэ поглядывал на далекие холмы. Растущий там лес уже понемногу покрывался золотом, а это значило, что конец лета даже ближе, чем они рассчитывали. Командир осмотрелся. Слева от себя, на юге, он видел далекую, искрящуюся голубым пойму реки, что представляла границу земель клана Нагата. Справа же, на севере, возвышались небольшие холмы, между которыми когда-то располагались рисовые поля. Когда-то давно… во времена могущества рода.

Но их маршрут лежал почти точно на запад, туда, где в отдалении были видны темные и густые леса, покрытые туманом, а дальше, за ними, холодные вершины гор. Горы эти, известные как Санкай га Ханашите Иру, Хребет Змеи, формально принадлежали роду господина Фукуро. Но уже десятки лет фактическим их хозяином был клан Змеи.

Это было не такой уж и редкостью в Ниппоне. Многие роды, владеющие обширными провинциями, имели проблемы с изгнанниками и ронинами, что скрывались среди огромных территорий. Иногда такую ситуацию даже терпели, полагая, что легче оставить бандитов в покое, чем оплачивать дорогую и часто не гарантирующую победы войну, – но проблема со Змеями приобрела уже действительно грозные размеры. Действительно, и раньше случались грабежи, нападения и налеты, но обычно было достаточно промаршировать со знаменами рода через несколько лесов и долин, чтоб Змеи попрятались обратно в свои норы. Однако сейчас нападения стали смелыми до дерзости, а гадов столько, что беженцы-крестьяне говорили уже не об отдельных бандах, а об армии.

На такую демонстрацию силы господин Фукуро уже обязан был отреагировать.

Должен был отправить людей на войну.

Да и трудно было удивляться тому, что Змеи выросли в такую силу. Мангуты захватывали все новые территории на юге Ниппона. Все новые сторожевые посты, замки и даже города уступали напору дикарей с западного континента. Многие кланы были вынуждены покинуть свои владения, а многие оказались полностью уничтоженными. Уцелевшие часто не собирались заново выстраивать свою жизнь, предпочитая разбои и убийства. Дезертиры из разбитых армий, изгнанники, ронины, что не хотели продолжать войну с захватчиками или вернуться к честной работе под началом нового хозяина, – все они присоединялись к Змеям.

Жестокость, страдания, убийства – все то, что они сами испытали от мангутов, теперь несли своим ниппонским землякам на севере.

Кицунэ вздохнул. Иногда мы становимся такими же, как те, кто нас обидел.

– Господин?

Командир взглянул вниз. Рядом стоял один из асигару. Снял шляпу и склонился в поклоне. Шомиё узнал его сразу, по покрытому шрамами лысому черепу. Зашу Тани Кара, один из старшин лучников, и, как оказалось, ветеран войн с мангутами. Человек, испытавший в жизни много зла как от дикарей, так и потом – от клана Змеи.

Кицунэ относился к нему с доверием и… дружелюбием. Зашу был слишком разговорчивым, но в его словах скрывалась мудрость. Он повидал мир и мог, несмотря на свое крестьянское происхождение, дать добрый совет своему господину. Скорее всего, и сейчас он принес какой-то совет.

– Слушаю тебя, друг мой, – ответил Хаяи с высоты седла. – Раз уж тебя пропустили мои приближенные, это значит, что ты прибыл по делам… а может быть, желаешь вместе со мной насладиться этим прекрасным видом? – Мужчина жестом указал на окружающий их ландшафт.

– Вид и впрямь прекрасный, господин, но ты прав, я прибыл с просьбой.

– Говори.

– Люди устали, мой господин. Мы ведь идем форсированным маршем. Могли бы мы сегодня закончить движение пораньше, а завтра выйти с утра?

Хаяи задумался над словами асигару. Он и сам об этом подумывал, но не хотел, чтоб хвост вилял собакой, – некрасиво выглядело бы, если б заметили, что шомиё-командующий исполняет любую просьбу младшего командира лишь оттого, что симпатизирует ему.

– Я мог бы об этом подумать, Зашу, но только если ты дашь мне что-нибудь взамен, – ответил он наконец.

– А что же может предложить такой простой вояка, как я?

– Совет.

Старшина склонился в вежливом поклоне.

– Я не посмел бы тебе советовать, о вождь, но если ты спросишь меня, то постараюсь направить твои мысли в правильном направлении.

Кицунэ оперся ладонью на рукоять меча клана Нагата. Самэ но Киба, Клык Акулы, надежно и спокойно лежал в ножнах.

– Минамото Камикура, великий военачальник давних времен, говаривал: «Тот, кто знает врага и себя, может не беспокоиться за результат любого сражения. Тот, кто знает себя, но не знает врага, может любую победу обернуть поражением. Тот же, кто не знает ни врага, ни себя, проиграет все до единой битвы». Спрошу тебя, друг: знаем ли мы себя?

Асигару поколебался, перед тем как ответить.

– Силы у нас небольшие, но слаженные… – ответил он. – Мы знаем, для чего наших сил достаточно, какую битву можем себе позволить, а какую нет. Думаю, что да, мы знаем себя очень хорошо, господин.

– А знаем ли мы врага?

На этот раз пауза перед ответом затянулась.

– Мы называем Змей кланом, но на самом деле они ведь не род в традиционном понимании. Их не связывают узы крови, долга или присяги… это сборище бандитов и беженцев из всех районов Ниппона, а объединяет их единственно жажда наживы и крови.

– Но ведь кто-то же ими управляет!

– У Змей нет господина в таком значении, в каком понимаем его мы. Командиров они выбирают сами между собой. У каждого из них есть один голос, который можно отдать за своего кандидата… тот, кто получит наибольшую поддержку, и становится командиром.

Кицунэ фыркнул.

– Сами выбирают себе вождей? – Он покачал головой. – Варварские методы.

– Но эффективные… смерть одного вождя не ломает хребет всему клану… они просто следуют за новым.

Хаяи больше ни о чем не спрашивал – он осознал, что именно здесь и лежит ключ к разгадке.

Смерть одного вождя не ломает хребет всему клану, они просто следуют за новым.

Кто же таков этот новый вождь, тот, что повел за собой Змей на такие дерзкие дела?

– Зашу? – позвал наконец командир.

– Да, господин?

– Я обдумал твою просьбу. Прикажу разбить лагерь вон у тех холмов. Выстави дозорных, разбей по сменам. На сегодня марш закончен.

Подул ветер, лаская траву. Зелень вокруг заволновалась, как океан.

Хаяи съехал с холма.

* * *

Он обмакнул кисть в тушь, потом осторожно приложил ее к разглаженному на столе листу. Дрожащей рукой изобразил сперва две короткие косые черты, чтобы затем добавить более длинную, идущую им как бы навстречу. Отвел кисть, снова погружая ее в тушь.

– У тебя отлично получается, господин, – сказала тихо сидящая рядом Мэйко. Конэко, однако же, не был падок на комплименты, и уж точно не в ту минуту, когда только начал рисовать иероглиф.

Его рука вновь подняла кисточку. С трудом; как будто этот инструмент весил столько же, сколько тяжелый меч. Медичка видела перекошенное от усилий лицо ребенка, понимала, что от молодого господина Нагата письмо требует столько же сил, сколько бой от взрослого мужчины.

Несмотря на это, наследник клана не собирался признавать, что болезнь как-то влияет на его возможности. Он был решительно настроен закончить письмо, пусть и ценой крайнего изнеможения.

Кисть коснулась листа, появились следующие линии. Косая и выпрямляющаяся, потом очередная, перпендикулярно пересекающая предыдущую. И еще одна линия, мчащаяся вертикально вниз, но внезапно меняющая направление, устремляясь вверх, – словно полет птицы, что пикирует к земле, а потом вздымается ввысь с пойманной добычей.

Кисть снова опустилась в краску.

Мэйко уже ничего больше не говорила, молча восхищаясь силой духа ребенка. Лишь взяла платочек и вытерла лоб господину Конэко. Незаметно поднесла ткань к носу и поморщилась, чувствуя гнилостный запах. Гнойный пот. У молодого господина Нагата опять появились гнойные выпотевания. Проклятая болезнь, проклятая загадка! Что же мучило этого ребенка, о боги и демоны?!

Наконечник кисти опять коснулся листа, вывел сложный квадратный рисунок. Ладонь, держащая ручку кисти, задрожала, мальчик болезненно скривился… Кисть выпала из его ослабевших пальцев, наконечник проехал по листу, испортив всю предыдущую работу гадкой кривой линией.

– Господин?.. – Мэйко была готова обнять мальчика, проверить, что на этот раз его мучает, но он задрожал, лишь только она к нему приблизилась.

Он не хотел сочувствия, и оно было ему не нужно. Опеку он принимал лишь потому, что так пожелал его отец, но Конэко был таким же мальчишкой, как и все остальные, – гордым, задиристым и желающим доказать всему миру, что может захватить его за один день.

К сожалению, при этом он был болен, а из-за болезни – ужасно слаб. А еще он страдал, страдал каждую минуту, каждый день. И все же по-прежнему хотел быть стойким, вести себя как мужчина. И в каком-то смысле Мэйко должна была признать, Конэко был сильнее любого в Доме Спокойствия.

Медичка жестом велела принести воду и свежие полотенца. Она отставила в сторону бумаги, кисть и сосуд с тушью.

– Было неплохо, господин мой, – сказала она. – Скоро ты научишься писать так же, как твой отец.

Ребенок кивнул. Да, мастерство письма, каллиграфия – это было любимое занятие наследника. Любимое, поскольку он не мог, как другие сыновья даймё, учиться еще и бою на мечах и конной езде. Поэтому над каллиграфией они проводили время вплоть до самого позднего вечера. Так было и сейчас – солнце давно уже зашло, а комнату освещал дрожащий свет ламп и свечей. Несмотря ни на что, господин Конэко хотел учиться.

Хотел… вот только сил ему не хватало даже на это!

– Госпожа Мэйко, – спросил он. – Моя болезнь… я умру?

Девушка вздрогнула и посмотрела в сторону. Тут очень кстати открылись двери, и в них показалась служанка, несущая охапку полотенец и плошку с чистой водой. Медичка приняла от нее сосуд и бережно вытерла лоб ребенка – от густой грязно-желтой жидкости, сочащейся через кожу. Это заняло много времени, а Мэйко еще сознательно затягивала процесс.

Но наследник клана ждал ответа.

– Не знаю, – ответила она наконец, не кривя душой. – Мы не знаем, чем ты болен, господин. Я изучала записи древних медицинских авторитетов, великих ученых, как ниппонских, так и с континента. Ни в одной записи нет ответа. Да, твои симптомы там описаны – по одному, по два… но никогда все вместе.

– Ну то есть… то есть я уже должен быть мертв? – заметил мальчик поразительно здраво. – Но ведь я все еще жив. Все еще страдаю! Неужели этого хотят боги? Этого хочет Мудрец?

Мэйко нахмурилась. Она и сама задавала себе этот вопрос: неужели и впрямь боги были так жестоки, что позволяли ребенку страдать?

И было ли это дело богов… или же демонов?

– Не знаю, господин. Честное слово, не знаю, – ответила она. – Но я найду ответ, рано или поздно я найду его! А тем временем не теряй надежды. У тебя доброе и сильное сердце, господин Нагата. Боги наверняка видят это!

Мальчик улыбнулся. Несмотря на боль и крайнюю усталость, что-то блеснуло в его глазах. Радость. И надежда.

Двери снова раздвинулись, на сей раз в них стояла Закура. Черты ее лица в полумраке выглядели пугающе призрачными. Настолько пугающими, что молодой господин даже засмеялся.

– Посланница богов явилась нас проведать? – спросил он едко. – А может быть, злой дух?

Мэйко опустила глаза, проявляя чудеса самообладания, чтоб не рассмеяться в ответ на слова мальчика. И правильно сделала, потому что Закура испепелила ее взглядом, будто ожидая какого-то ироничного комментария и со стороны медички.

– Нет, господин мой, всего лишь посланница твоего отца, – ответила женщина сварливо, – который, кстати, рядом со мной.

Она отступила, пропуская вперед прихрамывающего господина Фукуро.

– Закура… – сказал даймё, – отведи, пожалуйста, моего сына на кухню и приготовь ему… поздний ужин.

– Но, отец, я не закончил писать!

– Ты молод, еще успеешь… а сейчас экономь силы. Мне надо поговорить… с госпожой Мэйко.

Закура жестом подозвала наследника, а тот встал и медленно, с видимым трудом подошел к женщине. Они вышли, задвигая за собой двери. Господин Фукуро уселся на то же самое место, где только что сидел его сын. Взглянул на недописанный иероглиф.

– «Тишина», – сказал он медленно. – Мой сын хотел написать «Тишина».

– Да. Безусловно, так, мой господин.

Фукуро посмотрел на Мэйко. В глазах его тлел упрек. Но и уважение.

– Я в обиде на тебя, Мэйко, – сказал он. Девушка мгновенно пала пред даймё ниц.

– Прости меня, господин! – зарыдала она. – Прошу у тебя прощения за все недостойное, что я могла совершить! Выбери мне наказание, я приму его!

Почувствовала, как ладонь старика касается ее плеча.

– Вставай!.. – послышался шепот. – Вставай, девочка! Я в обиде на тебя… но вина лежит на моей стороне.

Медичка подняла взгляд.

– Г-господин? – Она совершенно не понимала, о чем говорит даймё.

– Мой сын задает тебе вопросы… о своем состоянии, о своей болезни. Мне не нравится, что ты честно ему на них отвечаешь… но вина в этом моя. Я виноват в том, что держу его в темноте незнания. Ему всего шесть лет… он не должен знать таких вещей…

– Но, господин мой, я не лгу твоему сыну. Я и не посмела бы! Он задает мне вопросы… я должна сказать ему правду!

– Правду! – бешено прошипел старик. – Правду? – повторил он уже спокойнее, будто задумываясь, что значит это слово. – Я скажу тебе, что такое правда. Моя правда. Мой любимый сын Конэко болен. Настолько, что должен умереть уже давно, но все еще жив. Я сам – замшелый старик, у которого сил даже меньше, чем у него. Наш род вымрет после веков могущества. Даже если Конэко чудесным образом поправится, он будет последним даймё клана Нагата. Мангуты захватят Ниппон на его глазах. Как знать, может быть, и его убьют. Да, пока еще мы не видим тут их черных знамен, но это лишь вопрос времени. Они уже захватили юг; Секай, Нобунага и другие, меньшие кланы повержены и уничтожены. Варвары задержались на поймах и болотах юга, это правда… но в конце концов они форсируют их… и тогда сразу набросятся на нас. Видишь, Мэйко, вот моя правда. Даже если Конэко выживет… то станет свидетелем гибели своего рода. Неужели это и впрямь лучше…

– …чем смерть от неизвестной болезни? – подхватила медичка.

Господин Фукуро взглянул на нее, но не рассердился. Он доверял этой девушке, пожалуй, даже любил ее. Как дочку, которой так и не дождался. Многое ей позволял. По мнению некоторых, возможно, даже слишком многое. Но ведь именно Мэйко была тем источником света, что рассеивал мрак, окружающий гибнущий клан.

– В твоем сыне, господин, много силы, – сказала девушка. – Не физической, но силы духа! Это воистину наследник великого рода, и если бы не слабое здоровье – он стал бы великим воином, может быть даже тем, кто смог бы дать отпор мангутам. Я верю, его характер настолько крепок, что он вынесет любую правду, пусть даже и наихудшую. А я верю в себя, господин, верю в то, что сумею найти ответ на то, что его мучает. Что вылечу его!

– Мэйко… – прошептал старый даймё после долгой паузы, – в тебе больше силы, чем в любом из нас.

* * *

Легкая конница вернулась из разведки под утро.

Дозорные немедленно вызвали командира. Кицунэ не пришлось будить – у шомиё была беспокойная ночь. Он допоздна обходил лагерь, проверял бдительность часовых, убеждался, что расположение временных укреплений и палаток выдержит возможное ночное нападение. А когда уже оказался у себя, то лег спать, не снимая доспехов, с обнаженным танто в руке, ежеминутно ожидая нападения Змей. Проклятый, не соблюдающий никаких законов клан обожал именно такой стиль ведения войны – атакуя внезапно, под покровом ночи, когда воины менее всего этого ожидают.

И когда посыльный появился у входа в палатку, Хаяи даже почувствовал облегчение. Ему не нужно больше было лежать в бездействии, размышляя о том, не кроется ли где-то там, в темноте, враг. Намного легче было перейти к активности, отдавать поручения и приказы, вновь контролируя ситуацию.

Он немедленно велел проводить себя к разведчикам. И замер, когда увидел их.

Хотя из Дома Спокойствия вышли в поход два десятка конников, сейчас в лагере находилась от силы половина. Воины в крайнем изнеможении слезали со своих взмокших коней, некоторые шатались на ногах, другим даже требовалась помощь товарищей, чтобы не упасть. Их голубые доспехи были залиты кровью.

Хаяи подошел к командиру конников. Тот не сразу даже узнал своего шомиё и лишь через минуту упал на колени.

– Господин! – воскликнул он, измученно кланяясь до земли. – Докладываю, что мы наткнулись на отряд Змей! Мы приняли бой!

Я вижу, хотел ответить Кицунэ, но вместо этого наклонился и сильным рывком поднял мужчину на ноги, заставил смотреть себе в глаза.

– И каков результат? – прошипел он. – Каков результат стычки?

– Господин… – с трудом ответил мужчина, явно борясь с сухостью в горле, стараясь любой ценой закончить доклад.

Что-то блеснуло в его глазах.

– Мы победили! – прохрипел он наконец.

Тогда другой воин подошел к одному из скакунов и отцепил что-то от седла. Это был грязный полотняный мешок, в котором, казалось, находились некие округлые предметы. Солдат развязал мешок и достал на свет его содержимое.

Связанные за волосы отрубленные головы врагов. Бледные, окровавленные, с разинутыми ртами, они выглядели дико и страшно.

Шесть голов – пять мужчин и одна женщина.

* * *

Командир легкой конницы жадно выпил еще глоток сакэ, потом потянулся к стоящей на столе миске. Взял палочки и съел поданные ему копченые кусочки рыбы с такой скоростью, что Хаяи даже засмеялся. Однако не выговорил подчиненному – все же этот человек добился первой победы в войне, которую они вели. Конечно, как самураю, Кицунэ было обидно, что эта первая победа досталась не ему, но, как командир, Кицунэ был рад, что капитан конников нанес Змеям серьезный удар.

– Значит, ты говоришь, что вы напоролись на Змей… случайно? – переспросил шомиё.

Воин кивнул.

– Абсолютно случайно, господин! Змеи используют неровности ландшафта, высокую степную траву, луга или заброшенные террасные поля. Вьются и прячутся как… как змеи! Все для того, чтобы скрыться от наших разведчиков и патрулей. Но именно это их и погубило! Мы заметили дым на горизонте и поскакали туда. Оказалось, что Змеи напали на деревню Нарата, ограбили и сожгли ее почти полностью. А жителей захватили в плен и гнали их на восток…

– Нарата?! Это же два дня дороги отсюда! Змеи уже подходят так близко к столице нашего клана?!

– Тот, которого мы взяли для допроса, клялся, что они подходят даже еще ближе. Говорил, что с холмов видят даже мосты Дома Спокойствия, но не нападают, потому что не получили еще приказа.

– Проклятые! Но говори, говори дальше, друг!

– Ну что же… мы добрались до деревни и двинулись дальше по следу. Пленники и добыча очень замедляли их движение, да еще они петляли между лесами, холмами и лугами, так что мы легко их догнали. А когда их увидели, то мне даже не пришлось приказывать своим людям, они просто выхватили оружие и бросились на врага. В первой же атаке мы перебили десятка два, остальных добили быстро. Двоих удалось взять живьем, но один покончил с собой до того, как удалось задать ему хоть один вопрос. С другим нам повезло больше. – Офицер нехорошо улыбнулся.

– И что он вам рассказал? – поинтересовался Зашу, присутствующий при разговоре в палатке.

– Заявил, что у них могучая армия и они ждут лишь приказа своего господина.

– Где они сосредоточены?

– В лесах на западе, конкретно в Кусатта Мори.

– Гнилой Лес, – обеспокоенно шепнул Зашу.

– Ты знаешь это место? – спросил шомиё.

Асигару скривился.

– Это лесной массив, окаймляющий Хребет Змеи с востока, – ответил он. – Когда-то там были пышные леса, в которых водилась дичь, а дерево оттуда привозили в сам Дом Спокойствия… именно из него сделаны постройки резиденции нашего господина. Но потом туда пробрались Змеи и чем-то отравили почву… а может быть, текущие с гор потоки. Деревья стали больными или превратились в мерзкие скрюченные чудовища… почва там теперь мягкая и липкая, а по утрам над лесом поднимаются нездоровые зеленоватые испарения… это дурное место, господин… идеальное для Змей!

Кицунэ некоторое время раздумывал над словами своих подчиненных.

– Значит, ты разделил отряд, – обратился он к командиру конницы, – и часть твоих людей осталась на руинах Нараты?

– Да, господин. Они там вместе с отбитыми нами пленниками.

– Им нельзя там оставаться. Змеи узнают о поражении и обязательно отомстят. Зашу, передай мой приказ остальным. Нам надо двигаться в Нарату и там перегруппироваться. Крестьян отправим оттуда в Дом Спокойствия; там они будут в безопасности. Друг, – снова обратился он к усталому кавалеристу, – напомни свое имя.

– Санада Хироюки, – ответил тот.

– Санада. Я запомню. Ты будешь награжден, – завершил Кицунэ и жестом отпустил мужчину, одновременно улыбкой показывая, что он может забрать для своих людей доску с остатками копченой рыбы.

Когда Санада и Зашу покинули палатку, Кицунэ прилег поразмыслить.

Значит, им придется сражаться на территории Змей. Удар по главному скоплению сил неприятеля был рискованным… но смысл в этом был! Ведь это именно их враги были известны неожиданностью своих нападений. А если Кицунэ с армией клана Нагата угостит Змей их собственным лекарством?

Хаяи даже улыбнулся от этой мысли.

Те, кто обожает атаковать неожиданно, оказались бы сами захвачены врасплох – ударом по их собственным силам на их собственной территории! Это была бы великолепная ирония судьбы – змея в засаде у берега станет жертвой акулы, что выскочила из воды и атаковала змею в ее собственной среде!

Но действовать следовало быстро, решительно! До деревни Нарата два дня пути… или один, если решиться на форсированный марш. Потом еще три дня, если двинуться прямо на запад, к лесам. А может быть, развить успех? Разбить главные силы клана в Кусатта Мори, а потом войти глубже в горы и попробовать форсировать перевалы, ударить по скрытым в Санкай га Ханашите Иру схронам Змей, уничтожить врага полностью, безвозвратно?

Но он тут же отругал себя за такие рассуждения. Хаяи, Хаяи! Как всегда, думаешь о новых успехах, великих победах, а ведь ты не провел в этой войне еще ни одной битвы! Когда-нибудь это тебя погубит – берегись витания в облаках!

Он вздохнул.

Внутренний голос был прав. Предстояло еще победить силы Змей в лесах, только потом можно будет задумываться о дальнейшем.

Напряжение, накопившееся у воина за ночь, вдруг исчезло. Хорошие новости подействовали расслабляюще. Когда в палатку прибыл помощник, чтобы доложить о передаче всех его приказов, то заметил, что Кицунэ недвижим. Лишь громко храпит.

Род Нагата уже много лет воевал с кланом Змеи, и в этой войне до сих пор не выявился окончательный победитель. У Нагата не хватало сил, чтоб огнем и сталью пройтись по горным жилищам Змей, а противники их вели набеговую войну – грабили, нападали на торговцев, били по земледельческим деревням, а потом скрывались с добычей в своих тайных схронах.

Однако сейчас Кицунэ видел, что стратегия Змей поменялась. Больше никаких грабительских рейдов, никакой набеговой быстрой войны – клан Змеи повел с родом Нагата борьбу на тотальное уничтожение.

Деревня, в которую они прибыли, являла тому показательный пример. Дома были сожжены практически дотла, поля засыпаны солью. Когда Кицунэ со свитой въезжал в село, выжившие крестьяне вышли им навстречу, и, встав по обеим сторонам дороги, поклонились самураям. Но Хаяи видел лишь их боль и страдания.

Обгоревшие, покрытые засохшей кровью лица, грязные одежды; слезы, что пробивали светлые дорожки на пыльных лицах женщин; широко открытые, испуганные глаза детей. Змеи не только уничтожили их деревню, но и отравили страхом сердца этих людей, сломили их волю.

И лишь прибытие голубых отрядов клана Нагата снова вселило в души крестьян искорку надежды.

Самураи въехали в самый центр сожженной деревни. За ними торопились усталые асигару. Форсированный марш позволил пройти двухдневный переход меньше чем за день, но сейчас изнеможение собирало свою жатву среди солдат. Под взглядом командира они все еще стояли прямо, но лишь только он отворачивался, асигару позволяли себе показать усталость. Тяжело дышали, опираясь на свои копья яри, а то и садились прямо на грязную землю.

Крестьяне, поприветствовав самураев, также пришли в центр деревни, чтобы ожидать там речи командира. Кицунэ смотрел на них из седла. Он должен был принять очередные решения, раздать поручения и приказы.

Еще раз посмотрел на уничтоженные дома… и дальше, на темный холм за околицей деревни. На кучу сожженных тел.

– Змеи заплатят за то, что сделали вам! – сказал наконец без лишних вступлений Кицунэ. Он решил, что нет смысла смягчать свои слова, что он может обращаться к крестьянам так, как обращался бы к своим солдатам. Ведь в каком-то смысле крестьяне тоже вышли в бой на этой войне. И проиграли первую битву.

– Наш господин Нагата Фукуро выслал свои войска для того, чтобы раз и навсегда разбить неприятеля, размозжить змеиную голову. Вот его меч, Самэ но Киба, Клык Акулы! – крикнул командир, выдергивая из-за пояса голубой клинок и поднимая его так, чтобы он был виден всем собравшимся. – Родовое оружие клана, которое должно обрушиться на его врагов. Вот вам доказательство того, что господин Фукуро вступил на тропу войны. Ваши убитые будут отомщены, ваши обиды – оплачены!

– Хашуруи но ши! – вскричал кто-то в толпе.

– Хашуруи но ши! – ответил уже смелее другой голос. – Смерть гадам!

– Смерть гадам! – поддержала сквозь слезы одна из женщин. – Смерть им!

– Смерть!!!

Через минуту вся деревня проклинала Змей. Гневные голоса несли обиду и боль отцов, матерей, сестер, братьев и осиротевших детей буквально к небесам, так что сами боги должны были слышать, какое горе постигло бедных землепашцев.

Кицунэ медленно проехал по площади, рассматривая крестьян.

– Ты, – указал он на одного из них концом катаны, – ты родом из этой деревни?

– Нет, господин, – ответил крестьянин. – Меня схватили в селе на западе, и только твои люди принесли мне спасение. Но моя жена… и сын…

– Я отомщу за них от твоего имени. А ты? – обратился шомиё к следующему.

– Я отсюда, господин… вон там был мой дом. – Селянин указал черное пятно неподалеку. – Осталось буквально несколько досок, вот и все.

– У тебя была семья?

– Брат… его убили Змеи.

– Я отомщу и за него! А…

– Господи-и-и-ин… – откуда-то сбоку до Кицунэ донесся голос. Неприятный, полный обиды и горечи… да и звучащий некрасиво. Скрипучий голос старухи.

Люди пропустили идущую к шомиё старушку. Бабка выглядела на добрую сотню лет. Седые волосы она заплела в две косы, а лицо было таким иссохшим, что, казалось, кожа вот-вот отвалится с него, обнажая череп. Исхудавшая и костлявая, она опиралась при ходьбе на идущую рядом девочку двенадцати-тринадцати лет. Внучка старушки? Трудно сказать, семейного сходства было не видно, но это ничего не значило. Бледная кожа, красивые темные глаза… и неестественно кроваво-красный рот.

– Ты тоже родом из этих краев, бабуля? – спросил Кицунэ как можно доброжелательней.

– Нет… – ответила старуха. – Мы с запада, из села у самых лесов, которое гады спалили. Меня и дочку забрали, но мы сбежали… лишь затем, чтоб нас снова схватили… проклятые… мне приказали готовить им еду, а внучку мою хотели… ах, отомсти за наше горе, добрый господин! – Бабулька залилась слезами.

Кицунэ крепче взялся за оружие.

– Клянусь! – ответил он. – Клянусь, что отомщу за каждого и каждую из вас! Вот вам мое слово! Но вы не сможете тут остаться… деревня в руинах, а если попробуете ее отстроить, то возможно еще одно нападение Змей.

– Что же нам делать, господин? – спросил кто-то из толпы.

– Отправляйтесь на восток, в родовой замок клана Нагата. Дом Спокойствия готов к тому, чтобы принять беженцев. Найдете там пищу, заботу, лекарства… и спокойствие, само собой. Санада! – Кицунэ подозвал героического командира легкой конницы. Тот подъехал немедля. – Когда солдаты отдохнут, возьмешь десяток своих и проводишь людей из деревни в Дом Спокойствия. Потом найдешь нас по следам, которые мы для вас оставим.

– По следам, господин?

– Когда ты их увидишь, то сразу поймешь. – И Хаяи нехорошо улыбнулся.

Санада ответил такой же точно улыбкой.

– Будет исполнено, господин.

– Спасибо! – крикнул кто-то из толпы, а крестьяне подхватили. – Спасибо, спасибо! Слава клану Нагата! Смерть Змеям!!!

Кицунэ поднял меч. Солнечные отблески заплясали на искривленном лезвии. Потом он взмахнул мечом в воздухе и медленным отработанным движением вставил оружие обратно в ножны. Сошел с коня, только когда толпа успокоилась и разошлась паковать свои скудные пожитки.

Хаяи вздохнул. Хоть он и ехал верхом, усталость коснулась и его. Подошел Зашу.

– Хорошая речь, господин, – сказал он.

– Зашу, – ответил Кицунэ, изображая удивление, – от кого-кого, а уж от тебя я как-то не ждал комплиментов.

Мужчины обменялись усталыми улыбками.

– Я догадываюсь, с чем ты пришел, – продолжил командир, – и я согласен. Людям надо отдохнуть. До утра деревня станет нашим лагерем. Вышли патрули, выставь дозоры, все как обычно… но дай людям и отдохнуть. Уставшая армия ничего не завоюет.

– Тебе тоже не помешает отдых, господин. Даже небольшой! Поблизости есть теплые источники, местные показали где. Может быть?..

– Ни слова более, друг… только покажи, где эти источники. Я готов прыгнуть туда прямо в латах!

Буквально в сотне шагов от деревни почва начинала прогибаться под ногами, а в воздухе поднимался теплый туман. Если войти в облака пара глубже, то можно было увидеть семь природных бассейнов, что назывались онсенами. Вода в них была хрустально чистой, чуть окрашенной в нежно-голубой цвет, и слегка колыхалась. Теплые источники Нараты производили впечатление; возможно, крестьяне немного подрабатывали, позволяя путешественникам за скромную плату пользоваться бассейнами – на скалах возле них были видны разложенные циновки, полотенца, скрутки для мытья спины и сосуды с кремами, маслами и просто холодной водой.

Кицунэ, несмотря на свое шутливое обещание, конечно же, не прыгнул в воду в чем стоял. Еще в деревне приближенные помогли ему снять доспехи, и военачальник отправился к источникам в одном кимоно, взяв с собой лишь комплект дайсё на всякий случай.

Он отложил оружие на циновку у кромки выбранного бассейна, так чтобы в любую минуту можно было достать один из мечей. Снял кимоно, потом стянул набедренную повязку и, обнаженный, как сотворили его боги, вошел в теплый онсен.

Тело мгновенно расслабилось, мысли улетели куда-то далеко, к безопасным местам – к Дому Спокойствия.

Кицунэ представил себе, как после всего этого, после войны, когда они уже уничтожат вражеский клан, он вернется обратно в свой дом и там, на крыльце, заварит себе чай, созерцая бамбуковый лес вблизи и высокую многоэтажную пагоду, что выстроена на центральном острове резиденции господина Нагаты. А еще он любил ходить вдоль реки и ловить рыб… не при помощи удочки и лески, а голыми руками хватая красных и золотистых карпов. О да, с настоящей рыбалкой это имело мало общего, но для Хаяи это было просто развлечение, которое он любил еще в детстве. И, как потом оказалось, очень полезное развлечение – ловля скользкого и норовящего удрать карпа требовала от человека исключительно точных, но и решительных движений. Точно таких же, как и в бою на мечах. Тот, кто сумел удержать скользкого и недовольного карпа, наверняка в критический момент никогда не выпустит из рук рукоять катаны.

Кицунэ закрыл глаза и даже засмеялся своим воспоминаниям.

Карпов он всегда отпускал – все равно он не сумел бы их ни очистить, ни тем более нормально зажарить или запечь. Те несколько раз, когда он все же пробовал это сделать, до сих пор поминал ему его же собственный кишечник.

Однако воспоминание о Доме Спокойствия принесло с собой и тревогу. Что с кланом Нагата? Что с господином Фукуро и маленьким Конэко?

Кицунэ вздохнул. Дни даймё были сочтены – Хаяи всерьез опасался того, что, вернувшись с войны, застанет в Доме Спокойствия белое ложе и плакальщиц. Да и с маленьким Конэко было ничуть не лучше. Мальчик, несмотря на все старания госпожи Мэйко и других целительниц, все еще болел, все еще страдал. Сколько он сможет прожить? Год? Два года? За это время он не сможет зачать потомка. Клан рухнет, это точно.

А что тогда с тобой, Хаяи? Что будешь делать? Станешь самураем без хозяина? А может быть, как шомиё, поищешь другого сюзерена?

Что будет с тобой, Хаяи?

«Я всего лишь слуга, – подумал он. – Да, я умею командовать людьми в бою… но в бой предпочитаю быть отправленным волей своего господина. Я не гожусь на то, чтобы самому стать господином… точно так же, как не годились для этого мой отец… и дед. Потому род Кицунэ и пришел в упадок, и нашему клану пришлось служить другим родам. Мы хорошие слуги и плохие владыки.

Но кем я стану, когда уйдет мой господин?»

Ответ принес ветер.

Хаяи почувствовал на лице холодное дуновение, открыл глаза и увидел, как облака пара рассеиваются, открывая, как на театральной сцене, все новые виды.

Далекие, покрытые лесом холмы на севере, разливы рек на востоке, а на западе – глубокая зелень густых лесов и тень серых гор. А дальше? Ведь на самом деле мир был огромен! В нем были и золотые леса, и огромные поля, гигантские города и маленькие деревушки. Побережье, наконец; океан на востоке и массив западного континента с другой стороны… и этому миру рано или поздно понадобится кто-то, чтобы служить; этот огромный и прекрасный мир наверняка скрывает где-то в себе доброго и благородного господина, которому Кицунэ сможет служить.

Конец клана Нагата будет концом одного из этапов, но жизнь пойдет дальше. Воды судьбы потекут новым руслом. Воина ждет вечность.

Кицунэ усмехнулся про себя, радуясь тому, что удалось мысленно сложить такие изящные стихи.

– Господин… мы можем присоединиться?

Хаяи открыл глаза и увидел нескольких мужчин. Это были асигару из его армии. Их наверняка отправил Зашу в качестве охраны для командира.

Кицунэ знал этих людей; он старался запоминать лица своих солдат. Более того, при случае мог выпить с ними сакэ и сыграть в кости. Другие военачальники отгораживались от своих солдат кордоном холодного расстояния, но он знал, что люди охотней идут за таким командиром, которого не только знают, но и любят. Сражаясь за такого, они чувствуют, что сражаются и за себя.

– Да, конечно, источники открыты для всех. – Хаяи указал на бассейны.

Мужчины улыбнулись и начали раздеваться. Они были разного возраста – младшие почти мальчишки, старшие – ветераны многих битв. Но сейчас они были братьями и товарищами по оружию, никакие различия не имели значения.

Они заходили в бассейны не торопясь, пошучивая и растирая натруженные ступни и руки. Один из них, молодой мужчина с коротко остриженной бородой, раздевался медленней других, как будто стыдясь наготы. Наготы? А может быть, чего-то другого?

Кицунэ наконец заметил, в чем могло быть дело, – у воина были ужасные шрамы. Один из них пересекал его тело слева, под грудью. Рана, видимо, была чистой, нанесенной точным и уверенным ударом, но все равно кошмарной. Второй шрам выглядел куда хуже – прямо под грудиной, памятка об исключительно неприятном прямом ударе.

Этот человек вел себя странно. Ведь шрамы были гордостью воина, а этот асигару состоял в армии. Может быть, речь шла о чем-то другом? Не о шрамах, а о каких-то болезненных воспоминаниях, связанных с ними?

Хаяи решил сделать вид, что не замечает старых ран, но товарищи воина не проявили такой сдержанности.

– Вот это да, друг! – воскликнул один из старших бойцов, когда асигару медленно входил в воду. – Кто нанес тебе такие удары?

Воин инстинктивно коснулся шрамов. Грустно улыбнулся.

– Когда-то, – ответил он, – я встретился в бою с великим воином. Он сражался очень хорошо… буквально идеально. Я с трудом успевал за ним… и в конце концов вынужден был уступить ему. Одна ошибка, другая… ну и вот, он нанес мне этот удар.

– Но в итоге ты все же победил его, да? – захохотал другой, пожилой асигару.

– Нет, – улыбнулся в ответ воин, – не победил. Он убил меня.

Асигару расхохотались, и даже Кицунэ улыбнулся. Но быстро взял себя в руки, заметив нечто в глазах мужчины. Серьезный и полный грусти взгляд под маской вынужденной улыбки.

«Он не шутил!» – подумал Кицунэ, но сразу одернул себя. Мысль была столь абсурдной, что шомиё постарался побыстрее о ней забыть.

Вскоре явились очередные солдаты, желающие воспользоваться бассейнами, и Кицунэ решил, что пора возвращаться к своим обязанностям. Он попрощался с солдатами, оделся и, перед тем как уйти, еще раз обернулся к смеющимся мужчинам. И заметил кое-что еще. Молчаливый воин, тот, со страшными шрамами, – у него был еще один шрам, на спине. Близнец того, что под грудиной, впереди. Как будто кто-то… будто кто-то пробил его ударом насквозь. А он каким-то чудом после этого выжил.

Кицунэ потряс головой. Случайность, стечение обстоятельств.

Ты слишком много внимания уделяешь этому, подумал он. Шрамы есть у каждого воина, и у тебя тоже.

Он забрал свое оружие и отправился в лагерь. Больше он об этом не думал.

* * *

Конь мотнул головой, и Кицунэ успокоил его, хлопнув по шее. Потом продолжил наблюдать за тем, как движется колонна беженцев и прикрывающие ее легкие конники. Санада, ведущий людей, развернул своего коня и попрощался с командиром, подняв вверх копье. Хаяи тоже поднял вверх ладонь, отвечая ему.

Вместе со своими приближенными он расположился на ближнем холме, с которого отлично были видны как готовящаяся в путь армия, так и покидающие сожженную деревню крестьяне.

– Двинемся прямо на запад, – обратился он к своим самураям. – Мы должны как можно скорей напасть на Змей, не дав им перегруппироваться и выйти в поход на Дом Спокойствия. Каждый день я буду назначать одного из вас в помощь разведчикам, для того чтобы у меня всегда были ваши подробные доклады. Если вы встретитесь с любым отрядом врага, вы должны его безжалостно уничтожать, ясно?

– Да, господин!

Крестьяне удалялись от деревни. Ополченцы же – яри асигару и лучники – тоже смело двигались вперед, но в противоположную сторону.

С востока задул ветер, как бы указывая направление марша. Кицунэ подстегнул коня и съехал с холма. Самураи двинулись за ним.

* * *

Те, кто никогда не бывал на войне, полагают, что самое плохое на ней – это битвы. Бой, кровь, визг коней, стоны раненых и убиваемых, бешеные возгласы и приказы, пробивающиеся сквозь общий шум. Это ошибочное представление.

Каждый, кто реально сражался, подтвердит, что самое мерзкое на войне – это неуверенность и скука. Это те враги, которых нужно победить первыми. И именно с ними схватились сейчас люди Кицунэ.

С тех пор как воины покинули деревню, они не видели ни малейшего следа врага. Колыхалась трава меж холмов, шумели кронами деревья в лесах на пути, но земля эта казалась будто бы спящей. Спокойствие, нарушаемое лишь шумом ветра, могло привести к тому, что воины потеряют бдительность, обманутся фальшивым чувством безопасности.

Именно поэтому Кицунэ постоянно рассылал патрули, по нескольку раз в день требовал информации от разведки, а ночью выставлял усиленные дозоры. Чувствовал, что это спокойствие – обман. А может быть, и ловушка.

– Сохраняйте бдительность, – приказал он, наверное, уже в тысячный раз за сегодня.

Самураи ответили энергичным возгласом.

Когда солнце начало клониться к западу, Кицунэ, чтобы несколько взбодрить уставших людей, приказал изменить строй колонны. Асигару-копейщики разделялись на два отряда по полусотне в каждом, чтобы прикрывать идущих в центре лучников. Фланги же прикрывали пешие самураи. Если бы враг атаковал с любой из сторон, его бы встретили ополченцы, сформировав Стену Клыков, а воины с катанами быстро ударили бы противнику по флангам. Сам же Кицунэ со своей конной гвардией мог бы атаковать в любом месте, пользуясь преимуществом в скорости, которое давали кони.

План был неплох, но внезапно возникли трудности с его воплощением.

Асигару тысячи раз отрабатывали смену строя. Кицунэ знал, что они могут перегруппировываться мгновенно. Но сейчас, среди зеленых равнин, они внезапно сбились с шага, натыкались друг на друга, вели себя как пьяные! Да и у лучников возникла проблема с поддержанием ровного строя, как будто бы вся их подготовка куда-то подевалась и они вновь стали группой новобранцев.

Но и самураи потеряли дисциплину! Несмотря на дважды переданные приказы, сигнальные свистки и знаки флажков сашимоно, воины стояли на месте.

– Что за черт?! – прошипел Кицунэ, чувствуя внезапную усталость. Усталость, а потом…

Облегчение!

Ему сделалось тепло, и он увидел, что пространство вокруг белеет, заполняясь густым туманом теплого пара. Мысли его оторвались от войны, поплыли куда-то далеко… опять к горячим источникам деревеньки Нарата!

К демонам эту войну! Провались они, эти Змеи! Зачем он, Кицунэ Хаяи, рискует жизнью ради какого-то дряхлого, а практически уже мертвого рода? Не лучше ли сразу пойти собственной дорогой? А может быть… да, эта мысль показалась ему особенно соблазнительной – создать собственный род?

У Нагата были крестьяне, владения, земли. Даже армия! Не было лишь вождя, способного их возглавить. Старец и больной ребенок? Что за бред – такому клану был нужен молодой и сильный вождь. Воин, способный не только поднять меч, но и прорубить им дорогу к собственному предназначению.

Кицунэ оперся ладонью на рукояти Самэ но Киба. Клык Акулы внезапно наполнил его редким ощущением силы. Он, Кицунэ Хаяи, заслуживал большего, значительно большего! Он не должен был вести эту армию куда-то на край света, но вернуться с ней в Дом Спокойствия и принять власть из дрожащих старческих рук.

Клан Кицунэ, владыки Дома Спокойствия и окружающих его земель. Как же великолепно это звучало! Каким мощным стал бы его возрожденный род, и он во главе его, как великий даймё!

Он взглянул на своих людей, готовый уже отдать приказ разворачиваться и возвращаться в столицу клана Нагата… нет! Будущую столицу клана Кицунэ! Поднял уже руку, чтобы указать новый маршрут, но в этот миг вспомнил кое-что.

Вспомнил о клане Змеи и обо всем, что слышал о гадах…

Змеи. Скопище изгнанников, ронинов, убийц… и ведьм!

Ведьм, сила которых могла обманывать ощущения, отводить глаза, вливать яд в сердца. Так говорили женщины в Доме Спокойствия, его будущей столице… нет! Столице его господина, доброго господина Фукуро!

Он огляделся и внезапно понял, что не видит собственной армии! Туман стал настолько густым, что видны были лишь ближайшие к нему всадники. Он схватил рукоять Клыка Акулы, вырвал меч из ножен. И положился, как всегда, на солдатскую интуицию.

– Это нападение!!! – заорал он что есть мочи. – Нас атакуют!!! Сомкнуть строй! Лучники – готовься!

Его приближенные, слыша решительный голос командира, пришли в себя, схватились за оружие. Кицунэ говорил о нападении, но каком, с какой стороны? Врага нигде не было видно.

Но Хаяи был уверен, что верно оценил ситуацию. Был уверен, что интуиция и на сей раз его не подвела, а влитое в его сердце сомнение должно было лишь размягчить его и его людей перед нападением Змей.

И он не ошибся!

Откуда-то донеслись звон оружия, крики, проклятия. Где-то там, в густом тумане, шел бой не на жизнь, а на смерть.

– Господин, там бой! – закричал один из самураев, но и он не был уверен, где именно разворачивается битва.

Кицунэ оглядывался, безуспешно пытаясь увидеть хоть что-то сквозь завесу тумана. Шум доходил как будто бы отовсюду и ниоткуда; шомиё понял, что проклятая магия клана Змеи по-прежнему обманывает чувства, раз уж ей не удалось обмануть разум.

– За мной! – крикнул он и хлестнул коня.

Скакун рванулся вперед. Чувствуя знакомую тяжесть наездника, конь не боялся тумана и устремился прямо в его облака.

– Смерть! – откликнулись самураи, пуская в галоп собственных коней.

Они ворвались в туман. И сразу же напоролись на врага.

Змеи атаковали их с севера. Теперь Кицунэ увидел их коричнево-зеленые кимоно, черные доспехи, небрежно надетые шлемы, неполное снаряжение изгнанников. Асигару оборонялись, но не сумели выстроиться в Стену Клыков, так что Змеям удалось разбить их строй и связать отдельных воинов поединками один на один.

И именно в этот момент на них обрушился гнев самурайской гвардии Кицунэ.

Хаяи покрепче перехватил Самэ но Киба. Меч блеснул в горизонтальном ударе. Вверх ударил гейзер крови, а враг в коричнево-зеленом кимоно рухнул наземь с почти отрубленной головой.

Шомиё ударил снова, теперь в другую сторону, разрубая череп очередному противнику. Его жеребец таранил воина в неполном самурайском доспехе. Другой старался дотянуться до него острием нагинаты.

Не сумел.

Один из самураев снес его конем, оружие куда-то отлетело, пока копыта боевого скакуна дробили врагу ребра.

Да и асигару заметно оживились, видя, что им на помощь пришел сам командир. Острия яри заблестели чаще, ополченцы смелей начали отбивать нападение. Землю все гуще покрывали трупы врагов. Кровь окрасила траву.

А туман понемногу начал развеиваться.

Хаяи ударил раз, другой, третий! Валил противника за противником, словно полный гнева бог войны, а Клык Акулы жадно глотал алую кровь.

– Господин! Господи-и-и-ин!

Зашу! Старшина ополченцев был окружен врагами. Его яри лежало сломанным в траве, а солдат отбивался отчаянными взмахами меча. Его люди пытались пробиться к нему, но безуспешно – Змеи в этом месте дрались особенно яростно.

– Асигару! Гвардия! За мной! Смерть! – крикнул Кицунэ.

– Смерть!!! – подхватили десятки голосов.

Хаяи стегнул коня, устремился вперед, зная, что следом за ним в атаку бросились и остальные воины. Конные самураи быстро догнали его и все вместе лавой ударили по врагам, втаптывая их в землю. Копыта давили шлемы, доспехи и кости врагов, катаны сверкали, разрезая воздух. Алые потоки лились во все стороны.

Кицунэ зарубил одного врага, потом второго. Его меч развернулся в руках и прямым ударом вошел в шею наседающего на Зашу ронина. Шомиё вырвал меч из раны и прорвался к товарищу по оружию.

– Я уж думал, мне конец, господин! – крикнул ополченец.

– Ты умрешь, только когда я тебе разрешу! – ответил Кицунэ, улыбаясь.

– Господин, контратака! – закричал один из асигару, что как раз подключались к резне.

Действительно, им удалось перебить тех Змей, что окружали Зашу, но туман поднимался, и стало видно, как с ближнего холма спускается новый отряд врагов. Сотня, а может, и больше воинов неслись вниз. Они не держали строй и вооружены были кто чем. Мечи, копья яри, нагинаты, некоторые несли только дубинки или тяжелые топоры. Что касается доспехов, то и там не стоило искать единообразного снаряжения – одни были всего лишь в кимоно, другие в самурайских нагрудниках прямо на потное голое тело. Шлемы были от силы у каждого третьего, остальные воевали с непокрытой головой или в старых соломенных шляпах. Хоть и паршиво вооруженных, противников все-таки было много. И даже такой хаотичный набег на ослабленный отряд вполне мог завершиться резней людей Кицунэ.

Шомиё уже было собрался поднять свою гвардию в контратаку, нанести по этому разномастному скопищу встречный удар и отправить в ад столько, сколько удастся.

Но он не успел отдать приказания.

Прозвучали свистки, затрепетали флажки, и внезапно из рассеивающегося тумана показались лучники!

Наконец-то видя противника, они могли включиться в бой. Натянули тетивы, прицелились, все по команде своих старшин. В воздух взмыла сотня стрел и со страшным свистом обрушилась на атакующих с холма врагов.

То, что еще минуту назад давало Змеям преимущество, теперь оказалось их погибелью. Мчась вниз по склону, они были в отличной видимости для лучников, представляя собой прекрасную цель.

Стрелы, будто бешеные жалящие насекомые, влетели в толпу воинов клана Змеи, сбивая их с ног. Атака замедлилась; бойцы налетали на гибнущих товарищей, спотыкались об утыканные стрелами тела. Но это был еще не конец, потому что в небо взлетела очередная туча стрел и вновь, словно рой разозленных ос, рухнула на столпившиеся отряды, лишая жизни все новых врагов!

Кицунэ быстро огляделся – асигару уже успели перегруппироваться, выстраиваясь в Стену Клыков. Острия яри блестели на солнце. Лучники снова натягивали тетивы, а издалека донесся новый крик. Хаяи крепче сжал меч, ожидая очередного удара. Мысленно проклинал коварных врагов и их бесконечные орды.

Но тут он увидел, что атакуют вовсе не Змеи!

Из редеющего тумана показались мчащиеся с ревом отряды самураев. Бойцы взлетели на холм с боевым кличем. Засверкали катаны, когда воины клана Нагата вырезали оставшихся противников. Это был уже не бой, а настоящая резня!

– Фланги! – крикнул Хаяи, видя, как к ним бегут остальные отряды асигару. – Прикрывать фланги!

Но никаких новых атак не последовало, более того – Змеи с холма начали пятиться перед бешенством самураев. Их хаотичный, но все же отряд теперь распался на мелкие подразделения. Противник полностью потерял боевой дух, а отдельные солдаты просто бросились бежать.

И тогда Хаяи позволил гневу овладеть собой.

– За ними!!! – вскричал он, указывая катаной на бегущих. – За ними!!! Убить всех, не дать никому уйти!

– Хашуруи но ши! Смерть гадам!!!

Кони помчались вскачь. Гвардия Хаяи разогналась в погоне за врагом. Приказ был ясен – все уцелевшие должны были попасть под меч. Без пощады, без жалости – только холодная сталь и кровь!

Кицунэ гнал что было сил. Его конь взлетел на холм, перепрыгивая трупы. Весь склон был завален воинами. Многие еще двигались – тяжелораненые, не способные ни к бою, ни к бегству. Могли только ползти в собственной крови и внутренностях, катались по земле, стараясь отползти подальше от опасности – как искалеченные змеи.

Копыта скакуна Хаяи раздробили череп одному из умирающих, а сам шомиё ударил катаной, посылая наземь убегающего. Потом сбил конем следующего, блеснул меч. Воин упал с распоротым горлом.

Командующий оглядел поле битвы. Увидел, что его гвардейцы догоняют оставшихся Змей, добивают беглецов. Несколько врагов сбились в тесную кучку, чтобы лучше защищаться от самураев, но это им не помогло – конная атака попросту смела их, а катаны довершили уничтожение.

Туман полностью рассеялся, и вдали Кицунэ заметил последних врагов, спешащих к лугам на севере, чтобы укрыться в высоком цветущем ковыле. Но они были пешими и уставшими – конные самураи рода Нагата легко их настигли.

Лишь теперь Хаяи осознал, как тяжело дышит его собственный жеребец. Легкие животного работали как кузнечные мехи, а от шерсти поднимался пар. Всадник его тоже чувствовал себя безумно уставшим. Клык Акулы в его руке был полностью красным от крови врагов. Она же покрывала и правую руку мужчины, пачкала некогда голубые доспехи, шлем и искривленную в демонической усатой улыбке маску.

Степь вокруг, еще недавно зеленая, превратилась в изрытое грязное поле боя, полное трупов, но вдали пешие отряды асигару гордо вздымали стяги с моном клана Нагата.

О да, для воина не было зрелища краше!

– Победа… – шепнул тихонько Кицунэ, как бы еще не веря в то, что сам говорит. Он воздел ввысь катану, хотя измученная рука болела так, что, казалось, сейчас отвалится от тела. – Победа!

– Победа! – подхватили его клич самураи.

– Победа!!! – донесся крик со стороны отрядов асигару.

Так Кицунэ Хаяи одержал первую победу в войне со змеиным кланом.

У лежащего было грязное лицо, на котором слезы пробили светлые дорожки. Он поднял ладони в умоляющем жесте, и Кицунэ заметил, что на правой не хватает трех свежеотрубленных пальцев.

– Пощады, господин!!!

Кицунэ добил его быстрым и точным уколом.

Выдернул меч из мертвого тела и огляделся.

Самураи и асигару кружили по полю битвы, добивая тех раненых, которым было уже не помочь, как врагов, так и собственных товарищей. Для первых у них были горячие проклятия и холодная сталь. Для вторых – слова ободрения и быстрое безболезненное умиротворение.

Да, они выиграли эту битву, но у победы была своя цена. Таинственный туман и принесенные им галлюцинации расстроили строй воинов в начале боя, и атака Змей тогда собрала самую кровавую жатву. Многие из воинов клана Нагата пали именно тогда, часто даже неспособные поднять оружие. Лишь контратака гвардии Кицунэ переломила ход боя. И все же они потеряли более шестидесяти человек. Как ополченцев, так и самураев. Кицунэ знал, что еще до вечера многие умрут от ран.

Радовался он лишь тому, что противник потерял во много раз больше солдат.

Поле битвы было практически завалено трупами в коричнево-зеленых цветах. Во многих местах громоздились целые горы тел – там, где противник сражался особенно упорно. В конечном счете даже решение о преследовании убегающих было верным. Даже если кто-то из врагов и смог выжить, он, скорей всего, не сможет добраться до основных сил своей армии – тем лучше! Удар по главным силам врага станет для него еще большей неожиданностью. Но нужно было поторопиться!

– Зашу… – прохрипел Кицунэ и осознал, что горло у него совершенно пересохло. Усталым жестом он подозвал приближенного, который стоял с его конем. Потянулся к вьюкам и достал фляжку с напитком. Выпил один глоток невкусной, но стимулирующей жидкости, потом еще один. Потом выпил почти половину, жадно, захлебываясь. Откашлялся и вернул сосуд приближенному. – Передай Зашу, потом напейся сам, – приказал он. – Напиток из тыквы прибавит тебе сил!

Бесценный дар от госпожи Мэйко, которая знала, что военачальник не выносит невкусных и липких гранулок ияши-но-айи.

– Зашу!!! – рявкнул Кицунэ, когда его товарищ принял сосуд.

Старшине асигару понадобилось некоторое время, чтобы пробиться к своему шомиё.

– Г-господин?! – задыхаясь, спросил он. Одежду и доспехи ополченца тоже покрывали кровь и грязь. Он доблестно сражался.

– Заканчивайте с ранеными. Перегруппируемся и выходим, – твердо приказал Кицунэ.

– Господин? Изволишь шутить?

Хаяи взглянул на подчиненного. В глазах его пылало бешенство.

– Я похож на человека, которому хочется сейчас шутить?

– Господин, я умоляю! Наши люди просто измучены! Мы ведь только что выиграли битву, вот-вот опустится тьма, а ты приказываешь отправляться в путь?!

– Да, ты верно рассуждаешь, Зашу… мы выиграли битву… а теперь нам надо выиграть войну! Атака Змей должна была нас сломать… ты ведь видел, как они сражались, атаковали коварно и неожиданно! Теперь мы должны отплатить им тем же! Ударить тогда, когда они будут уверены, что мы отдыхаем. Выступить на них немедленно, потому что они наверняка ждут нас лишь через много дней. Или… – он поднял меч так, чтобы Зашу видел окровавленный клинок, – или ты сопротивляешься моим приказам?

Вопрос повис в воздухе. Издалека доносились стоны умирающих, обрывающиеся, когда воины рода Нагата прерывали их муки. Запах крови и смерти бил по обонянию.

Приближенный Кицунэ также встал за спиной ополченца и незаметно положил ладонь на рукоять своей катаны.

– Нет… господин, – неохотно ответил Зашу. – Я не посмел бы прекословить твоей воле!

– Вот и хорошо, Зашу. А теперь торопись передать остальным мой приказ. Еще до наступления сумерек все выжившие должны встать в строй и быть готовыми к маршу.

– Да, господин, – тихо ответил младший командир, а затем удалился.

Кицунэ опустил меч. Надо бы подозвать приближенного, омыть водой эфес, а потом стереть тряпкой остатки крови… но у него не было на это времени.

Солнце уже почти зашло. Небо окрасилось в ржавый цвет – цвет крови.

* * *

Копыта застучали по доскам моста. Всадник остановился и поднял запачканный голубой вымпел так, чтобы дозорные у ворот явственно увидели, кто направляется в цитадель. Прошло совсем немного времени, и над воротами вознесся точно такой же штандарт рода Нагата. Санада усмехнулся, довольный. Они дошли.

Подал знак беженцам, чтоб те смело переходили через мост. Вереница усталых и потрепанных людей с облегчением двинулась к открывающимся навстречу им воротам.

К их прибытию все уже должно было быть готово. Командир легкой кавалерии выслал вперед гонца, чтобы тот предупредил об их скором появлении. Последнее, чего они хотели бы, так это привета в виде залпа стрел!

Мужчина вздохнул и стянул шлем. Он был усталым, очень усталым – сознательно выбрал для себя и своих людей убийственный темп движения, желая как можно быстрее довести их до Дома Спокойствия. Змеи были злопамятными и наверняка уже проведали о первом поражении, что устроил им отряд конницы, да еще и небольшой. Разбитый вдребезги полк и отбитые пленники – о да, тут было за что мстить!

Поэтому, опасаясь нападения, Санада приказал двигаться форсированным маршем к столице клана. Лишь сейчас, когда первые беженцы втягивались в ее ворота, офицер почувствовал значительное облегчение. Подстегнул усталого коня, двинулся к укреплениям. Он был последним, кто проехал через ворота. Створки их закрылись за ним со скрипом и грохотом.

Слуги уже ждали их там, крестьяне принесли домашней еды, разговаривали со спасенными, предлагая места в своих домах, целительницы занялись ранеными и изможденными.

Санада уже хотел сойти с коня, но вдруг понял, что его люди все еще сидят в своих седлах. Словно бы… И тогда он заметил это!

По главной дороге к ним направлялся конвой облеченных в голубые доспехи самураев. Личная гвардия господина Фукуро, по крайней мере та ее часть, которую не забрал с собой Кицунэ. Однако возглавлял ее не старый даймё, а другой человек. Молодой Конэко смело вел самураев, и лишь присутствие идущей за ним госпожи Мэйко напоминало о терзающей ребенка болезни.

Конвой остановился, и все взгляды скрестились на мальчике.

Мгновение ребенок выглядел неуверенно. Он был бледен, как всегда, но от него исходила редкая сила. То ли он чувствовал себя лучше, то ли получил от медички какие-то лекарства – этого Санада не знал.

Конэко взглянул на Мэйко, а когда она кивнула ему, начал речь.

– Друзья! – крикнул он. – Приветствую вас в нашей столице, Хэйва-но-иэ, Доме Спокойствия! Вы подданные моего отца, доброго господина Фукуро, а это значит, что Дом Спокойствия – это и ваш дом! Наши самураи отправились мстить за ваши обиды, а наши подданные, живущие здесь, приютят вас на столько, на сколько это будет нужно. Если у вас есть какие-то вопросы, чиновники моего отца всегда к вашим услугам, а сам он переговорит с вашими старейшинами. Приветствую вас, радуйтесь! Ваш кошмар окончен!

Санада глазам своим не верил. Конэко говорил с настоящей силой, как и подобает наследнику даймё великого клана. Кто-то, не знающий о болезни ребенка, мог бы подумать, что его устами говорит будущее – славное и полное могущества!

Через минуту Конэко немного отступил назад, а на его лбу заблестел пот. Однако люди уже не смотрели на мальчика – после радостных и благодарственных возгласов вернулись к распаковыванию пожитков. Семьи приглашали гостей, кто-то радовался, увидев дальнего родственника, еще кто-то плакал от благодарности за заботу.

И лишь двое по-прежнему наблюдали за ребенком – худенькая старушка и поддерживающая ее девочка с карминово-красными губами.

– Слава господину Нагате! – дрожащим и неприятным голосом возгласила бабка. – И слава тебе… великий Конэко!

Санада спустился с коня… и лишь ступил на землю, как ноги подкосились под ним. Упал бы, но его поддержали сильные руки его людей. Санада ухватился за седло.

– Господин?.. – заволновались его солдаты. – Все в порядке?

– Все… хорошо, – ответил он с трудом. – Просто усталость, – пришлось неохотно признать ему.

– Или ранения, – это уже был голос госпожи Мэйко, которая присоединилась к своим целительницам и шла сейчас к Санаде.

Мужчина улыбнулся, увидев медичку. Если она покинула своего господина, это значило, что либо Конэко чувствовал себя сейчас вправду хорошо, либо приказал ей помогать беженцем. Беженцам… и командиру конницы.

– Усадите его, – приказала она, и солдаты тут же выполнили приказ. Невероятным казалось то, что невысокая, коротко стриженная девушка могла отдавать приказы с такой силой. Но ведь она перевязывала самые страшные раны, лечила такие болезни, от которых волосы дыбом вставали… что для нее простой приказ паре солдат?

Санада уселся на землю.

– Ты ранен, господин? – спросила она. – Ты наверняка героически сражался. Это ведь ты первым одержал победу в этой войне?

Мужчина замялся. При женщинах он всегда отличался робостью. Даже при тех, которым платили за нежные слова и пылкую страсть.

– Ранен… нет, кажется, нет… это просто усталость, госпожа, вот и все. Пожалуйста… Я должен как можно быстрее встать на ноги.

– Исключено! – отрезала она. – Ты слишком переутомлен, чтобы ходить. Сколько дней ты провел в седле? Пять? Шесть?

– Восемь… если не все девять, – ответил за Санаду один из его подчиненных. Тоже измотанный, но не до такой степени, как командир.

– Такая растрата сил свалит с ног любого. Ближайшее время ты проведешь в доме лечения. И не думай возражать!

– Госпожа, я не могу, – запротестовал Санада. – Приказ был проводить этих людей… но потом вернуться к основным силам армии. Господину Кицунэ нужны разведчики! Кто знает, что сейчас творится с армией?

– Я сказала «исключено»! Можешь назначить заместителя, но сам ты не сядешь на коня. Считай это приказом самого господина Фукуро.

Санада покачал головой, но решение медички принял с облегчением. Он и в самом деле не чувствовал себя пригодным для боя и для дороги. Последние дни были на редкость изматывающими, а на его плечах лежала еще и тяжесть командования. Несколько дней в доме лечения ему не помешает… а потом он сможет вернуться в бой с новым отрядом. Да, это было разумно.

– Я согласен, госпожа.

После чего выскользнул из рук своих людей и упал на спину. Те перепугались, но Мэйко их успокоила.

Санада попросту спал.

* * *

Для каждого нашлось место под крышей. Если не в домах, то в других помещениях и даже в прибрежных складах. Никто не жаловался, все были счастливы и благодарны своим господам за такую заботливую опеку. Уцелевшие в резне беженцы нашли новый, пусть и временный, но дом!

Конэко с интересом наблюдал, как крестьяне расходятся по местам ночлега, как целительницы работают с теми, кто слишком устал, чтобы самим передвигаться. Заметил наконец группу стариков. Окруженные несколькими семьями, те явно были не уверены в том, что с ними станет. Жители Дома Спокойствия призадумались, как лучше пристроить пожилых подданных господина Фукуро.

– Закура? – окликнул Конэко, и женщина тут же подошла к нему. – Что будет с этими людьми?

– Они пожилые, мой господин, и им требуется больше опеки, чем людям в расцвете лет. Семьи из Дома Спокойствия сейчас раздумывают, у кого им будет лучше всего.

Конэко кивнул, продолжая присматриваться. Он видел мужчин и женщин – старых, сгорбленных, исхудавших, с поседевшими волосами. В этих людях не было той силы, которую нес в себе – тоже престарелый – отец мальчика.

– Где же им будет лучше?.. – прошептал мальчик. – Где?.. У нас! – внезапно принял он решение.

Закура взглянула на него с удивлением.

– Наш главный дом просто огромен! – продолжил свою мысль Конэко. – А сейчас, когда самураи уехали, освободилось много места! Там и разместим стариков! Тем более что многие из них старейшины сел, так что все равно им пришлось бы разговаривать с моим отцом. Зачем каждый день водить их через Пасть Кита, если они могут там поселиться постоянно? Да, мы забираем их с собой на главный остров!

– Да, конечно… господин! – ответила Закура и тут же отправила служанок за стариками.

Только тогда Конэко заметил, что одной из старушек помогает ребенок. Девочка. Волосы ее были растрепанными и грязными, а на бледном лице выделялись просто неестественно красные губы. Была ли это внучка бабки, которую она поддерживала? Или случайная спутница? Не важно, все равно она наверняка захочет остаться с родственницей или старшей подругой.

– Закура! – обратился он опять к служанке. – Девочку тоже!

– Она молодая, может отправляться к крестьянам, – ответила женщина.

– Нет! Старушка наверняка ее бабушка. Не станем разделять семей… тем более что это, возможно, последние члены своего рода. В случае проблем она сможет работать на кухне. Все понятно?

– Да господин, все будет так, как ты пожелаешь!

Конэко усмехнулся. Его слово в Доме Спокойствия тоже кое-что значило.

Вернулась госпожа Мэйко.

– Раненые под надежным присмотром, господин, – доложила она. – Мы можем возвращаться.

– Хорошо. Спасибо тебе за все, что ты делаешь. Наследнику даймё прилично говорить спасибо?

– А как ты сам считаешь, прилично?

– Да… – ответил удивленный мальчик. – Благодарность очень важна!

– Значит, ты поступаешь правильно, господин!

Конэко улыбнулся. «Мой отец правит силой и мудростью, – подумал он. – Я совсем не сильный… и не знаю, мудр ли я. Но буду по крайней мере добрым!»

Они тронулись вместе с самураями охраны. Повели стариков на главный остров.

Мышцы горели огнем, голова была тяжелой и болела так, что, казалось, череп вот-вот треснет от боли изнутри.

Кицунэ смертельно устал.

Прошло два дня с битвы в тумане, и шомиё в конце концов объявил привал. Лишь только приказ разнесся по колонне армии, люди мгновенно расслабились. Некоторые буквально рухнули, где стояли, или оперлись о ближайшие деревья.

Отдых стал возможен лишь потому, что им удалось достичь чащи, называемой Лесом Предков, и углубиться в нее. Некогда считалось, что именно сюда слетаются духи самураев, погибших на службе роду Нагата. И именно поэтому Кицунэ так сильно стремился дотянуть до этого места.

Во-первых, густая чаща обеспечивала укрытие от вражеских глаз. Во-вторых, воины свято верили, что в деревьях живут духи не только самураев прошлого, но и их товарищей, павших в недавней битве. Вся обида на безжалостно подгоняющего командира исчезла, когда солдаты поняли, что он ведет их именно в святой лес.

– Разведите небольшие костры, – приказал Кицунэ приближенным и командирам отрядов. – Перевяжите раненых, напоите коней… и отдохните. Дозоры выставить, но сменяться почаще!

– Есть, господин!

Офицеры разбежались по своим отрядам. С усталым командующим остался только Зашу. Лысый асигару долго смотрел на своего вождя и друга.

– Ты хочешь мне что-то сказать, солдат? – спросил Хаяи, высокомерно глядя ему в глаза. Секунду казалось, что оба схватятся за мечи и порубят друг друга на мелкие кусочки.

Но вместо этого оба расхохотались. Чуть истерично, как пьяные от самого лучшего сакэ.

– Хаяи, старый ты черт! – воскликнул воин. – Мне стоило догадаться, какой у тебя был план! Да чтоб тебя! Я должен перед тобой извиниться!

– Ты не верил мне, друг?

Зашу покрутил головой.

– Я всегда тебе верю… но я испугался, что от усталости ты совершаешь ошибку.

Кицунэ горько улыбнулся.

– План, о котором я говорил, будет выполнен, – сказал он. – Мы накроем Змей до того, как вести о разгроме их армии дойдут до главных сил… но нам самим тоже нужно отдохнуть… пополнить силы, душевные и физические.

Они ничего больше не сказали друг другу, да и сил на разговоры у них не было. Зашу ушел к своим бойцам, благодарным за то, что могут наконец отдохнуть. Да еще в этом месте, святом для каждого воина, что служит под флагами рода Нагата!

Тем временем Кицунэ достал меч, подозвал приближенного и приказал принести набор для чистки. Вода, влажные тряпки, смазка, наконец, точильный камень – все, что нужно, чтобы клинок отдохнул после битвы.

Если меч был душой воина, то Самэ но Киба хранил в себе души всех даймё клана Нагата. Клинок был наибольшей драгоценностью рода, так что, передавая его в руки Хаяи, господин Фукуро выразил наивысшее доверие своему шомиё.

«Тем более я должен заботиться о клинке», – думал Кицунэ, очищая вместе с приближенным оружие, приводя утомленный боем меч снова в идеальное состояние.

Когда они закончили, приближенный с уважением взглянул на блики на стали, на зубчатый хамон – линию закалки клинка. Ее наличие доказывало, что лезвие не просто острое, но и идеально выковано.

Шомиё поднял оружие, а затем медленным и полным уважения движением вложил его в ножны, которые, в свою очередь, поставил у ближайшей скалы вместе с остальными своими клинками комплекта дайсё.

И лишь тогда заметил, что, пока он выполнял ритуал чистки клинка, в лесу среди разбитых палаток, замаскированных костров и отдыхающих воинов неожиданно начался другой ритуал. Среди лесной темноты заблестели оранжевыми и зелеными огоньками капельки светлячков. Насекомые покинули свои убежища и, как каждую ночь, начали теперь кружить между деревьями и кустами. Проплывали над травой, между ветвями, а некоторые – прямо у лиц солдат, освещая их своим блеском. Лагерь внезапно затих, поскольку все свято верили в то, что именно в светлячках живут души бывших воинов клана Нагата, нашедшие приют в Лесу Предков.

И сейчас именно они вылетели в виде маленьких светлячков, чтобы увидеть тех, кто защищает клан сегодня, и пожелать им удачи. Внезапно в лесной темноте прошлое встретилось с настоящим – встретилось и уселось за совместный ужин, не зная, что же принесет их третий брат, будущее.

Наконец тишину прервал звук флейты. Мелодия была спокойной, полной грусти – но и скрытой силы, что готова ринуться вперед, если будет нужно. Это Кицунэ Хаяи, командующий армией клана Нагата, уселся на скалу и, окруженный парящими светлячками, наигрывал мелодию, столь милую старому господину Фукуро. Даймё не мог слышать ее сейчас, но солдаты были уверены – духи павших самураев донесут весть о ней старцу, когда тот наконец погрузится в вечный сон.

Так и прошла ночь в Лесу Предков. Ночь удивительная, волшебная, полная спокойствия и надежды. Ночь, что сняла с плеч воинов заботы, усталость и страх перед следующей битвой.

А новый день принес снова тревоги, гнев и страх.

Потому что на следующий день воины клана Нагата начали умирать.

Мужчина жалобно стонал, а его правая рука сильно распухла. Кожа приобрела нехороший трупный цвет, а из раны, полученной во время недавней битвы, сочились кровь и желтоватый гной.

Ему дали лечебные гранулки, натерли рану лекарственными маслами, но облегчения это не принесло. Правду сказать, многие из воинов после битвы умирали от полученных ран, Кицунэ прекрасно это понимал. Клинок не всегда убивал сразу, гораздо чаще приносил гибель с отсрочкой.

Но рана именно этого мужчины вначале вовсе не выглядела серьезной. Так, легкий надрез на плече, который даже не помешал ему закончить бой. Но сейчас края надрезанной кожи выглядели словно гниющая пасть демона.

– Это яд! – прошипел Кицунэ тихо; так, чтобы его не услышали стоящие рядом солдаты. Но слова командира услышал Зашу.

– Они отравили оружие, да, господин? – спросил он вполголоса.

Хаяи жестом пригласил его немного отойти. Стоны слышны были даже с большого расстояния. И они доносились отовсюду – каждый, кто получил даже ничтожную рану вражеским оружием, сейчас корчился в муках. Лес Предков, который ночью вслушивался в песню грусти и надежды, сейчас был полон мелодии агонии и боли.

– Сколько человек уже умерли? – спросил Хаяи.

– Десять только за ночь, а раненых у нас много, – ответил асигару. – Может быть, нам стоит…

– Вернуться? Никогда! – Кицунэ сжал кулаки. – Змеи именно на это и рассчитывают! Проклятые гады! Победа не далась нам легко… а сейчас и вообще может оказаться, что наш триумф обернется поражением!

– Потому я и призываю, господин… вернемся! Отправимся в Дом Спокойствия, там восстановим наши силы и тогда…

– И тогда Змеи будут стоять уже на другом берегу реки, готовясь к осаде. Сперва еще сожгут последние деревни, которые мы не сможем защитить, и тем оставят нас без припасов, тыла, продуктов, чтоб кормить войска, – а те, уставшие, не смогут противостоять нападению. Нет, Зашу, этому не бывать! Змеи прекрасно знают, что раненные их оружием сейчас умирают… и надеются отравить не только тела наши, но и сердца. Тем более мы должны двигаться к их позициям… ослабленные и усталые… но мы нанесем удар. Покажем, что тоже способны застать их врасплох!

Лысый воин не выглядел убежденным, но поклонился, принимая к сведению слова командующего и показывая, что подчиняется.

Кицунэ еще раз посмотрел на умирающего. Умирающего? Нет – уже мертвого воина. В каком-то смысле Хаяи ощутил облегчение от того, что мужчина больше уже не страдает. Он не хотел бы быть тем, кто прекратит его мучения.

– Собрать здоровых, – приказал он коротко. – Освободить раненых от страданий. Сформировать строй и по моему приказу выступать! Нам надо перебить еще много гадов.

Девочка взмахнула рукой, и брошенный ею плоский камешек трижды отскочил от поверхности воды идеальным блинчиком, а потом утонул в речном омуте. Он еще летел, а девочка уже бросила следующий камень. Тот так же отразился от поверхности, те же три раза, и, как и его предшественник, утонул.

Конэко смотрел на эту игру как завороженный.

Скрытый в зарослях бамбука, он полагал себя невидимым для играющей у реки чуть старшей его девочки. Чуть старшей? Скорее значительно старшей – девочка с карминовыми губами и бледной кожей могла быть и вдвое старше его!

И все же так же, как и он, она была ребенком. А быть ребенком означает иметь собственные детские развлечения.

Быстрое движение, очередной камень отскакивает от темной поверхности реки.

– Ты можешь выйти из этих кустов, – бросила она, – я тебя все равно вижу.

Конэко побледнел еще больше, широко распахнул глаза. Как она могла его увидеть? Бросая камешки, да еще и стоя к нему спиной? Он неохотно вышел из зарослей.

– Из… извиняюсь, – сказал он, кланяясь. Да, он был великим господином и наследником даймё, но отец учил его, что быть великим человеком – это не только занимать важное положение. «Если обидишь своего подданного, извинись перед ним так же смиренно, как если бы ты обидел своего суверена, – говорил отец. – Именно это смирение и отличает благородного даймё от низкого самовлюбленного феодала».

Девочка взглянула с удивлением, но в конце концов отложила очередной камешек и подошла к мальчику. Дотронулась до его руки, давая понять, что он может прервать поклон. Конэко выпрямился.

– Я не подсматривал… ну то есть я хотел посмотреть, как ты бросаешь, – сказал он. – Ты невероятно бросаешь!

Девочка усмехнулась.

– Ничего трудного. Меня бабушка научила, – ответила она.

– Бабушка?

– Да! – Что-то блеснуло в глазах девочки, но Конэко не понял, что это было. – Видел бы ты, как она бросает! – Девочка чуть поколебалась и добавила: – Ты ведь Конэко, да? Сын нашего доброго господина Фукуро? Наследник Дома Спокойствия?

Мальчик выпрямился.

– Да, это я, – признался он.

– А раз это ты, так чего ж ты скрывался в зарослях… как разбойник?

– Я… – он снова смутился, – не часто играю с другими детьми. Вообще с ними не провожу времени…

– Тебе отец запрещает, да?

– Да нет! Отец с удовольствием отправил бы меня к другим детям. Дело в том, что…

– Говори! Мне можешь сказать!

Конэко внезапно исполнился какой-то необычной уверенности в себе. Слова девочки придали ему смелости.

– Это другие дети не хотят со мной играть, – признался он. – Им родители запрещают. Я… больной. Болею давно, с самого рождения, и родители деревенских детей боятся, что моя болезнь заразная. Вот и не пускают ко мне своих детей. Я играю один. Или учусь с госпожой Мэйко. Вот и все, – закончил он.

Теперь молчали оба. Тихонько шумела река, поток приносил отголоски издалека – где-то звенела режущая дерево пила, болтали у воды прачки, шлепая мокрой одеждой о камни.

– Я не боюсь твоей болезни, – гордо сказала наконец девочка.

– Нет?! – спросил потрясенный Конэко.

– Ни капельки! Если очень хочешь, я могу играть с тобой… Научу тебя делать блинчики.

– Блинчики? Мне иногда готовят их в кухне, но много нельзя…

– Да нет, глупый! Так называется игра, когда кидаешь камни.

– А-а!

– Я научу тебя, вот возьми вон тот камешек. Не этот, вон тот, плоский такой! Возьми его в ладонь, обхвати пальцами, как будто ты указательным и большим пальцем хочешь обхватить плошку с чаем, да, вот так, правильно!

– Девочка?

– Да?

Конэко взглянул на нее.

– Как тебя зовут? Если мы будем играть вместе, то мне надо знать… чтобы позвать тебя, если мы потеряемся.

Она взглянула на него в ответ, ее кроваво-красные губы растянулись в улыбке.

– Меня зовут Ака, – все же ответила она.

– Очень приятно, Ака… я Конэко!

– Знаю. А теперь бросай, рукой надо сделать вот такое движение, раз!

Камешек взмыл в воздух, однако уже во время его полета Конэко понял, что вышло плохо. Вместо того чтобы плавно снижаться, камень полетел по дуге и плюхнулся в воду. Мальчик еще надеялся, что камешек отскочит от воды, но ничего подобного – он просто утонул.

Ака неодобрительно скривила губы, но в ее глазах не было осуждения.

– Не переживай. У меня с первого раза тоже не вышло, – утешила она мальчика. – Хватай следующий, будем тренироваться вместе.

Солнце прошло еще часть пути по безоблачному небу. Повеял ветер, поглаживая листья; заскрипели стебли бамбука.

Камешек прорезал воздух, крутясь, словно диск; шлепнулся в воду и отразился от нее, раз, второй… третьего раза не получилось, камешек ушел в глубину.

– Молодец! Отлично, Конэко! – закричала Ака, довольная тем, что ее наука пошла на пользу. Еще мгновение она смотрела на расходящиеся по воде круги, потом взглянула на мальчика. Наследник даймё тяжело дышал, не в силах разогнуться.

– Конэко? Конэко, что с тобой? – Она хотела обнять мальчика, но тот поднял дрожащую ладонь.

Этот жест, на первый взгляд успокаивающий, заставил бы волноваться еще больше любого, кто его увидел бы. Мальчик был явно смертельно уставшим… едва держался на ногах.

– Конэко, иди сюда, присядь вот тут, – ласково попросила Ака, а затем метнулась к реке. Вытащила из лежащего рядом свертка сосуд, набрала в него воды. Хотя река в этом месте и казалась темной, почти черной, но на самом деле ее воды были исключительно чистыми – деревни Дома Спокойствия очень заботились о том, чтобы не загрязнять поток. Нечистоты сливались лишь в один отдаленный рукав, и то это делалось так, чтобы не отравить реку ниже по течению.

Девочка подошла с полным воды кубком к мальчику и дала ему напиться.

– Мне сбегать к взрослым? Хочешь, чтобы тебя отнесли к отцу? Ты выглядишь плохо, очень плохо!

– Нет! – запротестовал Конэко, отодвигая от себя недопитый кубок. – Нет, совершенно точно нет! Если отец узнает… что я так устал у реки… и госпожа Закура тоже… они мне не позволят больше с тобой играть!

– По… понимаю…

– Дай мне… минутку! Хорошо? Одну минутку!

– Ладно.

Минутка сильно затянулась. В небе появились обрывки облаков, но солнце все еще светило ярко. Золотой его диск склонялся все ближе к западу. Через несколько часов он скроется за густым бамбуковым лесом, и Дом Спокойствия накроет саван темноты.

Конэко попросил еще воды, и Ака принесла ему в своем деревянном кубке. Мальчик пил, и, казалось, отдых помогает ему восстановить силы. Видимо, он действительно был очень болен, если его так утомило простое бросание камешков.

– А мы можем… поиграть во что-нибудь другое? Или просто погулять? – попросил он.

– Да, конечно, Конэко.

Он попытался встать, но сил явно не хватало, так что Ака подала ему руку. Отпустила она руку не сразу, а лишь после того, как убедилась, что он сам устоит на ногах.

– Спасибо… – прошептал мальчик. – Ты мне показала, как пускать блинчики… Можно, теперь я тебе кое-что покажу?..

– Да, конечно!

– Пойдем, я тебя отведу.

Она собрала полотенце, кубок и маленький красный веер, а потом потихоньку пошла за молодым господином.

Прогулка проходила спокойно. Они отошли от берега реки и направились в ближнюю деревню.

Крестьяне, узнавая наследника, останавливались на месте и сгибались в поклоне, поглядывая, однако же, на Аку с изумлением. Они привыкли к тому, что юный Конэко передвигается по внутренним островам Дома Спокойствия в компании своего личного врача, госпожи Мэйко, или уж отряда самураев. Но вид этого ребенка в компании с другим ребенком был для них странен… а ведь должен был бы быть таким привычным.

Тем временем Конэко шел как ни в чем не бывало, лишь время от времени кивком давая понять, что принимает почести. Вел спутницу извилистыми тропками и улочками деревни. Понемногу они вышли на широкий тракт, что шел от главных ворот, называемых Предмостными (потому что именно к ним вел внешний широкий мост, переброшенный над главным руслом реки), и тут пошли осторожней, чтоб ненароком не попасть под копыта конного патруля.

Наконец они перешли на другую сторону тракта, и тогда Конэко свернул, поднимаясь со своей спутницей вверх, вроде бы в сторону главного комплекса зданий. Но они дошли лишь до противоположного конца деревни, до очередного моста через другой рукав реки, и там мальчик указал на обочину тракта.

– Нам надо спуститься туда, – сказал он, указывая пальцем на узкую, бегущую от моста вниз тропку. – Ты поможешь мне?

– Да, конечно!

Спускались они очень осторожно. Ака подстраховывала мальчика, но вел по-прежнему он. Теперь стало ясно, почему он попросил о помощи, – тропка была очень узкой и вела над самой пропастью. Внизу гремела река, а дорога была неровной.

Они наконец дошли до места, в котором путь несколько расширялся, круто поворачивал влево и исчезал за скалами. Здесь Конэко остановился.

– Дальше я не смогу, – сказал он.

– У тебя кончились силы?

– Нет… просто не сумею пройти, – пояснил он. – Там, за скалами, храм лиса, ками – покровителя нашего поместья.

Ака скорчила такую гримаску, словно он сказал ей, что ночью небо зеленое или солнце сделано из расплавленного сыра, так что Конэко пришлось объяснять дальше:

– Ты никогда не ходила в паломничество к храму ками?

– Нет, – ответила она. – Мы с бабушкой жили в деревне. Я же говорила…

– Ну да… такие храмы строят в недоступных местах. Тот, кто хочет отправиться на поклонение, должен преодолеть много трудностей. Ками должны видеть, что путешествие к их святилищам связано с преданностью и самоотречением. Только тот, кто готов преодолеть трудную дорогу, достоин милости ками.

– Я понимаю. И эта дорога ведет к вашему храму?

– Не нашему, лиса!

– Лиса? – переспросила она удивленно и широко раскинула руки, будто желая указать сразу на все – реку, ближний мост, деревню, скалы, бамбуковые леса и где-то в них скрывающийся главный дворец Нагаты. – Серьезно, это лис ваш ками-покровитель? Не рыба, не жаба или, ну не знаю, обезьяна?

Конэко смутился.

– О, я шучу, шучу, – сказала она. – Понятно… лис.

– Так… ты пошла бы туда? В храм лиса?

– Я должна совершить, – что-то странное снова блеснуло в ее глазах, – паломничество?

Конэко поспешно поправился:

– Если не хочешь, то не надо… просто я сам никогда так и не смог его совершить, хотя и отец мой, и дед… и даже многие крестьяне там были. Храм выглядит как домик, сложенный из валунов, а рядом стоит каменная фигурка нашего ками. К ней ведут каменные ступени и узкая тропка. Иногда надо перепрыгнуть через поток… но это безопасно! У тебя наверняка получится!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кицунэ (яп.) – лис, Хаяи (яп.) – быстрый.

Вернуться

2

Конэко (яп.) – котенок.

Вернуться